Ничего святого

      Комната «Призраков» в Нижнем Городе представляла собой причудливый гибрид штаба, лаборатории и помойки. В воздухе витали запахи пыли, металла, химикатов и чего-то непонятно жареного.       Сегодня источником этого «чего-то» была Валери. Она стояла у дымящейся плиты, с гитарным боем переворачивая на сковороде нечто, отдаленно напоминавшее рыбу. Чешуя местами отстала, местами пригорела, хвост торчал печально и одиноко. Она весело напевала себе под нос, сочиняя на ходу:       — Рыбка плава в пруду-у-у! Тихо шевеля-я-я хвостиком своим! Она болталася-я-я! На крючок ее поймать живо-о смело я-я-я! И вот теперь мой ужин здесь! Не жуя я проглочу хвост ее и чушую! И все ее в себя!       Она с гордостью посмотрела на свое творение, как вдруг… Два металлических щупальца, выскользнувшие из-за ее спины, молниеносно впились в сковороду. Прежде чем Валери успела моргнуть, щупальца с изящным щелчком выкинули шипящую, дымящуюся рыбу прямиком в мусорное ведро, где она с тоскливым плюхом присоединилась к обрывкам проводов и пустым банкам. В доме на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь яростным шипением пустой сковороды.       — ТЫ ЧЕГО ДЕЛАЕШЬ, СКОТИНА?! — рев Валери потряс стены. Она уже не смотрела на мусорное ведро. Она смотрела за спину, где в дверном проеме, перекрыв его своей могучей фигурой, стоял Даниэль. Его лицо было искажено гримасой отвращения.       — Вонища на весь дом! — проворчал он, втягивая носом воздух. — Пахнет, будто дракона разделали в помойном баке.       В этот момент из соседней комнаты, потирая глаза, вышел Эндрю с книгой по алхимии в руках.       — Заткнитесь, черти! Не мешайте концентрироваться… — он начал было ворчать, но его нос сморщился от нового, ужасающего запаха. Он замер, смерив обоих убийственным взглядом. — Фу… Кто умер? Опять вскрывали банки с хитиновыми личинками? Я же сказал не трогать, это для обеззараживающей мази!       Даниэль мрачно ткнул щупальцем в сторону плиты.       — Тут похлеще твоих личинок. Тут рыба и поваренок, который не умеет готовить, — его голос был полон беспощадного сарказма. — Не ободрав рыбу, в чешуе и с хвостом, начала ее жарить. Это пиздец, Эндрю. Это новый уровень кулинарного преступления.       Валери, вся красная от ярости, ухватилась за ближайший стул.       — Я ТЕБЯ САМА В МУСОРКУ ВЫКИНУ, ГОВНО ТЫ МЕТАЛЛИЧЕСКОЕ!       — Попробуй, дикарка! Можешь начать с его хвоста! — парировал Даниэль, его щупальца угрожающе подрагивали.       Эндрю с глубоким, многострадальным вздохом подошел к плите, выключил огонь и отнес раскаленную сковороду к раковине.       — Ладно. Все. Всем молчать, — его голос прозвучал устало, но авторитетно. — Валери, ты больше не подходишь к плите. Никогда. Даниэль, не выбрасывай еду щупальцами, они у тебя в масле. Я сейчас пойду и куплю нам всем нормальной еды. А вы пока… проветрите здесь. И помолитесь, чтобы соседи не вызвали стражу, приняв этот запах за химическую атаку.       Он направился к выходу, бормоча себе под нос: «Чешуя… Боже, она пыталась приготовить чешую… Я лучше буду есть эти личинки…» Валери, фыркая, пнула ногой мусорное ведро, а Даниэль, с отвращением вытирая щупальца тряпкой, пробормотал:       — В следующий раз просто скажи, что голодна. Я лучше украду тебе готовую еду. Это будет безопаснее для всех.       Эндрю вернулся с запечатанными контейнерами с жареной курицей и свежим хлебом. Даниэль, с поразительной ловкостью управляя щупальцами, тем временем уже поставил на огонь кастрюлю с водой и засыпал в нее макароны. Процесс занял минут пятнадцать — молчаливый, слаженный танец двух людей, которые знали друг друга как облупленных.       Вскоре на столе дымилась огромная миска пасты, тарелка с румяным мясом и хлеб. Запах был простым, сытным и, что самое главное, безопасным.       — Вот, нормальная еда, — буркнул Даниэль, с силой втыкая ложку в макароны и сгружая порцию на тарелку Валери. — Ты где вообще ту рыбу достала? В Нижнем-то? Тут даже крысы на такую не позарятся.       Валери, уже набивавшая рот хлебом, прожевала и махнула рукой.       — А, сначала хотела поймать руками в озере, возле стоков. Но они там, блин, скользкие как мать их… — она сделала выразительный жест, показывая, как рыба ускользнула. — Пришлось воровать у торговцев на рынке. Притворилась слепой и несчастной, пока один мужик отвлекся, тыкая пальцем в какую-то хрень. Ловко получилось!       Она гордо ухмыльнулась, словно рассказала о гениальной спецоперации. Даниэль и Эндрю переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль: «Господи, она это считает успехом».       — Ясно, — Даниэль тяжко вздохнул и потер переносицу. — Отлично. С этого момента я не отпускаю тебя гулять одну. Понятно? Будешь сидеть дома и учиться читать. Хотя бы буквы.       