Навсегда твоя

Юля от нечего делать заглянула в медицинскую карту. На одной из страниц корявым врачебным почерком было выведено «Старородящая первородка». Мерзость. Захлопнув тонкую книжечку, девушка швырнула в сторону, словно чернила оскорбили её до глубины души. После таких записей не то, что беременеть — жить не захочется. Только вдуматься: ей всего двадцать шесть, а уже старородящая. Пчёлкиной даже стало интересно, какое определение подобрал бы врач, будь ей, к примеру, сорок. Предсмертнородящая? Роженица предпенсионного возраста? Ей-богу, складывалось ощущение, словно Юля влезла в последний вагон переполненного поезда, а суровая проводница требовала от неё билет и отправляла на боковушку возле туалета. Ужасно узкий коридор женской консультации пестрил плакатами «Что нужно знать будущей маме?» и «Правила поведения роженицы». Будучи человеком ответственным, Юля внимательно изучала каждую строку, старалась запоминать абсолютно всё. Например, что сгибаться на родовом столе нельзя ни в коем случае — сломаешь малышу шею. И кричать, как оказалось, тоже не следовало, иначе все силы уйдут на вопли. Пчёлкина была уверена, что эти воодушевляющие тексты баннеров писал явно мужчина, которому никогда не доведётся прочувствовать расходящиеся в стороны кости таза во время схваток. Вообще, она мало смахивала на подавляющее большинство беременных женщин, регулярно гладящих живот и улыбающихся, будто умалишённые, от осознания, что им выпала честь носить под сердцем малыша. Периодически Пчёлкина вовсе забывалась и переворачивалась в кровати на живот, лишь потом вспоминая слова врача, настоятельно рекомендующего не заниматься подобными экспериментами. Ещё девушка наотрез отказывалась пересаживаться с водительского сиденья на пассажирское в машине, отстаивая своё право самой решать, куда и когда поехать, чем порядком раздражала мужа. Витя всерьёз считал, что беременность отбила у неё чувство самосохранения. Во время празднования Нового года они почти поругались из-за желания Юли выпить бокал красного сухого вина под бой курантов, что муж категорически запрещал. Не работали никакие аргументы. Ни слова о пользе напитка для сосудов, ни разрешение врача. Пчёлкин лишь закатил глаза и сказал жене поменять доктора, ибо по его мнению нынешний врач — шарлатан, раз позволил беременной женщине пить алкоголь. Говоря откровенно, Юле порой начинало казаться, что из них двоих будущая мать именно Витя, настолько он переживал из-за каждой мелочи. Это даже несколько пугало, ведь у самой девушки никакого материнского инстинкта не развивалось вовсе. — Привет, — чуть запыхаясь, сказал Витя, быстрым шагом пройдя половину коридора к жене. — Встреча была — не мог вырваться. — Нормально всё, меня ещё не вызывали, — Юля отмахнулась и кивнула на дверь в кабинет. — Там женщина, которая носит в животе десять детей. — Прям десять? — В его прищуренных глазах читалось явное сомнение. — Судя по размерам живота — да! — Пчёлкина кинула на супруга грозный взгляд, услышав смешок. — Предупреждаю сразу: если я буду таких же габаритов, то хер куда выйду из дома! — Да с чего бы ты такой станешь? — подмигнув, Витя откинулся на стену затылком. — Не ешь нихера. На скелет уже похожа. В действительности Юля на самом деле питалась не слишком много, но не из собственного желания, а лишь соблюдала диету, назначенную врачом. Он ещё на первом приёме при постановке на учёт заявил, что ребёнку не нужны пирожки или булки, двойная порция пельменей и прочие прелести обжорства «за двоих». Малышу требовались витамины, кальций, потому Пчёлкина к двадцатой неделе беременности набрала всего-лишь четыре килограмма. Дверь кабинета отворилась, выпуская ту самую женщину, которой Витя с Юлей только что перерыли кости. Вернее, наросшее поверх них. И судя по выражению лица парня, теперь никаких сомнений в десятерых детях, сидящих в утробе