Навсегда твоя

Она ехала этим утром в родной ледовый так, словно никогда прежде в нём не была. Не знала имя охранника на входе, не помнила, в какой из трёх раздевалок регулярно скачет давление воды, из-за чего приходится бороться за право первой войти в душ. У Юли ужасно потели ладони, приходилось каждые секунд десять проводить по штанинам джинс, снимая липкость. Ощущение влаги жутко нервировало. Сегодня был её первый день в качестве тренера по фигурному катанию. Вернее, постановщика, тренером Пчёлкина не хотела становиться — слишком большая ответственность. К тому же, до тех пор, пока в руках Юли не окажется диплом о законченном высшем, федерация попросту не имела права принимать её на полноценную тренерскую ставку, зато создание программ, без внедрения в техническую часть — пожалуйста. Впрочем, это всё было лишь на бумаге. По факту она могла заниматься ровной той же работой, что и напарник. Когда Пчёлкина пришла к тренерам и рассказала о желании попробовать себя на этом поприще, они не выглядели удивлёнными. Ну, а куда ещё, собственно, податься человеку, который всю жизнь отдал спорту? Правильно, идти воспитывать подрастающее поколение чемпионов. Первоначально Лида даже предложила Юле работать вместе, однако вчетвером проводить занятия у одной группы — бред, а потому Лидия Михайловна на пару с Воблой благополучно остались лишь со старшими, тогда как мелких теперь предстояло тренировать Ване и Юле. За годы спортивной карьеры она привыкла заходить в тренерскую исключительно со стуком и немного опуская голову. Наверное, по этой причине распахнув сейчас дверь, девушка испытала странную неловкость. Крошечная комнатка три на три метра встретила её плотным запахом сигарет, который не исчезал, казалось, даже после многочасового проветривания. Здесь еле умещался большой шкаф, забитый документами, диван, стол, два стула и магнитофон. Это место всегда казалось Пчёлкиной если не святым, то очень приближенным. — Ну, здравствуйте, коллега! — увидев Ваню, просияла Юля. — Ты вообще представляешь, — он рассмеялся, словно говорил нечто странное, — что каких-то четыре года назад мы с тобой сюда боялись зайти? — Не поверишь, я сама об этом только что подумала! — Пчёлкина улыбнулась, осматриваясь по сторонам. Младшая группа, где занимались юные дарования от одиннадцати до четырнадцати лет, никак не могла привыкнуть к необходимости называть Юлю иначе. Теперь им приходилось произносить полную форму её имени, добавляя Александровна. Разумеется, они и раньше не то, чтобы часто к ней обращались, разве что поздравляя с днём рождения. Ну, или если подходили поздравить с очередной победой. Но эти моменты и не обязывали обращаться к ней по имени и отчеству. Благо, в этом сезоне никого из «мелких» не планировали отправлять на соревнования, избавив новоявленный тандем молодых тренеров от необходимости ставить программы. Что, кстати, являлось прямой обязанностью Пчёлкиной. На ближайшие месяцы им с Ваней предстояло сфокусироваться на обязательных танцах, отточить до идеала каждое движение подопечных, придумать новые, доселе невиданные поддержки, способные покорить свежестью даже самых искушённых судей. Словом, работы — непочатый край. В отличие от Воблы с Лидой, давно пресытившихся тренерской работой, Ваня и Юля не сидели за бортиком, лениво попивая постепенно остывающий чай. Нет, напротив, они оба надевали коньки и выходили на лёд, показывая, чего конкретно хотели добиться от подопечных. Иногда Ваня делал поддержки с девочками, наглядно демонстрируя партнёрам технику выполнения, а Юля вставала в пару с кем-нибудь из парней. Разность с тренировками в качестве спортсменки, конечно, присутствовала, причём отличий было довольно много. Теперь Пчёлкина приходила не за сорок минут до начала льда, ни в коем случае. Её нога переступала порог Ледового максимум — за пятнадцать минут до того, как заливочная машина скрывалась в подтрибунном пространстве. Во время разминки она запросто могла смеяться, не боясь получить нагоняй от тренеров, делать глотки бодрящего кофе и шнуровать ботинки. Выходила