Навсегда твоя

Говорят, кидаться камнями, стоя в доме из стекла — плохая затея. Ровно до того момента, пока Юля не узнала про измену, ей искренне казалось, будто её брак — скорее крепость, пускай и с уязвимыми местами, чем ненадёжная постройка. Но вот она вошла в казино — Бам! — первый камешек образовал трещину. Позвонила адвокату — Бам! — от большой кривой линии где-то в районе крыши пошли крошечные отростки. Улетела в Париж — Бам! — послышался хруст стекла. Бам-бам-бам! Стены не выдержали, прозрачная крыша полетела вниз, разбиваясь о Пчёлкину на тысячу осколков, вместе с тем уничтожая и её саму. Именно такими неровными прозрачными фрагментами с острыми краями ощущала себя девушка, входя в квартиру на улице Конде. Ей нравилось месторасположение дома, ведь буквально в двух минутах ходьбы был Люксембургский сад и бульвар Монпарнас, по которому она стала гулять ежедневно, думая, во что превратилась жизнь. Практически всё в городе напоминало о муже. Любимый ресторан, куда Юля привела Витю в их совместной поездке, набережная Сены, где они гуляли, наслаждаясь закатами. Десятки счастливых воспоминаний подкидывало Марсово поле и рынок Алигр, ставший его абсолютным фаворитом в городе. Париж словно пытался придушить Пчёлкину, завязывал Елисейские поля в виде удавки на шее. Честное слово, она мечтала стереть из памяти каждый поцелуй на мостах, ведущих к Эйфелевой башне, и сжечь все до единой простыни, на которых они занимались любовью. Из знакомых в городе у Юли имелся всего один человек, готовый выслушать всё и даже больше — Оля Юрьева, переехавшая достаточно давно, чтобы прекрасно лавировать между толпящимся туристами в районе Базилики Сакре-Кёр. Подруги встретились всего раз, едва найдя свободное время в плотном графике Оли, но и та встреча прошла, мягко говоря, не слишком гладко. Юрьева, только услышав про развод, с ходу заявила, что видела натуру Пчёлкина с самого начала, с дня рождения Власова. И наверное, ей хотелось таким образом поддержать Юлю, однако… Чёрт, однако она сама была не готова поливать грязью все годы довольно счастливого брака, а потому быстро свернула тему, пока куски месива не налипли на воспоминания. На ежедневной основе Пчёлкиной приходилось через силу вытаскивать себя из дома, не давать зачахнуть средь белоснежных стен с лепниной под потолком. Утром, пока ещё туристы не успели высыпать на улицы, Юля отправлялась на прогулку, после ходила по салонам красоты или магазинам, бездумно тратя деньги, забранные у Вити. Вечера же она оставляла для долгих пеших прогулок, в которых изучала новые, потаенные уголки любимого Парижа. В один из дней девушка решила заглянуть в банк, прикинув по оставшимся наличным, сколько дней ей удастся прожить на широкую ногу. Всё-таки в попрошайки идти не возникало желания, а пачки, сворованные из сейфа на Цветном, неумолимо истончались. Так вот, проверявший состояние счёта Пчёлкиной менеджер сообщил о недавнем поступлении десяти тысяч долларов. Догадаться, кто именно внёс сумму, было несложно. Доступ к счёту имелся лишь у двух человек — Вити и Юли. Стабильно через день ей звонил адвокат, безуспешно пытающийся заключить с Пчёлкиным мировое соглашение по разводу. Со слов Андрея Витальевича выяснилось, что Витя в ультимативной форме настаивал на личной встрече с супругой, даже если та случится в суде, и был категорически не согласен на тот раздел имущества, который требовала Юля. Дурак, ей-богу! Она хотела остаться с квартирой в Париже и машиной. Всё. Больше девушка не собиралась забирать у бывшего мужа ничего, тогда как он настаивал на разделе денежных средств, нажитых в браке. Разумеется, не из благородства, с него станется. Просто практически все их счета были зарубежными, а потому ни один мировой судья в здравом уме не согласился бы отдавать все средства без личного присутствия на заседании самой Юли. Эта грязная, насквозь пропитанная хитростью схема вполне подходила Вите. В общем, днём и ближе к вечеру Пчёлкина держалась отлично, но стоило ей вернуться в пустую квартиру, освещённую высокой Луной, как накрывали приступы истерики. Юля то била посуду, чтобы на следующий день купить новую, то напивалась в хлам и орала песни, то выходила на небольшой балкон, садилась прямо на пол, прислонялась головой к кованой ограде и выла белугой. Словом, она делала всё, только бы стало хоть немного