Обсидиановое сердце

На следующий день Гермиона сидела у узкого окна палатки, склонившись над «Сказками Барда Бидля». Лёд на ветвях снаружи сверкал в лучах зимнего солнца, а она тихонько напевала рождественскую мелодию, будто забыв на минуту, что они прячутся в холодном безлюдье. — Гермиона, — голос Гарри прозвучал резче, чем он того хотел. — Ты меня вообще слышишь? Мы уже две недели думаем, как попасть в Хогвартс. Может, через Запретный лес? Встретить Хагрида… он мог бы провести нас… Гермиона! Она вздрогнула, подняв глаза. — М-м? Прости, задумалась. Давай сюда медальон, кажется, пришло моё время носить его. — Я вообще о другом, — Гарри нахмурился и, поднявшись со стула, подошёл ближе. Гермиона взяла его за рукав и развернула книгу к себе на колени. — Посмотри вот сюда. — Она ткнула пальцем в страницу. — Видишь этот символ? На верхушке разворота, над текстом сказки, стоял странный знак: треугольник, пересечённый вертикальной чертой, и в середине — глаз, нарисованный явно чужой рукой. — Я не изучал руны, — буркнул Гарри, разглядывая страницу. — Да это и не руна вовсе. Я проверяла "Словники". Сначала решила, что глаз, украшение… но теперь сомневаюсь. Кто-то нарисовал его поверх готовой книги. Ты никогда раньше не видел ничего похожего? Гарри пожал плечами, потом вдруг оживился: — Постой! На свадьбе Крам показывал точно такой же знак. Он говорил, что это символ Грин-де-Вальда. Гермиона выпрямилась. — Символ Грин-де-Вальда? — Она несколько раз перевела взгляд с Гарри на книгу. — Но ни в одной книге о нём такого не было. Гарри быстро пересказал ей разговор с Крамом. Гермиона слушала с нарастающим недоумением. — Очень странно, — произнесла она наконец. — Если это знак тёмного мага, почему он в детской книге? — Загадка, — согласился Гарри. — Скримджер же тоже держал эту книгу в руках, должен был заметить. — Может, подумал, что просто глаз? В других сказках ведь тоже есть маленькие картинки над заголовками… — Гермиона прищурилась, вглядываясь в чернильные линии. Некоторое время они молчали. Треск веток снаружи и тихое шуршание полога, шевелимого ветром, делали эту тишину особенно давящей. И вдруг Гарри произнёс: — Гермиона! — М-м? — Я знаю, ты сейчас начнёшь спорить… но я хочу побывать в Годриковой впадине. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Она знала, что он прав: нельзя вечно прятаться. Сидеть на месте было бессмысленно, а меч Гриффиндора — их единственная зацепка. — Да, — тихо сказала она. — Я тоже об этом подумала. Это рискованно, но чем больше я размышляю, тем вероятнее кажется, что он там. Гарри приподнял брови. — Подожди… кто «он»? — Ну меч же, конечно, — Гермиона хлопнула ладонью по книге. — Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться. И не забывай, сам Годрик Гриффиндор там родился… — Правда? — удивился Гарри. — Гриффиндор родился в Годриковой Впадине? — Гарри, — Гермиона закатила глаза, — ты вообще хоть раз открывал «Историю магии»? — Э-э-э… — Гарри виновато усмехнулся. — Может, и открывал… когда покупал. Но не больше того. Гермиона покачала головой, но уголки её губ дрогнули. — Ну, знаешь, мог бы и догадаться, раз деревня названа в его честь. Подожди, — она вскочила, достала из сумочки потрёпанный том Батильды Бэгшот и быстро раскрыла его на закладке. — Вот, слушай… Она пробежала глазами страницу и начала читать вслух: речь шла о первых поселениях волшебников на Британских островах и о том, что род Гриффиндора восходит именно к этой земле. — Наверное, Дамблдор ожидал, что ты сам догадаешься, — закончила она и, захлопнув книгу, бережно убрала её обратно в сумку. — Ага… — протянул Гарри, почесав затылок. — Помнишь, что говорила Мюриэль? — Кто? — Гермиона задумчиво поправила выбившуюся прядь. — Двоюродная бабушка Джинни, та самая, что утверждала, будто у тебя костлявые лодыжки. — А-а… — Так вот, она сказала, что Батильда Бэгшот всё ещё живёт в Годриковой Впадине. — Ну что ж… пожалуй… И тут Гермиону осенило. Она так громко