Навсегда твоя

Осень, 1994-й год

Есть такой тип женщин — не умеющие существовать без работы. Они находят её везде, куда бы ни забросила жизнь. И есть мужчины, которые любят рядом самодостаточных, состоятельных дам. Пара Юли и Вити идеально подходила под обе эти характеристики. Можно сказать, они сложились, как пазл с идеально подходящими друг другу гранями. После наступления нового года жизнь шла размеренным ходом. Юля во всю тренировала, а Витя практически безвылазно сидел в офисе, занимаясь рабочими вопросами, какими-то схемами, в которые не просвещал супругу. Как и обещал, Пчёлкин научил жену водить и даже почти не боялся выпускать её на дорогу, разве что изредка уточняя, не хотела бы она ещё некоторое время поездить с водителем. Пару раз Витя садился к ней в машину на пассажирское сиденье, что требовало от него, должно быть, недюжинной смелости, однако демонстративно пристёгивался и до побелевших костяшек хватался за ручку двери, словно это бы в случае чего помогло. Юля лишь громко хохотала, совершенно не обижаясь, да нарочно играла в «шашечки» на дороге, хотя в одиночных поездках ничего подобного себе не позволяла. Летом ей пришлось уехать на сборы, уже по обыкновению оставив супруга в Москве, однако на этот раз девушки не было рядом с любимым всего две недели вместо месяца. Всю основную работу на себе держали Лида с Воблой, а потому Ваня заранее предложил Юле пополам разделить время поездки, всё равно делать им обоим там было нечего. Пожалуй, из интересных фактов девушка выделила для себя лишь один: на сборах пили не только спортсмены, но и тренеры. По этой причине Пчёлкина ни разу за четырнадцать дней не заснула трезвой. В августе случилось невероятное — Пчёлкины вместе улетели в Париж аж на целую неделю. По меркам их жизни действительно целое событие. Юля водила мужа по городу, показывая полюбившиеся места, хвасталась тем, до чего уютно обустроила квартиру, а Витя постоянно ворчал, убеждая, что и без неё прекрасно всё помнил. Лично оплачивал каждый счёт. Однако если отбросить периодически накатывающую на него тоску по работе, часы прогулок по набережной Сены, сопровождаемые изучением журналов, которые продавались в палатках прямо перед собором Парижской Богоматери, не омрачало ничего. К слову, в один из дней, копошась среди кипы разных выпусков «Vogue», Юля обнаружила аж два интересных, сразу купив: обложку одного экземпляра украшала Грейс Келли в день свадьбы с князем Монако, а второго — сама Пчёлкина с Ситкиным. Забавный продавец в тельняшке, взглянув на фотографию и следом оглядев покупательницу, расплылся в улыбке, наотрез отказавшись взять деньги. Юля не совсем понимала, что он тараторил по-французски, однако по жестам всё стало ясно. Стоящий позади Витя смотрел на пожимающую протянутую ей ладонь жену с какой-то неприкрытой, абсолютной гордостью. Должно быть, приятно, когда твою любимую женщину узнают далеко за пределами родины. Новый спортивный сезон начался для Юлии Александровны с уже привычной традиции — выбора музыки для произвольных и оригинальных танцев. Вот