Юля на лёд теперь не в тоненьком костюме из лайкры, обтягивающем каждый миллиметр так, чтобы набранный грамм был заметен издалека, а куталась в тёплые штаны да кофту. Словом, вместо работы она получила исполнение самых безумных мечт, когда-либо приходящих в голову. К тому же, Пчёлкина вжилась в роль тренер довольно быстро и легко, порой слишком точно копируя собственных учителей в фигурном. Теперь ей стало понятно, отчего Лида с Воблой так неистово верещали — подростки на льду действительно ни черта не делали, не дотягивали ноги, плохо закладывали рёбра, разъезжались в твиззлах. Самим фигуристам, кстати, казалось что всё отлично, однако тренерам всегда виднее. Правило, которое каждому следовало уяснить достаточно рано, чтобы идти по дорожкам спортивного пути быстрее, чем соперники. Раньше, когда ещё рядом с Юлей на лавке не валялась книжка «Обязательные танцы», она мечтала однажды вальяжно сесть за бортиком, раскинуться, хлебать чай или кофе и непременно громко указывать, что делать ребятам на льду. Сейчас же единственное, о чём грезила Пчёлкина, ради чего была готова душу продать — возможность приставить Наде Колобаевой свои ноги, лишь бы та хоть раз нормально сделала чоктау. Первая тренировка младшей группы начиналась сразу после того, как старшие выходили со льда, даже без заливки, чтобы не тратить драгоценное время лишний раз. Именно по этой причине Юля вышла чуть раньше, решив хоть одним глазком глянуть, как катались её друзья. Дима, например, встал в пару с новой девушкой — Леной, оставшейся летом без партнёра. И если честно, Пчёлкина была рада такому раскладу. Тому, что у них обоих всё удачно сложилось. — Здравствуйте, Юлия Александровна, — заметив входящую за бортик коллегу, громко, со смехом сказала Лида. — Проходите, не стесняйтесь. — Доброе утро, — Юля кивнула и неловко устроилась на краю лавки, тут же принявшись надевать коньки. Ей до сих пор становилось крайне неуютно рядом с тренерами, словно она пока ещё не имела права к ним чересчур приближаться, не доросла. — Всё ко мне! — Три удара ладони Лидии Михайловны по бортику заставили спортсменов собраться в привычный полукруг. — Десять минут заминки и свободны. — О, какие люди! — заметивший бывшую партнёршу Ситкин улыбнулся во все тридцать два. — Крылова, у тебя сейчас лёд? — Ага. — Пчёлкина поднялась, присела пару раз, проверяя шнуровку, и скинула с плеч куртку. — Может, как в старые-добрые? — мотнув головой себе на плечо, предложил Дима. — Чего стоишь? — рассмеялась Лида, открывая калитку борта. — Давай, езжай! Появилось такое ощущение, будто они целую вечность не держались за руки. Всё-таки с Ваней было не то. Пускай они и понимали оба, чего хотели друг от друга добиться, делали всё параллельно и чисто, но каждый всё равно тянул одеяло на себя. Диме же Юля доверяла полностью. Скатанность никуда не испарилась, мышцы вспомнили, как вести себя, буквально за мгновение. Их позиции даже после столь долгого перерыва выглядели чертовски близкими, идеальными, на самом деле. Перехваты рук — филигранно отточенные. Боже, Пчёлкина натурально лопатками ощущала, в какой момент ей нужно повернуться, чтобы снова оказаться в объятиях Ситкина. Такое бывает только в одном случае: если люди изучили друг друга в точности до мельчайших деталей. Кататься, не думая о необходимости дотягивать ноги, — так странно, однако именно этим девушка сейчас и наслаждалась. Возможность получить от любимого спорта самое главное — удовольствие. Столпившаяся за бортиком младшая группа округлившимися глазами наблюдала за их Юлией Александровной, решившей вспомнить свою спортивную карьеру. Казалось, никто из ребят не решался слишком глубоко вдохнуть, боясь упустить нечто важное. А уж когда Ситкин аккуратно вывел Пчёлкину из поддержки, за бортиком послышались аплодисменты и даже свист, вроде бы. — Ты лучший в мире партнёр, Ситкин, — произнесла Юля, обняв его и рассмеявшись. — Я знаю, — он поцеловал её в макушку, скорее всего, по-прежнему считая, что решение уйти из спорта — самое идиотское из всех, которые девушка принимала когда-либо.