матери, не осталось. — Следующая, Пчёлкина, заходите, — донеслось из кабинета. Взявшись за руки, они вместе вошли в небольшое помещение, натурально до отказа забитое какой-то аппаратурой, обрамляющей не слишком удобную кушетку. Даже не удостоив посетителей взглядом, доктор махнула рукой в сторону ширмы, что-то активно записывая. — Карту давайте и ложитесь, — монотонно произнесла она, тут же получив от Юли тонкую книжку с омерзительными записями. — Неделя какая? — Двадцатая, — ответил Витя, стоя у двери и переминаясь с ноги на ногу. — Так, вы у нас муж? — врач, наконец, оторвалась от своих записей, обратив внимание на коротко кивнувшего парня. — Отлично. Ну, проходите, что вы там встали, как истукан? Не бойтесь. — Угу, — снова кивнув, он сделал крохотный шаг ближе к кушетке. — А вы, — быстро глянув на обложку карты, продолжила доктор, — Юлия Александровна, снимайте кофту, приспустите штаны и ложитесь. Юля привыкла в медицинских кабинетах беспрекословно выполнять все указания, уже через минуту оказавшись в лежачем положении на чересчур жёсткой кушетке. Подъехав на стуле, врач дважды встряхнула какую-то бутылку и выдавила на живот девушке неприятно холодный гель, пустивший по телу Пчёлкиной мурашки. Экзекуция, не иначе! Стоящий поодаль Витя смотрел то за рукой врача с датчиком, вдавливающимся в живот жены, то на экран, в котором, честно говоря, ничего разобрать было невозможно. Какие-то пятна, точки. И вот каким образом понять, где ребёнок? Может, это завтрак её! Вот одно пятно вполне смахивало на сырник. — Плод развивается согласно сроку, патологий не вижу. Всё хорошо, — произносила доктор так отстранённо, словно заучил этот текст ещё на первом курсе института. — Слушать сердце будете? — Да! — практически выкрикнул Витя, спровоцировав Юлю закатить глаза. Ну, разумеется, он будет. Его б воля — записал на кассету и включал в магнитоле. Всего пара нажатий врачом на какие-то кнопки — и комната заполнилась булькающим звуком биения маленького сердц, доносящимся будто из-под толщи воды. У Пчёлкина аж дыхание перехватило от осознания того, что он стоял в каком-то кабинете, где ему прямо в эту секунду посторонняя женщина давала услышать собственного ребёнка. Будущая мать, к слову, отреагировала куда спокойнее. Ей уже дважды давали насладиться этим звуком. — Мы хотели бы узнать пол ребёнка, — полушёпотом произнесла Юля, боясь нарушить спокойствие, воцарившееся в кабинете. — Так, посмотрим, — доктор внимательно посмотрела на экран, сделала несколько движений датчиком по животу и быстро глянула на Пчёлкину. — А сами-то кого хотите? Мальчика или девочку? — Сверхчеловека, — усмехнувшись, девушка заметила недовольный взгляд супруга, обращённый к себе. Видимо, он не разделял её желания пошутить. Зануда. — Ну, тогда я вас огорчу, — рассмеялась доктор. — Дочка у вас будет. Глаза Вити, переместившись с Юли на женщину в белом халате, изумлённо расширились. У него будет дочь. Маленькая девчонка. Точная копия мамы. Во всяком случае, он искренне надеялся на это. Звук её сердцебиения, перестав в действительности разноситься по комнате, отскочило от стены точно в грудь к будущему отцу, поселяясь там навсегда. Едва ли подобное возможно однажды забыть. Вручив Вите снимок, на которым был запечатлён ещё совершенно крошечный человек, врач назначила Юле следующий приём через месяц. Будущий отец долго, вдумчиво рассматривал чёрно-белую картину, теперь различая и голову, и тело, и вытянутые ноги, и забавно скрещенные возле лица пальчики на маленьких ладошках. Честное слово, Пчёлкину казалось, словно всё происходящее — не про него. Что он не заслужил любящую красавицу жену рядом, ребёнка, однако упрямые факты в виде беременной Юли настойчиво развеивали эти сомнения. Отчего-то начало февраля девяносто восьмого выдалось особенно морозным. Воздух будто застыл, превратившись в невидимые ледяные