Обсидиановое сердце

Гермиона проснулась раньше всех. Её разбудили кошмары — такие яркие, что она не сразу поняла, где находится. Всё ещё звенел в ушах смех Беллатрисы, мелькало лицо Люциуса, который держал её, пока Беллатриса пыталась проникнуть в её разум. Она снова слышала свой собственный крик. Гермиона села, тяжело дыша, будто всю ночь бежала без остановки. Пот стекал по шее, сердце билось неровно. Она опустила ноги на холодный пол и, немного отдышавшись, направилась в ванную — ей нужно было смыть с себя весь этот кошмар, хоть как-то очиститься от чужих прикосновений, от страха, от воспоминаний. После душа ей стало чуть легче. Но стоило выйти на кухню, как ноги подкосились. Она опустилась на стул, и взгляд упал на пакет, висевший на крючке у стены — самый обычный, из супермаркета недалеко от её дома. Того самого магазина, куда прошлым летом они с Драко вместе ходили за покупками. Слёзы подступили сами собой. Вместе со слезами нахлынули воспоминания — запах его одежды, тепло рук, вкус его поцелуев. Она зажмурилась, пытаясь прогнать всё это, но не смогла. Не могла забыться, не могла перестать думать о нём. Гарри объяснил ей всё — почему Драко убил Теда Тонкса, почему был вынужден делать всё, что делает. Объяснил, что те три дня, пока она пропадала, он искал её, не сомкнув глаз, не ел, не пил, просто искал — по всей Британии. Но… всё равно. Их надежды, то, что связывало их, — лишь мираж. Её чувства — самообман, мечты — тем более. Они никогда не смогут быть вместе. Его семья видела, как его тётка пытала её. Вины Драко в этом нет, но ему не позволят, даже если всё закончится. Да и теперь… он помолвлен. — Гермиона? — позади послышался сонный голос Рона. Она вздрогнула и обернулась. Рон стоял в дверях, зевая и потирая глаза. — Ты проснулась так рано… — он подошёл ближе и сел рядом. — Я тут подумала, Рон, — тихо произнесла она. — Я хочу пойти с вами. Рон мгновенно выпрямился. — Нет, ты чего… ты ещё слишком… — Слаба, — перебила она. — Да, я знаю. Но я не смогу отсиживаться. Я должна помочь. Я хочу пойти с вами. Мне уже лучше, правда. Она солгала. Дрожь во всём теле не ушла, головная боль всё ещё давила на виски, но сидеть сложа руки она не могла. Рон почесал затылок, растерянно глядя на неё. — Я не знаю, Гермиона… Гарри не согласится, чтобы ты пошла. — Согласится, — уверенно сказала она. — Он согласился, чтобы мы пошли с ним. Я здесь для этого — чтобы помочь ему. Я не буду сидеть и ждать, пока вы будете в опасности. Рон ничего не ответил. Он лишь кивнул, не решаясь спорить, и опустил взгляд.

***

Через час проснулся Гарри. Рон к этому времени, под пристальным надзором Гермионы, как-то ухитрился приготовить завтрак — яичницу, чуть подгоревшую по краям, но вполне съедобную. Они поели молча: у каждого на лице была написана своя тревога, но никто не хотел начинать разговор первым. Гермиона решилась. — Гарри, — сказала она, ставя чашку. — Я пойду с вами. Он уставился на неё поверх очков, будто ослышался. — Гермиона, нет. Ты едва держишься на ногах… — Я уже всё решила, — спокойно произнесла она. — И спорить бесполезно. Гарри помолчал, потом выдохнул, поняв, что спор действительно бесполезен: если Гермиона что-то решает, убедить её невозможно. — Хорошо, — сдался он. — Но тогда нам нужно пересмотреть план. — Согласен, — отозвался Рон. — Предлагаю… Он не успел договорить: за стенами палатки послышался хлопок. Гарри сразу вскочил, схватил палочку и выбежал наружу. Через минуту вернулся — и не один. За ним вошёл Драко. Тот шагнул внутрь, высокий, уставший, в длинной чёрной мантии. Его взгляд был холоден, неподвижен. Гермиона ощутила, как в груди всё сжалось: она поняла — Гарри рассказал ему. Драко остановился посреди палатки, не отрывая от неё глаз. — Нет. Ты никуда не пойдёшь, — сказал он тихо, но в голосе прозвучала сталь. Гермиона подняла подбородок, взгляд стал острым. — С