Навсегда твоя

Рейс из Парижа в Москву был необычно переполненным, хотя до туристического сезона ещё уйма времени. Казалось, даже пилот разнервничался от столб больного количества пассажиров, за жизни которых нёс ответственность, иначе как ещё объяснить тот факт, что на подлёте к столичному аэропорту Домодедово он трижды ставил самолёт на крыло? Первые два раза пассажиры ещё возбуждённо посмеивались, некоторые охали, но на третьем все без исключения заметно напряглись, вжавшись в кресла, словно это бы как-то помогло в случае крушения. Если катастрофа неизбежна, то проще расслабиться и отдаться случаю, чем провести последние секунду в поиске несуществующего спасения. Юля спускалась по трапу на трясущихся в коленях ногах ни то от испуга, накрывшего во время очередного манёвра капитана воздушного судна, ни то от волнения перед встречей с супругом. Вообще, изначально девушка хотела прилететь на день раньше, спокойно провести ночь в квартире, где жила до замужества, вот только она довольно осознала, что это станет лишним соблазном встретиться с Витей. До конца, кстати, Пчёлкина и сама не понимала, зачем ей с ним видеться. Просто чем ближе она была к Москве, тем сильнее разрасталось желание хотя бы на мгновение пересечься с ним взглядами. Такие порывы и в Париже случались, правда, быстро проходили. За день до вылета Юля упрямо отказалась от предложения Оли, чтобы подругу встретил Антон, и буквально умоляла ничего не рассказывать Саше, не сообщать о пускай коротком, но возвращении. И подруга с удовольствием выполнила бы просьбу, если бы он уже не знал всё ещё после того телефонного разговора. Естественно, Белов успел разболтать радостную весть другу, который теперь ждал Пчёлкину в Москве с трепетом и надеждой на ещё один шанс исправить отношения. Создавалось полное впечатление, будто квартира в Отрадном умерла — такой безжизненной выглядела. Юля не появлялась в ней около года, просто незачем было приезжать, а потому слой пыли на всех поверхностях стремился примерно к метровому. Аккуратно, чтобы ни в коем случае не испачкаться, девушка положила связку ключей на тумбочку и закрыла за собой дверь. Воспоминания нахлынули моментально, чем-то смахивая на лавину, под которой погиб Дятлов с командой. Первый поцелуй на пороге после поедания оладьев вприкуску с чаем и просмотренных фотографий, когда часы показывали три часа ночи. Их первый секс, которому предшествовали месяцы ожидания в мучительных поцелуях. Воссоединение после расставания в девяноста первом. Пчёлкина шла по квартире, глядя на стены так, словно рассматривала картины в музее своей жизни, большинство из которых запечатлели их с супругом. Заглянув в комнату, глаза сами по себе нашли стоящий в углу стул. Господи, он был там со дня свадьбы. Именно на нём тогда ещё Крылова ждала жениха, проходящего целую вереницу испытаний, подготовленных подругами невесты. В ванной, коснувшись кончиками пальцев шва между плиткой, она вспомнила, как Витя целовал её в шею и задирал юбку на талию, пока Юля тщетно старалась накраситься перед ужином. Ей вполне не иронично казалось, что мозг отравляли все эти картинки, ведь в данный момент девушка могла поклясться — она физически ощущала, как Пчёлкин стискивал ладонями её бёдра, прижимая вплотную к себе. Юля собиралась на этот праздник, словно ничего важнее в жизни прежде не случалось. Да она к свадьбе меньше готовилась! Вымыв волосы, девушка высушила их на привезённый из Парижа браш, слегка подкручивала концы прядей в разные стороны, научившись этому трюку у соседки дома по улице Конде. Макияж сделала не яркий, однако нежно-розовый оттенок помады и два слоя туши на длинных ресницах создавали необходимые акценты. Осторожно, чтобы не испачкать горло, она надела чёрную водолазку с высоким горлом и кожаную мини-юбку, дополнив образ тонкими капроновыми колготками. Из украшений — любимые серьги с бриллиантами да браслет на руку. Разумеется, об обручальном кольце не могло быть и речи. Одной из основных целей на сегодня Юля наметила уязвлённое самолюбие Вити. Небольшая бирюзовая коробочка с надписью «Tiffany & Co.» лежала на самом дне чемодана, пряча внутри себя золотую подвеску в форме буквы О. Крестника Пчёлкина, само собой, тоже не могла оставить без подарка, а потому рядом с презентом имениннице лежала довольно крупная коробка с машиной на пульте управления. Вызывая такси, Пчёлкина была уверена: ещё немного и организм просто откажет функционировать от обезвоживания. Вся влага уходила в нещадно потеющие ладони.

