Ничего святого

      Яркий утренний свет резал глаза. Рей почувствовал пинок в бок, несильный, но настойчивый.       — Алло, подъем! Хватит спать до обеда! — это был голос Айко.       Рей медленно открыл глаза. Она стояла над кроватью, уже одетая, со взлохмаченными утренними волосами.       — Всевышний, даже я проснулась от долбежки отца в семь утра, — она фыркнула, — а ты спишь, как убитый. Вырубился сразу, как только голова до подушки дотронулась.       — А? Ага, — смог выдавить из себя Рей. Его голос был хриплым, горло пересохшим. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом.       — Давай вставай! Завтрак почти готов! — Айко крикнула уже из коридора и ушла, судя по звукам, на кухню кормить требовательно мяукающего Гуляша.       Рей медленно сел на кровати. Простыня сползла. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Сна? Да, это должен был быть сон. Ужасный, гиперреалистичный кошмар, порожденный стрессом от ссоры и виной. Линея… ее прикосновения… слова… Это не могло быть правдой. Это было слишком чудовищно. Он глубоко вздохнул, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Все хорошо. Айко здесь, она с ним, она все так же его пинает по утрам. Все как всегда.       Он собрался встать, но почувствовал под бедрами легкий шорох. Что-то лежало под простыней, прямо под ним. Что-то теплое и плотное. Он скомкал простыню и посмотрел. На смятой ткани лежал небольшой конверт цвета слоновой кости, теплый на ощупь, будто его только что подержали на солнце. На нем не было ни имени, ни адреса. Ледяная волна прокатилась по его спине. Руки сами собой, против его воли, потянулись к конверту. Он вскрыл его. Внутри лежал лист пергамента, исписанный изящным, утонченным почерком, который он видел всего один раз, но уже узнал бы из тысяч.       «Мой дорогой Маг Пустоты,       Надеюсь, ты хорошо отдохнул и у тебя всё хорошо. Наши… связи требуют подпитки. И потому я послала к тебе одного из моих фамильяров. Не ищи его глазами. Он станет тем, кого ты представляешь в своих мыслях и раздумьях. Может, это будет твоя девушка? Твой друг? А может, незнакомец?       Мне очень интересно услышать твои впечатления. Расскажешь, как зайдешь в гости.       С любовью,       Линея»       Рей сидел на краю кровати, сжимая в руках зловеще теплый пергамент. Он не дышал. Мир вокруг него замедлился, а потом и вовсе остановился. Звуки с кухни — голос Айко, смех ее отца, звон посуды — доносились как из-за толстого стекла.       Это не был сон.       Каждое прикосновение, каждый шепот, каждое унизительное и пугающее мгновение той ночи было реальным. И это было только началом. Он не просто изменил Айко. Он впустил в их жизнь, в свою душу, нечто древнее, ревнивое и всевидящее. Фамильяр, который может принять любой облик. Кто теперь придет к ним в дом под маской друга? Кого он, Рей, сам, своими мыслями, призовет к ним?       Он поднял глаза и уставился на дверь, за которой была Айко. Его девушка, которую он только что предал самым немыслимым образом. И которая теперь, сама того не зная, находилась в центре игры богини. Рей охуел. Не просто удивился. Он ощутил дно вселенского ужаса, и оно было теплым, светлым и пахло медом.

