Навсегда твоя

Вам когда-нибудь доводилось наблюдать первые шаги ребёнка? Вот эту аккуратную поступь, неуверенные взгляды на взрослых поблизости в поиске подстраховки. Если да, то вы точно видели счастливую улыбку на лице малыша, когда начинало получаться. Но как быть в ситуации, где ребёнку двадцать один год, а жизнь начинается с нуля? Откуда брать ту самую поддержку? Из взрослых рядом — лишь отражение в зеркале. Первые две недели после окончательного завершения спортивной карьеры, с забранной из Ледового зачёткой по всем правилам, Юлю с периодичностью раз в три дня мучила бессонница от настоящей лавины всего нового, пришедшего в жизнь слишком одновременно. Она не могла подобрать правильного слова, чтобы описать чувство, которое испытывала. Это было чем-то… новым. Пчёлкина с удивлением обнаруживала, что, оказывается, ей теперь можно пить и есть буквально всё подряд. Ещё в первый вечер, налив себе перед сном чай, она аккуратно взяла печенье и положила рядом с чашкой. И второе. И третье. Ей доставляло удовольствие уже само понимание: завтра никто не станет орать из-за набранных ста грамм. Сидя напротив, Витя наблюдал за женой, словно за диковинным зверем, очутившимся в квартире совершенно случайно. Наверное, в её тяжёлом вздохе, сидело очень много боли. Не могла Юля просто так искоренить то, что взращивала восемнадцать лет, а потому из трёх квадратиков печенья съела лишь одно и запила чаем. К слову, утром она отправилась на пробежку. Почти каждый день Пчёлкина проводила то с Беловой, то с Филатовой. Беременность Оли, кстати, проходила уж как-то слишком легко. Токсикоза практически не было, истерик, странных желаний, вроде мела с селёдкой посреди ночи тоже не наблюдалось. Вообще, конечно, она отлично подошла бы для рекламы беременности, чтобы наглядно показывать парам, боящимся заводить детей, как оно легко. Юля даже несколько раз задумалась, не завести ли эту тему с Витей, раз уж спорт остался в прошлом. Больше месяца, с конца июня и до начала августа, Пчёлкина провела в Париже. Обставляла квартиру, изучила все приличные барахолки, подыскивая старинные столовые приборы, подсвечники и вазы, ходила на выставки, в оперу, обошла все кабаре. Стабильно раз в неделю она буквально умоляла мужа прилететь к ней, но то Космос укатил в Испанию, то Саня в Америку собирался. Словом, вырваться Витя не мог. Само собой, она злилась. Все понимала, входила в положение, принимала тот факт, что жаловаться ей попросту не на что, и всё равно злилась. Она не верила в байки Пчёлкина, будто в октябре они пошлют всех куда подальше и вместе приедут в Париж аж на целую неделю. Это звучало слишком хорошо для правды. Зато в одиночестве Юля могла выучить город. Метро пугало её хлеще, чем Московское, казалось более запутанным. Когда впервые она увидела схему со всеми этими длинными, извилистыми линиями, ужаснулась и решила ездить исключительно на такси, однако довольно быстро взяла себя в руки, решив хотя бы попытаться. Всего через пару дней Пчёлкина уже довольно неплохо ориентировалась, правда, иногда посматривая на указатели. Почти каждый вечер, за редким исключением, Юля совершала один и тот же маршрут. Выходя на станции «Cluny La Sorbonne», проходила несколько метров вперёд, ближе к набережной, не переставая восхищаться видом старинного университета, в честь которого и назвали станцию. В небольшое кафе, остающееся сзади, где обязательно сидело пару десятков гостей, она не заглядывала, а шла дальше. Ей нужна была крохотная улочка между домами, всего метра полтора в ширину, не больше. Одна из достопримечательностей города, к слову. Самая узкая улица Парижа, пройдя через которую, Юля попадала в самое любимое место — Латинский квартал. Пожалуй, она бы с радостью жила там, если бы не толпы туристов. Когда-то это место облюбовали учащиеся рядом студены, а местные рестораторы, вовремя подсуетившись, принялись открывать на первых этажах домов кафе с недорогой и вкусной едой. Как правило, что-то сытное и недорогое. Сейчас же на пяти улицах квартала можно было найти ресторан практически любой кухни мира от испанской до греческой. А ещё магазин итальянского мороженого и настоящего французского шоколада. Юля была решительно настроена поесть в каждом заведении, но из раза в раз возвращалась в милый, уютный французский ресторанчик, которым владела женщина в преклонном возрасте, постоянно подгоняя работавших официантами сына и племянника. Они громко переговаривались, порой даже ругались, пока Пчёлкина за обе щеки уплетала петуха в вине или луковый суп.