легче. Иногда эти истеричные приступы прерывались на телефонные разговоры с подругами. Оказалось, Тома искренне винила себя в случившемся, по сотне раз просила прощения, что вообще рассказала подруге про измену Вити. Болтовня с ней давалась проще, чем с вернувшейся в Россию Олей, узнавшей про любовницу у собственного мужа. Саша даже особо и не скрывался. — Не понимаю я, Юль, — пытаясь располовинить их общую боль, однажды вздохнула Белова, — почему они нам изменяют? Может, мы что-то не так сделали? — Единственное, что мы сделали неправильно — выбрали себе мужей, — отчеканила Пчёлкина почти равнодушно и пригубила прекрасный во всех отношениях рислинг. Она не считала себя виновной в его измене, да и любовницу тоже не возненавидела. Эта Света была абсолютно посторонним человеком. С чего бы вдруг её заботили чувства Юли? Зато Витя — другое. Именно он клялся в верности, причём неоднократно, обещал не предавать, а после изменил, разрывая все обещания на крошечные кусочки. В то же время Пчёлкин сходил с ума в Москве, не находя себе места. Он не бухал, как тогда, в девяноста первом, однако теперешнее его состояние было даже хуже. К слову, Свету он бросил прямо за покерным столом, осознав, что отношения с ней принесли в его жизнь самый главный страх — расставание с Юлей. Прямиком из казино Витя отправился домой, рассчитывая застать там жену, но когда вместо любимой женщины перед его глазами предстали лишь открытые дверцы полупустых шкафов, помчался в Отрадное. Там ему никто, разумеется, не открыл. Нервно докуривая обжигающую пальцы сигарету, он силился понять, куда ещё могла поехать Пчёлкина. Ровно в этот момент ему позвонил Хитров, попросивший ключи от «Мерена», чтобы забрать авто со стоянки аэропорта. Ну, конечно, она улетела в Париж. Куда ещё? Только в город, где была по-настоящему счастлива. И это осознание разбило в Вите последнюю надежду встретиться с ней, поговорить. Захватив в ближайшем магазине пару бутылок довольно паршивого коньяка, ибо других там априори не водилось, Пчёлкин вернулся домой и обнаружил пропажу нескольких пачек долларов из сейфа. Взяла она, кстати, довольно мало, на её месте Витя бы всю хату обнёс. На следующий же день он перевёл на счёт Юли приличную сумму в надежде хоть что-то сделать. Само собой, его вины это не могло загладить, но оставлять жену в Париже без средств к нормальному существованию — свинство, на которое Пчёлкин не собирался идти. К звонку адвоката, решившего назначить встречу по поводу развода, Витя был готов. В принципе, зная жену достаточно неплохо, он понимал, что одним разорванным заявлением в казино дело не кончится, вот только даже не эта блядская идея оформления документов раздражала парня. Его бесила другая деталь — юрист упрямо называл Юлю девичьей фамилией. Честное слово, у Пчёлкина аж костяшки белели всякий раз, когда он слышал «Крылова». Андрей Витальевич вкрадчиво объяснил, мол, его клиентка настоятельно просила использовать только ту фамилию, которая досталась ей по рождению. И вот это выбило Витю из колеи! Блять, она ударила по самому главному, опровергла, казалось, аксиому, которую парень лелеял, словно драгоценность, произнося «ты — моя». Юля будто нарочно разбила в пух и прах свою принадлежность Вите, отказываясь от его фамилии. Пару раз Белову доводилось слышать разговоры друга с адвокатом, а после наблюдать, как Пчёлкин, не закусывая, вливал в себя коньяк, чтобы следом непременно разбить костяшки в кровь, нещадно колотя стены офиса. К слову его собственная жена приняла новость о любовнице даже с некоторым смирением, однако от Юли ждать подобного было попросту бессмысленно. Спустя две недели ни к чему не приведших попыток заставить адвоката надавить на клиентку, настоятельно порекомендовать ей лично встретиться с супругом, Саша решился на отчаянный по всем меркам шаг — он позвонил в Париж. Затея близкая к самоубийственной, честно говоря. — Привет, Пчёлкина! — Белов намеренно выделил её фамилию, краем глаза замечая, как сидящий рядом друг расплылся в улыбке, едва заслышав родной голос на том конце провода. — Да, п-привет, Саш, — растягивая гласные, немного заикаясь, Юля с удивлением посмотрела на бьющиеся в нервном треморе пальцы рук. — Я это, поговорить хотел. Короче, не буду тянуть кота за яйца, — ему явно приходилось придумывать на ходу каждое слово, отчего фразы становились