***

На удивление солнечным оказалось это морозное декабрьское утро. Видимо, даже погода считала сегодняшний день прекрасным, а потому была безветренной и спокойной. Ничего не тревожило Пчёлкину, всего-лишь пару минут назад ставшую матерью, пускай и крёстной, на пару с Филом, теперь являвшимся отцом маленького Ванечки Белова. Честно говоря, когда Оля рассказала об их с Сашей решении покрестить Ваню и желании, чтобы Юля стала крёстной, та искренне удивилась. Она не была верующей, однако и к атеисткам себя не относила. На предложение, к слову, Пчёлкина согласилась, даже заранее сама съездила в храм, покрестилась, попросила у батюшки советы по «родительству», решив подойти к вопросу со всей серьёзностью. Понимая, что в случае чего, не дай Бог, какого несчастья с Олей и Сашей, забота о сыне ляжет именно на её плечи, Юля планировала растить Ваню, как родного. Выходя из церкви, она судорожно натягивала на постепенно холодеющие ладони перчатки, чувствуя ледяной мороз, уже облизывающий пальцы и старающийся пробраться до самых костей. Пчёлкина смотрела на мужа, пытаясь понять, почему ему не холодно. Вот она, например, стояла аж в двух колготках, вязаной юбке, свитере, закутавшись в шубу и платок, а он в пальто и с «голой» головой, словно и не мёрз вовсе на этой дикой стуже. — Я люблю тебя, — прошептал Витя, ловя губы Юли своими. — Ну, храм же! Чего ты творишь? — она нахмурилась, трижды поцеловав супруга в щёки. — Юль, ты вот могла себе представить, что мы с тобой вместе станем родителями? — рассмеялся подошедший сбоку Валера, стоило Вите отойти. — Нет, — покачала головой девушка и крепко обняла друга. — Можем считать, мы теперь почти родственники. Где-то на фоне Витя довольно искренне извинялся перед Космосом за то, что отбил у него Таньку, а второй просил прощения за сломанный нос. Наверное, больших проблем в их взаимоотношения никогда не случалось, раз сейчас они решили поговорить об этом. С другой стороны, если оба помнили о такой ерунде даже спустя много лет, значит, действительно волновало. Позируя на общей фотографии, мысленно проклиная Макса и заклинивший от холода фотоаппарат, Юля постепенно ощущала, как коченел кончик носа и пальцы на ногах. Бедный Максим отчаянно жал на кнопку затвора, пока все присутствующие без исключения посылали на него порчу. И это перед дверьми храма! Вот настолько было холодно. Уже прощаясь с Томой — последней, кому достались объятия Юли, стоящая позади Оля ещё раз напомнила, что в пятницу всю честную компанию ждали на Котельнической праздновать Новый год. Подруги несколько раз предлагали свою помощь, накрыть на стол, например, однако хозяйка вечера наотрез отказывалась, заявив, что им с Елизаветой Андреевной привычнее работать в паре, так сказать. — Я тебя в машине подожду, холодно — жуть, — едва не клацая зубами, сказала мужу Юля и быстро побежала по лестнице в тепло, на ходу растирая озябшие ладони.