ахнула, что Гарри подпрыгнул с кровати, рывком развернувшись к пологу палатки и вскинув палочку. — Ты больше так не делай! — воскликнул он. — Я уж думал, к нам Пожиратели лезут! — Гарри! — Гермиона едва дышала от волнения. — А что, если меч у Батильды? Что, если Дамблдор отдал его ей на хранение? — Ага, мог и отдать! — глаза Гарри загорелись. — Ну что, двинем в Годрикову Впадину? — Да, — осторожно сказала Гермиона, — но нужно всё как следует продумать. К вечеру они долго совещались, перебирая варианты, как им пробраться в Годрикову Впадину, и в конце концов остановились на одном — использовать оборотное зелье. — Я отправлюсь в деревню и добуду волосы, — уверенно произнёс Гарри, накидывая мантию-невидимку. Когда он скрылся за пологом палатки, Гермиона осталась одна. Она аккуратно начала складывать вещи, которые до этого вытащили из её сумки, прикидывая в уме, сколько времени займёт их план, сколько тренировок нужно будет провести, чтобы научиться одновременно и трансгрессировать, и действовать под мантией-невидимкой. Подняв с кресла тёплую кофту, она вдруг ощутила знакомый запах — едва уловимый, но такой узнаваемый. Запах Драко. По коже пробежали мурашки, и Гермиона, улыбнувшись, прижала ткань к груди. Он, наверное, сейчас на том самом рождественском балу у Гринграссов… Думает ли он о ней? Так же, как она — о нём? Эти две недели тайных ночных встреч казались почти сном: долгие поцелуи, когда они не могли оторваться друг от друга, потом разговоры обо всём на свете и даже шутки, будто за пределами их маленького мира не было войны. «Ты обещала показать кинотеатр», — вспомнила Гермиона его голос, и сердце болезненно сжалось. Она так хотела показать ему магловский мир, все эти мелочи, которыми жила её семья. Когда всё закончится, она обязательно это сделает. А ещё — как же хотелось, чтобы Гарри всё узнал и перестал ненавидеть Драко. Чтобы им не приходилось скрываться, чтобы они могли вместе сидеть и обсуждать планы, не боясь предательства и чужих ушей. Иногда ей даже хотелось рассказать Драко о крестражах: может, у него нашлись бы идеи, как их искать. Но каждый раз реальность била по сердцу — он Пожиратель смерти. Каким бы он ни был рядом с ней, для всех остальных он оставался врагом. И Рон… где он теперь? Гермиона даже представить не могла. Наверное, дома, в тепле, сыт. В школу он не вернулся, это было ясно. «Надеюсь, с ним всё в порядке», — подумала она, прикусывая губу. Если бы его поймали, Драко сказал бы. Сказал бы, точно. Гермиона потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли. Нет, нельзя. Нужно сосредоточиться. Сначала — Годрикова Впадина. Потом — Хогвартс.

***

— Столько снега нападало… — пробормотал Гарри, сбрасывая мантию-невидимку. — Под ней становится труднее идти, я чуть не споткнулся десяток раз. — Ах, Гарри! — Гермиона всплеснула руками. — Я об этом совсем не подумала! — О чём? — О том, что под мантией мы же будем оставлять следы на снегу! Это выдаст нас в два счёта. — Так мы же всё равно будем под оборотным зельем, — пожал плечами Гарри. — Думаю, мантия и не понадобится. — Ну да… ну да… — Гермиона нахмурилась, прикидывая всё в уме. — Тогда это меняет дело. — Что именно? — Я думала, нам придётся тренироваться трансгрессировать под мантией, чтобы не рисковать. А если без неё, то всё проще. Гарри усмехнулся: — Ну и отлично. — Так что, — решительно сказала Гермиона, — мы сможем отправиться уже завтра ночью. — Ну… да. Наверное, давай завтра, — Гарри явно обрадовался решению. — Тогда ладно. — Она поджала губы и огляделась на аккуратно сложенные вещи. — Всё уже собрано, значит, надо выспаться, ещё раз продумать детали — и в путь. Она сказала это твёрдо, но, когда Гарри отвернулся, чтобы убрать в сумку бутылочки с остатками зелья, поймала себя на том, что сердце колотится куда быстрее, чем должно. Завтра они отправятся туда, где началась история Гарри, туда, где могла быть спрятана подсказка Дамблдора — или, что хуже, подстерегала ловушка.