***

В доме Беловых, купленном совсем недавно, во всю грохотал праздничный шум, слышимый даже с улицы. Фил что-то очень активно доказывал Космосу, то и дело недовольно покачивая головой, Саша пытался дозвониться до абонента, никак не желавшего слышать его громкое «Алло, блять!», а Оля с Томой и Елизаветой Андреевной суетливо бегали из кухни в гостиную, постепенно заполняя стол салатами да закусками. Слегка вальяжно раскинувшийся Витя закинул руку на спинку стула сидящей рядом школьной подруги Оли — Нади. Парень травил шутки без малого последние полчаса, наверное, наслаждаясь тем, что буквально каждая выходящая из его уст фраза вызывала у барышни хохот, отчего маленький Ваня, выглядывающий в окно, периодически оборачивался и хмурил брови, словно понимал всю неправильность ситуации. Казалось, лишь этот мальчуган ждал главную свою гостью. — Ну, чё, где она? — спросил Белов у жены, практически силком заставляя именинницу, наконец, угомониться. Она действительно перестаралась с «поляной». Уже некуда было ставить рюмки. — Не звонила, — пожав плечами, тихо ответила Оля, чтобы не привлекать лишнего внимания, — но прилететь должна была четыре часа назад. В глазах всех присутствующих, успевших рассесться по своим местам гостей, кружил безмолвный вопрос — для кого оставили пустой стул рядом с Космосом? И только трое из тех, кто находился в комнате, знали ответ. — Юля! Юля! — радостно завопил Ваня, сорвавшись с места и побежав в коридор, попутно раскидывая в разные стороны машинки, что до этого трепетно прижимал к груди. — Юля приехала! — Я встречу, — Оля растянула губы в извиняющейся улыбке, будто на самом деле совсем не хотела уйти подальше от испытывающего взгляда Вити. Ровно в этот момент он умудрился одновременно напрячься телом и включить на максимум все органы чувств, особенно — слух. Пропустить разговор, который однозначно случится в коридоре с минуты на минуту, Пчёлкин не мог себе позволить, однако и руку со спинки стула барышни не убрал. Более того, растянул губы в очаровательной улыбке, обращённой к Наденьке. Нет, разумеется, она отлично знала о браке Вити с Юлей. И про развод, кстати, ей тоже было известно, а потому во флирте девушка себя не ограничивала. — Юля! — падая в объятия вошедшей крёстной, крикнул Ваня. — Ничего себе! Как ты вырос! — она рассмеялась и прижала его покрепче. — Меня уже почти догнал! — Я скоро стану совсем большим и буду тебя защищать! — с гордостью заявил мальчик, самую малость отодвинувшись. — От кого? — Столь искренний смех никто, кроме ребёнка, не вызвал у Пчёлкиной. Даже шутки мужа. — От драконов, конечно! — Ваня на мгновение закатил глаза, будто ему приходилось объяснять элементарные вещи. — Мне мама читала, что на принцесс всегда драконы нападают. — Так ты у нас рыцарь! — сощурившись, Юля улыбнулась и протянула крестнику большую коробку. — Ну, тогда держи, это тебе. — Вау, какая тачка! Я папе покажу! — оставив на её щеке мимолётный поцелуй, натурально понёсся обратно в комнату мальчуган. — Пап, смотри, что мне Юля подарила! Она принцесса! Я, когда стану очень большим, женюсь на ней! Всем в комнате было смешно от этой фразы. Всем, кроме одного человека, который мысленно был согласен с Ваней. Да, Юля ведь и вправду принцесса. А он — мудак, проебавший её. Вот такая весёлая сказка. — Это тебе, — достав из кармана подарок и протянув его имениннице, тихо произнесла Пчёлкина. — Боже, какая красота! — Глаза Беловой округлились, стоило ей достать из коробочки украшение. — Ну, пойдём, уже все за столом. — Он тоже? — Юля сняла сапоги, рассчитывая за звуком расстёгивающейся молнии скрыть звенящее в связках напряжение. — Да, — еле заметно кивнула Оля. — С бабой? — Честное слово, этот вопрос не имел никакого значения, однако девушке требовалось его задать. Просто чтобы иметь фору, успеть подготовиться к тому, что ждало в гостиной. — Один пришёл, — Белова ласково провела по спине подруги ладонью в знак поддержки. Их глаза нашли друг друга сразу. Чёрт, Пчёлкин выглядел безупречно: чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, в тон ей брюки, золотая цепь на шее, толстый браслет из того же металла и часы. Явно новые. Дорогие. Он давно хотел купить себе что-нибудь «поприличнее», но всегда не находил на это времени. Чёрный однозначно был его цветом. Юля часто любила