каких это пор ты стал решать и указывать? — С тех, — отрезал Драко, — что я готов провести этих двоих. А ты — не готова. Если что-то пойдёт не так, ты не сможешь сражаться. — А могу я сказать? — резко произнесла Гермиона, поднимаясь. Она метнула в него злой, короткий взгляд. — Я в состоянии защитить себя. К тому же Отряд Дамблдора всё ещё в школе. Они наверняка помогут. — Она повернулась к Гарри, который стоял за спиной Драко. — Гарри, ты ведь хотел с ними встретиться, верно? — Да, — коротко кивнул он. — Отлично. У нас есть свои люди в замке. Они помогут нам пройти незамеченными, а если что-то пойдёт не так — ещё и выбраться. Драко сжал губы. — Я не вернусь в замок. Мне и так с трудом удалось добыть волосы. Я как идиот следил за каждым их шагом. Я даже не знаю, чьи взял. — Ты серьёзно? — Гермиона нахмурилась. — У меня не было времени, Грейнджер, — раздражённо бросил он. — Снегг и остальные были почти всё время рядом. — И сколько ты добыл? — Ну… два, — нехотя признался он. — Отлично. — Гермиона подошла к сумке и проверила маленькие стеклянные флаконы. — У нас осталось шесть оборотных зелий. Одного флакона хватает примерно на час, но если пить его по чуть-чуть, можно растянуть действие на три-четыре часа. Гарри и Рону как раз по флакону хватит. Если мне удастся пробраться в запасы и найти нужные ингредиенты, я смогу приготовить ещё несколько. — Поттер, давай её свяжем, — не выдержал Драко. — И запрем, чтоб не мешала. — Да подожди ты, Малфой, — сказал Гарри, стараясь не рассмеяться. — Может, она и права. Если Гермионе действительно лучше, втроём будет быстрее. Драко устало провёл рукой по лицу. Он понимал, что спорить с ними бесполезно — и всё же внутри всё сжималось. Ему не нравилась сама мысль о том, что она снова окажется в опасности. Но Гермиона стояла, прямая, упрямая, с блеском в глазах, — та самая, что не сдаётся никогда. Они долго обсуждали, как будут проникать в замок. Драко передал две мантии Слизерина — аккуратно сложенные, ещё с эмблемами факультета, — а Гермиона должна была надеть свою старую гриффиндорскую, которую достала из глубины сумки. К вечеру Драко ушёл, и только тогда Гермиона смогла выдохнуть. Весь день она держалась из последних сил, стараясь не показать, как каждое слово отзывалось в висках тупой болью. Тело всё ещё сотрясала дрожь, но ни Рон, ни Гарри этого не заметили — они были слишком увлечены планом, спорили, чертили на земле схему замка, шептались, делая вид, будто всё под контролем. А вот Драко, наоборот, заметил всё. Его взгляд настороженно скользил за ней весь день. Он не поверил, когда она сказала, что с ней всё хорошо, но промолчал. Даже уходя, задержался в дверях, посмотрел — коротко, внимательно, как будто хотел что-то сказать, но не решился. — Малфой сказал, что передал через Невилла письмо для Джинни, — с улыбкой сказал Гарри, когда полог за ним опустился. — И как этот слизняк ухитряется так, чтобы никто не понял, что он не на их стороне, — усмехнулся Рон. Гермиона не ответила. Она лежала, глядя в потолок палатки, и пыталась уснуть. Но сон не шёл. Разговоры Гарри и Рона где-то за перегородкой сливались с пульсирующей болью в голове. Каждый раз, как она закрывала глаза, в темноте вспыхивали образы — лица, голоса, шёпот Беллатрисы, ледяной смех, а потом — глаза Драко, которые она видела даже сквозь боль. Через два дня они стояли в лесу. Между ветвями вдалеке виднелись башни Хогвартса — тёмные, едва различимые в утреннем тумане. Воздух был холодным, пахло сосной и сырой землёй. Когда-то при этом виде у неё в животе приятно переворачивалось — обещание уроков, библиотеки, шуршания пергамента. Теперь же замок казался чужим: окна — чёрными провалами, башни — острыми, как копья, а над стенами висело не ожидание праздника, а ощущение осады. Гарри то и дело поправлял мантию Слизерина, которая была ему велика, и ворчал, что подол цепляется