Навсегда твоя

Какой бы хорошей ни считалась больница, сколько бы денег ни заплатили за палату близкие пациента, почему-то всегда неизменной оставалась важнейшая деталь — белые стены. Ещё одной обязательно частью любого уважающего себя медицинского учреждения являлся запах лекарств, вмешанный в витающий по помещениям аромат болезни. Он моментально проникал в нос и въедался туда на долгие дни. Даже после выписки ощущался, будто насквозь пропитал слизистую. Юля понятия не имела, что произошло за эти несколько часов. Последнее её воспоминание — резкая боль после настоящей истерики и темнота в глазах, пришедшая на смену искрам. Не успев толком приоткрыть веки, девушка почувствовала запах медикаментов, однако была уверена, что это как-то связано с Валерой, лежащим в соседнем кабинете. Опять же, по весьма условным в своей реалистичности воспоминаниям. В свою очередь же Витя помнил вчерашний вечер до того отчётливо, будто специально ловил каждую деталь, боясь упустить нечто важное, а после откладывал в своём сознании. Когда миловидная медсестра сообщила о лежащей в реанимации девушке, варианта было всего два — либо Тома, либо Юля. Но из-за недавней истерики Пчёлкиной за час или полтора до того, орущей посреди больничного коридора оскорбления в адрес супруга и его друзей, догадаться, кто именно находился под пристальным наблюдением врача-реаниматолога, труда не составило. Алкоголь испарился из мужчин молниеносно, как если бы час кряду распивали воду. Они требовали, причём не гнушаясь угрозами, пустить Витю к жене, однако сестра оставалась непреклонной, заявляя, что в реанимацию не позволено входить никому, и параллельно убеждая, будто врачи делали всё возможное. Последняя фраза звучала как-то особенно пугающе. Пчёлкин почти смиренно ждал любой, даже самой незначительной информации, нервно крутил в ладони стакан и неотрывно смотрел на обручальное кольцо, которое словно горело на безымянном пальце. По крайней мере, ему так казалось. И оно вполне имело право оставлять на коже мужчины ожоги хотя бы в отместку за все те часы и минуты боли, которую Витя причинил жене. Сидящие рядом с ним друзья в оба уха повторяли, мол, привезут лучших специалистов, если потребуется, обещали, что с Юлей всё обязательно будет хорошо, однако это не вселяло никакой уверенности. Здесь, в этой больнице, сидело два человека, которые до дрожи боялись услышать вердикт докторов, в то же время и желая этого больше всего на свете — Витя и Тома. Пчёлкин то и дело посматривал на дверь в ожидании, когда в неё войдёт кто-нибудь и скажет, что с женой всё хорошо. Или ещё лучше — рассмеётся, заявив, будто это всё глупый розыгрыш. Чёрт, его надежды напоминали ожидания ребёнка, поджидающего Деда Мороза с подарком под Новый год. Такие же нелепые, наивные. И совсем скоро дверь действительно открылась, впуская человека, вот только вместо врача или кого-то вроде того пришла Оля, сообщившая о том, что Валера в коме. Даже для весьма сильного по собственному мнению Вити эта новость оказалась слишком. Ну, не мог он за одну ночь вынести и кому друга, и бессознательное состояние жены. Сказать по правде, конкретно эта ночь стала одной из худших за всю жизнь у всех находящихся в кабинете главного врача мужчин. Около шести утра, когда Витя уже окончательно протрезвел, успев замерить коридор столичной больницы шагами примерно сотню раз, из зала реанимации вышел молодой врач и почти с улыбкой сообщил, что Юля пришла в себя, правда, пока очень условно. Он что-то говорил о необходимости полного покоя для девушки, о слабости, однако Пчёлкин этого не слышал. Послав доктора на три известных всем буквы, он буквально понёсся прямиком к Юле, чтобы после сесть возле койки и не отходить никуда дальше окна, возле которого Витя курил в форточку, присаживаясь на подоконник с