***

— Ну не влезем мы все вместе в лифт! — объясняла Пчёлкина уже в третий раз, нажимая на кнопку вызова лифта. — Давай-давай, щас эти завалятся, и мы с тобой вообще пешком потопаем, — Холмогоров подгонял так, будто за ними неслась стая гончих. — Да конечно, на руках меня потащишь! — фыркнула Юля. — А где Витя? — Плетётся там! — Отмахнувшись, Кос аккуратно подтолкнул девушку в открывшиеся двери кабины. — Ну, давай, иди! — Э, руки убрал! — Подлетевший Витя натурально втиснулся плечом между женой и другом. — За талию он хватается тут. — Видишь, Чемпионка, за какого рыцаря замуж вышла, — хохот лезущего в лифт Космоса разносился по всему подъезду. Судя по всему, идти пешком он точно не планировал. — Нас подождите! — Валера крикнул, едва успев заскочить на первую ступеньку площадки, ведущей к лифтам. — Вам на следующем, места кончились, — ответила Юля уже в закрывающиеся двери. Шумная компания встретила вышедшую к гостям Олю искрами бенгальских огней и смехом, который разносился по всем этажам, застревая на лестничных пролётах. Хозяйка дома выбрала очень шедшее ей тёмно-синее платье с открытыми плечами, будто нарочно сочетаясь с Юлей, одетой в чёрное мини с подплечниками, делающее фигуру визуально ещё более хрупкой. Убранные в низкий пучок волосы красиво подчёркивали переливающиеся бриллиантовые серьги в ушах — подарок Вити на свадьбу. Кроме трёх семейных пар, Космоса и Елизаветы Андреевны, встречать Новый год на Котельническую пришли две школьные подруги Ольги. Одна из них, вроде бы, была свидетельницей на свадьбе, однако Юля не могла сказать точно. Пока девушка мило беседовала с бабушкой Оли, поздравляя ту с наступающим и обсуждая рецепт холодца, Витя поступил ровно так, как от него можно было ожидать — принялся ухаживать за барышнями. Господи, вот каким образом он умудрялся одновременно разливать по бокалам шампанское, шутить и краем глаза наблюдать за реакцией жены? Неизвестно, только Пчёлкиной до этих выкрутасов не было никакого дела. Её максимум — кривая ухмылка. Ведь они оба знали, что ночью, вернувшись домой, Витя между поцелуями непременно станет рассказывать, мол, эти девчонки ему до лампочки. Постепенно компания начала рассаживаться за столом. Каждый нашёл занятие по душе: Саша где-то ходил, Оля заканчивала последние приготовления на кухне, Тамара выясняла у играющегося в джентельмена Вити настоящая ли ёлка, Космос хвастался громадной по всем меркам татуировкой на груди, а Валера решил позвонить Максу и дать установку расслабиться хотя бы на один вечер. Пожалуй, самое интересное досталось Юле — они с Елизаветой Андреевной обсуждали, как девушка сходила в Парижскую оперу. Несчастную бабушку Оли требовалось занять чем-то поистине увлекательным, отвлечь от осознания перспективы того, что главную ночь года ей придётся провести с супругом внучки и его друзьями. Насколько знала Пчёлкина, кроме неё самой да Филатовой женщина не симпатизировала из приглашённых никому, поэтому окружить её своим вниманием — лучшая идея из возможных. — Ну, чё, праздник то будем начинать? — открывая бутылку водки, громко спросил Валера. — Оль, ну где Саша то? Не приболел? — Витя очаровательно улыбнулся, посмотрев на Олю. — Да нет, — просияла хозяйка дома и повела оголённым плечом. — Саш! Саша… — Олюшка, не волнуйся, я сейчас позову! — заботливо произнесла Елизавета Андреевна, поднимаясь. Будто в качестве извинения, она погладила по спине собеседницу. Или просто сочувствовала её выбору супруга? Ведь все без исключения видели, как вёл себя Витя. Наблюдая за мужем, Юля чувствовала медленно, но верно проникающее в организм раздражение. Он всегда с кем-то флиртовал, называя это «манерой общения». Прекрасно знал, что жену раздражало подобное, бесило до скрипа зубов, и всё равно делал. Должно быть, потому, что ещё лучше ему были известны