***

Оборотное зелье помогло им без труда попасть в Годрикову Впадину. Заснеженные улицы казались сонными, окна домов светились рождественским уютом, и эта картина особенно болезненно контрастировала с их собственной тревогой и тайной миссией. Гермиона и Гарри шли рядом, каждый со своими мыслями, и всё чаще бросали взгляды на старое кладбище. Там, среди белого снега, они нашли могилу родителей Гарри. Тот долго стоял молча, а Гермиона — рядом, едва сдерживая слёзы. Они также отыскали надгробие самого Игнатуса Певерелла и вновь заметили загадочный символ — треугольник с кругом и линией. Сердце Гермионы билось неровно: эта странная метка встречалась всё чаще, и загадка только запутывалась. Затем они направились к дому Батильды Бэгшот. Старый, обветшалый, он выглядел так, словно ждал их. Хозяйка впустила их без слов, и холодное чувство тревоги не оставляло Гермиону ни на секунду. Внутри царил запах гнили и запустения. Слова не звучали, вместо них Батильда словно вела их куда-то — и Гарри, ослеплённый надеждой, шёл за ней. Только когда в темноте спальни обернулась не старуха, а сама Нагайна, стало ясно, что это была ловушка. Всё рухнуло в один миг — вспышки заклинаний, рваный крик Гермионы, змеиные удары. В отчаянной схватке палочка Гарри сломалась, отбив заклятие, и Гермиона, схватив его, успела трансгрессировать, утягивая их обоих прочь из этого дома-ловушки, прямо из пасти смерти.

***

Они вывалились из чёрной пустоты трансгрессии прямо в лес — скалы, мокрый снег под ногами, резкий воздух. Гермиона едва удержалась на ногах и тут же увидела, что Гарри рухнул лицом вниз, его тело сотрясали судороги. — Гарри! — закричала она и подскочила к нему, переворачивая на спину. Лицо его было бледным, всё тело горело, он стонал, что-то бормотал сквозь зубы. Сердце Гермионы бешено колотилось. Она дрожащими руками выдернула из сумочки палатку и одним взмахом палочки развернула её. У неё тряслись колени, когда она шептала: — Венгардиум Левиоса! Тело Гарри поднялось и медленно перенеслось внутрь. Она опустила его на кровать и сама влетела следом. Куртка и кофта тут же оказались на полу — крестраж горел чёрным блеском на груди Гарри, будто прилип к коже. — Нет… нет, нет… — Гермиона схватилась за медальон, но тот не поддавался: магия крестража удерживала его у груди, как будто он прирос к Гарри невидимыми нитями. Гарри застонал ещё громче, закричал так, что у неё побежали мурашки по спине. Слёзы застилали глаза, руки дрожали. — Прости меня, Гарри… — прошептала она и вскинула палочку, целясь не в медальон, а в звено цепочки чуть выше кожи. — Диффиндо! Раздался металлический треск: заклинание разрезало цепочку именно там, где она не касалась тела. Магическая связь рванулась, будто лопнула невидимая нить, и крестраж с глухим звоном отвалился, оставив на коже Гарри лишь красный след. Гермиона тут же схватила его и с силой запихнула обратно в сумочку, захлопнув её и оттолкнув подальше. Она выскочила наружу, тяжело дыша. С палочкой в руках принялась быстро чертить в воздухе, накладывая одно за другим защитные заклятия: — Протего тоталум… Репелло Маглетум… Сальвио Гексиа… Оглохни — каждое слово звучало громче её собственного дыхания, пока руки тряслись, а по щекам катились слёзы. Только когда вокруг палатки встала защитная сеть, она снова ворвалась внутрь. Гарри метался на кровати, и Гермиона с ужасом заметила на его плече две глубокие, неровные раны — следы змеиных клыков. — О, Мерлин… — выдохнула она и с рывком вытащила из сумочки пузырёк с бадьяном. Капля за каплей зелёное зелье упало на рану, и из неё поднялся ядовитый дымок. Кровь перестала течь, кожа начала медленно стягиваться, но Гарри продолжал стонать. Гермиона перевязала плечо бинтами, пальцы у неё дрожали так, что ткань всё время соскальзывала. Наконец она опустилась рядом, подложила ему руку под голову и, смочив губку, стала обтирать его лицо и грудь. — Дыши, Гарри… держись, прошу тебя… всё будет хорошо, ты только держись… — шептала она, уже не разбирая собственный голос, потому что слёзы катились безостановочно. Гермиона не могла сдержать слёз. Она сунула руку в карман и достала сломанную волшебную палочку: она переломилась надвое, и лишь тонкая сердцевина удерживала обе половинки. Вид этого обломка был невыносим — слёзы хлынули ещё сильнее. Рядом Гарри судорожно продолжал кричать, выгибался всем телом, словно его разрывала невидимая сила.