Октябрь, 1993-й год

Никто не мечтает проснуться от телефонного звонка в шесть утра. Он всегда о чём-то тревожном. Нащупав на тумбочке телефон, Юля ответила, не поднимая веки. Но стоило испуганной, буквально задыхающейся от страха Оле на том конце провода произнести слово «схватки», подруга моментально распахнула глаза. До родов оставался примерно месяц. Это… Чёрт, это было неожиданно. Видимо, Белова так разволновалась по случаю возвращения мужа из Майами, который сейчас должен был лететь где-то над океаном. Или просто устала ходить беременной, на что, например, ставила Пчёлкина, ибо с таким огромным животом ни одна девушка в здравом уме не согласилась бы таскаться ещё целых четыре недели. Так или иначе, Саша летел в самолёте без всякого доступа к связи, Юля еле продирала заспанные глаза, а Оля собиралась вот-вот родить. Наспех натянув какие-то первые попавшиеся джинсы и водолазку, девушка накинула пальто, влезла в ботинки и всеми силами старалась не грубить, объясняя Вите, что, собственно, случилось. Ей-богу, он стоял в дверном проёме с таким видом, словно вообще ничего не соображал, трижды повторял один и тот же вопрос. В спешке собирающуюся Пчёлкину этот кретинизм раздражал, честно говоря. Она ставила мировой рекорд по сборам на скорость, а он слово «схватки» понять не мог. Выскочив из попутки, Юля постаралась выдохнуть, чтобы войти в небольшое светло-зелёное здание аккуратно, ничего не нарушая. Казалось, здесь даже стены боялись дышать чересчур громко. Из-за дверей палат на третьем этаже доносились слабые стоны, которые прерывались на еле слышны писки. Почему-то Пчёлкина считала, роды звучали иначе. — О, Юлечка! — раздался голос тёти Кати за спиной. — Ольга всё спрашивала, приехала ты или нет. — Она тут? С ней всё хорошо? — Юля оглянулась, будто подругу могли держать в коридоре и не пускать в палату. — Всё хорошо, — кивнув, она ласково, почти по-материнский провела ладонью по плечу девушки. — Да ты зайди к ней, она уже переоделась. — Не, я тут подожду, — уголки губ Пчёлкиной дёрнулись в нервной улыбке. — Боишься, что ли? — Катя тихонько рассмеялась, стащила с себя халата и протянула Юле. — На вот, накинь на себя только и заходи, не трусь. Слева дверь которая. Немного побаиваясь неизвестности, она стащила с плеч пальто, надела халат и шагнула ближе к двери, из-за которой не раздавалось ни единого звука. Возможно, лёгкая беременность гарантировала такие же роды? Пчёлкина очень рассчитала на это, надеясь не услышать вопли подруги. Сделав три шага по коридору и плавно нажав на ручку двери, Юля вошла в просторную, залитую солнечным светом палату. Просто удивительно, как на относительно маленькой стене поместилось аж три окна, усугубляя ощущение пустоты. В комнате и без того было слишком мало всего — койка, странная медицинская каталка да одинокое кресло. При желании сюда бы влез шкаф внушительных размеров, однако его никто не поставил. — Привет, — заглядывая в палату, тихо произнесла Пчёлкина, удивившись умиротворённому виду подруги, — можно? — Проходи, конечно. Я тебя ждала, — просияла Белова. — Что-то ты не выглядишь как человек, который планирует рожать, — Юля ухмыльнулась, пытаясь найти на её лице хотя бы тень напряжения. — А как я выгляжу? — хохотнула Оля и подтянулась выше на подушке. — Ну, как будто просто прилегла отдохнуть. А где пот, слёзы, крики? Я в кино видела! — рассмеявшись, она не