за ботинки. Рон нервно теребил рукава, не привыкший к чужой одежде. После оборотного зелья Гарри выглядел как слизеринец с четвёртого курса — с длинными каштановыми волосами и чуть крючковатым носом. Рону достался волос какого-то второкурсника — с короткими чёрными волосами и плохим зрением, из-за чего он теперь щурился каждые десять секунд. Гермиона, не желая рисковать, изменила черты лица с помощью трансфигурации: сделала волосы прямыми и короче, смягчила линию подбородка. Её руки дрожали, когда она наводила чары — но дрожь она старалась не показывать. — Думаешь, они сожрут сегодня блевательные батончики? — спросил Рон детским, чуть писклявым голосом и тут же прокашлялся. — А вдруг нет, и мы столкнёмся с ними? — Сожрут, — холодно произнёс Драко. — Они под Империусом. — Мог бы придумать и другие методы, — возмутилась Гермиона. — Это всё же дети! — О, простите, — Драко медленно обернулся к ней, — надо было составить расписание приёма блевательных батончиков, как я мог забыть. Гермиона закатила глаза, но ничего не ответила. Она посмотрела на свои руки — дрожь ещё не ушла окончательно, хотя головная боль за эти два дня стала слабее. — Ты уверена, что справишься? — тихо спросил Драко, заметив, как она смотрит на пальцы. — Да, — коротко ответила Гермиона и уставилась вперёд, туда, где за дымкой проступали башни. — Ну что, ты готов, Малфой? — спросил Гарри, проверяя, не дрожит ли палочка в руке. Драко посмотрел на наручные часы, коротко кивнул — и исчез с громким хлопком. Через минуту он появился снова, мантия чуть влажная от утреннего тумана. — Всё готово, — сказал он, вытянув руку. Гарри уже накинул Мантию-невидимку, Рон и Гермиона скрылись под дезиллюминационными чарами. Они дотронулись до его руки — и мир завертелся вокруг. С глухим хлопком четверо исчезли, оставив в лесу только тихий след вихря и лёгкий запах хвои. Каменные арки моста вели прямо к главным воротам. По обеим сторонам у входных арок, ведущих на мост, висели новые таблички — не привычные афиши о квиддиче и Рождественском бале, а строгие списки наказаний, комендантских часов и запретов. Факелы под сводами горели тусклее, чем Гермиона помнила, и даже вода под мостом казалась темнее — словно замок медленно зарастал какой-то невидимой тиной. Воздух был густой от сырости и запаха факелов; над замком кружили совы, в небе струился слабый дым. У самого моста стояли двое охранников в тёмных мантиях, и когда один из них заметил приближающуюся фигуру, его губы растянулись в самодовольной ухмылке. — О, мистер Малфой, вы вновь вернулись, — лениво произнёс он, скрестив руки на груди. Драко поднял подбородок выше, двигаясь так, будто мост принадлежал ему. — Да. Сегодня я хотел навестить друзей, — ответил он спокойно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ну, разумеется, — протянул охранник и поднял руку с кольцом-детектором лжи. — Я не вижу в этом необходимости, — холодно сказал Драко. Охранник на мгновение замялся, переглянувшись со вторым. — Всё в порядке, можешь его не проверять, — вмешался тот, чуть понизив голос. — Ах да... прошу прощения, мистер Малфой, — поспешно добавил первый и отступил в сторону. Драко едва заметно выдохнул и прошёл мимо. В этот момент кто-то невидимый — слишком близко — задел его плечом. — Не наступи мне на подол мантии, Поттер, — сквозь зубы прошипел он. Гарри тихо буркнул что-то в ответ, прячась под мантией. Они прошли ещё несколько постов. Каждый раз, когда охранники просили остановиться, Драко безмолвно накладывал на них Конфундус или Империо, и стражи кивали, словно в тумане. Так они добрались до замка. У входа, как и ожидалось, стояли Кребб, Гойл, Забини и Пэнси Паркинсон. — Мы тебя уже заждались, — ухмыльнулся Забини, скрестив руки. — Драко! — воскликнула Пэнси и почти прыгнула ему на шею. — Почему ты не сказал, что приходил в прошлый раз сразу, после каникул? — Эй, Паркинсон, не