***

Прошло несколько часов. Наконец Гарри резко открыл глаза и сел, тяжело дыша, оглядываясь по сторонам. — Гарри, всё хорошо, всё в порядке! — поспешно проговорила Гермиона. — Нет… — хрипло выдохнул он, — я уронил её… уронил… — Гарри, очнись! — почти в отчаянии вскрикнула она. — Гарри… ты как? Нормально? — Да… — он мотнул головой, пытаясь прийти в себя. — Мы удрали... — Да… — подтвердила она с трудом. — Мне пришлось задействовать заклинание левитации, чтобы уложить тебя на койку, я никак не могла тебя вытащить. Ты был… ну, в общем, ты был немного не того… плохо тебе было. Совсем плохо. — Давно мы оттуда смотались? — Несколько часов прошло. Уже почти утро. — А я, значит, был… без сознания, что ли? — Да не то чтобы… — Гермиона судорожно вздохнула. — Ты кричал и стонал и… вообще… Я еле сняла с тебя крестраж. Она подробно рассказала Гарри, что произошло, как удалось разорвать связь с медальоном, куда она его спрятала. Затем осторожно спросила, что именно произошло, когда Батильда увела его наверх. Гарри выглядел уже куда бодрее, но Гермиона всё равно не могла унять дрожь и слёзы. Внезапно он встал. — Нет, Гарри, тебе же, наверное, надо отдыхать! — испуганно воскликнула она. — Это тебе надо выспаться, — возразил он. — Не обижайся, но вид у тебя кошмарный. А я уже в норме, могу подежурить. Где моя палочка? Сердце Гермионы сжалось. Слёзы полились с новой силой. — Где моя палочка, Гермиона? — голос Гарри стал твёрдым. — Гарри… — прошептала она, не находя слов. — Где моя волшебная палочка? — воскликнул он, глядя прямо ей в глаза. Гермиона подняла с пола поломанную палочку и протянула её Гарри. — Почини её!.. Пожалуйста! — голос Гарри звучал почти отчаянно. — Гарри, вряд ли… когда она вот так сломалась… — Пожалуйста! Хоть попробуй, Гермиона! Она вскинула палочку, дрожащими пальцами направила её на обломки. — Р… репаро! Раздался слабый треск: отломанная половина приросла на место. Гарри торопливо взмахнул палочкой. — Люмос! Но лишь несколько тусклых искр вылетели из кончика и тут же потухли. — Экспеллиармус! — закричал он в отчаянии, но палочка Гермионы в её руках лишь чуть дрогнула, будто нехотя. Гермиона не выдержала — слёзы хлынули с новой силой, заливая лицо. Гарри смотрел на свою палочку, словно на умершее живое существо, но через мгновение резко выпрямился. Он натянуто улыбнулся, пытаясь скрыть горечь. — Ничего страшного, — сказал он как можно спокойнее, хотя голос всё же дрогнул. Он протянул руку: — Одолжи мне свою. Гермиона молча вложила ему свою палочку. Гарри кивнул и вышел наружу, оставив её одну. Гермиона уронила лицо в ладони и тихо всхлипнула: всё рушилось, словно сама надежда отступала. Через час Гермиона только успокоилась. Она встала, пошла в ванную, умылась и привела волосы в порядок. Потом вернулась в комнату, подошла к сумке и достала книгу, которую взяла у Батильды — «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». Открыв её, Гермиона заметила, как выпала сложенная бумажка. Это оказалась записка — благодарность за помощь от Риты Скитер. Гермиона отложила её в сторону и углубилась в чтение. Она замерла, когда увидела фотографию молодого Дамблдора и его друга. В доме у Батильды они уже натыкались на подобное фото. Гарри говорил, что мельком видел это лицо, когда болел шрам. Но из-за того что он научился подавлять видения, он так и не понял толком, что произошло и кто именно ему привиделся. Теперь же на фотографии он, кажется, узнал это лицо. У Гермионы затряслись руки. Она быстро принялась читать дальше, вчитываясь в каждую строчку, и с каждой страницей мысли путались