последствия таких эмоциональных всплесков — вернувшись домой, эта ревность выливалась в секс ещё более страстный, чем обычно. Сама Пчёлкина, кстати, тоже в долгу никогда не оставалась. То заигрывала с Холмогоровым, который эту схему прекрасно понимал и даже поддерживал игры девушки, то просто флиртовала с кем-нибудь специально на глазах у супруга. Причём откровенно, без лишней секретности, искренне желая, чтобы он увидел прилетевший рикошет. И если сама Юля спокойно сидела и наблюдала, то Витя взрывался моментально. Сколько раз он начинал ругаться с каким-нибудь мужчиной, когда тот позволял себе пройтись жадным взглядом, скажем, по фигуре жены? Сотни. Абсолютно всегда после этого, ночью в постели, он резко входил в неё, заставляя отвечать на вопросы. — Какой я? — задавал Пчёлкин вызубренный супругой вопрос между ударами тел друг о друга. — Ты… хороший, — девушка еле дышала, зачерпывая ртом воздух. — Не, меня так не устраивает, — мотая головой, он отстранялся, почти полностью выходил из неё. — Какой я? — Лучший! Ты самый лучший! — После достаточно удовлетворительного для Вити ответа, который являлся единственно верным, секс переходил за грань безумия. Сейчас, заметив одиноко сидящую Юлю, видимо, он понял, что перегнул палку. Что флирт — дело хорошее, конечно, однако практически шёпот на ухо другой девушке — очевидный перебор. — Я всё ещё общее место? — присаживаясь на стул рядом, усмехнулся Пчёлкин. — Чего? — она нахмурилась, решив, будто пропустила часть разговора, погрузившись в свои мысли. — Ну, ты два года назад сказала, что не ревнуешь меня, — с каждым словом губы Вити расплывались во всё более широкой улыбке, — потому что я — общественный туалет на вокзале. — А, это! — рассмеявшись, покачала головой Юля. — Я тебя повысила до музея. — В каком смысле? — по-прежнему улыбаясь, теперь пришла очередь парня сводить брови к переносице. — Смотреть можно, а трогать — нет! — Пчёлкина наклонилась ближе к супругу и поцеловала его так, чтобы сидящие рядом девушки наверняка увидели, кто являлся для него главной дамой сердца. И судя по резкому выдоху Вити, он отлично понимал: этой ночью им с Юлей едва ли удастся выспаться. — А вот и я! — ведя перед собой марионеточную куклу, торжественно произнёс Саша. Он проходил к своему месту, разумеется, во главе стола, попутно здороваясь с гостями, от которых скрывался последние минут тридцать, и даже умудрился отдать последнее распоряжение в уходящем году — отправил Космоса встречать припозднившуюся Катю, позвонившую в дверь только что. — Уважаемые братья и сёстры! Простите, что заставил вас так долго ждать, — принимая из ладони Томы наполненную водкой рюмку, начал Саша определённо заготовленную речь. — Я бы хотел поднять этот тост… Щас Катя с Космосом подтянутся. Юля откинулась на спинку стула, чувствуя, как её плечо касалась рука Вити. Наверное, после поцелуя он решил перестать строить из себя холостого, смирившись с необходимостью этим вечером быть женатым человеком. — Хотел поднять этот тост за уходящий девяноста третий год! — продолжил Белов. — Он был нелёгким, был действительно очень трудным, но тем не менее, несмотря ни на что, мы живы, а это главное в нашем деле. Поехали! Пидорасы пьют сидя! — С этими словами все мужчины подскочили, будто им на стулья разом подложили гранаты, не меньше. Под общий хохот в комнату вошли двое: Космос в костюме Снегурочки и Катя, переодетая в Деда Мороза с забавной длинной бородой. Даже Елизавета Андреевна, не удержавшись, подхватила настроение собравшихся и рассмеялась вместе со всеми. — У крылечка на площадке, — Кос менял свой голос до неузнаваемости, делал его жутко писклявым. — Ковырял я снег лопаткой, — басила Катя, вызвав восторг зааплодировавшего Вити. — Хоть и снега, ну, там типа, было мало, — судя по всему, Холмогоров начисто забыл текст, а