повторять, мол, ни в одном другом Витя не выглядел настолько сексуальным. Если только вообще без одежды. Само собой, он эти слова прекрасно помнил, прокручивал в голове, собираясь на сегодняшний праздник. Пчёлкин скользил взглядом по её ногам, ставшим будто бы ещё более длинными и стройными, по плавной линии бедра, так восхитительно подчёркнутой кожаной юбкой. По осиной талии, приподнятой груди, спрятанной под глухой водолазкой. Его глаза впитывали вид тонких запястий Юли, длинных пальцев. И вот тут Витя увидел то, что пронзило тончайшей, острой иглой самое сердце — она была без обручального кольца. Один ноль в её пользу, ибо сам парень не снимал своё весь этот месяц. — Чемпионка! — воскликнул Холмогоров и тут же сорвался с места, мигом подхватив Пчёлкину в объятиях. — Это ж как сильно ты по мне скучал! — Она хохотала, старательно оттягивая задирающуюся юбку, вместе с тем стараясь не видеть сжавшиеся челюсти супруга и проступающие желваки. — Ещё бы! Ты опять со мной! — отпустив девушку, Кос кивнул на стул рядом со своим. — Прям как будто опять на свадьбу вернулись, а? И впрямь! Витя сидел напротив неё. Опять рядом с женщиной. Это ощущалось одновременно настолько иронично и отвратительно, что в спазме сводило скулы. Словно круг замкнулся, повторяя историю из далёкого девяносто первого. — И я опять свободна! — присаживаясь, Юля широко улыбнулась. — Ты пока замужем, — обращая на себя внимание, громко отчеканил Витя. — Ключевое слово здесь — пока, — она ласково подмигнула, как если бы не хотела растоптать его прилюдно. Два ноль в её пользу. Не желая бегать вокруг стола, Пчёлкина поздоровалась со всеми, что называется, с места. Даже супругу нежное «привет» перепало, сопровождаемое выразительным взглядом на руку, мирно лежащую на спинке стула Нади. Но ведь он всегда так делал — вытаскивал из неё ревность, пытался задеть. Юля знала его слишком хорошо, чтобы повестись на столь тупую провокацию. Что удивительно, общаться в компании получалось довольно легко. Пчёлкина даже искренне расхохоталась, когда супруг произносил тост, вспоминая, как они с парнями пели «С днём рождения» в роддоме сразу после появления Вани на свет. Нет, у них имелось достаточно приятных совместных моментов, способных вызвать настоящую улыбку. Крутясь из стороны в сторону, боясь кого-то упустить из вида, Юля активно обсуждала с Елизаветой Андреевной свои прогулки по Лувру, бурно спорила с Космосом о наличии хорошего пива в Париже… Словом, она всем своим видом транслировала счастье, прикидывалась, будто совершенно ничего не могло её задеть. Ни лежащая на спинке стуле девушки рука, ни приближающийся развод, ни истерики и вопли по ночам. Ничего. В каждом её движении сквозило раздражающее спокойствие. В том, как она накалывала на зубцы вилки кусок жареного лосося и клала в рот, прикрывая губы ладонью. В движении плеча, в полуулыбке, в смехе над совершенно не смешной шуткой Космоса. Блять, Витя просто ненавидел эту черту в ней! Однажды он признался, что больше всего его бесило умение Юли в моменты ссор становиться хладнокровной и сдержанной, подобно удаву. Если вдуматься, Пчёлкин сам вложил ей в руки моток ниток из этой ценнейшей информации, а она соткала из них оружие и направила на него в самый неподходящий момент. Юля натурально упивалась видом его горящих глаз, неотрывно смотрящих на неё саму. Проступающими под кожей желваками, сжимающимися в кулаках ладонями. Ей-богу, она хотела, чтобы ему было больно, паршиво, даже если ради этого следовало самой медленно погибать изнутри, сохраняя на лице маску совершенного спокойствия. Оно того стоило. Неожиданно, приволочив из гаража пылившуюся без надобности гитару, Белов решил вспомнить молодость под восторженные выкрики всей собравшейся компании. Он настроил инструмент, перехватил его поудобнее и пару раз провёл пальцами по струнам, расплываясь в мальчишеской улыбке. Видимо, поддавшись ностальгии, Саша заиграл небезызвестную «Девчонку» Жени Белоусова. Словно воздушно-капельным друзья подхватывали мотив, на ходу вспоминая слова песни, звучавшей, как постепенно ускользающая молодость. Смотря на Надю, плечом упирающуюся в грудь Вити, Юля широко улыбалась и подпевала, тогда как он сам внимательно наблюдал за женой. Может, понимал, что шанс вернуть всё ещё оставался? Ничтожный, но был.