***

      Кабинет Кая в Огненном дворце был местом силы и порядка. Все здесь было расставлено по своим местам, от стопок документов на столе до оружия на стенах. Сам Кай сидел за массивным столом, его поза была расслабленной, но собранной. Увидев Рея на пороге с просьбой о личном разговоре без Кару, он насторожился, но кивнул. Они сидели друг напротив друга. Тишина была густой, прерываемой лишь потрескиванием поленьев в камине.       — Я изменил Айко, — произнес Рей. Его голос был абсолютно ровным, бесстрастным, как если бы он докладывал о погоде.       Кай, который как раз подносил к губам чашку с чаем, замер. Он медленно поставил ее на блюдце. Звук получился на удивление громким.       — Чего? — его голос был тихим и опасным. — Какого хера? Вы вчера только помирились, если я ничего не путаю. И ты каким-то образом… изменил? С кем? Как? — Он вгляделся в Рея, пытаясь найти признаки бреда или шутки. — Может, ты что-то путаешь? Может, это была не измена, а… я не знаю, глупая выходка?       И Рей все рассказал. Все, с той же леденящей душу отстраненностью. О ночном визите. О теплом конверте. О фамильяре, который может принять любой облик. Он не просил совета. Ему нужно было выговориться, излить яд, который разъедал его изнутри, и посмотреть на реакцию другого человека, чтобы окончательно убедиться, что это не бред, а новая, ужасающая реальность. Кай слушал, не перебивая. Его лицо сначала выражало недоверие, затем глубокую озабоченность, а к концу рассказа стало каменным. Когда Рей замолчал, в кабинете повисла тяжелая, давящая тишина. Кай откинулся на спинку трона, провёл рукой по лицу. Он выглядел внезапно уставшим.       — Рей… — он начал, тщательно подбирая слова. — Это… это звучит как… Ты уверен, что это не было сном? Наваждением? Ты же понимаешь, в каком состоянии ты был после ссоры. Твое сознание могло…       — Это была не фантазия, Кай, — перебил его Рей. Его фиолетовые глаза были чистыми и пустыми. — Конверт был настоящим. Он был теплым.       — Но… Богиня… фамильяр… — Кай развел руками, в его голосе впервые зазвучало настоящее смятение. Он, Король, стратег, столкнулся с чем-то, что не укладывалось ни в какие рамки логики или чести. — Что я должен сказать? Что ты должен сделать? Это за гранью любого…       — Я спокоен, — сказал Рей, и это была чистая правда. В его голосе не было ни истерии, ни страха, лишь холодная, бездонная уверенность в случившемся. — Правда. Я просто хотел, чтобы кто-то знал.       Он поднялся.       — Спасибо за выслушивание.       И он развернулся и вышел из кабинета, оставив Кая в полном одиночестве посреди его идеально упорядоченного мира, который только что дал трещину от столкновения с чем-то древним, необъяснимым и абсолютно чудовищным. Кай неподвижно сидел за столом, глядя на пустую чашку, и впервые за долгое время не знал, что делать дальше.       Покои Линеи на этот раз были другими. Бесконечная, уютная библиотека с дубовыми полками, уходящими ввысь в золотистой дымке. Пахло старыми фолиантами, воском и, как всегда, медом. Сама Богиня, в простом светлом хитоне, босиком ходила между стеллажами, ее пальцы с нежностью перебирали корешки книг, будто это были спинки любимых животных. Рей стоял посреди зала, руки засунуты в карманы худи. От неловкости и желания отстраниться от этой обволакивающей атмосферы, он слегка приподнялся над полом, парил в нескольких сантиметрах, чтобы не чувствовать под ногами теплое дерево, которое было продолжением ее воли.       — Богиня Линея… — его голос эхом отозвался под сводами.       — Что такое, Маг Пустоты? — она обернулась, и ее улыбка была ослепительной и беззаботной. — Опять ссоры? Тревога?       — Да, наверное. Тревога, — он не стал отрицать.       — С чем она у тебя связана? — она пошла к нему, ее босые ноги бесшумно ступали по ковру. Каждый шаг казался невероятно медленным и значительным.       Рей сглотнул, чувствуя, как ее присутствие давит на него, несмотря на расстояние.       — Извини, Линея, я не до конца понимаю твою идею с… фамильяром. Что это было?       Она остановилась прямо перед ним, запрокинув голову, чтобы посмотреть ему в лицо. В глазах плясали веселые искорки.       — Маг Пустоты, это всего лишь был способ расслабить тебя. Снять напряжение. Ты был так зажат. — Она произнесла это так, будто объясняла ребенку, почему нужно есть витамины. — А вот, кем станет этот фамильяр — решаешь только ты, понял? Его форма, его суть… они рождаются из твоих мыслей, твоих самых сокровенных желаний и страхов. Это же так весело! Непредсказуемо!       Он смотрел на нее, пытаясь найти в ее сияющем лице хоть каплю лжи или злого умысла. Но видил лишь искреннее, почти детское любопытство.       — Фамильяр не сработал? — она наклонила голову, притворно-огорченно надув губки.       — Н-нет, — прошептал Рей, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Ее лицо тут же просияло от нового интереса.       — А кто был? — спросила она, подходя так близко, что ее дыхание коснулось его кожи. — Расскажи! Это была твоя милая инженерша? Или, может, твой друг? О! А может, я сама? — Она рассмеялась, словно это была самая очаровательная шутка на свете.       Рей замер. Его разум лихорадочно работал. Сказать правду? Признаться, что ее иллюзия была настолько реальной, что он принял ее за нее саму? Это было бы равноценно тому, чтобы отдать ей последний кусочек своей воли. Но солгать… Солгать божеству, которое, похоже, читало его как открытую книгу? Он стоял в нерешительности, паря в воздухе перед сияющей, любопытной Богиней, понимая, что любой его ответ станет новым витком в этой опасной игре, правила которой знала только она.       — Если я… не хочу говорить, — Рей опустил взгляд, его голос стал тише, почти детским. Он сжался внутри себя, пытаясь найти хоть какую-то защиту в этом простом отказе.       Линея не рассердилась. Наоборот, ее сияние стало еще мягче, ласковее, словно она убаюкивала испуганного зверька. Она сделала еще один шаг вперед, сократив и без того крошечное расстояние между ними.       — Тогда зачем пришел, если тебя все устроило? — ее шепот был сладким и безжалостным. Он обволакивал разум, лишая воли. — Ты пришел за ответами. А я могу дать их, только если ты будешь честен. Со мной. И с собой.       Ее рука мягко легла ему на грудь, прямо над сердцем, и он почувствовал, как учащенный стук замедлился, подчиняясь ее ритму.       — Я не стану тебя заставлять, Маг Пустоты. Но разве не легче, когда кто-то разделяет твое бремя? Особенно если этот кто-то… уже видел тебя насквозь.       И Рей сдался. Его плечи обвисли, и он начал говорить. Сначала тихо, сбивчиво, подбирая слова, полные стыда. Он рассказывал о той ночи. О том, как ее иллюзия пришла к нему. Как она касалась его. Что говорила. Он описывал свои ощущения — смятение, ужас, предательское возбуждение, леденящий стыд. Он говорил о том, как перевернул ее, как вступил с ней в связь, чувствуя на себе дыхание спящей Айко. Он исповедовался. И с каждым произнесенным словом его внутреннее напряжение таяло, уступая место странному, опустошенному спокойствию. Он выворачивал свою боль, свою вину, и она с жадностью впитывала ее, как почва впитывает дождь.       Линея слушала, не перебивая. Ее лицо выражало сосредоточенное, почти благоговейное внимание. Когда он закончил, в библиотеке повисла тишина, но теперь она была другой — тяжелой и насыщенной, как воздух после грозы. Она медленно выдохнула.       — Видишь? — ее голос снова зазвучал нежно. — Как же это было прекрасно.       Рей смотрел на нее, не понимая.       — Ты был собой. Настоящим. Со всеми своими страхами и желаниями. Ты не прятался. И это… — она улыбнулась, и в ее улыбке была бесконечная, всепоглощающая нежность, от которой становилось не по себе, — это самый ценный дар, который ты мог мне преподнести. Спасибо, Рей.       Она поднялась на цыпочки и мягко поцеловала его в лоб. Ее прикосновение было теплым и властным.       — Теперь ты свободен от этого груза. Он теперь мой. А твой фамильяр… — она сделала паузу, и в глазах мелькнула та самая детская игривость, — он будет тем, кем ты захочешь. Когда захочешь. Просто подумай обо мне.       