только в этот раз вместо одной пары ей требовалось подобрать мелодии аж шести, а после, определившись с выбором, поставить программы. Задачка со звёздочкой, как говорится. Всё чаще Пчёлкина допоздна пропадала в Ледовом, чтобы потом, приехав домой, сесть в гостиной и в миллионный раз переслушать варианты, меняя отдельные части композиций местами или вовсе ища новые. Порой она подскакивала, ведомая странным вдохновением, и абсолютно хаотично двигалась по полу, на ходу придумывая рисунок танца. Да, скорее всего, наблюдающий из дверного проёма за этим действом Витя, сомневался в благоразумии жены, однако её это совершенно не волновало. Юля не смотрела телевизор, попросту не до того было. Иногда, если супруг вечером, вернувшись с работы, включал «ящик» могла уловить что-нибудь краем уха, но всё равно глобально не интересовалась. Собственно, по этой причине, когда по новостям стали крутить известие о стрельбе, случившееся в московском дворе, и о розыске некого Александра Белова, девушка не имела шанса ничего узнать. Да и откуда, собственно? Оля, которые могла бы рассказать, не звонила. Тамара ещё неделю назад улетела в Испанию по настоянию Валеры, решившего, что супруга слишком давно не отдыхала, а Витя… Ну, разумеется, он молчал. Он всегда молчал, если случалось что-то серьёзное. Прошлым вечером Пчёлкин вернулся домой позже обычного. Был взвинченный, нервный, непрерывно жевал жвачку, отвечая на бесчисленные телефонные звонки коротким «да», «нет» и «не знаю». Зная Витю достаточно хорошо, прекрасно понимая, сколько долей секунды ему хватит, чтобы взорваться от любого лишнего вопроса, лишь накормила его ужином, причём молча, и ушла в гостиную, оставив супруга на кухне одного. Этот сгусток напряжения трогать ей не хотелось. Утренний лёд сегодня выдался необычайно трудным. Прокатывая «Звёздный вальс» все пары без исключения сильно отклонялись назад на маховом маухоае, само собой, падая и больно ударяясь затылками о лёд. Юля уже и с Ваней показала, где ребята допускали ошибку, и вставала поочерёдно с каждым из парней — ноль эмоций. Ей-богу, казалось, что ещё немного и она придушит каждого за невозможность сделать настолько элементарный шаг. Никогда прежде девушка так хорошо не понимала Лиду и Воблу. В свой заслуженный перерыв Пчёлкина решила съездить куда-нибудь перекусить, восполнить практически полностью истраченные силы. Ей физически требовалось не видеть Ледовый. Уже садясь в машину, она расплылась в улыбке, увидев на экране вибрирующего мобильного номер мужа. Он так редко набирал посреди дня, неожиданно решив услышать голос любимой жены, что каждый из подобных звонков становился поводом для радости. — Алло, Юль? Ты где сейчас? — Витя явно старался говорить как можно спокойнее. Правда, выходило скверно. Дребезжащие ноты голоса проскальзывали в деланно уравновешенную интонацию. — Вышла вот с тренировки, в машину сажусь, — прислушиваясь, пытаясь уловить, что конкретно не так, Пчёлкина плавно закрыла дверь и бросила сумку на соседнее сиденье. — Так, иди обратно в Ледовый, сядь там где-нибудь