… Он не любит тебя нисколечко. У него таких сколько хочешь…

Заметив на себе пристальный взгляд, Надя немного опустила голову, однако Юля продолжала петь именно ей.

… Ты не знаешь его ни капельки. Будет поздно, когда заноешь…

Все гости, кроме одной единственной девушкой, наблюдали за этой разворачивающейся посреди праздника картиной, втайне надеясь на воссоединение семьи. Даже Космос, с которым Витя не общался, искренне желал, чтобы друг-таки сумел оставить Юлю в России.

… Девчонка — девчоночка, тёмные ночи. Я люблю тебя, девочка, очень. Ты прости разговоры мне эти. Я за ночь с тобой отдам всё на свете…

Она перевела взгляд на мужа и пропала. Снова утонула в этих голубых радужках, захлебнулась, не сумев выбраться из ведра. Наверное, поняв всё за секунду до, Витя кивком пригласил супругу на танец, а она… Чёрт, она таким же жестом согласилась. Все в комнате, ну, пожалуй, кроме Нади, смотрели на пару со щемящей нежностью. Ладонь Пчёлкина, скользнувшая по спине жены, прижала её вплотную, практически не оставляя зазора меж телами. Юле пришлось сцепить пальцы в замок на его шее, пока никто не успел заметить мелкую дрожь, которая выдавала волнение девушки с потрохами. Ровно так же они исполняли свой незамысловатый свадебный танец. Ровно так же он тогда нашёптывал ей другую песню Белоусова.

… Девчонка — девчоночка, тёмные ночи…

— … я люблю тебя, девочка, очень, — едва ли не промурлыкал Витя. И Юля, казалось, забыла, каким образом впускать в лёгкие кислород. Он настолько давно не говорил этого, что становилось страшно. Ни шёпотом, ни ещё как-то, вытравив из воспоминаний девушки конкретную интонацию нежности, какая всегда появлялась, если Пчёлкин признавался в любви. Но вот теперь он был рядом, держал её в своих руках и тихонько напевал о самом прекрасном чувстве на свете. Счёт изменился — два против одного. В финале композиции они отстранились друг от друга, напоминая школьников на дискотеке в актовом зале, которые неловко переминались, стоя на одном месте, и стеснялись посмотреть в глаза. Этот танец что-то изменил. По крайней мере, рука Вити на спинку стула сидящей рядом Нади не легла больше ни разу. — Я поеду уже, мне ещё вещи разобрать надо, — достаточно громко произнесла Юля спустя пару часов, осторожно поднимаясь из-за стола. — Ты надолго прилетела? — вдруг задала вопрос Тамара, который волновал, честно говоря, всех без исключения. — Пару дней побуду, — она повела плечом, будто не собиралась завтра же вечером улететь обратно в Париж. — Ещё обязательно увидимся! — Я тебя довезу, — уверенно встав, как если бы вообще не ожидал отказа, заявил Витя. — Ну, довези, — хохотнула Пчёлкина, заранее зная, что он это сделает. Они вышли из дома, сохраняя полнейшее молчание. Даже старались чересчур громко не дышать. Так же сели в машину, помахав на прощание выглядывающей в окно Оле, выехали из ворот посёлка. Оба понятия не имели, как начать разговор, который чувствовался чем-то неизбежным. — Да, я конченый мудак! — заявил Витя, смотря на дорогу. — Я проебал самую лучшую женщину в своей жизни, признаю! Но, блять, я всё сделаю, чтобы тебя вернуть. — Поздно, — Юля деланно равнодушно пожала плечами, хотя его слова звучали удивительно в своей безаппеляционности. — Никогда не поздно! — отрицательно мотнул головой он. — Мы можем заехать на Цветной? — спросила девушка, однако решила быстро добавить, избегая ненужной надежды. — Мне вещи кое-какие забрать надо. В Париж совсем скоро должно было прийти пускай относительное, но похолодание, а все пальто и шубы Пчёлкиной хранились в квартире, куда она не ступала вот уже месяц. — Без проблем, — беззлобно