Развернувшись, она снова пошла между стеллажами, будто ничего и не произошло. Рей остался стоять посреди зала, чувствуя себя одновременно опустошенным и странно… освобожденным. Он только что отдал ей самый темный и постыдный секрет, а она приняла его как любовное признание. И самое ужасное было в том, что часть его, та самая, что всегда тянулась к ее свету, чувствовала благодарность.       Рей вернулся в апартаменты Айко с ощущением, будто его кожу заменили на чужую. В гостиной царил привычный хаос: Айко, скрестив ноги на полу, с помощью тонких инструментов из своего протеса пыталась починить изящную арфу, от которой осталось несколько жалких струн и треснувшая дека. Лило сидел напротив, виновато поджав колени, а Хейзи, устроившись рядом, пыталась утешить его, гладя по голове.       — Он просто хотел показать, как играет на арфе… водной магией, — вздохнула Хейзи, заметив взгляд Рея.       Рей молча опустился в их круг, прислонившись спиной к дивану. Он пытался ухватиться за эту обыденность, за этот бытовой беспорядок, как за спасательный круг. Но внутри все было пусто и холодно после той странной исповеди и «освобождения» в библиотеке. Хейзи, сидевшая ближе всех, внезапно обернулась к нему. Ее ноздри дрогнули.       — Ух ты, Рей, — воскликнула она, ее глаза расширились от удивления. — Как от тебя вкусно пахнет!       Лед пробежал по его спине. Он сам ничего не чувствовал. Айко отвлеклась от арфы, с любопытством повернув голову.       — Да? — она приподнялась на коленях и приблизилась к нему, ее нос почти уткнулся в рукав его фиолетовой худи. Она глубоко вдохнула. — И правда. Это не табак, — заключила она, и в голосе прозвучала легкая нота облегчения. — Что-то… сладкое. Или молочное? Сливочное, что ли? Что это, Рей? Новые духи? — она удивленно посмотрела на него. Он никогда не пользовался парфюмом.       Взгляд Лило тоже стал заинтересованным.       — Да, есть что-то такое… Будто на печенье с маслом наткнулся.       Рей сидел, ощущая, как под этим простым, дружеским любопытством закипает паника. Его разум лихорадочно искал оправдание. Это был ее запах. Запах солнечного нектара, меда и теплого воска из библиотеки. Он пропитал его одежду, его кожу, его волосы. Он принес его сюда, в их дом, как невидимую, но ощутимую печать ее владения.       — Это… — его голос прозвучал хрипло, и он прочистил горло. — Это масляные духи. Да. Попробовал. Эксперимент.       Он не смотрел на Айко, уставившись в трещину на арфе.       — Масляные? — Айко снова понюхала воздух, и на ее лице мелькнула тень легкого сомнения. — Странный выбор. Пахнет… дорого.       — Да уж, не как твой дешевый табак, — фыркнул Лило, явленно радуясь смене темы с разбитой арфы.       Но Айко не отвлекалась. Она смотрела на Рея, и в ее глазах читался немой вопрос. Его странное утреннее отсутствие, его отстраненность и этот новый, чуждый, но притягательный запах, который теперь витал вокруг него, как незримый аурa. Рей сидел неподвижно, чувствуя, как сладкий, божественный аромат измены медленно отравляет воздух в комнате, и молился, чтобы его маска спокойствия не треснула прямо сейчас.

***

      Вечер. Кай стоял у окна, глядя на залитые закатным светом башни своего Королевства, но мысли его были далеко. Он переваривал исповедь Рея, чувствуя тяжесть чужой тайны, как раскаленный уголь в груди. Кару, как тень, подкрался сзади, обвил руки вокруг его талии и прижался подбородком к его плечу.       — О чем задумался, милый? — прошептал он, его голос был сладким, как шелковый капкан. — Весь вечер ты хмурый, будто тебе доложили, что во всех винных погребах завелась плесень.       — Ничего важного, — отмахнулся Кай, но напряжение в его спине выдавало его.       — О-о-о, — протянул Кару, разгадав ложь с первого взгляда. Он отпустил его, чтобы встать напротив, скрестив руки на груди. Его светло-серые глаза сверкали охотничьим азартом. — Это про того фиолетового зануду? Про Рея? Он же приходил к тебе сегодня, такой весь таинственный. Ну же, выкладывай. Что там случилось?       — Кару, это очень секретно, — Кай попытался придать своему голосу стальную твердость, отводя взгляд и делая вид, что изучает узор на ковре.       