всё больше. Наконец, дочитав, она откинулась на спинку стула, тяжело дыша, а потом решительно открыла полог палатки и позвала: — Гарри, иди сюда. Гарри тяжело поднялся и вошёл внутрь. — Гарри, можно с тобой поговорить? — Да. — Ты хотел узнать, кто на той фотографии? Так вот… у меня тут книга. Она протянула ему том. — Как? Откуда? — Валялась в доме у Батильды. Из неё торчала вот эта записка. Прочти тоже. Я пойду подышу… Гарри сел и углубился в чтение, а Гермиона вышла из палатки. Ей казалось, что не хватает воздуха. Она вышла за защитные чары и всё шла вперёд, тяжело дыша, пока мысли кружились в голове, как назойливые птицы. Дамблдор… не мог он быть таким человеком. Или мог? Он отправил их искать крестражи. Гарри должен будет убить Волан-де-Морта — значит, битва неизбежна. А что с Драко? Драко приходится использовать тёмную магию. Сам Дамблдор, в их возрасте… — А это у нас кто тут бродит? Гермиона резко обернулась. Она отошла слишком далеко от палатки и защитных чар. Убежать она не успеет, а если попытается, выдаст Гарри. И он её не услышит. С ужасом Гермиона уставилась на четверых мужчин в потрёпанных плащах. Она сунула руку в карман — палочки там не было. Она осталась у Гарри. От отчаяния Гермиона выхватила монету и бросилась бежать. Мужчины кинулись следом. Она успела повернуть монету ребром вправо, перепутав сторону — не влево. В ту же секунду её тело оплели чары: путы с силой сомкнулись на руках и ногах. Гермиона рухнула на землю. — Почему это девчонка бродит по лесу совсем одна? — хрипло пробормотал один из мужчин оглядываясь. Грубая верёвка впилась в запястья, стянула щиколотки; она зашипела от боли, дёрнулась — и заклинание лишь сильнее стянуло путы. В глазах защипало — отчаяние и злость накрыли её целиком, сковывая дыхание. — Какая у нас удача, а? — второй из мужчин с гнусной ухмылкой нагнулся к ней. — По лесу одна девчонка шляется. Может, шпионка? — Или просто дурочка, — захохотал третий, показав гнилые зубы. Гермиона отчаянно дёрнулась, но без палочки чувствовала себя абсолютно беззащитной. Гарри… он не знает. Он даже не услышит. Я зашла слишком далеко… Горло пересохло, слова застревали. — Отпустите меня! — вырвалось хрипло, хотя сама понимала — им не нужны слова. Один из егерей наклонился ближе, разглядывая её с неприятным любопытством, глаза его блеснули в полумраке. — Смотри-ка… да ведь эта мордашка мне знакома, — пробормотал он. — Ну-ка, пацаны, вспомните. Газеты читали? Другой ухмыльнулся: — Кажись, она из списка. Из тех, кого за маглорождённость ищут. — Ха! Так ещё и беглянка! — гаркнул четвёртый. — Ну что, берём с собой. Награда за неё будет славная. Сердце Гермионы колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит. Она снова дёрнулась, но путы лишь глубже впились в кожу. Нет… нет! Я не могу так попасться! Гарри останется один, крестраж… всё пропадёт… Монета… она выронила её, успев лишь повернуть ребро, пусть и не в ту сторону. Мысль мелькнула, как спасительный огонёк: Драко… Но что, если он не придёт? Что, если это была ошибка, и больше она его не увидит? — Вставай! — один грубо дёрнул её за волосы, поднимая с земли. Гермиона вскрикнула от боли, ноги не слушались. — Ну, пошли, — протянул тот же мерзкий голос. — Сегодня удачный улов. Внутри всё сжалось от страха и бессилия, но вместе с этим вспыхнула искра: Гарри не должен попасться. Пусть лучше схватят меня. Только бы Драко пришёл…