и не выходи никуда, поняла меня? — Отрывисто. Чётко. Казалось, он переставал пытаться изображать мнимое спокойствие. — Где сесть? — нахмурившись, спросила Юля, параллельно рыская пальцами по дну сумки в поисках расчёски. За недолгий путь от Ледового к машине волосы жутко растрепало на ветру. — Я не знаю, блять! — Витя сорвался на крик, окончательно выудив из связок плавность. — В тренерской, хоть в туалете! Где угодно! — Что происходит? — Страх стал подкрадываться к девушке со спины, обнимать за плечи и тянуть к себе. Теперь ей не было до расчёски никакого дела, ладонь просто машинально замерла в сумке, не двигаясь. Не к добру. Это всё определённо намекало на что-то поистине страшное, иначе Пчёлкин бы не позволил себе кричать на жену. Прежде Юля не замечала за ним привычки орать до обеда. — Слушай и не перебивай меня, — затараторил Витя, шумно дыша в трубку. — Сейчас приедет Антон, постучит пять раз, запомнила? Пять. Сначала три и потом ещё два. — Я буду в тренерской, — она решила уточнить для верности, чтобы не потеряться. — Хорошо. — Скорее всего, муж кивнул. — Никому больше дверь не открывай, услышала? Аккумулятор из мобилы вытащи, не звони никуда. Если надо будет мне набрать — Тохе скажешь, ясно? — Да, — единственное, на что оказалась способна девушка в эту секунду, выскользнуло писком. — Я люблю тебя, маленькая моя, — перейдя на шёпот, произнёс Пчёлкин, а после добавил. — Не бойся ничего, ладно? Всё будет хорошо! Договорив эти слова так, будто произносил заклинание, Витя сбросил звонок. Юля несколько секунд пялилась перед собой, слыша точно в ухо короткие гудки, чтобы спустя мгновение схватить сумку и пулей выскочить из машины, на бегу нажимая кнопку блокировки замков. Мало соображая свои действия, она вытащила из телефона блок питания, как сказал супруг, и зашвырнула в сумку, где не оказалось расчёски. Видимо, забыла. Пчёлкина забежала в пустую тренерскую, закрыла за собой дверь на ключ и села на стул, вплотную сведя колени. Ручка сумки в её пальцах трещала, обещая порваться совсем скоро, если девушка не перестанет её терзать. В голове у Юли постепенно появлялось понимание: произошло нечто действительно страшное, однако никакие конкретные предположения на ум не приходили. Витя ведь в последнее время так часто начал говорить, мол, скоро всё наладится, бизнес будет легальным и прочую приятную чепуху, что весь этот кипиш никак не укладывался в картину мира девушки. Пять ударов. Пчёлкина вздрогнула всем телом после первого же. Три сразу и ещё два после крохотного перерыва. Осторожно подойдя ближе к двери и коснувшись пальцами вставленного в скважину ключа, Юля решила уточнить, на всякий случай. — Кто? — спросила она, не проворачивая тонкий металл. — Юль, это я, — Антон ответил напряжённо. Прежде девушке не доводилось слышать его голос таким. Быстро, еле выводя на небольшой бумажке слова, Юля извинилась перед Ваней и сослалась на некое ЧП, предупредив, что на вечерней тренировке её не будет. Оставив записку на столе, она выдохнула и вышла из тренерской в полную неизвестность.