периодичностью раз в час. Пробуждение девушки не напоминало кадры кинофильмов. Там ведь как обычно происходит: больной медленно приоткрывает веки и смотрит на близких, растягивая губы в нежной улыбке. С Пчёлкиной всё происходило иначе. Она то задыхалась, то билась в крупной дрожи, то судорожно сжимала пальцы. Жуть, честно говоря. Витя впервые в жизни по-настоящему испугался, что её может больше никогда не быть рядом. Когда Юля улетела в Париж, он хотя бы знал самое важное — супруга жива, здорова, хоть и где-то далеко. Но вот теперь, представив на мгновение мир, откуда любимая женщина исчезла насовсем, Вите сделалось реально жутко. Да пусть она жила бы на другом конце планеты, но, сука, всё же жила! Эти поистине ужасающие мысли терзали голову Пчёлкина, пока жена постепенно приходила в сознание. То на мгновение, то на пару минут, а примерно через часа полтора Юля окончательно вернулась. — Как называется это чудное местечко? — спросила она, приподнимаясь на подушке и оглядываясь по сторонам. — Постреанимационная палата, — повторил монотонно Витя слова доктора. — Интересный выбор для свидания, — хмыкнула Пчёлкина. — Я врача позову. — Он чудом сохранил ровный шаг, выходя в коридор. Доктор наотрез отказался говорить Вите что-либо до прихода Юли в сознание, ссылаясь на необходимость сначала пообщаться с пациенткой. Ни крики, ни угрозы Пчёлкина, к слову, не возымели абсолютно никакого действия на лечащего врача — тот оставался непреклонен. — Как вы себя чувствуете? — В светлое помещение одноместной палаты, сжимая в пальцах какую-то папку, вошёл мужчина лет сорока и внимательно через большие прямоугольные очки всмотрелся в лицо лежащей на койке Юли. — Как человек с капельницей в руке, — девушка покосилась на катетер, торчащий из локтевого сгиба. — Доктор, что с ней? — намного громче, чем требовалось, спросил стоящий за врачом Витя. — Юлия Александровна, вы когда-нибудь слышали, что беременным нельзя нервничать? — словно не слыша мужчину, доктор продолжал общаться с пациенткой. — Читала что-то такое на плакатах возле кабинета гинеколога, — хохотнула Пчёлкина и тут же пожалела. Давящая боль в грудной клетке, пускай и слабая, не позволяла полноценно выражать эмоции. — И решили, что это просто страшилки? — врач усмехнулся, перехватив папку. — Извините, что прерываю, — судя по тому, как интонация Пчёлкина менялась с каждой произнесённой буквой, нервы у него сдавали, — но, может, вы скажете, что с моей женой? — С вашей женой, молодой человек, — переводя недовольный взгляд на Витю, чеканил доктор, — двенадцатая неделя беременности и угроза выкидыша! — Что? — задохнувшись, спросил побелевший от шока молодой человек. Казалось, даже прошлым вечером после переливания крови его лицо не отдавало такой бледностью. — Юлия Александровна, вы знали? — медик вернул взгляд к пациентке, смотрящей куда-то сквозь пространство. Юля честно хотела всецело сконцентрироваться на голосе доктора или хотя бы обратить внимание на мужа, хватающего ртом воздух, однако это всё требовало слишком больших усилий, которых девушка попросту не имела, а потому улавливала лишь половину сути происходящего. — Понятия не имела, — спустя несколько секунд молчания на выдохе произнесла она. — Менструация последняя когда была? — Доктор насупился, открыл папку и ловко подхватил ручку, должно быть, собравшись записывать нечто важное. — Два месяца назад, — порывшись в памяти ещё около минуты, ответила Пчёлкина еле слышно. Она полностью разделяла шок супруга. — И ни на какие мысли вас это не натолкнуло? — видимо, врач усмехнулся. Во всяком случае, Юле так показалось. — У меня был довольно… — девушка старалась прорваться сквозь вакуум в голове, подбирая правильное определение тому, что происходило в её жизни за последние месяцы, — нервный период. Я думала, что сбой цикла