заметила, в какой момент лицо подруги изменилось, глаза зажмурились, а зубы стиснулись с клацающим звуком. — Ты чего? Катю позвать? — Это просто схватка, — Белова вдыхала носом и едва цедила ответ. — Не переживай так. Подтащив кресло ближе к койке, Пчёлкина кинула пальто на спинку и села, переводя дыхание. В кино сцены родов давались куда проще. Обычный, даже несколько глупый в этой ситуации разговор, постоянно прерывался на схватки, к которым Юля постепенно начала привыкать, но с каждым разом они становились всё ярче, что ли. Если по-началу Оля могла переносить их относительно легко, на мгновение сжимая челюсти, то уже через час её пальцы сжимались в кулаках до побелевших костяшек, а горло разрывал настоящий ор. Ей-богу, не понимала Пчёлкина, почему процесс родов было принято считать прекрасным. Лично она ничего хорошего не видела. Хоть Белова и старалась держаться молодцом, от гримас боли это всё равно не спасало. Достаточно быстро, по ощущениям даже слишком, схватки стали чаще, а пришедшая на крики Катя позвала медсестёр. К счастью, никто не собрался оставлять Юлю в палате, выпроводили в коридор, откуда раздающиеся из палаты звуки слышались ещё более страшными. — Любимый, — моментально ответила на звонко мобильного девушка, — ну, как ты там? — Всё хорошо, Юль. Щас в офис с Фариком заедем, он тебе привет передаёт, кстати, и в роддом, — на одном дыхании произнёс Витя. Он всегда говорил с ней жёстче, если рядом был кто-то, чтобы не выглядеть «каблуком». Какая глупость. — Давайте быстрее, тут Ольга уже рожает во всю, — Пчёлкина вздрогнула от очередного вопля, разжавшегося из-за тонкой стены палаты. — Скоро будем, — чеканно ответил он и отключился. Звуки становились всё громче, перерывы между воплями сократились до ничтожных. Оля орала явно не от счастья, заглушая слово «стимуляция», которое Юля услышала впервые в жизни и не понимала, о чём речь. От всех этих криков по спине, точно вдоль позвоночника бежал холодок. Насколько же больно должно быть человеку, чтобы он издавал вот такие звуки? Не знай Пчёлкина, что за стенкой проходили роды, подумала бы, что Белову убивали, с такой силой она срывала связки. Ещё минут через десять, длящихся непозволительно долго, послышался звонкий детский плач, а глаза Юли защипало от подступивший слёз. Честно говоря, до конца даже было не ясно, чем они вызваны. То от страхом за подругу, то ли радостью. В любом случае, регулярно поднимая голову, она набирала номер мужа, но он не отвечал. Ни на один из двадцати звонков. И Саша тоже. И даже Валера с Космосом игнорировали Юлю, словно сговорились. Ерунда какая-то. Не могли же они наплевать на всё и сразу поехать праздновать? — Мальчик, — выйдя из палаты, сказала Катя. — Богатырь. — Как она? — Пчёлкина кивнула на дверь, крепко сжимая в пальцах мобильный. — Умница она, — улыбка на усталом лице женщины выглядела, как самое настоящее счастье. — Племянник то мой где? — Понятия не имею, — пожала плечами Пчёлкина. — Никто трубки не берёт. — Ты зайди к ней минут через пятнадцать, — Катя присела рядом и обняла Юлю как-то очень ласково, — и слёзы давай вытирай, у нас вон какой парень родился! Страх за Белову никуда не делась, стал даже больше. Пчёлкина три часа сидела рядом с ней и смотрела, как дрожали глаза уснувшей подруги, следила за каждым вздохом, боясь заметить задержку дыхания. А ещё она остервенело набирала номер мужа. Все три