***

Егеря волокли Гермиону по гравийной дорожке, петляющей к величественному особняку, тёмному и холодному. Под ногами хрустел снег, на запястьях жгли путы. Она уже не сопротивлялась — сил не осталось, лишь дрожь в теле и стук сердца, будто оно било тревогу вместо неё. Высокие двери поместья распахнулись сами, и на пороге появилась Нарцисса Малфой. Её светлые волосы, уложенные в идеальный узел, блеснули при свете факелов. Взгляд — холодный, внимательный, без капли сострадания. — Кого это вы притащили? — её голос прозвучал тихо, но в нём было больше стали, чем в криках Егерей. — Гермиона Грейнджер, — ухмыльнулся один из охотников. — Подруга Поттера. Та самая. Нарцисса лишь чуть приподняла бровь, но в глазах мелькнула тревога. — В дом. Немедленно. Гермиону втолкнули внутрь. Её повели через холодный мраморный холл, где зеркала в позолоченных рамах отражали её измождённый вид. В воздухе стоял запах дыма и чего-то приторного, тягучего. В гостиной уже ждали Люциус и Беллатриса. — Ну, ну, — протянул Люциус, опираясь на трость. Взгляд его скользнул по Гермионе, и губы дрогнули в подобии улыбки. — Грязнокровка. Девчонка Поттера. Вот уж удача. Беллатриса выскользнула вперёд, её глаза блестели безумным восторгом. — О, но посмотрите, кто к нам заглянул! — она смеялась так, будто это был праздник. — Где Гарри Поттер? — резко, словно ножом, бросила она вопрос. Гермиона подняла голову, хотя губы дрожали. Она молчала. — Ах, молчит! — Беллатриса повернулась к Люциусу, её волосы метнулись в воздухе. — Она думает, что сможет перехитрить нас! И, даже не дав Гермионе времени собраться с мыслями, Беллатриса вскинула палочку: — Круцио! Боль обрушилась на Гермиону мгновенно. Казалось, каждая клетка тела вспыхнула огнём, будто её разрывали на части изнутри. Крик сорвался сам, и только спустя миг она смогла упрямо стиснуть зубы. — Где Поттер?! — визгнула Беллатриса, почти наслаждаясь. Гермиона только мотнула головой, едва удерживаясь в сознании. Боль повторилась. На этот раз её вывернуло на пол, тело дёргалось, пальцы бессильно царапали каменные плиты. Слёзы лились сами, она уже не чувствовала, где кончается крик, а где начинается дыхание. — Где он?! — вновь раздался хриплый, полный ярости голос Беллатрисы. Гермиона не ответила. Ни за что. Никогда. — Эй, дамочка... давайте вы нам заплатите и продолжите свои пытки, — ухмыльнулся один из егерей. Беллатриса в ярости вскинула на них голову, но Люциус поднял руку, достал небольшой мешок с галеонами, вынул десяток и кинул одному из охотников. — Да вы что? За подругу Поттера так мало? — не унимался егерь. — За голову Поттера назначена награда в десять тысяч, а она наверняка вам всё выложит... так-то будет справедливо... Люциус прорычал и швырнул ему весь мешок с остальными галеонами. Егерь пересчитал, не вынимая монет, и кивнул: — Ладно, и так сойдёт. Пошли. Он кивнул остальным трём, и Нарцисса поспешила проводить их из дома. Беллатриса вновь повернулась к Гермионе, потом резко схватила её за волосы и потащила в большой зал. Беллатриса ударила её о пол, и холод каменных плит больно врезался в кожу. Гермиона пыталась подняться на локти, но волосы потянули назад — Беллатриса держала её словно куклу. — Говори сейчас же, где Гарри Поттер, девчонка! — Я… не знаю, — сквозь слёзы проговорила Гермиона. — Лжёшь! — визгнула Беллатриса, и палочка в её руке взметнулась. — Круцио! — Где Поттер?! — визгнула она, и глаза её блестели от исступления. Боль ударила с новой силой. На этот раз Гермиону отбросило в сторону, тело выгнулось дугой, пальцы впились в каменные плиты так, что ногти сломались. Она закричала — крик сорвался, полный муки, и отозвался эхом в пустом зале. Слёзы текли сами, не давая даже сосредоточиться. В голове раздавался лишь один гул: держись, держись, держись… Беллатриса склонилась к ней, её дыхание обожгло лицо Гермионы. — Где он? — прошипела она, словно змея. — Говори, или я буду повторять это снова и снова! Гермиона сжала зубы, дрожа всем телом. Внутри бушевала паника, но вместе с ней поднималась и другая сила: не показать… не отдать им ни одной мысли. Она вспомнила, как Драко заставлял её закрывать разум — прятать образы, чувства, воспоминания. «Спрячь то, что хочешь защитить глубже всех слоёв», — его голос всплыл в памяти. Она закрыла глаза, прижав щёку к камню, и отчаянно попыталась увести мысли подальше — спрятать Гарри, крестражи, даже саму надежду. Спрятать Драко. Боль не утихала, но что-то внутри упорно отталкивало её, создавая тонкую стену. Беллатриса отступила на шаг, дрожа от возбуждения, и стиснула палочку так, что побелели костяшки. — Мы сломаем тебя, грязнокровка… — протянула она, глаза её горели безумным огнём. — Я обещаю. — Белла… если ты продолжишь, девчонка лишится разума, и мы не узнаем, где скрывается Поттер, — тихо произнесла Нарцисса, закрывая за собой большие двери зала. Беллатриса замерла на миг, её лицо исказила задумчивая гримаса, а затем она резко подняла палочку. — Легилиментс! Резкая боль пронзила голову, будто череп сдавили в тисках. Всё внутри сжалось, перед глазами потемнело. Она знала: нужно выдержать, спрятать всё. Раньше у неё получалось — но сейчас боль была совсем другой. Эта боль была невыносимой, как будто раскалённые иглы протыкали сознание. «Кто учил?..» — словно чужой голос шептал прямо в мозг. Нельзя. Нельзя показывать. Нельзя выдавать. Нельзя даже подумать о нём. Гермиона закусила губу до крови, пытаясь сдержать крик. Она ощущала, как память вспыхивает осколками: библиотека, свет факелов, его взгляд… «Нет! Не смей! Не думай!» — отчаянно приказывала себе. Но Беллатриса вгрызалась глубже, роясь в её разуме, и каждый миг казался вечностью. Взрыв боли ударил в голову, словно её разрезали изнутри. Гермиона закричала и тут же прикусила губу, чувствуя вкус крови. Внутри всё трещало, память, словно зеркало, покрывалась трещинами — Беллатриса рыскала, выдирала каждую мысль, каждый образ. Гермиона судорожно дёрнулась, тело её выгнулось на холодном каменном полу. В глазах мелькали картины: огонь в камине, смех Рона, голос Гарри, тёмные глаза Драко… «Нет! Нельзя!» — с отчаянным усилием она сбросила воспоминания, словно сжигала их дотла, закрывала в стальные сундуки, запирала замками. — Где Поттер?! — визг Беллатрисы прорезал всё вокруг. Гермиона застонала, слёзы катились по щекам, но губы упрямо сжались. «Ты его не получишь. Никогда.» Боль стала невыносимой, будто тысячи змей извивались внутри её головы, но она упёрлась, удержала щиты, созданные на занятиях по окклюменции. Она закрывала дверь за дверью, отсекая каждую крупицу правды, и в конце концов — пустота. Беллатриса наткнулась лишь на гулкий, чёрный мрак. Колени Гермионы дрожали, пальцы до крови впились в каменный пол, но она выдержала. Беллатриса отшатнулась, злобно оскалившись. — Упрямая тварь! — её голос дрожал от ярости. — Но я сломаю тебя. Гермиона подняла глаза, дыхание сбивалось, но в глубине взгляда горела тихая решимость: она не сдастся. Беллатриса взвизгнула, и в её глазах сверкнул безумный блеск. Она выхватила тонкий изогнутый нож, и лезвие блеснуло в свете факелов. — Ты будешь говорить, девчонка! — прорычала она, бросаясь к Гермионе и наваливаясь на неё сверху. — ГДЕ ПОТТЕР?! Нож полоснул по коже. Боль была острой, режущей, Гермиона вскрикнула, и по её руке потекла алая кровь. — Где Поттер?! — истерично выкрикнула Беллатриса, выводя