трогай его! — ленивым шагом подошёл Нотт, зевая и расправляя мантию. — Или ты забыла, что теперь господин Малфой тебе больше не принадлежит? А то вдруг невеста узнает — и тебе потом достанется, если помолвку расторгнут из-за тебя. — Хватит болтовни, — холодно сказал Драко, убирая руки Пэнси со своей шеи и делая шаг в сторону. — Пойдёмте. У меня всего три часа, потом нужно по делам. — Везёт тебе… — протянул Забини, следуя за ним. — Почему нам нельзя заочно закончить школу? Драко шёл впереди, притворяясь безразличным, а за ним, невидимая под чарами, бесшумно скользнула Гермиона. Она чувствовала, как поднимается раздражение при виде знакомых слизеринцев, но глубоко вздохнула и заставила себя сосредоточиться. Гарри и Рон должны были подняться в Выручай-комнату — а ей предстояло совсем другое. Коридоры Хогвартса были на удивление пусты. Несколько новых фигур в чёрных плащах, больше похожих на охрану, чем на преподавателей, прошли мимо, не обращая внимания. Школа словно стала другой — тише, темнее, настороженнее. Несколько учеников прошли мимо — строем, молча, не переглядываясь. На запястье у одной пуффендуйки алела полоса свежего ожога; рядом шёл мальчишка с Когтеврана с подсохшей кровью под носом. Никто не смеялся, никто не шептался о домашках и квиддиче. Хогвартс, который она знала, всегда жил — как большое тёплое существо с сотней голосов; теперь он только слушал и ждал удара. Гермиона добралась до бывшего кабинета Снегга, теперь переданного Слизнорту. Она тихо оглянулась по сторонам, подняла палочку и прошептала: — Алохомора. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Гермиона быстро проскользнула внутрь и закрыла её за собой. Внутри пахло пылью и сушёными травами. На полках ровными рядами стояли банки и бутылки, мерцающие в тусклом свете. Гермиона шептала под нос, пробегая пальцем по этикеткам: — Шкура бумсланга... сгустки пиявочной слизи... колючий чертополох... сушёные листья мандрагоры... порошок рога двурога... Она знала, что времени у неё не больше десяти минут. Где-то под сводами коридоров гулко отозвались шаги — и Гермиона затаила дыхание. Быстро сложив больше нужного, Гермиона сунула в сумку ещё несколько флаконов с готовыми исцеляющими зельями, стоявших на нижней полке. Тяжело дыша, она выскользнула из кладовой, прикрыла за собой дверь и поспешно покинула кабинет. Ходить под дезиллюминационными чарами становилось опасно. Она поднялась на главный этаж, потом на четвёртый и осторожно сняла чары, решив прикинуться обычной ученицей, случайно заплутавшей в коридоре. Каждый поворот был знакомым — и чужим одновременно. Вот здесь они с Гарри и Роном прятались от Филча за статуей одноглазой ведьмы. Вот там МакГонагалл однажды поймала троих гриффиндорцев без галстуков и читала лекцию о приличиях. Гермиона шла мимо этих мест, чувствуя себя привидением в собственном прошлом: та девочка с расписанием уроков и пухлыми тетрадями будто умерла где-то между библиотекой и Малфой-Мэнором. Страх обрушился сразу — холодный, липкий. Гермиона старалась идти размеренно, как будто ничто не тревожит, поднимаясь по лестнице. Оставалось добраться лишь до восьмого этажа, когда на лестнице выше раздались шаги и смех. Она подняла глаза — вниз спускались слизеринцы, и в их числе был Драко. Гермиона застыла, повернулась к стене и сделала вид, что рассматривает портрет. Драко, узнав её сразу, заговорил так внезапно, что его друзья повернулись к нему, не обращая внимания на девушку в гриффиндорской мантии. Она лишь краем глаза уловила, как он бросил на неё короткий, недовольный взгляд — и поспешила вверх, стараясь не бежать. Едва она добралась до восьмого этажа, как снизу послышался торопливый, шаркающий шаг, сопровождаемый тонким мяуканьем. Гермиона обернулась — и сердце ухнуло вниз. Филч. И его кошка. Он шёл быстро, почти бегом, ощупывая взглядом коридор. Гермиона подняла