Валери скорчила гримасу, будто он предложил ей жевать стекло.       — Да ну тебя! Читать — это скучно! Я лучше научусь готовить!       — НЕТ! — хором рявкнули Даниэль и Эндрю.       Эндрю, тем временем, поправил очки и с отчаянием посмотрел на Валери, которая, усевшись на стуле, вовсю болтала ногами, задевая его по голеням.       — И хватит баловаться за столом, и болтать ногами! Сиди смирно, как взрослый человек!       — Я не взрослый, я свободный! — объявила Валери, но ноги на секунду замерли. Она с интересом принялась разбирать свою порцию еды, отделяя макароны от мяса и строя из них подобие крепости на тарелке.       Даниэль смотрел на нее, на ее сосредоточенное, увлеченное лицо, на эту дикарку, которую он по какой-то невероятной причине считал своей. Его щупальце, само того не сознавая, потянулось и нежно ткнуло ее в щеку, смахивая крошку хлеба.       — Эй! — огрызнулась она, но не сердито.       — Ешь, а не играй, — пробормотал он, отводя взгляд.       Эндрю с горькой усмешкой наблюдал за этой сценой, в очередной раз задаваясь вопросом, как он, рациональный алхимик, стал нянькой в этом сумасшедшем доме. Но, черт возьми, это был его сумасшедший дом. И за этот хаос он бы ни на что не променял.       После ужина в логове «Призраков» наступило относительное затишье. Эндрю, натянув перчатки, разбирал ящик со старыми пробирками, безжалостно отсеивая просроченные зелья. Валери, устроившись на полу, с серьезным видом листала книжку с картинками, тыча пальцем в буковки и пытаясь угадать их значение. Даниэль сидел в углу, сосредоточенно пополняя свою засекреченную коллекцию фантиков от конфет и редких наклеек, аккуратно разглаживая их щупальцем.       — Черт, — пробормотал Эндрю, вертя в руках пробирку с мутным фиолетовым содержимым. — Не помню, что это. Пахнет… старой пылью и малиной.       Валери тут же подняла на него взгляд, ее глаза загорелись азартом исследователя.       — О, дай мне попробовать?       — Нет! — отрезал Эндрю, даже не глядя на нее. — Ни за что. О, Всевышний, я вспомнил. — Его лицо вытянулось. — Это протухшее зелье изменения голоса. Или… нет, кажется, все-таки что-то меняло внешне… В любом случае, срок годности вышел сто лет назад, остался один ядовитый осадок. Это на помойку.       Он развернулся и с силой швырнул пробирку в металлическое мусорное ведро в углу. Стекло с треском разбилось. И все застыли. Из ведра тонкой струйкой повалил густой фиолетовый дымок. Он был неестественно тяжелым и медленно, но неотвратимо начал заполнять комнату, как зловещий туман.       — Твою мать! — выдохнул Эндрю, глаза его расширились от ужаса. — Ребята, не дышите!       — Че? — не поняла Валери, как всегда, пропустившая мимо ушей все, кроме самого интересного. Она уже сделала глубокий вдох, втянув в себя полную грудь фиолетового дыма.       Сначала на ее лице появилось недоумение. Потом ее нос сморщился. И вдруг из ее рта вырвался короткий, похожий на чих, смешок. Затем еще один, громче. А потом ее просто порвало. Она залилась громким, заливистым, совершенно неконтролируемым хохотом, схватившись за живот. Даниэль, увидев это, сначала нахмурился, но потом его собственные губы задрожали. Щупальца беспомощно повисли в воздухе. И через секунду он, могучий и обычно угрюмый, захохотал вместе с ней — низким, раскатистым смехом, который сотрясал его плечи. Эндрю снял очки и с глубоким, трагическим вздохом протер глаза. Поздно. Он тоже вдохнул. Сопротивляться было бесполезно. Это был побочный эффект просроченного зелья — приступ неконтролируемого, идиотского веселья на ближайшие пять-десять минут. Он был обречен.       — Жа-жарила рыбу! — Даниэль, давясь смехом, тыкал щупальцем в сторону Валери. — С чешуей! И с хвостом! Думала, это… это суп из дракона, что ли?!       — Вонь такая! — Эндрю, к своему собственному ужасу, издал пронзительный смешок. Он пытался сдержаться, прижимая ладони ко рту, но это не помогало. — Что пиздец! Я думал… я думал, ты варишь носки!       — А ТЫ! — Валери, катаясь по полу, указала на Даниэля. — ТЫ СВОИМИ… ЖЕЛЕЗНЫМИ КОНСЕРВАМИ… ВЫКИНУЛ МОЙ УЖИН! — она снова зашлась в хохоте.       — ЛУЧШЕ ВЫКИНУ, ЧЕМ ОТРАВИТЬСЯ! — рявкнул Даниэль, но это прозвучало не зло, а так же истерично-весело.       В течение следующих нескольких минут их логово оглашалось дикими взрывами хохота. Они смеялись над всем подряд — над сломанным стулом, над глупыми картинками в книжке Валери, над выражением лица Эндрю, когда он понял, что произошло. Это был хаос, это был абсурд, но в этом хаосе, в этом общем, безумном веселье, была странная, ни на что не похожая семейная идиллия. И даже вечно серьезный Эндрю, в конце концов, сдался и просто лежал на полу, беззвучно трясясь от смеха, глядя на фиолетовый потолок.