первую букву. — Н-н… нет… — выдавила Гермиона, задыхаясь. — ГДЕ?! — новая резкая линия, новая буква. Кровь капала на каменный пол, расползаясь тёмными пятнами. — Я не знаю! — крик сорвался с губ Гермионы, но в глазах её горел вызов. — Лжёшь! — Беллатриса вонзила нож глубже, выводя следующую букву. — ГДЕ ПОТТЕР?! С каждой буквой лезвие входило всё глубже, на руке медленно проступало страшное слово: ГРЯЗНОКРОВКА. Беллатриса кричала, словно впадала в исступление, а Гермиона задыхалась от боли, кусала губы до крови, лишь бы не закричать снова. С последней буквой Беллатриса отбросила нож, лицо её было искажено безумным восторгом. — Круцио! Волна боли накрыла Гермиону с головой. Она закричала — диким, сорванным голосом. Казалось, её кости ломаются, мышцы выворачиваются наизнанку, каждая клеточка тела горела и трещала. Но даже сквозь этот невыносимый ад Гермиона удержала щиты в голове. Она не позволила Беллатрисе увидеть ничего. Ни Гарри, ни крестражей, ни — тем более — Драко. Она каталась по полу, скрючившись, но не сдалась. — Говори! — визжала Беллатриса, усиливая проклятие. — Н-не… зна… ю! — прорыдался ответ Гермионы сквозь кровь и боль.

***

Гермиона не знала, сколько длились пытки. Время потеряло всякий смысл: мир сжался до боли, до огня, разрывающего каждую жилку, до голоса Беллатрисы, режущего уши, словно нож. Она почти потеряла сознание, когда чьи-то руки грубо подхватили её подмышки и потащили по холодному каменному полу. Скрипнула дверь, раздался металлический лязг, потом резкий толчок — её швырнули вниз, и всё утонуло во мраке. Сознание возвращалось рывками. Сначала — голос, тихий, мягкий, будто далёкая мелодия: — Гермиона... Гермиона... Ты меня слышишь? Она дёрнулась, не понимая, где находится. Вокруг была кромешная тьма, голова раскалывалась, тело словно прожгли насквозь. Она не сразу поняла, ослепла ли, или света вокруг просто нет. Но голос… голос был знакомый. — Э-это я, Полумна... — продолжал он всё так же мягко. Чьи-то тонкие пальцы осторожно держали её за плечи. — Не двигайся, не шевелись... Ты так кричала... мы даже здесь слышали... Что они с тобой сделали? — Я... — голос Гермионы сорвался. Горло было сухим, хриплым, словно она кричала целую вечность. — П-Полумна?.. — Гермиона... — отозвался ещё один голос, низкий, мужской. — Это я, Дин. Она резко вдохнула, сердце болезненно толкнулось в груди. — Д-Дин?.. — с трудом выдохнула Гермиона, пытаясь приподняться. — Тсс... — Дин и Полумна помогли ей подняться, осторожно усаживая на каменный пол. Мир всё ещё плыл, но теперь она различала силуэты — призрачные, неясные, в темноте. — Ч-что вы... тут делаете?.. — слова давались с трудом. — О, мы тут не одни, — мягко сказала Полумна. — Здесь ещё мистер Оливандер... и Крюкохват. В груди Гермионы всё похолодело. — Где Гарри? — спросил Дин. — Он... он жив? С ним всё хорошо? — Да, — выдохнула она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Да... — Ты пролежала без сознания несколько часов, — тихо сказал Дин, опуская голову. — Где мы?.. — Гермиона оглянулась, хотя тьма всё ещё скрывала стены. — В Малфой-Мэноре, — ответил он. — В подвале. Сердце ухнуло вниз, будто провалилось в бездну. — Полумна... за что тебя схватили? — прошептала Гермиона, боясь услышать ответ. — Меня вытащили прямо из Хогвартс-экспресса, — просто сказала Полумна. Её голос оставался удивительно спокойным, даже в этой тьме. — Когда я возвращалась на каникулы. Наверное, из-за «Придиры». Отец всё чаще стал писать правду... ту, которую «Пророк» скрывает. Гермиона закрыла глаза, и по её щекам снова побежали слёзы.