с ним связан. — Что ж, тогда поздравляю, — не слишком радостно произнёс врач, продолжая быстрым движением руки выводить буквы в папке. — Я чё-то не понял, — будто очнувшись, Витя качнул головой. — Она беременная или как? Ему всё ещё казалось это каким-то сумасшествием, причём в той форме, которую невозможно понять мозгом без психических отклонений. Ну, да, они спали до её побега в Париж. Стабильно пару раз в неделю отрабатывали супружеский долг. Не предохранялись. И Пчёлкин почти всегда кончал внутрь. Но беременность явно не обсуждали. Такое бы он запомнил. — Именно, — доктор очень по-деловому кивнул. — В карте написано, что вас доставили без сознания после приступа неврастении с явными признаками эмоционального истощения. — Про «без сознания» не знаю, честно говоря, — почти ухмыльнулась Юля, — а вот про эмоциональное истощение довольно правдоподобно звучит. — Доктор, беременных же обычно тошнит или чё там ещё? — оперевшись на койку, обратился ко врачу Витя, как если бы кроме него никто не вёл в палате диалог. — Почему на в обморок-то грохнулась? — Юлия Александровна, у вас были признаки токсикоза? — Очкам мужчины не удавалось скрыть искры забавы, появившиеся в радужках. Должно быть, ему казалось, что сейчас эти двое вообще не понимали, что происходило. — Ну, тошнило, — Пчёлкина уставилась на свои пальцы, принявшись заламывать их, аки маленький ребёнок. — Я улетала в другую страну. Думала, акклиматизация. В голове тут же всплыли воспоминания о том, как Юлю рвало по пути в аэропорт, что она благополучно списала на нервы. Потом о тошноте первые пару недель нахождения в Париже. Если бы она только знала о беременности, ни за что не пила бы рислинг каждый вечер! — Вот видите, муж, был токсикоз у девушки! А по поводу потери сознания, — доктор провёл большим пальцем по подбородку, словно обдумывал, каким образом понятнее объяснить причину случившегося. — Человеческий организм — штука сложная и умная, поэтому он решил выключиться на время, чтобы Юлия Александровна перестала нервничать и не подвергала плод риску. — Это опасно, — сощурившись, Юля постаралась разглядеть, что написано на бейджике доктора, — Владимир Михайлович? — Не очень, конечно, но какое-то время полежите у нас, — поймав на себе испуганный взгляд пациентки, доктор улыбнулся. — Не переживайте! Прокапаем витамины, понаблюдаем за вами, чтобы больше никаких эксцессов не произошло. — Хорошо, — послушно кивнула Пчёлкина. — И ещё кое-что, — доктор закрыл папку, посмотрев на Юлю как-то странно. — Мы взяли у вас анализ крови. Настоятельно рекомендую отказаться от алкоголя хотя бы на период беременности и кормления. — Ладно. — Ей-богу, девушке хотелось сгореть со стыда прямо на месте. Владимир Михайлович смотрел на неё с таким видом, будто общался с законченной алкоголичкой, не способной ни дня прожить без рюмки. Ну, выпила бокал шампанского в магазине. С кем ни бывает? — А сейчас отдыхайте, набирайтесь сил. Я зайду к вам завтра. Если будет что-то нужно — позовите медсестру, — улыбнувшись, сказал врач. Он вышел из палаты, оставляя супругов наедине с давящим ощущением свалившейся на плечи новости. На самом деле, Юля даже не могла точно сказать, насколько это известие было радостным. Очень? Да, пожалуй, однако неожиданность вытесняла счастье. Девушка смотрела в одну точку на стене, раз за разом прокручивая слова доктора, пытаясь как-то систематизировать мысли, пока обессилено упавший на стул рядом Витя вглядывался в её лицо. — Ты знала? — нарушая тишину, спросил он. — По-твоему, я идиотка? — Юля зыркнула на мужа. — Стала бы пить шампанское и рыдать, зная про беременность? — Юль, у нас ребёнок будет, — не своим голосом, каким-то совершенно потерянным прошептал Витя. Он не понимал, что чувствовал. Нет, разумеется, радость била точно в мозг, даже счастье, но