Глава 11: Негероическое сопротивление, или Почему Нотт всегда прав
12 ноября 2025 г., 00:03
Ад начался не в кабинете МакГонагалл и не в библиотеке. Он начался здесь, в гриффиндорской гостиной, в тот момент, когда он закончил читать своё эссе и поднял глаза.
Он ждал смеха. Ждал, что его освистают, назовут лицемером, вышвырнут вон. Это было бы честно. Это он понимал. Взаимная, чистая ненависть.
Вместо этого он увидел… молчание. Не обличающее. Задумчивое. Поттер смотрел на него с тем же ебаным выражением, что и на допросе в Министерстве — аналитическим, лишённым злобы. Уизли хмурился, будто решал сложное уравнение. Джинни не сводила с него глаз, и во взгляде её было не презрение, а какое-то ёбнутое уважение. Даже Долгопупс, тот тупица, смотрел на него, разинув рот, как на призрака, внезапно заговорившего стихами.
Это было невыносимо. Они не отвергли ложь. Они её переваривали.
Отдышавшись в библиотеке он унес оттуда ноги. Словно его гнало плетью, он летел по коридорам, не разбирая пути, пока не ворвался в гостиную Слизерина, в её прохладную, отстранённую тишину.
Нотт, как и предполагалось, занимал свой трон у камина. Он поднял глаза на Драко, на его раскрасневшееся лицо, скомканную в кулаке мантию, и без единого слова протянул ему стопку виски.
Драко выпил залпом, не чувствуя ни вкуса, ни жжения.
— Ну? — его голос прозвучал хрипло. — Говори. Скажи, что я выгляжу как последний идиот.
Нотт отхлебнул из своей стопки, поморщился.
— С точки зрения театрального искусства — исполнение было посредственным. Слишком монотонно. Но текст… текст был убедителен.
— Текст был блевотиной! — Драко швырнул стопку в камин. Хрусталь со звоном разлетелся о камни. — Сладкой, приторной, лицемерной блевотиной, которую я вымучил из себя строчка за строчкой!
— Именно, — Нотт кивнул, как профессор, довольный сообразительностью студента. — И они это съели. Потому что это та блевотина, которой они сами кормятся. Вера в добро. В искупление. В то, что несколько правильных слов могут отмыть кровь.
Драко застыл, тяжело дыша.
— И что? — выдохнул он. — Что с того?
— А то, — Нотт откинулся в кресле, — что ты боишься не их неприятия. Ты всего лишь повторил их мантру, их священный текст. И они приняли это. Они приняли тебя в своё стадо в качестве… кающегося грешника. И теперь ты боишься, что если ты останешься в этой роли, то ты и станешь этим кающимся грешником. И потеряешь последнее, что у тебя есть. Себя. Пусть и дерьмового.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безжалостные, как гильотина. Драко смотрел на Нотта, и внутри у него всё обрывалось. Этот вечно пьяный циник, как всегда, оказался прав. Его ярость, его отвращение — это был не гнев на гриффиндорцев. Это был ужас перед самим собой. Перед возможностью стать тем, кого они хотят видеть.
— Что же мне делать, блять? — это прозвучало почти как мольба, от чего ему стало ещё противнее.
— А что твой духовный наставник? — Нотт усмехнулся. — Живи с этим. Или не живи. Всё равно все мы здесь — на подножном корме у вселенского абсурда.
На следующее утро Драко столкнулся с Гермионой в коридоре возле Зала Славы. Он приготовился к насмешке, к упрёку, к чему угодно.
Она шла, уткнувшись в какой-то свиток, и чуть не наткнулась на него. Подняла глаза. Увидела. И… ничего. Ни намёка на вчерашнее.
— Малфой, — кивнула она деловым тоном. — Не забудь, сегодня практическое занятие по Защите. Противотуманные заклинания.
Он смотрел ей вслед, абсолютно ошеломлённый. Она говорила с ним так, будто вчера он не выворачивал свою душу наизнанку перед всем её факультетом. Будто это было просто ещё одно задание. Сдал эссе — молодец, идём дальше.
И это, чёрт возьми, было самым страшным наказанием. Она не собиралась его ни спасать, ни добивать. Она просто… двигалась вперёд, включив его в свою рутину как неудобный, но привычный элемент.