иголки, которые пытались до крови исколоть безумцев, решивших постоять на улице чуть больше пары секунд. Юлю не особенно спасала даже шуба, благодаря которой беременность девушки была абсолютно не видна. Будущие отец и мать сразу из больницы отправились к родителям Вити, которые пока ещё даже не подозревали о том, что скоро станут бабушкой с дедом. На самом деле, Юля не скрывала беременность, а муж так и вовсе хотел кричать об этом всему миру. Собственно, по этой причине, только узнав о положении жены, он помчался в офис к друзьям, чтобы обмыть будущего малыша. То был странный день. Почти сутки они втроём — Витя, Саша и Космос — пили, редко закусывая, то за пополнение в семействе, то за здоровье Валеры. Правда, одни тосты сопровождались улыбками, а другие прятали дрожь в голосе да выступающие слёзы. В их жизнях почему-то всегда так случалось: нечто хорошее приходило под руку с ужасным, пугающим. — Павел Викторович, приехали! — открыв дверь, крикнула Наталья Ивановна куда-то вглубь квартиры. — Здравствуй, мамочка, — Витя поцеловал женщину в щеку и прошел первым. — Добрый день, — сказала Юля, обняв свекровь. Родители не знали ни про что. Ни про беременность, ни про то, что Пчёлкины совсем недавно находились в шаге от развода. Они даже понятия не имели об отвратительных отношениях, которые последние два года были между сыном и невесткой. Приезжая один, Витя врал, будто Юля работала или плохо себя чувствовала. Заявляясь же вместе, они либо цепляли на лица счастливые маски, играя роль любящей пары, либо просто молчали. Второе происходило куда чаще. Помогая жене снять шубу, Витя внимательно смотрел на то, как менялось выражение лица мамы, пока Юля расплывалась в улыбке. — Отец, иди сюда скорее! — прокричала Наталья Ивановна. — Ну, что там? У меня футбол! — Павел Викторович ворчал, шаркающим шагом выходя из комнаты в коридор. — Вот те на! Беременная, что ли? — Ага, — рассмеявшись, Юля прижалась к мужу. — Господи! Радость-то какая! — Свекровь прижала ладони к груди, поочерёдно глядя то на сына, то на невестку. — Вы что же раньше-то не сказали, партизаны? — Сюрприз, — счастливо рассмеялся Витя. Павел Викторович сначала как-то очень по-деловому пожал руку сыну, но после расчувствовался и крепко обнял его, похлопав по спине, пока Наталья Ивановна осторожно погладила Юлин живот. В глазах будущих бабушки с дедушкой блестели слёзы, должно быть, от давнего ожидания внуков, хотя ни о чём таком речи никогда не шло. Открыто, во всяком случае. Уже усевшись за накрытый стол по случаю приезда детей, как Витю с Юлей любила называть Наталья Ивановна, будущий отец с гордостью продемонстрировал первое фото дочери. После долгих изучений картинки, заставивших даже надеть очки, Павел Викторович уверенно заявил, будто девчонка — копия Юли. От количества смешных историй из детства Вити, рассказанных за столом, у девушки уже начало болеть горло — так много она хохотала. Свекровь рассказывала, каким он был беспокойным, сколько не давал спать по ночам, постоянно хныча. Ей-богу, теперь Пчёлкина искренне надеялась, что малышка пойдёт не в него. Она вообще стала часто задумываться о том, как изменится их жизнь после рождения дочери, каким образом устроится быт. С неподдельным интересом Юля интересовалась у Натальи Ивановны о последних месяцах беременности и самое главное — о том, насколько больно рожать. Почему-то её ответ «Терпимо» не звучал правдоподобно. И трепетный поцелуй Вити в макушку прежде, чем уйти курить, тоже не внушал никакого спокойствия. Было полное ощущение семейной идиллии, которая так манит каждого, кто устал от гонки с жизнью за право выиграть ещё один день. Наверное, впервые Витя всерьёз задумался о необходимости уходить в легальный бизнес, хотя бы ради защиты жены и дочери. Подвергать их даже малейшей опасности он не собирался. Наконец-то, Пчёлкины становились семьёй. По-настоящему.