парня ещё не до конца отпустил страх, сковавший в тот момент, когда Юля попала в реанимацию. Слишком много всего упало на одного человека за крошечный отрезок времени. Слишком. — Я тоже была тут, когда врач рассказывал, Пчёлкин, — язвительно пробормотала Юля. Не умела она иначе, если дело касалось эмоциональных всплесков. Защитная реакция — колкости — тут же выползала наружу. — Мы родителями станем, — Витя плавно перевёл взгляд на жену, позволяя улыбке приподнять уголки губ. Бессознательно, ведомый каким-то инстинктом, заложенным с рождения, он потянулся к ней, аккуратно взял ладонь жены в свою, опустился на корточки и принялся целовать каждую костяшку, положив вторую руку на ещё совсем плоский живот. Пожалуй, за все шесть лет знакомства Юля никогда прежде не видела Витю плачущим. Ни единой слезинки не выскользнуло из его глаз, во всяком случае, при ней. Сейчас это случилось впервые. Она и сама не сдерживала слёзы, ощущая, как солёные капли стекали на растянутые в улыбке потрескавшиеся губы. Словно стараясь убедить себя в реальности происходящего, Пчёлкина зарывалась пальцами в волосы мужа и повторяла про себя одну и ту же фразу. Они станут родителями. После всего того, что случилось прежде. В награду за пройденный путь, местами похожий на сущий ад, судьба подарила им шанс построить всё заново. Правильно. Так, как они заслуживали.

***

В жизни всегда есть равновесие. Если сегодняшний день показался отвратительным, то завтрашний обязательно будет хорошим. Ну, возможно, не прямо завтрашний, но он точно наступит в качестве компенсации за ужасный. Правда, это равновесие довольно шаткое. Иногда одна чаша склоняется сильнее. В любом случае, так или иначе, всё всегда выравнивается. Видимо, чаша весов Юли слишком сильно перевалилась на ту сторону, где удобно собралось абсолютное, безразмерное счастье. А иначе чем ещё объяснить звонок, заставивший девушку ранним утром подскочить с кровати, не успев толком проснуться? Другого объяснения, кроме пресловутого равновесия, не находилось. Звонил Андрей — коллега мамы. Ничего не объясняя, чем нагонял ещё больший ужас, он попросил девушку срочно приехать в прокуратуру и закончил вызов быстрее, чем Пчёлкина успела хоть что-то уточнить. Дочь с матерью, к слову, не общались уже два года, с той самой ссоры на кухне. Каждая считала себя правой. У обеих был жёсткий характер, не позволяющий даже на секунду допустить мысль об извинениях. Юля натурально летела к зданию Бабушкинской прокуратуры, мысленно проклиная и Андрея, и себя саму. Тело колотилось так, будто минутой раньше девушка сиганула с парашютом — не меньше. По-хорошему, конечно, Вите следовало бы отвезти жену самому, но стоило ему только заикнуться об этом, как девушка тут же запретила ему даже на глаза маме показываться. Между её спокойствием и своей правотой он выбрал второе, делая вид, будто не замечал, как дрожали пальцы супруги, застёгивающие пальто. Пчёлкина трижды промахнулась мимо нужно петельки. Быстро перебирая ногами ступени лестницы, несясь на третий этаж, Юля краем глаза замечала, как отскакивали люди, словно боясь, что она их снесёт ненароком. Перед самой дверью девушка затормозила. Ей стало по-настоящему страшно. Ведь если бы там, в кабинете её не ждало ничего жуткого, а плёвый пустяк, Андрей бы сказал по телефону. Но он этого не сделал. Пчёлкина шумно выдохнула, на долю секунды прикрыла веки, собралась с силами, нажала на ручку и толкнула дверь. — Привет, — он как-то подозрительно резко отвернулся к окну. — Спасибо, что так быстро приехала. — Что случилось? — Остановившись в дверном проёме, не в силах заставить себя сделать шаг, Юля почему-то отметила, до чего сильно постарел Андрей за прошедшие годы. — Ты присядь, — махнув в сторону стула, мужчина осторожно поставил на стол приготовленный гранёный