Но Кару не так-то просто было сбить со следа. Он подошел вплотную, встал на цыпочки и, взяв Кая за подбородок, заставил того посмотреть на себя.       — Ми-и-и-лый, — заныл он, делая свои глаза большими и бездонными. — Я никому не скажу! Честно! Ты же делишься со мной всем! Ну, почти всем. А тут такой сочный, свежий секретик… Моя натура не выдержит, если я не узнаю! Я зачахну! Я умру от любопытства, и ты останешься один, с разбитым сердцем и никчемной короной на голове!       Кай закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Он знал, что это игра, но сопротивляться Кару в таком настроении было всё равно что пытаться остановить лавину.       — Ты невыносим.       — Это ты меня любишь, — беззастенчиво парировал Кару. — Ну пожа-а-алуйста?       Кай тяжко вздохнул, сдаваясь. Он взял Кару за плечи, отстранил на шаг и посмотрел ему прямо в глаза, и его взгляд стал серьезным, почти суровым.       — Ладно-ладно. Но тебе одному. — Он сделал паузу, чтобы его следующие слова повисли в воздухе. — И клянись чем угодно, что никому, и я имею в виду НИКОМУ, не расскажешь. Если я замечу хоть один твой намек в компании, один твой язвительный комментарий по этому поводу… — он сжал его плечи чуть сильнее, — я расстанусь с тобой. Не шучу.       Кару замер. На его лице на секунду мелькнуло неподдельное удивление, а затем — понимание. Это не была пустая угроза. Они прошли через слишком много, чтобы не знать — Кай всегда держит слово.       — Обещаю, — выдохнул он, и в его голосе впервые за весь вечер не было ни капли шутливости. Его глаза стали темными и серьезными. — Клянусь… клянусь нашим первым поцелуем в ледяной тюрьме. Я сохраню это как могильную тайну.       Кай кивнул, поверив ему. Он потянул его к дивану, и они сели рядом.       — Тогда слушай, — начал Кай, понизив голос до доверительного шёпота. — Ты не поверишь…       И пока Кай рассказывал о ночном визите Богини, о фамильяре и исповеди Рея, Кару сидел, не шелохнувшись, впитывая каждое слово. Его глаза горели не просто любопытством, а чем-то более темным и голодным — восторгом от обладания запретным, эксклюзивным знанием, которое было теперь его оружием, его сокровищем и его крестом. Он получил свое, но цена за эту сплетню оказалась куда выше, чем он мог предположить.       — …и он сказал, что это была Богиня Солнца. Вернее, ее иллюзия. И этот… фамильяр, — Кай закончил свой рассказ и откинулся на спинку дивана, смотря на Кару в ожидании реакции.       Первой реакцией был смех. Тихий, а потом все более громкий и язвительный. Кару откинул голову, его светло-серые волосы рассыпались по плечам.       — А-ха-ха-ха! О, Боги! Нет, это гениально! — он вытер несуществующую слезу. — «Я изменил тебе с фамильяром Богини!» Это звучит как название какого-то ужасного романтического фэнтезийного романа!       — Кару! — Кай бросил в него декоративной подушкой.       — Что? Это же золото! — Кару парировал подушку, но смех его поутих, сменившись привычной едкой ухмылкой. — Представляю, что творилось в его голове. «О, Айко, прости, я был неверен… но она была такой… сияющей!» Это просто прекрасно. Наш бесчувственный Маг Пустоты попал в лапы к божественной инкубаторше.       — Он не «попал в лапы», его шантажируют! — Кай невольно повысил голос, но тут же понизил его, помня о секретности. — Он был в отчаянии. Он не понимал, что происходит.       — Ну, знаешь, — Кару снова приобнял его, его голос стал игривым, — если уж изменять, так с размахом. Не с какой-то занюханной горничной, а с самой Богиней Солнца. Уважаю. По крайней мере, хороший вкус. Хотя, учитывая ее возраст, это попахивает геронтофилией…       Кай просто застонал, пряча лицо в ладонях. Иногда Кару был просто невыносим. Но затем шутки внезапно прекратились. Кару отстранился, его выражение лица стало задумчивым, даже серьезным. Он смотрел в пространство, его пальцы бессознательно теребили край подушки.       — Погоди-ка, — тихо произнес он. — Если отбросить всю эту… скабрезную шелуху… Это же ведь очень, очень плохо.       — Ну наконец-то! — выдохнул Кай.       — Нет, ты послушай, — Кару повернулся к нему, и в его глазах горел холодный, аналитический огонь, который он обычно прятал. — Это не просто «ой, я переспал с кем-то». Это… системный сбой. Божество, которое, по идее, должно быть символом порядка и жизни, ведет себя как ревнивый, манипулятивный некрофил. Она не просто соблазнила его. Она наблюдает за ним. Она в его голове. Она может принять любой облик.       Он провел рукой по волосам.       — Черт, Кай. Она может прийти к нему в виде Айко. Или в виде тебя. Или в виде меня. И он никогда не будет знать наверняка, с кем говорит. Это же идеальное оружие. Она может разрушить его разум, не приложив ни малейших усилий. Она может уничтожить все его отношения, просто играя в куклы.       Кару посмотрел на Кая, и в его взгляде читалась тревога, которую он редко позволял себе показывать.       — И самое ужасное, что мы не можем ему помочь. Что мы скажем? «Дружище, просто не обращай внимания на всевидящее божество, которое хочет тебя в свою коллекцию?» Это не драка, не война. Это… инфекция. И она уже у него внутри.       Они сидели в тишине, и беззаботная сплетня превратилась в тяжелое, давящее знание. Кару, всегда находивший выход из любой ситуации, не видел его здесь.       — Знаешь, что самое ироничное? — наконец сказал Кару с горькой усмешкой. — В моем романе как раз есть похожий сюжет. Только у меня главный герой наслаждается вниманием богини. А в реальности… это выглядит как самый настоящий кошмар. И мы, — он ткнул пальцем в грудь Кая, — теперь его соучастники. Поздравляю, милый, мы только что стали хранителями секрета, который может свести с ума кого угодно. Веселые перспективы, не правда ли? Ядовитая улыбка медленно расползлась по лицу Кару. Он прищурился, изучая Кая с видом кошки, которая только что поняла, где в доме спрятана колбаса.       — Мне вот, что еще интересно, — начал он, растягивая слова и наслаждаясь моментом. — Наш юный, невинный Маг Пустоты пришел с такой… пикантной проблемой именно к тебе. — Он сделал паузу для драматизма. — Это почему, а? Потому что ты, как опытный изменщик, мог дать дельный совет, исходя из своего прошлого? Или потому что ты образцово-показательно «умеешь хранить секреты»? — Кару язвительно кивнул в сторону. — Или, может, ты втайне от всех вел бурный роман с каким-нибудь мелким божком, и Рей про это проведал?       Кай издал звук, средний между стоном и смешком, и снова провел рукой по лицу. Усталость и абсурдность ситуации навалились на него с новой силой.       — Я хуй его знает, честно… — он пожал плечами, смотря в потолок, словно ища там ответа. — Там все в одном флаконе, блять. И потому что я друг. И потому что я Король, а к Королям, видимо, обращаются с самыми ебучими проблемами. И потому что… — он взглянул на Кару, — наверное, он просто не знал, к кому еще идти. К Айко? К Лило? Ты представляешь этот разговор?       Он содрогнулся.       — Лучше бы не приходил, честное слово. Голова теперь квадратная. И у меня, — Кай потер предплечья, будто внезапно замерз, — все еще мурашки от этого всего. Это ж пиздец как страшно. Не призраки в замке, не политические заговоры… А какая-то хуйня на уровне… подсознания. Божественный сталкер.       Кару наблюдал за ним, и его язвительная улыбка медленно сменилась чем-то более сложным — пониманием и странной нежностью. Он придвинулся ближе и обнял Кая, прижавшись к его спине.       — Ну, по крайней мере, он пришел к самому ответственному зануде в мире, — прошептал он ему на ухо, уже без насмешки. — Кто еще, кроме тебя, стал бы так переживать из-за чужой ебнувшейся личной жизни? Ты бы все равно взвалил это на себя, даже если б он пришел к тебе с проблемой посерьезнее. Например, если бы Гуляш нассал в его тапки.       Кай фыркнул, но расслабился в его объятиях. Мурашки по коже понемногу отступали.       — Просто помни, — голос Кару снова приобрел легкий ядовитый оттенок, — если эта сияющая сука вдруг явится ко мне в образе тебя и попросит заняться чем-то интересным… я, пожалуй, не стану сопротивляться. Ради научного интереса, разумеется.       — Я тебя убью, — беззлобно пробурчал Кай, закрывая глаза.       — Знаю, милый, — Кару улыбнулся, прижимаясь к его спине. — Поэтому я и веду себя прилично. В основном.       