***

Они ехали куда-то за черту города в тишине. Только раз у Антона зазвонил телефон и, судя по короткому разговору, на том конце провода был Витя, а иначе кому ещё парень мог сказать фразу «Да, она со мной, всё в порядке»? Дом, в который Хитров привёз Пчёлкину, больше смахивал на сарай, честно говоря. Кое-где на стенах виднелась плесень, в углах под потолком отчётливо просматривалась паутина, окно оказалось забито деревяшками. Антону пришлось оторвать верхнюю рейку, чтобы иметь обзор на дорогу. Значит, к ним могли пожаловать гости, к которым следовало подготовиться. В этом с позволения сказать доме существовала всего одна комната, щедро обставленная единственной пружинистой кроватью с тонким матрацем, столом, парой табуреток да печкой-буржуйкой. Имелся и туалет, правда, на улице, в который никакого желания заходить не возникало. Прижимая к себе поближе сумку, Юля осматривалась по сторонам в халупе, куда Антон волок из машины два пакета. — Юль, я тачку отгоню за дом и вернусь, ладно? — спросил он, ставя продукты на пол. — Да пожалуйста, — рассматривая пятна на матраце, девушка махнула рукой. Никакого желания общаться у неё не возникало. Не то, чтобы Пчёлкину раздражал Хитров, просто… В данный момент её бесила вся эта ситуация. Тот факт, что она стояла посреди конуры в какой-то глуши, вынуждено дыша затхлостью, пока с Витей происходило неизвестно что и где. Когда же Антон вернулся, Юля уже лежала на кровати, чувствуя впивающуюся меж лопаток пружину, и бесцельно рассматривала потолок, рассчитывая провалиться в сон. — Юль, тебя Витя, — сказал парень, протягивая ей трубку мобильного. — Да? — Голос Пчёлкиной звучал бесцветно, словно из него всё жизнелюбие ушло на необходимость смиряться с участью заложницы в этой хижине. — Любимая моя, потерпи пожалуйста, ладно? Накат серьёзный, — Витя старался говорить как можно ласковее. — Мы всё решим, и я тебя заберу, хорошо? — Да, — безучастно ответила Юля. Её занимала исключительно паутина на потолке. — Я люблю тебя, — не шёпотом, вполне нормально сказал он. Даже увереннее, чем обычно. — Я знаю, — девушка сбросила звонок раньше, чем успела договорить. По правде говоря, Хитров поразил Пчёлкину своей выдержкой. По меньшей мере часа три он вообще не трогал её, не разговаривал, не старался приободрить. Сидел, абсолютно молча, изредка косился на телефон, наверное, дожидаясь дальнейших указаний, и всё. — Ты меня удивляешь, — вдруг произнёс Антон, видать, не выдержав этой гнетущей тишины. — Чем же? — Юля усмехнулась, продолжая пялиться в потолок, который успела изучить вплоть до мельчайших деталей. — Я думал, ну, истерить будешь, рыдать, как все девки, — пожал плечами парень. Они знали друг друга, пускай и шапочно, довольно давно, ещё до того, как Хитрова приставили к Пчёлкиной, а потому имели обыкновение общаться панибратски. — Извини, что не оправдала ожидания! — Из горла девушки вырвался нервный смешок. — Не, ну знаешь, я думал, будешь меня вопросами задалбливать, — продолжал Антон. — Типа, что происходит, когда это закончится и всё такое. — Какой смысл задавать вопросы, на которые всё равно не получишь ответы? — Юля вздохнула и перевела взгляд на другую часть потолка, изученную не так хорошо. — Знаешь, я когда читала «Герой нашего Времени» Лермонтова, так горько плакала! Мне лет семнадцать было. Или шестнадцать? Не помню. К горлу постепенно подступал ком, напоминающий клубок переплетённых нервов, которые отмерли за последние несколько часов, однако девушке удавалось проталкивать его обратно вовнутрь. — Представляла, как Печорин целовал холодные губы Бэлы, пытался привести её в чувства, сидел у её постели, пока она пылала в предсмертной агонии, как называл её «своей джанечкой», — слабо улыбнувшись, вспоминала Пчёлкина. — Кем? — переспросил Хитров, вряд ли читавший произведение. — Это «душенька» по-нашему, — Юля на мгновение закатила глаза. — А она отвечала ему, что умрёт. Вот я читала, как она просила в полу-бреду поцеловать, а он вставал рядом на колени и касался её губ. Молодая, цветущая, она так за жизнь цеплялась! Как за ниточку! — А потом что? — слушая, словно