стакан с водой. — Юль, я не знаю, как такое говорить. Одно дело по работе, сама понимаешь, но ты человек не посторонний, поэтому… — Комаров, говори! — с нажимом произнесла Пчёлкина, продолжая стоять в проёме. Андрей запрокинул голову, покачал ею, провёл ладонью по лицу и в один выдох опустошил лёгкие. — Олю убили, — сказал он на вдохе. Вот и всё. За каких-то два слова, не имеющих права соединяться в одном предложении ни при каких обстоятельствах, разрушилась любая надежда на примирение. На то, что они поговорят. Что мама Юли станет бабушкой. Само собой, Андрей не знал о беременности, поэтому и не смог найти более мягких слов. Да и есть ли такие вообще? Пчёлкина смотрела на Комарова абсолютно стеклянными, потерянными глазами, и так хотела верить, что это всё ей просто снилось. Рассчитывала вот сейчас, через мгновение поднять веки, уцепиться пальцами за подушку в своей постели, зарыться подбородком в одеяло и обнять сопящего рядом Витю. Юля даже ущипнула себя, пытаясь вырваться из лап этого жуткого сна, однако вместо пробуждения лишь ощутила, как пальцы сжали тонкую кожу на ладони. — Как это произошло? — хрипло спросила девушка, наконец, переступая порог кабинета. На самом деле, ей было плевать. Это знание всё равно ничего бы не исправило. — Она поехала на задержание, — тараторя, Андрей беспрерывно поправляя на запястье часы. — Там какой-то придурок во дворе палил. Я подробностей не знаю, но вроде бы она случайно под пулю попала. — Что мне нужно сделать? — Пчёлкина не хотела думать. Ей требовалось услышать от другого человека чёткий план действий. — Поезжай в морг судебной медицины, нужно опознание там провести, — вновь покачав головой, Комаров сцепил челюсти и отрывисто выдохнул. — Ну, ты и сама знаешь. — Хорошо, поняла тебя, — тихо сказала Юля, спиной шагнула обратно за порог и покосилась на нетронутый стакан с водой. Смешно даже. Как будто если бы она попила, то стало бы легче. — Спасибо. Она спускалась по ступеням в сотни раз медленнее, чем неслась наверх несколько минут назад. Часть мышц атрофировалась от шока, теперь не функционируя вовсе. Ну, или так казалось. Наощупь найдя в сумке телефон, Пчёлкина набрала номер единственного человека, которого хотела сейчас услышать. Впрочем, тот голос, который ей действительно требовался в эту минуту, больше не мог бы прозвучать в любом случае. — Маленькая моя, ну что там? — почти крикнул в трубку Витя. С того момента, когда жена вышла из квартиры, он сидел на кровати и курил, наплевав на запреты Юли. Она ненавидела запах табака в спальне. — Мама умерла, — ответила Юля отрешённо и пожала плечами. Странный жест, но в такой ситуации едва ли возможно рассчитывать на адекватное поведение. — Родная, ты где сейчас? — Судя по звукам на фоне, он принялся срочно одеваться. Или уже был готов. — Мне надо в морг ехать, опознание там… — Пчёлкина смотрела на проходящих мимо людей, пытаясь вспомнить, видела ли их когда-либо прежде, однако никого не узнавала. Теперь она даже это здание, изученное с детства, едва ли принимала за знакомое. — Не смей садиться в машину! Юля, ты поняла меня? — Разумеется, Витя не видел её короткого кивка. — Там есть рядом кафе какое-нибудь? — Да, за углом, — прошептала Юля и улыбнулась. Мама покупала там эклеры. И профитроли. — Сядь там и жди меня! Я скоро буду, слышишь? — Пчёлкин натурально орал в трубку. — Только не садись за руль! Пока Витя нёсся по утренней Москве, обгоняя жителей, которые в столь ранний час ехали на работы, Юля медленно дошла до кафе, заказала чай с эклером и села за столик. Как и её любимый литературный герой Печорин, она не рыдала, а лишь смотрела в одну точку, стараясь согреть заледеневшие ладони о чашку с горячим напитком, принесённую официантом. Даже у повидавшего довольно многое в своей жизни Пчёлкина пошли мурашки, стоило