часа. За окном успело стемнеть, в окна заползали жёлтые лучи фонарных столбов, но Витя по-прежнему не отвечал. — Юль, — заглянув в палату, шёпотом позвала Катя и мотнула головой в сторону коридора. Юле пришлось выйти на цыпочках, стараясь не тревожить новоиспечённую мать. — Ты езжай домой, поспи хоть. — Не, — она подавила зевок, с силой распахнув глаза. — Пока Саша не приедет, я отсюда ни ногой. — Он трубки не берёт, гад такой, — недовольно зыркнув на зажатый в пальцах мобильный, проворчала Катя. — Витя тоже, — устало кивнув, Пчёлкина не успела вовремя схватить очередной зевок. — Я поеду, переоденусь и обратно. Ей что-нибудь привезти? — Не надо. Да и ты лучше уж тогда не мотайся туда-сюда. — В её измученном тоне звучало очень много материнского, тёплого. — Пойдём, я тебе футболку какую-нибудь дам, приляжешь в ординаторской. Юля стянула через голову прилипшую к телу водолазку, залезла в какую-то футболку, которая была ей явно велика минимум на два размера, и вернулась в палату, боясь пропустить нечто очень важное. Пробуждение Оли, её логичный вопрос о том, где Саша. И пускай Пчёлкина не знала, что на него отвечать, ей требовалось находиться рядом с подругой в этот момент. Подушечки пальцев уже болели от того, насколько часто Юля звонила мужу, а барабанные перепонки в принципе привыкли к звуку длинных гудков, остающихся без ответа. Она не могла понять, что случилось. Шанса, чтобы Витя, Саша, Валера и Космос одномоментно пропали с радаров без веской на то причины попросту не было. С каждой минутой в голове девушки всё отчётливее появлялось жуткое осознание — что-то случилось. — Сколько времени? — разлепляя веки, сонным голосом спросила Оля. — Три часа ночи. — Юля метнулась взглядом к часам, висящим над дверью палаты, и широко зевнула. — Как ты себя чувствуешь? — Немного болит и усталость жуткая. — Словно вот именно сейчас осознав нечто очень важное, Белова округлила глаза. — А где Саша? — Я не знаю, Оль, — опустив голову, честно призналась подруга. — Так и думала, — её разочарованная, абсолютно опустошённая интонация звучала как-то по-особенному тихо. — Знаешь, мне Катя принесла какую-то посылку от него, но я поняла, что это она сама купила. Это было правильно. Принести Оле какую-нибудь ерунду, наплести с три короба, лишь бы не дать разволноваться. И вместе с тем так нельзя было поступать. Она заслужила знать, что муж не появлялся до сих пор. — Мне тебе нечего сказать, — вздохнув, пожала плечами Юля и постаралась найти правильные слова в своих сцепленных в замок пальцах. — Но ты же знаешь, Саша тебя любит, он бы просто так не пропал с радаров. — А вдруг что-то случилось? — Оля взволнованно подалась вперёд, чтобы через мгновение сожмурить глаза от боли. — Ты же видела, что творится на улицах, вдруг его… — голос дрогнул, будто бы связки оказались не готовы произносить страшное предположение. — С ума сошла? — В испуге резко подняв взгляд, Пчёлкина трижды сплюнула через левое плечо. — Нет, Белова, наши с тобой мужья под танки бы не полезли! — Под пули же лезут, — отчеканила Белова. — Идиоты потому что. — Ухмылка на лице Юли, наверное, вышла недостаточно правдоподобной, однако ей требовалось хотя бы слегка сбавить градус этого разговора. — Знаешь, я завтра напьюсь! У меня стресс! — У тебя то от чего? — Оля по-настоящему рассмеялась, скинула молниеносный страх. — А ты не слышала, как орала, — втайне радуясь, что