потому теперь импровизировал. — Я Снегурочку слепила! — Зато вот Катя не отступала от намеченного плана, продолжала идти чётко по своим словам. — В коридор поставила, — Космос краем глаза подсмотрел в ладонь, где меж пальцев была зажата тлеющая сигарета. Да, вряд ли Мир видел более бескультурную внучку Деда Мороза. — А она растаяла! — закончила женщина в длинном красном кофтами и облегчённо выдохнула. Дед Мороз со Снегурочкой обнялись и даже поцеловались, если Юля правильно рассмотрела. Хотя, чего стесняться? Уж родственники, получается. Между криками Белова о любви к тёте, Пчёлкина услышала нечто до коликов смешное — требование Космоса срочно налить водки. Он, видите ли, испытал стресс от столь сложной актёрской игры. — Двенадцать! — резко засуетившись, крикнул Витя так, что сидящая рядом Юля аж вздрогнула от неожиданности. — Фил, врубай телевизор! Остальные, в особенности почему-то Саша, речь Президента слушать совершенно не хотели. Наверное, не ждали там ничего нового, а потому принялись буквально уговаривать Белова поздравить всех от себя, пародируя Ельцина. Уж больно хорошо у него это получалось. — Дорогая братва! — очень похоже поднимая бровь, заговорил знакомым тембром «Президент». — Поздравляю вам с наступающим годом собаки! Желаю, чтоб никто из нас не стал сукой, понимаешь! Взгляд Оли, полный извинения и даже некоторой неловкости, устремился через стол к Елизавете Андреевне, тогда как Юля в поддерживающем жесте сжала ладонь женщины. Ей требовался островок нормальности в хаосе этого бандитского безумия. — Чтобы у вас всё было без базара, поляна накрыта, понимаешь, и в лопатах полно зелени. С Новым годом! — на последних словах Саша перестал корчить Бориса Николаевича, заговорив нормальным, своим голосом. Точно под бой курантов Витя с хлопком вытащил пробку из бутылки шампанского, брызнувшего искристой пеной на парочку гостей, и щедро разлил по бокалам. Скорее всего, их поздравления, звон ударившегося стекла нарушали мирный сон посапывающего в соседней комнате Ванечки, однако именно сейчас об этом никто не думал. — Это тебе! — Возвращаясь обратно на стул, Пчёлкин достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт и протянул жене. — Ещё одна квартира? — Юля с интересом изогнула бровь. — А жирно не будет? — рассмеялся он. — Давай открывай! — Объясни, — почти беззвучно попросила девушка, достав из конверта и рассматривая водительское удостоверение на своё имя. — Ну, ты же хотела машину, — словно разжёвывая нечто очевидное, Витя говорил крайне медленно, даже несколько лениво, — а без прав ездить нельзя. Юля и вправду давно говорила ему о собственном автомобиле, порядком устав от необходимости каждый раз отрывать Антона от важных дел. И пускай супруг уверял её, будто единственное занятие водителя — собственно, возить Пчёлкину по городу, ей всё равно было неловко. — Так я водить не умею, Вить, — на выдохе произнесла она. — Научу, — Пчёлкин кивнул, вздёрнув плечом. — «Кадиллак» не жалко? — усмехнувшись, Юля перевела на него взгляд, продолжая сжимать в пальцах права. — Очень жалко, поэтому пришлось купить тебе сто девяностый «Мерс»! — Вместе с тем, как округлялись глаза девушки, губы Вити всё шире расплывались в самодовольной улыбке. — Ты ненормальный, Пчёлкин! Просто больной! — Она оставляла отпечатки помады на его лице, стараясь на всю жизнь запомнить этот радостный смех мужа, который смешивался с касаниями губ. Говоря откровенно, Витя был не идеальным мужем и далеко не самым хорошим человеком, однако одного у него было не отнять — денег на улыбку Юли он не жалел никогда. Нет, конечно, Пчёлкин прекрасно знал, что она визжала бы от восторга, подари он хоть рамку с фотографией или брелок. Вот только Виктор Павлович относился к мужчинам, обожающим широкие жесты, а потому автомобиль и права — в самый раз.