неуверенными, — Юль, ну, я не знаю, как по-умному сказать… Бес его попутал, в общем. Дурак, ё-мае! — Знаешь, Саш, — ухмыльнувшись, морально готовясь произнести то, что ещё никому не доводилось слышать, начала девушка, — в день нашего знакомства он, когда меня проводил, поехал трахать Голубеву. Когда я золото Европы выигрывала, на нём скакала какая-то блядь. Сейчас он по казино с новой ходит. С каждым словом, с каждым новым воспоминанием Пчёлкиной становилось всё хуже. Она уже мысленно решала, что сегодня непременно выпьет не одну, а две бутылки рислинга, однако продолжала истязать себя всеми этими омерзительными деталями их отношений. —Вот вы мне всё рассказываете, как ему трудно, как тяжело, а обо мне кто-нибудь из вас хоть раз подумал? Спросили, что я чувствую? — В её голос постепенно проникала дрожь. — Да конечно, Юль, о чём вопрос? Я всё понимаю… — растерянность Белова звучала оглушающе громко. Мало кто мог себе позволить разговаривать с ним в подобном тоне. Разве что братья да жена. — Ни черта ты не понимаешь, Белов, иначе бы даже не разговаривал со мной на эту тему! — сорвалась на крик Юля. — Мне изменили, а не ему! Это за меня друзья должны впрягаться, а не за него! Разрывавшись, она кинула трубку. Последние два дня девушка держалась просто восхитительно, почти не пила, не проронила ни слезинки, а тут сломалась. Двое же мужчин, которые слушали её в телефонной трубке и ловили натурально каждый вздох, громко выругались. Очередная попытка поговорить с Пчёлкиной была успешно проёбана. Наутро после этого разговора, борясь с дичайшим похмельем, Юля отправилась в автосалон, предоставлявший аренду машин на любой вкус и кошелёк. Вооружившись русско-французским разговорником, девушка взяла себе точно такой же «Мерс», какой оставила на парковке Домодедово. Успех! Раньше ей не всегда даже удавалось с первого раза заказать ужин без необходимости повторять названия блюд дважды. Дни напролёт Пчёлкина колесила по окраине Парижа, рассматривала милейшие домики с аккуратными садами. Порой могла часами просто сидеть в машине, закинув ноги на приборную панель, и орать песни, крутившие по радио. Слов композиций девушка не понимала, зато суть, особенно если мелодия была медленной, улавливала сразу. Практически все звучали про любовь. Непременно больную. Неожиданно раздавшийся в десятом часу вечера телефонный звонок оторвал Юлю от увлекательнейшего занятия — попытки открыть дюжину устриц голыми руками, вооружившись лишь небольшим ножиком. В идеале она хотела постараться не изодрать себе пальцы в кровь. Однако услышав знакомую трель, раздающуюся из коридора, девушка швырнула раковину прямо на стол и понеслась отвечать, вытирая ладони о шорты. — Алло? — с какой-то непривычной для неё в последнее время лёгкостью произнесла Юля. Тишина в ответ сразу дала понять, кто позвонил. Шанс, что парижские подростки взяли телефонный справочник и решили побаловаться так же, как их ровесники из России, названивая всем подряд был нулевым. Никто бы этим не стал заниматься. Они молчали минуты три. Витя силился понять, что ей сказать, чтобы заставить вернуться домой. Юля не представляла, существовали ли вообще хоть в каком-то языке мира такие слова. Пожалуй, нет. Просто не придумали. — Чего молчишь? — первой прервала тишину девушка. — Почему тебя адвокат Крыловой зовёт? — Его голос сделался хриплым. Или, может, Пчёлкина успела забыть, как звучал муж. — Тебе насолить, — невесело хмыкнула Юля, прислоняясь спиной к стене. — Получилось, — Витя ответил ей в тон. — Пчёлкин, пожалуйста, не звони сюда больше, — слегка задыхаясь от необходимости говорить с ним напрямую, она тяжело сглотнула вязкую слюну. — Я не могу без тебя, Юль, — очень тихо, почти надрывным шёпотом сказал Пчёлкин, подрагивающими пальцами сжимая телефонную трубку. — Всё кончено, Вить, — Юля аккуратно нажала кнопку окончания вызова, едва успев договорить. Вот и всё. Диалог двух людей, которые любили друг друга, по-правде говоря, больше жизни, несмотря ни на что, состоял из нескольких коротких, обрывистых, даже несколько хаотичных фраз. Они оба сверлили глазами трубки, рассчитывая вот сейчас, в ту же секунду случится ещё один звонок, посланный Богом, чтобы всё наладить. Чтобы Витя в миллионный раз попросил прощения за себя, а Юля в стотысячный ему поверила. Но линия Москва — Париж больше не соединилась.