маленький ребёнок сказку перед сном, Антон подпёр щеку кулаком. — Она умерла, — вздёрнула плечами Юля. — Он не проронил ни слезинки у её постели, представляешь? Вообще ничего. А потом сел на холме и захохотал. — Может, он того, — указательный палец прокрутился у виска парня, — башкой тронулся? — Нет, — Пчёлкина помотала головой. — Меня тогда так поразила его реакция! Ну, вот как можно смеяться, когда у тебя любимый человек умер? Кощунство же! А потом я повзрослела и выяснилось, что сама такая же, так же реагирую на всякие ужасы. У меня ничего нет. Пустота. Повернув голову, Юля долго всматривалась в лицо Антона, рассчитывая увидеть в нём понимание, однако его не было. Только интерес к истории Печорина. — Можешь не ждать истерик, слёз. А потом сломаюсь, когда пустота заполнится, — еле слышно произнесла она и отвернулась к стене, подтянув колени к груди. Юле хотелось, чтобы никто её не трогал, чтобы просто отстали, не замечали, пока она заполняла пустоту смесью из злости, обиды и гнева. Ей требовалось побыть наедине с собой, давая возможность мозгу, наконец-то, отключиться, провалившись в сон. — Юль, — Хитров осторожно толкнул Пчёлкину в плечо, стараясь разбудить. — Юля, вставай. — А? — резко подкинувшись на кровати, издавшей омерзительный скрип, она распахнула глаза. — Что с Витей? — Всё нормально, — вкрадчиво, как если бы боялся сказать что-то лишнее или не той интонацией, ответил Антон. — Он позвонил, попросил домой тебя отвезти. Просыпайся. — Мне нужно пять минут, — Юля кивнула, постепенно приходя в себя. — Я в машине подожду, — отступая, тихо сказал Антон и скрылся за дверью. Она понятия не имела, сколько времени спала. Может быть, пять минут, а может пять часов. На улице уже порядком стемнело, в сделанную парнем щёлку окна Пчёлкина смогла разглядеть полумесяц в небе и россыпи ярких звёзд рядом. Хотелось побыстрее убраться их этой проклятой халупы. Вид полу-прогнившего потолка уже начинал вызывать рвотный рефлекс. Юля ощущала, как в лёгкие уже проникли споры плесени, покрывавшей стены аж до самого верха. Они проникли незаметно, забрались вместе с глотками кислорода, попали через носоглотку, пока девушка мирно спала. Плесень облепила внутренние органы Пчёлкиной, заражая чем-то ядовитым. Гнилью. Отчаянием. Полным отчаянием перед тем, что Юля была не способна ничего исправить, не могла повлиять на жизнь мужа. А значит, своя собственная ей тоже не принадлежала. Безопастность и покой девушки зависели от происходящего у Вити на работе. Учитывая род его деятельности, ни о каком спокойствии, разумеется, и речи не шло. Она вдруг осознала, что ждущий сейчас в машине Хитров — её охранник! Не просто водитель, а, мать его, настоящий телохранитель! До Пчёлкиной дошло понимание: ей реально каждый день могла грозить опасность, тогда как она сама даже не подозревала об этом. Признавать реальность, особенно паршивую — чертовски неприятное занятие. Юля чувствовала собирающуюся на кончике языка горечь обиды. Эта субстанция была её собственной слюной, однако сейчас жидкость стала вязкой, терпкой. Хотелось сплюнуть. И желательно, прямо в лицо Вите, чтобы он тоже ощутил. Чтобы знал, каково это! Ведь если он до сих пор продолжал заниматься всей той грязью, которую называл работой, то Пчёлкин определённо не понимал, какую боль приносил близким людям. Они возвращались в Москву так же, как уезжали из неё — молча. Юля думала о том, насколько же быстро менялась жизнь. За каких-то десять минут обычный день, не сулящий ничего плохого, превратился в сущий кошмар. Она думала о Вите, об их семье. Подобные сюжеты обычно переписывают в сценарии и после снимают фильмы, которым зрители рукоплещут, втайне радуясь, что на их судьбы этот Ад совершенно не похож. Какого вообще чёрта придурковатый режиссёр взял её в это кино, да ещё и на главную роль, невзирая на отсутствие у Пчёлкиной актёрского образования? Почему она была вынуждена прятаться где-то, скрываться? Ответ Юля прекрасно знала. Потому что сказала в ЗАГСе «да», понимая, за кого выходила замуж, осознанно делая этот выбор. Но они ведь не Бонни и Клайд, в конце-то концов.