ему увидеть состояние жены. Она словно сама погибла, такой бледной стала кожа. Практически прозрачной. Если присмотреться чуть внимательнее, можно было увидеть все до единого сосуды и капилляры. Витя быстрым шагом подошёл к ней, ласково приобнял за плечи и повёл к выходу, по пути расплатившись за заказ, к которому Юля не притронулась. Чёрт, она смотрела на него такими испуганными глазами, что становилось поистине страшно. Будто искала ответы на неозвученные вопросы, пыталась разглядеть нечто успокаивающее. Вот только Пчёлкину было нечем утешить любимую. Не мог он сказать ничего ободряющего, а потому просто прижал её ближе к себе. Наплевав на все правила поведения за рулём, на необходимость крепко держаться за «баранку», не отвлекаться от дороги, Витя крепко сжимал ладонь жены в своей и гладил большим пальцем по костяшкам, каждые пару минут кидая взгляды. Сама же Юля пустым взглядом смотрела вперёд и периодически говорила, куда конкретно ехать. На большее её не хватало. Она приезжала в этот морг, может, раза три вместе с мамой, когда ту срочно вызывали, а дочь напрашивалась вместе с ней. Вроде бы, девушке тогда было около четырнадцати лет. Тогда Юле это место казалось каким-то приключением, чем-то бесконечно увлекательным и пугающим одновременно. Сейчас же дорога сюда больше смахивала на тропинку прямиком в густой тёмный лес, откуда вряд ли удастся выбраться целой. — Юленька? — вышедший встречать посетительницу заведующий моргов Юрий Юрьевич сощурился, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Он слишком давно видел её в последний раз, чтобы сейчас сразу узнать. — Здравствуйте, — тихо сказала Юля и в поиске поддержки прижалась к Вите. — Мне Андрей сказал, что нужно приехать. — Да, нужно опознать тело, — Юрий Юрьевич развёл руки в стороны и слегка склонил голову. — Сама понимаешь — правила. — Это обязательно делать ей? — вмешался Пчёлкин, видимо, не собираясь отпускать от себя жену ни на миллиметр. — Я справлюсь, Вить, — храбрясь, она расправила плечи, но слабость голоса выдавала девушку с потрохами. — Могу я это сделать? — Витя будто не слышал её попыток возразить. — Ей нельзя нервничать. — Вы можете зайти с ней, но опознавать должен близкий родственник, — мягко произнёс Юрий Юрьевич. Само собой, он прекрасно знал, что младшая Крылова вышла замуж ещё несколько лет назад, а потому моментально понял, кем той приходился обнимающий её молодой человек. И почему именно Юле нельзя нервничать, собственно, тоже догадался. На металлических столах в ряд лежало несколько тел. Наверное, чтобы не шокировать родственников сразу, все были прикрыты кипенно-белыми простынями. Из-под ткани, которой накрыли трупы, виднелись лишь синюшные стопы с бирками на больших пальцах. В четырнадцать лет Юлю это совершенно не пугало. Скорее, завораживало своей дикостью. Сейчас же она старалась смотреть исключительно на то, до чего синхронно двигались их с Витей ноги, вышагивающие по плиточному полу. Сам муж, кстати, оглядывался по сторонам и ладонью пытался закрыть Пчёлкиной обзор выше, только бы она случайно не заметила ничего лишнего. Хотя, сказать начистоту, всё здесь было лишнее. Особенно они. Юрий Юрьевич остановился у последнего стола — шестого по счёту, а после аккуратно приподнял простынь явно отточенным движением. Говоря откровенно, без помощи Вити едва ли Юля смогла бы сама подойти к месту, которое навсегда врезалось ей в память. На фоне блестящего металла стола мама, лёжа с плотно сомкнутыми веками и слегка приоткрывшимся ртом, выглядела особенно пугающе. Это не было похоже на то, что любят показывать в фильмах. Там обычно умершие опрятные, умиротворённые, тогда как в реальной жизни совершенно иначе. После наступления смерти с каждым часом человек всё меньше становится похож на самого себя, распухает, при этом