тему удалось сменить так легко, хохотнула подруга. — Мне кажется, если вот человеку под ногти иголки засовывать, ломать пальцы и одновременно резать, и то не так кричать будет. — Прям так сильно? — сморщившись, спросила Белова и даже немного сжалась. — Ага, — кивнула Пчёлкина. Борясь со сном, Юля ещё какое-то время умудрялась поддерживать разговор, но слипающиеся веки брали верх. Она фоном слышала, как Оля рассказывала про маленького Ваню, не похожего вообще ни на неё, ни на Сашу. Честно, ей очень хотелось позадавать подруге вопросы, вот только туман в голове с каждой минутой становился всё сильнее, буквально убаюкивал девушку. Пчёлкина не решилась остаться в палате, вышла в коридор и крайне неудобно устроилась на стуле, понимая, что лучшего места для сна попросту не найти. В самом деле, не выгонять же рожениц из палат. Она то клала голову на руки, то назад к стене, а в итоге так и вовсе перекинула ноги через один подлокотник, голову — через второй и уснула быстрее, чем успела понять, в каком скрюченном положении находилась. — Я приехал, маленькая моя, просыпайся, — поглаживая супругу по голове, на ухо прошептал Витя. — Лучше беги, — Юля ответила, не открывая глаз. Ей сейчас в принципе с трудом давалось что либо — тело жутко затекло. — Что у тебя с телефоном? Я звонил раз десять, — ворчливо спросил он, коснувшись губами виска жены. — Сел, — отмахнулась Пчёлкина, собираясь вложить в следующие слова максимум язвительности. — Бедненький, как же ты переживал, наверное, да? — Я видел, сколько раз ты звонила, можешь не ворчать. — Витя помог ей подняться, осторожно придерживая, будто боялся, что она упадёт прямо на пол. — Езжай домой, а я вечером приеду и всё расскажу. Антон внизу, он тебя отвезёт. Еле перебирая ногами, Юля на ходу схватила брошенное пальто и смирила грозным взглядом всех, кто попался на пути в выходу. Просто удивительно, каким образом ни Витя, ни Валера с Фархадом не превратились в пепел от испепеляющей злости, бурлящей в радужках девушки. Она проспала целый день. Не знала, во сколько уснула, да это было и неважно. Несмотря на всю внутреннюю силу, прошедшие сутки вымотали Пчёлкину, не оставив ни одной капли энергии. Проснулась Юля лишь в тот момент, когда услышала тихие шаги из коридора в комнату. Видимо, Витя отчаянно не хотел нарушать её сон. Вышло, правда, паршиво. — Я тебя разбудил, да? — спросил он, встретившись с женой глазами. — Где ты был этой ночью? — Пчёлкина решила всё выяснить с ходу, получить ответ на главный вопрос, волнующий её уже чересчур долго. — Тебе не понравится ответ, — усмехнулся Витя. — И всё же, — в её тоне появилась знакомая давящая сталь. Прежде ей не доводилось видеть супруга таким помятым, со следами усталости на лице, с отливающими синевой отметинами под глазами. Он явно провёл прошедшие сутки без веселья. — В Бутырке ночевал, прикинь, — хмыкнув, Пчёлкин присел на край кровати. — Прямо у офиса скрутили. — Весёлая у тебя жизнь, — усталый вздох сорвался с губ Юли быстрее, чем она успела сообразить. — Завтра куда? В Лефортово? — Сплюнь. — Судя по всему, Витя слишком устал для словесной перепалки. — Я в душ. Нарами провонял. — Иди, — кивнула она. В этом доме сегодня никто не был настроен на ссору. — Не-не, даже не смей ложиться, ты со мной идёшь! — Пчёлкин обхватил пятернёй её запястье и буквально стащил с кровати, потянув следом за собой в ванную. Каждый раз Юля