хохотнул супруг. Так и не найдя нужных слов, почти всю дорогу они ехали молча. Лишь остановившись у подъезда, словно одалживая у жизни сил на последнюю попытку, Витя заговорил опять. — Я клянусь тебе, что никогда больше даже не посмотрю ни на одну бабу! Соскочу с движения, обещаю! — Просто поразительно, почему он умудрялся повторять это, не кривясь от мозоли на кончике языка. — Мы переедем в Париж, начнём всё заново! — И что ты будешь делать в Париже? — Юля ухмыльнулась, теперь воспринимая его ложь без какого-либо отблеска розовых стёкол. — Не знаю. Ресторан откроем… — будто ища подсказку, Пчёлкин шарил взглядом по приборной панели автомобиля. — Чё там ещё делают? Денег у нас до конца жизни хватит. Её не интересовала эта чушь, завёрнутая в красивую блестящую бумагу слов, которые звучали недостаточно правдиво, чтобы в них поверить. Юля хотела знать другое. — Почему? Почему ты, блять, два года мне изменял? — совершенно ровно спросила она. Её не волновало за что. Ведь было не за что. — Я не знаю, что тебе ответить, — хмыкнув, опустил голову Витя. — Потому что думал, что ты никуда не уйдёшь, ничего не узнаешь. Что я просто развлекусь и всё. — Два года? — Пчёлкина уточнила, с трудом сдерживая смех. — Я мудак! Прости, маленькая моя, прости, пожалуйста! — Посмотрев на жену исподлобья, Витя словно пытался через взгляд передать Юле, до чего велик был страх её потерять навсегда. — Я хочу развода, Вить, — горько прошептала девушка. — Может быть, смогу найти того, кто будет любить меня и уважать. По-настоящему, понимаешь? — Скорее всего. Ты можешь встретить кого-то, кто будет любить тебя правильно. Не так, как я. Только вот есть небольшая проблемка, — он перешёл на нечто, близкое к шипению, — каждый, кто решит оказаться рядом с тобой, будет иметь дело со мной. — Хватит! — рявкнула Юля. — Я никогда тебя не отпущу! Ты моя! — давящий, не терпящий пререканий тон Вити взвинтил в супруге какую-то абсолютно неконтролируемую ярость. Она натурально выскочила из машины и понеслась к подъезду, залетела в лифт, остервенело вдавила кнопку нужного этажа. После трясущимися пальцами лишь со второго раза сумела вставить ключ в замочную скважину, провернуть, потянуть ручку двери на себя и войти в квартиру, пропахшую видом полупустых открытых шкафов. Проклиная себя за это глупое безрассудство — поездку с ним в одном автомобиле, Пчёлкина побежала в спальню за шубой. Господи, она взаправду ругала себя за то, что опять это испытывала — непреодолимое желание обнять, почувствовать вкус губ в поцелуе, зарыться пальцами в волосы. Поверить. Прижимая шубу к груди, как самое ценное, Юля вышла в коридор и увидела стоящего напротив Витю. Их брак всегда напоминал ей детскую игру в догонялки. То он бежал за ней, а она, оглядываясь, уносилась прочь, однако не слишком быстро. Ну, чтобы точно догнал. Потом была передышка — свадьба. И уже Пчёлкин принялся улепётывать от супруги. Вот только она сама бежала в спорт, в нечто светлое, тогда как Витя в постель к другой. В грязь и мрак. Из этой игры всегда кто-то должен выходить победителем, но что делать, если правила изменились и проиграли оба участника? Правильно, начинать заново. Это чувствовалось до боли знакомым, словно они опять в девяноста втором. Опять разговор в машине, взгляды на пороге. И, блять, она опять его простила. Причём давно. Ни разу Юля никому не поставила в пример свой брак, хотя бы по той просто причине, что на него нельзя было равняться. Пожалуй, он скорее относился к той категории, из которой девушка посоветовала бы любой другой нестись, сломя голову. Правда, не себе. И сейчас, стоя друг напротив