вытягиваясь, и выглядит, честно сказать, действительно жутко. — Это она, — кивнула Пчёлкина как модно более сдержано. — Я могу отсюда уйти? — Да, сейчас. — Юрий Юрьевич быстро вернул простынь обратно, должно быть, не имея в арсенале талантов садистических наклонностей. — Нужно только протокол опознания подписать. Бюрократическая волокита молниеносно вывела из себя Витю почти до нервного тика. Мало того, что его беременную жену буквально вынудили смотреть на труп собственной матери, так ещё и под шумок решили пихнуть бумажки на подпись. И где тут человечность? В голове парня от всепоглощающего кошмара даже промелькнула мысль о неизбежности повторения ровно такой же ситуации, теперь уже с ним самим на месте жены. Родители ведь не вечны. Закончив со всеми выматывающими, но обязательными процедурами, Юрий Юрьевич сжал ладонь Юли, наверное, в знак поддержки. Он было дёрнулся чуть ближе, хотел обнять девушку, погладить по спине в память о её маме, однако стоящий рядом супруг ни на секунду не ослабил хватку, продолжая оставаться для Пчёлкиной единственной опорой, благодаря которой она держалась на своих двоих. Заведующий моргом разрешил забрать тело через два дня — стандартный срок для похорон по всем правилам. Хотя, вряд ли мама была крещёной. Рассказала бы. Или нет. Юля не знала практически ничего о жизни самого родного человека в жизни, догадываясь о подробностях по папкам, валяющимся на столе рабочего кабинета. Да и то уже очень давно. Стоя посреди довольно прохладного, мрачного, не отдающего никакими приключениями помещения морга Юля кивала в ответ на все слова Юрия Юрьевича, лишь в самом конце уточнив, могут ли подготовить тело к захоронению без её участия. Никогда прежде ей не доводилось уточнять о гриме, покупке одежды, обуви. Как оказалось, эта услуга стоила приемлемых денег. А может, нет. В любом случае, Витя пихнул в руку медика несколько купюр, отказавшись дожидаться чека. Никакого желания задерживаться в морге ещё даже самую малость не было. Следующие два дня прошли в мороке непрекращающейся боли. Организацией похорон занимался Андрей — Юля попросила. Разумеется, все расходы взяла на себя дочь, однако она сама понятия не имела ни о круге близких для мамы людей, ни о том, кого звать на прощание не следовало. Столь важные подробности, как и наличие крестика на груди, Пчёлкиной не довелось отрыть в памяти. Все эти два дня Витя постоянно находился рядом с Юлей, за что ему смело можно было ставить памятник. Не давая ей возможности совсем расклеиться, брал с собой в офис, где девушку старались поддержать Саша и Космос. К слову, оба знали, что значило потерять маму, поэтому их повторяющаяся фраза «Я понимаю, что ты чувствуешь» не звучала пустой болтовнёй. Они действительно через это уже прошли. Когда же мужчинам приходилось уезжать по делам, Витя натурально вручал Юлю секретарю Люде, будто ребёнка на попечение. Господи, он всерьёз просил девушку звонить в случае чего немедленно. Людочка, кстати, поила зарёванную Юлю чаем, живо интересовалась спортивным прошлым, отвлекая от пугающих мыслей. Словом, делала всё, лишь бы Пчёлкиной сделалось если не легче, то хотя бы не совсем погано. На похороны к десяти утра, пряча глаза за большими чёрными очками, Юля приехала вместе с мучным, который всю процессию держал её за руку. Видимо, мама покрестилась, раз Андрей пригласил священника для отпевания. Впрочем, попрощаться с Ольгой Николаевной пришло от силы человек десять, что было вполне объяснимо — тяжёлый характер покойной едва ли давал шанс на толпу скорбящих. Она была очень сложной в общении, часто высказывал неприятные и обидные вещи в лицо, особенно в последние годы. Среди прочих Юля заметила и отца, пришедшего проститься с бывшей супругой. Букет красных роз в его руках отчего-то особенно сильно уколол девушку. Вряд