удивлялась тому, насколько он был привлекательным. Казалось бы, за два с половиной года знакомства это должно было перестать работать, превратиться в нечто привычное, но всякий раз девушка смотрела на него, словно впервые. День за днём из лица Вити исчезали юношеские черты, уступая место благородным, строгим. Он становился мужественным. Одежда на нём была какой-то мятой, пыльной. Аккуратно вытаскивая пуговицы из петель рубашки, Пчёлкина смотрела супругу в глаза. Ей требовалось поддерживать зрительный контакт, чтобы успокаиваться. Чтобы понимать: всё хорошо, он рядом. Ничего не случилось. Закончив с каким-то бесконечным количеством пуговиц, Юля скинула рубашку с плеч Вити на пол, а после так же, не разрывая контакта глазами, опустилась на колени и дёрнула металлическую пряжку ремня, которая звякнула, раскрываясь. Поразительно, как легко ей давалось управлять пальцами, обычно подрагивающими в треморе. Только не в этот раз. Сейчас девушка запросто расстегнула молнию на ширинке и дёрнула брюки вниз. Пчёлкин рывком поднял жену на ноги и буквально за мгновение стащил через голову шёлковую ночнушку. Им не требовалось говорить, чтобы понять, что эти непозволительно долгие сутки должны были стечь в водосток вместе с водой. Усталость на лицах заменяла любые слова. И пожалуй, по этой причине они практически синхронно стянули с себя бельё, оставаясь совершено обнажёнными. Галантно пропустив Юлю первой, Витя переступил борт ванной следом и задёрнул шторку. И снова слова сейчас бы всё поломали, сделали момент не таким… правильным, что ли. Прижав супругу спиной к своей груди, он целовал её в шею и гладил пальцами одной ладони по животу, второй настраивая льющуюся на них сверху воду. Видел Бог, исключительно благодаря сильным рукам мужа, Пчёлкина ещё могла держаться на своих двоих. Ноги подкашивались от смеси приятного возбуждения и усталости. Откинув голову на плечо Вите, она дотронулась средним пальцем до клитора, нажала и несколько раз провела вдоль. Им обоим требовалась разрядка, как никогда. — Какая ты развязная сегодня, Пчёлкина, — усмехнулся парень, наблюдая за действиями супруги. Он положил ей большой палец в рот и смотрел, как Юля посасывала его, двигая головой. — Глубже. Ему нравилось смотреть. Всегда. Это было обязательным ритуалом каждого секса. Пчёлкин надавил ей на подбородок, заставляя захватить палец полностью. Наверное, его сводило с ума то, как дрожали её веки, как выгибалась спина от движений собственной ладони. Вытащив палец изо рта и мазнув по влажным губам Юли, Витя развернул её к себе, почти успел поцеловать, однако она сумела в последний момент увернуться, коснуться губами линии челюсти и постепенно пройтись дорожкой невидимых отпечатков по шее. Он вжался лопатками в стену, а Пчёлкина опускалась всё ниже. Плечо, ключицы, грудь, на которой виднелось несколько «боевых» шрамов, солнечное сплетение. Юля встала на колени, целуя косые мышцы живота, и заметила, как ладони Вити сжались в кулаках. На самом деле, ей не нужно было смотреть наверх, чтобы знать: он наблюдал, старался не упустить ни один момент. Впечатывал в память абсолютно всё. Пчёлкина никогда прежде этого не делала, однако именно сейчас точно знала, что хотела попробовать. Даже несмотря на страх сделать что-то неправильно. Но ведь она чемпионка, разве нет? Её прямая обязанность — преуспеть во всём. Макушкой Юля ощущала тяжёлый взгляд