***

В квартире стояла мертвецкая тишина, свет везде оставался выключенным. Прямо в обуви девушка прошла в гостиную, заглянула в спальню, на кухню — никого. Ванна сухая. Значит, Витя домой не заезжал, иначе бы точно принял душ. Вернувшись в коридор, Юля сняла сапоги и аккуратно, почти по линеечке поставила рядом, выровняв носки. Стянула в пальцев перчатки, бросила на тумбочку. Повесила на плечики пальто, стряхивая капли влаги с лацканов, и убрала в шкаф. Медленно, словно прогуливаясь, она вошла в гостиную и засунула в магнитофон первую попавшуюся кассету, тут же нажав кнопку включения. Из динамиков полился приятный голос Ветлицкой.

…Останься со мною ещё несколько минут. Я знаю, под утро часы бешено бегут…

На шведской стенке в рамке золотого цвета, купленной на Парижском блошином рынке, стояла свадебная фотография. Юля и Витя, счастливо улыбаясь в камеру, обнимали друг друга, держа в ладонях бокалы игристого. Пару секунд рассмотрев действительно чудесный момент из их жизни, Пчёлкина лёгким, будто поглаживающим движением скинула рамку на пол, наслаждаясь раздавшимся треском. И так же запросто перешагнула разлетевшееся по полу стекло, пойдя дальше.

…посмотри в глаза, я хочу сказать: я забуду тебя, я не буду рыдать. Я хочу узнать на кого ты меня променял…

На кофейном столике возле дивана стояла красивая ваза, преподнесённая Беловыми на первую годовщину свадьбы друзей, в ней — белые пионы, которые муж подарил Юле три дня назад. Он хотел, чтобы любимая улыбнулась. Фарфор вдребезги раскрошился, ударившись о стену, воды каплями брызнула девушке на ноги, а цветы разлетелись по комнате в разные стороны.

…Но больше не звони и меня не зови, я забуду про всё, что ты говорил. Я верну тебе всё, что ты подарил…

В коридоре на тумбочке стояла статуэтка в форме сердечка, привезённая Юлей для Вити из Болгарии. Несчастный сувенир полетел в пол и раскололся точно пополам.

…Мой мальчик, твой голос звучит у меня внутри. Последний день летний стоит молча у двери…

Вытащив из подвесного шкафа на кухне коньяк, Пчёлкина хлебнула прямо из бутылки. Обжигающая жидкость лилась вниз по горлу, обволакивала стенки, а тонкая струйка стекала с нижней губы по подбородку и капала на водолазку. Вытерев тыльной стороной ладони рот, Юля швырнула почти полную бутылку в раковину. Её взгляд зацепился за стоящую на столе пепельницу из толстого стекла. Девушка с интересом наблюдала, как она полетела в кухонный гарнитур, но не разбилась, выдержала. Лишь окурки да пепел теперь были раскиданы по полу.