В их покоях было тихо и уютно. Где-то за стенами доносился отдаленный гул города, но здесь царил свой мир. Кай, скинув королевские одежды, лежал на диване с отчетом, пытаясь выкинуть из головы историю Рея. Безуспешно. Кару, как тень, скользнул в комнату. Он подошел к дивану, встал на колени на полу рядом и положил голову на грудь Каю, глядя на него снизу вверх своими светло-серыми глазами. В них плескалась опасная смесь нежности и озорства.       — Милый, — начал он, его голос был сладким, как отравленное вино. — А хочешь сегодня, как Рей?       Кай опустил пергамент и уставился на него с немым вопросом.       Кару сладостно улыбнулся.       — Я буду твоим фамильяром. Твоей личной, очень услужливой иллюзией.       Кай фыркнул. Он попытался оттолкнуть его, но Кару уцепился мертвой хваткой.       — Убирайся, — беззлобно проворчал Кай, снова поднимая отчет. — Мне и с тобой одной версией хватает проблем.       — О, но я буду другой! — не унимался Кару, его пальцы принялись расстегивать пряжку на поясе Кая. — Более послушной. Или, наоборот, более дерзкой? Может, я буду той самой Звездной Принцессой? Ты же на нее когда-то засматривался… Или, — его голос стал томным и соблазняющим, — может, я буду твоей версией Айко? С двумя рабочими руками?       — Кару, я прибью тебя к полу, — Кай отложил отчет, и в его глазах наконец-то появилась смесь раздражения и настоящего веселья.       — Угрозы — это форма прелюдий, я так понимаю? — Кару поднялся, перевалился через Кая, зажимая того между собой и спинкой дивана. — Ладно, ладно. Без фамильяров. Но… — он наклонился и прошептал ему на ухо, — я все равно буду вести себя так, будто я не совсем настоящий. Будто я твой сон. Ты же не станешь спорить со своим же сном, правда?       Кай смотрел на него — на этого язвительного, невыносимого, единственного человека, который мог развеять любую его тревогу одним дурацким предложением. Он вздохнул, сдаваясь, и провел рукой по его щеке.       — Ты и так мой самый странный и навязчивый сон, — прошептал он в ответ.       — Тогда закрой глаза, Король, — ухмыльнулся Кару, его пальцы уже стаскивали с Кая футболку. — И наслаждайся представлением. Обещаю, на этот раз без божественных вмешательств и просроченных зелий. Только я… и мое безграничное воображение.       И Кай послушался. Глаза его закрылись, и мир сузился до звуков, запахов и прикосновений. Он чувствовал, как Кару снимает с него одежду, его движения были на удивление нежными, без привычной торопливой дерзости. Затем его губы коснулись ключицы Кая — влажным, горячим поцелуем, заставившим тело содрогнуться.       — Главное правило, — прошептал Кару, его голос был густым и низким прямо у его уха, — не открывай глаза. Представь, что ты спишь. А я… я просто твой очень навязчивый, очень похотливый сон.       Его руки скользнули вниз, ладони легли на бедра Кая, властно раздвигая их. Кай почувствовал, как по телу разливается волна жара. Он всегда был тем, кто контролировал, кто вел — в бою, на троне, в постели. Но сейчас… Сейчас он позволил этому контролю ускользнуть. И это было пьяняще. Кару, казалось, читал его как открытую книгу. Его прикосновения были то грубыми и требовательными, то до смешного нежными. Он исследовал его тело, как драгоценность, целуя и кусая, оставляя на коже метки, которые завтра будут напоминать об этой ночи. Он не просто занимался с ним любовью. Он его… пробовал на вкус.       — Вот видишь, — Кару прошептал, когда Кай застонал под одним особенно умелым движением его пальцев, — когда ты не пытаешься всем управлять… ты становишься таким… отзывчивым.       Кай не ответил, лишь вцепился пальцами в его светлые волосы, позволяя тому делать все, что он хочет. Он чувствовал себя молодым, легкомысленным, свободным от короны, долга и ответственности. Это был дар, который мог подарить только Кару — дар полного отпускания.       Когда Кару вошел в него, это было не с резкостью, а с медленной, неумолимой уверенностью, от которой у Кая перехватило дыхание. Он обвил его ногами, притягивая глубже, и услышал над собой тихий, торжествующий смешок.       — Все мое, — прошептал Кару, начиная двигаться, и в его голосе не было насмешки, лишь чистая, животная собственность. — Мой король. Мой милый. Только мой.       И для Кая в этот момент это была высшая форма близости. Он доверял Кару на поле боя, в политических интригах, и теперь доверял ему свое тело и тот последний оплот контроля, который всегда так яростно охранял. Он кончил с тихим стоном, в котором было больше облегчения, чем просто физиологической разрядки. Он рухнул на подушки, чувствуя, как Кару тяжело дышит на его шее. Они лежали так несколько минут, прежде чем Кай наконец открыл глаза. Кару смотрел на него, его обычно язвительные глаза были темными и серьезными.       — Ну что? — тихо спросил Кай.       — Что «что»?       — Будешь теперь всем рассказывать, как Король Огня стонал под тобой, как девственница?       На губах Кару снова заплясала та самая, знакомая ухмылка.       — Может быть. А может, приберегу для черного дня. У меня теперь над тобой настоящая власть, милый.       Но в его объятиях не было ничего, кроме нежности. Кай понял, что это была еще одна игра. Самая важная их игра, в которой они по очереди то дразнили, то защищали, то открывали друг другу самые уязвимые части своей души. И он не променял бы это ни на что. Они лежали в обнимку под теплым одеялом, тела расслабленные, а мысли — ленивые и немного разрозненные. Тишину нарушил Кай, лениво проводя пальцами по спине Кару.       — Слушай-ка, милок, — начал он, глядя в потолок. — А почему это ты в последнее время так активничаешь в постели? Прям инициативу не выпускаешь.       Кару, который уже почти клевал носом, хихикнул, прижимаясь лицом к его плечу. Его улыбку Кай почувствовал кожей.       — Потому что мне не нужны члены в жопе, милый, — сладко прошептал он.       Кай резко приподнялся на локте, отстранившись настолько, чтобы увидеть его лицо. Его глаза были круглыми от шока.       — ЧТО?!       — Шучу, — сразу же, без тени сожаления, выпалил Кару, его глаза блестели от удовольствия. — Просто ты сам не проявляешь инициативу. Вообще. Приходится всегда действовать самой… самому. В общем, мне.       Кай с обидой плюхнулся обратно на подушку.       — Да, я… ты… — он попытался собраться с мыслями, чувствуя, как его королевское достоинство слегка пострадало. — Я действую!       — И в чем же это выражается, мой ненаглядный? — Кару повернулся к нему на бок, подперев голову рукой. Его взгляд был полон насмешливого ожидания. — Твои действия, обычно, сводятся к тому, чтобы лечь и смотреть на меня так, будто я должен тебя развлечь. Как твой придворный шут, только с более… интимными обязанностями.       — Это не правда! — возмутился Кай, понимая, что доля правды в этом есть. — Я… я целую тебя. Я прикасаюсь.       — О, да! — Кару фальшиво ахнул. — Страстные объятия и поцелуи в щечку перед тем, как завалиться спать. Это сводит с ума. Я просто таю от такой ласки.       Кай сгоряча хотел огрызнуться, но вместо этого рассмеялся. Он снова притянул Кару к себе, заставив того уткнуться носом в его шею.       — Ладно, зануда. Может, я просто… привык, что ты этого хочешь больше. И знаешь, как это сделать… лучше.       — «Лучше»? — Кару отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, и на его лице появилась редкая, не язвительная, а по-настоящему теплая улыбка. — Милый, дело не в «лучше». Дело в том, чтобы иногда показывать, что ты этого хочешь. Не просто разрешаешь. А хочешь. Это, знаешь ли, льстит.       Он снова устроился поудобнее на его груди.       — Но не напрягайся. Если ты будешь слишком активным, я могу решить, что тебя подменили, и в целях безопасности придушу тебя подушкой.       Кай рассмеялся, чувствуя, как остатки напряжения покидают его тело. Он обнял Кару крепче.       — Понял. Буду иметь в виду. Попробую… проявить инициативу. Как-нибудь.       — О, я с нетерпением жду этого зрелища, — прошептал Кару, уже почти засыпая. — Главное — предупреди заранее. Чтобы я морально подготовился и не умер от шока.       И в тишине комнаты Кай улыбнулся. Их отношения были странными, язвительными и иногда невыносимыми. Но они были честными. И в этом была их самая большая сила.