мужа, буквально физически чувствовала, как его глаза плавили её. И это доставляло отдельное удовольствие вперемешку со стеснением. Каждое движение Пчёлкиной выглядело и ощущалось боязливо. Она не знала, правильно ли обхватила член, достаточно ли сильно сжимала, верно ли провела кончиком языка по головке. Странное чувство. Витя, вроде бы, даже перестал дышать до того момента, пока Юля не вобрала головку в рот, осторожно проталкивая глубже. — Говори, если я буду делать что-то неправильно, — с волнением сказала она, отстранившись. То, как муж прошипел, едва ли говорило о чём-то хорошем. — Продолжай, — Пчёлкин через силу мотнул головой и сглотнул собравшуюся под языком слюну. — Просто продолжай. Она аккуратно, можно сказать, невесомо, еле касаясь скользила губами по члену, помогая себе ладонью. Но Вите этого было мало, будто жена просто дразнилась, испытывала на прочность, рассчитывая увидеть его предел. Он качнул бёдрами вперёд. Совсем немного, просто направляя. Что удивительно, в этом не было ничего пошлого. Втягивая щёки, Юля старалась ускориться, двигала головой активнее. Не быстро. Чёрт, в этом действительно не ощущалась липкая похоть, напротив, Пчёлкина словно осознавала, каким ещё бывало занятие любовью. Запрокинув голову, Витя упёрся затылком в стену и зажмурился, простонав в кулак. Потому что она делала всё правильно. Остановившись, выпустила головку изо рта буквально на мгновение, перехватила воздуха, и вернулась, вбирая твёрдый член глубже, чем до этого. Схватывала налету. Щёки Юли будто бы полыхали огнём, по груди и шее распустились алые пятна. Казалось, она сгорала заживо, наслаждаясь огнём на коже. — Блять, — практически беззвучно прошептал Пчёлкин. — Ты лучшая. Она не сразу поняла, что случилось. Впрочем, после — тоже. Витя просто потянул её за волосы наверх, как если бы не собирался переходить какую-то грань. — Я хочу, чтобы так начиналось каждое утро в нашей постели, Пчёлкина! — Он поцеловал Юлю жадно, собственнически. Резко развернув жену, Пчёлкин надавил ладонью ей на поясницу, заставляя прогнуться. Господи, сколько раз он уже так делал? Десятки? А она всё равно текла от ощущения этой безраздельной власти, сосредоточенной в его руках. — Мы обнаружили у тебя талант, — зашептал он, медленно входя в Юлю. — Оральный секс — это однозначно твоё. Рассмеявшись, она вскрикнула от неожиданности. Витя слегка отстранился и вошёл ещё раз. Резче. Жёстче. Наказывая. Это можно было бы считать практически насилием, если бы девушка не теряла рассудок, хаотично цепляясь ногтями в затирку меж плиточных квадратиков. Ей нравилось, когда секс становился таким грубым. Звуки мокрых шлепков отскакивали от стен ванны, прыгали на кожу и смешивались с каплями воды, летевшей во все стороны. Юля даже не стонала, а скорее кричала, желая кончить как можно быстрее и вместе с тем продолжать эту пытку вечно. Слишком уж приятной она была. Витя замедлился на мгновение, однако этого хватило, чтобы жена кончила. Крошечное изменение ритма — и всё. Ноги подкашивались от самых лучших, знакомых разрядов электричества, расходящихся от пяток выше. Скорее всего, Пчёлкина рисковала бы упасть, не подхвати её муж за живот. Он не останавливался. Просто не мог. Натурально вдалбливался ещё около минуты, кончив следом. — Может быть, я где-то в жизни и проебался, — прижимая Юлю к себе вплотную, шептал Витя, — но с выбором жены не ошибся точно.