ли маме это бы понравилось. Он перекинулся с дочерью и зятем всего парой слов, в которых не было ничего о беременности. Пчёлкины ещё по дороге на кладбище решили молчать об этом. Какая радость во время похорон? Не время и не место. Вернувшись домой, Юля хотела всего одного — вымыться. Слить в водосток весь этот день, пропитавшийся ладаном и смертью. Должно быть, у Вити за эти дни развилась какой-то маниакальный страх оставлять жену одну, раз он вызвался идти вместе. На самом деле, он действительно всё больше начинал напоминать параноика в своём безудержном желании следить за состоянием Юли и контролировать каждый её шаг. — А когда уже будет заметно? — спросил он на ухо девушке, лежащей на его груди. Кончиками пальцев Пчёлкин выводил по животу супруги узоры, значения которых не знал никто в мире. — Не знаю, — Юля пожала плечами и удобнее устроилась затылком на его плече. — По-моему, уже видно. — Нет, — усмехнулся Витя, щекоча дыханием её щеку. — Кажется, как будто ты просто поела. Даже так, перекусила немного. — Врач говорит, что где-то на шестнадцатой неделе обычно начинает появляться живот, — забавно сморщив нос, ответила девушка. — А сейчас какая? — Подушечкой среднего он обвёл пупок в круг и двинулся пальцами в хаотичных рисунках по коже рядом. — Четырнадцатая. — Ладонь Вити плавно поднялась выше, теперь оглаживая нежную грудь жены. — Они больше стали, — он улыбнулся, замечая, как твердели соски, а дыхание Юли становилось всё более глубоким с каждой секундой. — Не заметила, — инстинктивно подаваясь ближе, навстречу его ладони, девушка чуть прогнулась в спине, с силой уперевшись затылком в плечо мужа. — Я слишком хорошо знаю твоё тело, чтобы это упустить, — прошептал Пчёлкин ей на ухо, и пальцы супруги скользнули вниз. Витя обожал смотреть за тем, как Юля, закрывая глаза, часто дышала и ласкала себя. Ему так чертовски сильно нравилась её закусанная нижняя губа, которая после обязательно припухала, становясь манящей для поцелуев. И сейчас, ласково прокрутив сосок в подушечках указательного и большого, он знал, для чего это сделал — чтобы она медленно вошла в себя двумя пальцами, простонав ему на ухо. Пожалуй, это было лучшее, что Пчёлкину доводилось слышать в жизни. — Поможешь мне? — Юля хитро улыбнулась, подмигнув мужу. Его смех смешался с всплеском воды, когда Витя подхватил девушку за талию и развернул лицом к себе. Тонкие пальцы Пчёлкиной скользили по намыленным плечам мужа, пока он сам направлял возбуждённый член к её входу. Смотреть на то, как Юля поднималась и опускалась в ванне, полной воды, как та выплёскивалась на пол, как выгибалась спина девушки, а голова немного откидывалась назад — восхитительное зрелище, за которое Витя запросто отдал бы всё. Он просто любовался, не в силах оторваться. Глаза парня проследили за пеной, стекающей по её груди. Да, они однозначно стали больше. И как она могла этого не заметить? Их движения были медленными, плавными. Растягивали удовольствие, позволяя насладиться касаниями друг к другу, томными взглядами через полуприкрытые веки и протяжными стонами, срывающимися с губ. Позволяя стать единым целым практически буквально. Впрочем, весь этот день сделал их ближе, срастил. Они были небольшой вселенной в этом огромном мире. Размеренные движения сменялись на более быстрые, говоря о том, что оба близки к разрядке. Витя сделал всего-лишь два движения подушечкой большого пальца по клитору Юли, почти успел заметить, как она схватилась за бортики ванны, задыхаясь от оргазма, и кончил следом, ощущая пульсации стенок вокруг члена. Он гладил её, лежащую на его груди, утыкался губами в висок и думал о том, что ещё никогда не был настолько счастливым человеком. В его руках одновременно находилось два самых дорогих бриллианта в жизни — жена и ребёнок. О чём ещё мечтать?