***

У Пчёлкиной выработалось подобие рутины. Проснувшись утром, она уже привычно отправлялась на пробежку, после обязательно занималась йогой, которую крутили по телевизору с девяти до десяти утра, затем ехала на какую-нибудь очередную выставку. Благо, в городе их насчитывалось сотнями. Дальше обязательно шло посещение кафе в обед и долгие поездки в арендованной машине по окрестностям Парижа. Нельзя сказать, будто это были самые насыщенные дни в жизни девушки, однако всяко лучше, чем лежать в постели и пропитывать подушку слезами, согласитесь. Изменилось и ещё кое-то — Оля стала звонить в разы реже, наверное, слыша, до чего тяжко давалось Юле их общение. Казалось, словно подруга становилась проводником к Вите, сама того не желая. Пчёлкина чувствовала себя кинутым в ведро ненужным котёнком, которого рассчитывали утопить в ближайшие пару секунд. Карабкаясь, она старалась вылезли наружу, спастись, а невидимая рука из боли и обид толкала вниз, накрывая крышкой. Скорее всего, Белова понимала, что испытывала Пчёлкина, но всё равно не в полной мере. Оля сумела простить, смирилась, тогда как у Юли не выходило. Хотя, она и не пыталась. — Мадам Пчёлкина? — раздался звонкий голос Беловой в трубке. — Кого я слышу! Мадам Белова! — она рассмеялась, практически разучившись это делать по-настоящему. — Как у тебя дела? — дежурный вопрос подруги звучал сегодня особенно заинтересованно, будто рассчитывая на новый ответ. — Всё хорошо, — не утоляя жажду сюрприза сказала Юля. — Лучше ты расскажи! У тебя как? — Да неплохо, — Оля выдохнула, должно быть, тоже солгав. — А как, — на мгновение девушка замялась, проглатывая желание спросить про Витю, — Ванечка? — Растёт, балуется. Как обычно, в общем, — постепенно понижая тон голоса, Оля готовилась спросить нечто важное. — Юль, ты возвращаться не надумала? Она решала вернуться в Москву по сто раз на дню и столько же передумывала, находя миллион причин, почему ей не следовало оказываться в родном городе. — Точно не сейчас, — сглотнув, Пчёлкина подтянула ближе стоящий у двери пуфик и устроилась поудобнее. — Не смогу я с ним в одном городе жить, Оль. Да и не хочу этого всего. — Голос у тебя совсем грустный, — проницательно заметила Белова. — Знаешь, я тут машину напрокат взяла, — казалось, Юля отключилась на некоторое время, прослушала последнюю фразу подруги и решила поддержать разговор новой темой. — По городу она, конечно, ни к чему, но дальше на метро ездить уже сложно. — Что за машина? — Оля уточнила так, будто это взаправду имело значение. — «Мерс», — сложив ноги по-турецки, откинулась на стену девушка. — Тут если в сторону аэропорта ехать, шоссе такие большие, развязки. Так классно! Музыку погромче — и вперёд. Летишь себе и летишь, — по правой щеке Пчёлкиной скатывалась одна слеза, — пока не врежешься куда-нибудь и не разобьёшься к чёртовой матери. — Юль, возвращайся, пожалуйста, — принялась натурально умолять Оля, захлёбываясь рыданиями. — Я боюсь, Олька. Его боюсь и себя. Я его так сильно люблю, ты даже не представляешь. Если бы он только прилетел, сука, — Юле приходилось выдавливать из себя слова, хватая перерывы между всхлипами, — если бы наврал мне, что такого больше не повторится… Она ощущала себя жалкой. Просто истерзанной половой тряпкой. Однако это всё такая ерунда на фоне огромной зияющей дыры боли, которая разрасталась шире, когда Пчёлкина понимала, что простила бы мужу всё на свете. Ей на самом деле становилось страшно от этих чувств к человеку, не заслуживающему ничего подобного. — Ну, хотя бы ненадолго. На мой день рождения прилетишь? — спросила Оля с надеждой. — К тебе надо, да, — Юля кивнула самой себе и вытерла влагу со щеки. Проболтав после ещё около часа, подруги успели обсудить все выставки, на которых удалось побывать Пчёлкиной за последнее время. Уже прощаясь Оля взяла с Юли обещание непременно прилететь на праздник, даже если той придётся после этого рыдать сутки напролёт и сгорать заживо. Нет, она докажет, что не сломалась. Ну, или сделает вид.