Он стоял в пустом коридоре, и внутри у него росла новая, холодная ярость. Ярость на себя, на неё, на весь этот безумный мир, где самые страшные битвы происходили не с заклинаниями в руках, а в тишине собственного черепа.
Ему нужно было саботировать. Не её план. Её спокойствие. Её уверенность. Любой ценой.
***
Он провёл весь день, как на иголках. Каждое её слово, каждый взгляд, брошенный ему на занятиях, он воспринимал как вызов. Она вела себя так, будто между ними ничего не произошло. А для него это «ничего» было громче любого взрыва. После Защиты он попытался задеть её. — Надеюсь, твои противотуманные заклинания так же эффективны, как и твои методы реабилитации, — бросил он, проходя мимо. — То есть, абсолютно бесполезны. Она лишь подняла бровь, не останавливаясь. — Статистика успеваемости говорит об обратном, Малфой. Но твоё мнение, безусловно, занесено в протокол. Она ушла, оставив его с тщетной злобой, булькающей в груди. Он хотел, чтобы она взорвалась. Хотел, чтобы она набросилась на него с криками, чтобы в её глазах загорелся огонь — гнева, ненависти, безразличия, чего угодно! Но не этой… ебучей научной отстранённости. Вечером он снова оказался в гостиной Слизерина. Нотт, как страж этого храма цинизма, уже ждал его с графином. — Опять бесишься? — спросил он, наливая. — Напрасно. Её реакция — это высшая форма презрения. Она тебя не считает достойным даже эмоциональной траты. — Она считает меня данными, — прошипел Драко, хватая стопку. — Строкой в своём ебучем отчёте. — А ты чего хотел? — Нотт хмыкнул. — Страсти? Любви? Ненависти? Это всё для простых смертных. Грейнджер оперирует категориями выше. Для неё ты — гипотеза. И, кажется, ты ведёшь себя именно так, чтобы эту гипотезу подтвердить. Драко залпом осушил стопку. Алкоголь ударил в голову, но не принёс желанного забвения, лишь обострил и без того острые чувства. Он представил её. Не в гневе. А такой, как в Запретной секции — с распухшими губами, с диким блеском в глазах. Живую. Настоящую. Не учёного, а женщину. И это желание — грубое, животное, лишённое всякой романтики — ударило в него с новой силой. Ему не нужна была её любовь или одобрение. Ему нужно было сорвать с неё этот ледяной панцирь. Услышать, как она кричит его имя не от злости, а от чего-то другого. Увидеть, как в её умных глазах помутнеет разум. Это было низко, грязно и откровенно. И чертовски притягательно. — Она не видит во мне угрозы, — вдруг осознал он вслух. — Ни как врага, ни как мужчину. Я для неё — явление. Как погода. — Ну так сделай так, чтобы на неё пролилось чертово цунами, — философски заметил Нотт. — Но будь готов, что она первым делом достанет прибор для измерения силы ветра и начнёт конспектировать. Драко вышел из гостиной. Он шёл по тёмным коридорам, и каждый шаг отдавался в его висках. Да, он хотел её. Не с нежностью, а с яростью отчаяния. Хотел доказать себе, что он всё ещё может быть опасным. Хотя бы для неё одной. Он не пошёл в библиотеку. Он отправился в пустой класс Заклинаний. Включил свет. Призвал манекен для тренировок и начал швырять в него самые безобидные заклинания, представляя её невозмутимое лицо. «Инсендио!» — манекен слабо вспыхнул. «Статистика успеваемости...» «Вингардиум Левиоса!» — манекен дёрнулся. «...занесено в протокол». «Экспеллиармус!» — манекен отлетел к стене. «...гипотеза». Он остановился, тяжело дыша. Это было бесполезно. Злость не уходила. Желание не проходило. Война закончилась, но эта, новая, только начиналась. И он проигрывал в ней, потому что не понимал правил. Потому что его оружие — сарказм, цинизм, злоба — отскакивало от её брони рациональности. Он прислонился лбом к холодной стене. Ему нужна была не победа. Ему нужно было признание. Признание того, что он — живой, что он может ранить, что он может хотеть. И что она — тоже живая, где-то под всей этой броней из планов и принципов. И он поклялся себе, что найдёт способ до неё достучаться. Даже если для этого придётся разобрать её по косточкам.