…Но больше не звони и меня не зови…

К неудовольствию Ветлицкой, допеть ей не позволила Пчёлкина, вернувшаяся в комнату. С каким-то ненормальным безразличием она схватила магнитофон обеими руками и со всей силы швырнула в стену. Туда же, куда раньше пришлась фарфоровая ваза. Не было слёз, дрожи, страха. Не было, на самом деле, ничего. Кромешная темнота и пустота, причём совершенно не в квартире. — Юля? — зайдя домой, крикнул из коридора Витя. — Да, любимый, я в гостиной, — девушка произнесла это абсолютно ровно, без надрыва, который был бы уместен. Войдя в комнату, он сразу всё понял. Понял, что не успел её успокоить, наговорить какой-нибудь чуши, будто всё хорошо, наобещать завтра же завязать с криминалом. Они смотрели друг другу в глаза так, как смотрят люди, которым нечего сказать. Которые смирились со своей участью. Витя быстро, буквально в два шага сократил между ними расстояние, взял её лицо в ладони и поцеловал. Грубо, требовательно. К слову, Юля отвечала с тем же рвением, не уступала. Его пальцы оттягивали волосы супруги, открывая доступ к шее, которую он кусал и сразу зализывал следы зубов. Сама девушка шипела, впиваясь ногтями в его плечи, желая причинить боль. Хотя бы немного. Скинув с себя пальто, Витя дёрнул Юлю, разворачивая и прижимая к стене всем весом. Его пальцы судорожно, слишком быстро расправились с пуговицей и молнией на её джинсах, сразу рывком стянув на колени. Без лишних прелюдий, не имеющих сейчас никакого смысла, Пчёлкин скользнул указательным и средним под резинку белья и стал входить медленно, аккуратно, наверное, удивившись, что даже в такой ситуации жена уже была влажной. — Я знаю всё, что ты скажешь, — прошептал Витя, продолжая кусать и целовать её шею. — Ненавижу, — Юля постаралась ответить достаточно членораздельно, однако всё равно съела окончание. Вставив пальцы на одну фалангу, он замер. Девушка попыталась качнуться бёдрами, насладиться самой, однако супруг не позволил, прижал её к стене свободной рукой. — Любишь, — выдохнул Пчёлкин. — Скажи, что ты меня любишь. — Люблю. — Ей не требовалось смотреть, чтобы знать: он улыбнулся и только после продолжил. Бьющимися в треморе руками Юля раздевала его, пока супруг костяшками стирал слёзы, екающие по её лицу. Скинув на пол брюки и боксеры, она провела ладонью по всей длине члена, в полной мере понимая, до чего им обоим требовалась разрядка. Это чувствовалось практически жизненной необходимостью. Витя не выдержал, закинул её левую ногу к себе на бедро, отодвинул в сторону бельё и толкнулся внутрь сразу практически во всю длину, вместе с тем опять целуя, на этот раз куда яростнее, чем прежде. Шипя, Юля извивалась от его прикосновений. Солёные слёзы смешивались с тушью, отчего щипало глаза, и бежали по бледному, практически белому лицу. Вряд ли Пчёлкин хотел, чтобы она плакала. Тем более, по его вине. Очередной толчок внутри вырвал из Юли вздох вперемешку со стоном. Она крепко хваталась за его плечи, тогда как сам Витя двигался резко, быстро, натурально заставляя любимую хныкать и запрокидывать голову, удаляясь затылком о стену. Судя по расплывающейся улыбке, её движения навстречу, звуки, которые девушка издавала, вызывали в нём желание сделать ей так хорошо, как не было ещё никогда, словно в качестве компенсации за всю причинённую боль. Одна ладонь Пчёлкина сжалась на горле жены, а вторая приподняла её ногу выше, немного меняя угол, входя глубже. Это не чувствовалось простым желанием заняться сексом, нет. Это ощущалось похотью в чистом виде. Животной, разрушающей. — Да, ещё… пожалуйста… — не узнавая собственный голос, умоляла Юля. — Скажи, что будешь рядом, — Витя отрывисто дышал, ускоряясь, — не уйдёшь. — Никогда… — ответила девушка со стоном. Наклонившись, он быстро поцеловал её в губы, забрав немного соли слёз. Просто чудо какое-то, что до сих по не кончил. Сжав пальцы на подбородке жены, Пчёлкин дёрнул её голову выше, принуждая смотреть в глаза. Вышло слишком грубо, однако сейчас это было как нельзя кстати. Взгляд Юли выглядел настолько расфокусированным, что, казалось, она не соображала ровным счётом ничего, путаясь в собственном возбуждении. Витя толкался всё глубже, ударяя её в стену всё сильнее, но на это было плевать. Две пары потемневших от желания глаз буравили друг друга, не открываясь, пока Пчёлкин натурально вбивался в любимую женщину. Это про что-то больное — так хотеть друг друга. Ненормальное. Вплотную прижав Юлю к себе, грудью ощущая бешеное биение её сердца, Витя вошёл максимально глубоко, двинулся ещё дважды и громко, протяжно застонал, уткнувшись ей в шею. Привалившись к стене, они стояли так ещё пару минут, пытаясь отдышаться, пока пальцы Пчёлкина снова не сомкнулись на её подбородке, опять принуждая смотреть в глаза. — Ты пообещала, что не уйдёшь никогда, — не дыша, как если бы гипнотизировал, произнёс Витя.