друга, смотря в глаза, они снова начинали игру в догонялки. Только пока не решили, кто будет убегать на этот раз. Шуба полетела на не слишком чистый, говоря откровенно, пол. Вряд ли Витя вообще знал, где в квартире лежала швабра, потому что… Неважно. Они двинулись синхронно навстречу друг другу. Буквально за мгновение руки парня подхватили жену, а она сама обвила его ногами, полностью растворяясь в поцелуе, который чувствовался, как грёбаный месяц ужасной боли, добавленной в бокал рислинга. На языке в качестве послевкусия оставалась любовь с нотами сожаления, жутко похожая на какой-то сироп от кашля. Не противный, ни в коем случае. Скорее достаточно приятный, чтобы не вызвать рвотные позывы, но недостаточно для наслаждения. Подушечки пальцев Пчёлкина, через водолазку очерчивающие каждый выпирающий позвонок супруги, делали этот сироп более концентрированным. Опустив Юлю на кровать, Витя стащил с неё водолазку через голову, поцеловал куда-то в лоб и на пару секунд отстранился, рассматривая женщину, исчезнувшую месяц назад. Вот только она хотела не этого. Тридцать дней — непозволительно долго для любования. Девушка приподнялась на локтях, прикусила, оттянула кожу точно под кадыком и тут же прошлась языком, зализывая это место раньше, чем появилось бы красное пятнышко. С губ Пчёлкиной срывались короткие, отрывистые стоны, когда муж стягивал тонкий капрон с её ног, оставляя кое-где небольшие дырки. Он и не старался быть аккуратным, на самом деле. Но этого контакта по-прежнему казалось недостаточно. Юле хотелось стать ближе, прижаться полностью животом, грудью, бёдрами. Не дать возможности воздуху вклиниться между ними. Крайне нездорово девушке жизненно требовалось чувствовать Витю рядом целиком. Непослушные пальцы Пчёлкиной рывком дёрнули ремень на брюках супруга, заставляя податься вперёд, навстречу её движениям. — Я так сильно тебя люблю, — произнёс Витя в губы Юле, раздвинув её ноги в стороны и опустившись на локтях. — Пожалуйста… — Скорее всего, слабый стон девушки слышала вся округа, до того громко он звучал на фоне учащённого дыхания обоих. Юля лежала под Витей и выгибалась в спине, закусывая губу. Такая нежная, готовая. Такая его. В белье и юбке, скатавшейся на талии. Сука! Пчёлкину казалось, что он запросто мог бы кончить лишь от одного осознания той страсти, которая сейчас дурманом затягивала радужки жены. Едва ли когда-то прежде она так же сильно хотела секса. Немного сдвинувшись в сторону, Витя медленно двигался цепочкой поцелуев по ключицам, груди, животу и исподлобья наблюдал за тканью пододеяльника, сжимавшейся меж пальцев Юли практически до хруста ткани. Он дотронулся до белой кружевной ткани двумя пальцами, очертил клитор, спустился чуть ниже и толкнул их внутрь ровно настолько, насколько позволяла тонкая материя. Шипя сквозь зубы, девушка поднимала бёдра в попытке насадиться глубже, почувствовать его, однако тонкая ткань не позволяла этого сделать. Пчёлкина почти хныкала, честно, когда муж наклонился и провёл языком там, где ещё секундой раньше были его пальцы. И пожалуй, вырвавшийся конкретно сейчас жалобный стон непременно услышал весь город. Витя сдвинул влажное кружево в сторону и повторил движение, отбирая у супруги последние остатки разума. Кончиком языка он проводил по клитору, всасывал, убивал любую возможность Юли вдохнуть полной грудью. Кислород в это мгновение — ерунда, не значащая ровным счётом ничего по сравнению с желанием девушки, сводящей ноги в коленях, удержать момент. Снова коснувшись клитора, Пчёлкин поцеловал её чуть ниже и скользнул внутрь языком. Сказать, что сейчас Юля ничего не соображала — промолчать. Уже на грани, она запустила ладонь в его волосы, абсолютно не обращая внимания на чересчур жёсткий гель, и сжала пальцами пряди. Не хватало воздуха. И навыка собирать слова в членораздельные предложения. Ошмётков её сознания хватало лишь на мольбы не останавливаться да повторения имени супруга. К счастью, Витя даже не собирался заканчивать, продолжал входить языком в Юлю, сжимая бёдра до красных отметин. То, как она стонала, двигалась в такт его языка, да и в целом тот факт, что это была именно она, делал секс жарче во сто крат. Отстранившись, Пчёлкин посмотрел на жену, выглядящую сейчас поистине восхитительно. Рассыпавшиеся по подушке волосы извивались, напоминая маленьких змеек, по щекам расплылись алеющие пятнышки, искусанные губы припухли, а в замутнённых глазах прямо на зрачках танцевали бесенята. Войдя средним и указательным в Юлю, Витя не смог удержать улыбку — она пульсировала вокруг его пальцев. И да, от осознания, что жена была готова кончить лишь от этого, уголки губ парня сами по себе растянулись, однако он не собирался столь быстро заканчивать их примирение. — Чего ты хочешь? — Голос Пчёлкина, казалось, от возбуждения стал ниже на несколько тонов. — Тебя… — Юля извивалась, натурально задыхаясь в бреду. — Я хочу тебя. Блять! Член и так уже стал каменным, но её тонкий голос и ёрзающие бёдра, оставляющие на простыни влажный след, окончательно свели Витю с ума. Он не планировал сдерживаться ни минутой больше, а потому самую малость приподнялся, стянул с себя брюки вместе с боксерами, оттянул крайнюю плоть и толкнулся внутрь Юли. — Ты такая охуенная! — прошептал Пчёлкин, не разжимая челюсти, чувствуя, как она подавалась ближе и усиливала глубину. Ему оставалось только одно — принять правила этой игры. Он вбивался в Юлю, заполняя комнату мокрыми, пошлыми звуками бьющихся тел и стонами. За последние два года они ни разу не занимались таким сексом, перестали искать новые позы, однако теперь… Витя почти лежал на ней, доставая до тех точек, который жене так нравились. Скорее всего, на плечах Пчёлкина оставались красные полоски её ногтей. Плевать. Пускай. Напряжение было таким сильным, вываренным в настолько немыслимом количестве боли, что им хватило буквально десяти минут, чтобы кончить одновременно. И вот это ощущение пульсации стенок вокруг члена окончательно раздробило Витю на мелкие крупинки под аккомпанемент стона Юли, складывающегося в имя супруга. — Знаешь, я так боялся, что ты не прилетишь, — прижимая к себе жену за талию, вдруг произнёс Витя. — Передумаешь там, ну. — Были такие мысли, — призналась девушка вполне честно. — Ну, вот, я ж говорю, — он ухмыльнулся и откатился, ложась рядом. — Не первый день тебя знаю. Прикидывал так и сяк, как по-уму всё сделать. — И что решил? — заинтересованно изогнув бровь, Пчёлкина приподнялась на локте. — У меня в сейфе билет на завтра в Париж лежит. — Рассмеялся Витя и наощупь стащил с тумбочки пачку сигарет вместе с зажигалкой. — Думал, если и так не получится, то оставлю в покое, подпишу все бумаги. — Я каждый день ждала, что ты прилетишь, Пчёлкин, — Юля прикрыла веки, пытаясь справиться с выступившими слезами. — Наврёшь мне опять, что соскакиваешь. Скажешь, что любишь и никогда не оставишь. Лёжа на груди у мужа, она вдыхала запах «Самца», который уже въелся в кожу за эти годы, и понимала жуткую в своей искренности штуку — сколько бы Пчёлкина на него ни злилась, как бы ни желала другой жизни, он навсегда останется рядом с ней в качестве любимого мужчины. Сам же Витя, прижимая к себе хрупкое тело, покрывшееся мурашками, клялся самому себе больше никогда Юлю не отпускать.