палочку, не успев даже подумать. — Петрификус тоталус! Филч с глухим стуком рухнул на пол, его фонарь откатился к стене, а кошка, истошно взвизгнув, скрылась за углом. — Простите… — прошептала Гермиона. — Обливиэйт. Шаги эхом отозвались где-то внизу — она знала, что времени нет. Подбежала к гобелену с танцующими троллями и быстро зашагала вдоль стены — туда, обратно, ещё раз. Ткань дрогнула, и из ниоткуда появилась дверь. Гермиона толкнула её и вошла внутрь — и в ту же секунду замерла. Комната была полна студентов. Гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы — десятки лиц, обращённых к ней. Сначала стояла тишина, а потом кто-то ахнул. — Это ведь ты… Гермиона? — послышался знакомый женский голос. Не успела она ответить, как её обняли. Джинни. Крепко, по-настоящему, так, будто боялась снова потерять. — Ты в порядке? Боже, как я рада тебя видеть! Мы не знали, где вы, что с вами! — Джинни… — прошептала Гермиона, чувствуя, как подступают слёзы. Она осмотрела комнату — Симус, Невилл, Ханна Эббот, Парвати и Падма Паттил, Лаванда — почти весь отряд Дамблдора был здесь, да и десятки других. — Мы теперь зовём себя Отрядом Поттера, — сказал Симус Финниган, улыбаясь, но глаза у него были серьёзные. — Мы с Невиллом собрали всех, кого смогли, — тихо добавила Джинни. — Мы стараемся противостоять Снеггу и его людям. Нас становится всё больше. Никому не нравятся их методы. Гермиона осмотрелась. Кто-то держал палочку так, как ещё год назад держал перо. У кого-то на мантии были прорехи, заштопанные неровной ниткой. Это были школьники — с домашками, экзаменами, влюблённостями, — и в то же время солдаты, которые учились ставить щиты вместо того, чтобы решать примеры. Послышалось лёгкое движение, и вперёд вышел ученик в мантии слизеринца — тот самый, о котором Джинни уже успела предупредить остальных: Гарри. — Послушайте. Мы здесь не просто чтобы поздороваться. У нас важное дело. Я рад, что вы не сдались и продолжаете бороться. Мы выполняем поручение Дамблдора. Не могу сказать, что именно — это слишком опасно. Но прошу вас: не сдавайтесь. Когда придёт время, нам всем придётся встать и сражаться с Тёмным Лордом и его приспешниками. Гарри говорил негромко, но каждое слово звучало отчётливо. — Вы должны быть готовы. Учитесь защищаться, атаковать. Они не щадят никого. Тёмный Лорд силён, но и мы сильны. Мы — те, кто даст ему отпор. В тишине, что повисла после, даже пыль казалась неподвижной. Кто-то всхлипнул, кто-то сжал палочку. И в ту минуту Гермиона ощутила: Хогвартс жив. Прошло меньше часа. Комната всё ещё гудела — тихо, взволнованно. Ученики говорили вполголоса, словно боялись, что кто-то подслушает даже здесь, за каменными стенами, где воздух пах пылью и надеждой. Все хотели знать, где был Гарри, что с ним случилось, и как им удалось выбраться. А Гарри, хотя и пытался отвечать спокойно, выглядел так, будто каждое слово даётся ему с трудом. Новости из Хогвартса были тревожными. Теперь в газетах Гарри обвиняли в смерти Дамблдора, а Гермиону называли его сообщницей. Рита Скитер вновь вернулась к старым фокусам — вытаскивала архивные статьи, выдумывала новые. Одни и те же слова — «неуравновешенный», «опасный», «в бегах». Гермиона, слушая, как Симус пересказывает строки из Пророка, чувствовала, как внутри закипает злость. Она знала, что Рита поплатится — но позже, когда всё закончится, когда можно будет дышать спокойно. — Всё, всё, выходите, — позвала Джинни. — По трое. Осторожно, чтобы не наткнулись на Филча. Ребята нехотя поднимались и уходили. Гермиона заметила, как у многих в глазах стояла та же тревога, что и в её собственной груди. Скоро комната опустела, остались лишь Джинни, Невилл и Симус. Рон сидел рядом с Гермионой, не отпуская её руку. Она усмехнулась про себя: выглядели они, наверное, странно — мальчишка лет двенадцати, упрямый и взволнованный, и она, старшекурсница, которая пыталась не думать, что им всем предстоит дальше. Гарри стоял немного поодаль, разговаривая с Джинни. В его взгляде было что-то, от чего Гермиона невольно отвела глаза — так смотрят только тогда, когда знают, что времени почти не осталось. — Нам пора, Джинни, — позвал Невилл. Под глазом у него темнел синяк, Симус стоял рядом, с разбитой губой. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком: ей было больно думать, что им приходится жить под постоянной угрозой. Гарри вытащил из кармана знакомую золотистую монету — точно такую же, какую раньше держал Драко, и теперь она была у него. — Держи, — сказал он Джинни, протягивая ей. — Когда школа закончится, мы сможем встретиться. Нужно просто повернуть ребром монету вправо, и я тебя найду. Кое-кто сделал её для меня… — он сказал это почти шёпотом. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось: монета — их тайная связь с Малфоем — теперь была у Гарри. Им не нужно больше скрываться, не нужно вызывать друг друга тайком. Всё изменилось, и, пожалуй, уже навсегда. Она посмотрела на Рона; тот сидел нахмурившись, и в его взгляде читалась напряжённая смесь ревности и страха. Когда Джинни, Невилл и Симус покинули комнату, Гарри ещё несколько секунд стоял, глядя на исчезающую дверь. Потом медленно выдохнул и сказал: — Пора. Вы готовы? Гермиона, ты взяла всё нужное? — Да, — кивнула она. — Тогда пошли. Они вышли в коридор. Тишина старого Хогвартса встретила их эхом шагов. Стены дышали, словно ждали чего-то. Гарри остановился напротив голой каменной поверхности и начал медленно ходить туда-сюда, глядя перед собой. — Мне нужно что-то спрятать, — бормотал он. — Мне нужно место, где я хочу спрятать то, что никто не найдёт… Его голос эхом расходился по коридору. И как только он произнёс последние слова, камень перед ними дрогнул, послышался лёгкий гул — и на гладкой стене появилась дверь. Гарри, Рон и Гермиона обменялись взглядами, и без слов вошли внутрь, в ту самую комнату. Комната была огромной, без конца и края — словно целый город, построенный из забытых вещей. Коридоры из заваленных полок, груд мусора и старых мантий, башни из сломанных стульев и пыльных котлов тянулись во все стороны, а воздух был густой от запаха времени. — У нас меньше двух часов, Гарри, — дрожащим голосом сказал Рон. Его тонкий, детский голос после оборотного зелья звучал так жалобно, будто он вот-вот расплачется. — Как мы вообще найдём здесь то, что спрятал Сам-знаешь-кто? — Не знаю, — честно признался Гарри. Они шли вперёд, медленно, осторожно, оглядываясь. Время тянулось вязко; почти два часа они блуждали среди бесконечных завалов, и казалось, что Комната сама меняет очертания, уводя их всё глубже. Каждый поворот открывал новые груды — старые метлы, сломанные зеркала, разбитые витрины, тысячи предметов, накопленных веками. — Учебник... — тихо сказал Гарри, вдруг остановившись. — Тут я его и спрятал. — Это же тот самый? — пропищал Рон своим тоненьким голоском. — Ладно, пойдём... — Подождите! — резко остановила их Гермиона. Она подняла руку и указала куда-то вверх. — Посмотрите... На верхушке высокой кучи стоял щербатый каменный бюст старинного волшебника в обтрепанном пыльном парике. На голове у него поблёскивало нечто вроде старинной диадемы — потускневшей, но с уцелевшим орнаментом. — Ну и что это? — Рон прищурился, задрав голову. — Видите? — голос Гермионы дрожал. — Знак... Когтеврана. Орёл! Гарри подошёл ближе, поднялся на несколько ящиков и протянул руку. Диадема была холодной, как лёд. Он снял её и спустился вниз. — Это... диадема Кандиды Когтевран, — ошеломлённо прошептала Гермиона. — Это она и есть... крестраж, — выдохнул Гарри. — Я читала о ней, — быстро заговорила Гермиона, всё ещё глядя на неё заворожённо. — Её считали утерянной много веков назад. Я и подумать не могла... — Я чувствую её, — тихо сказал Гарри и передал диадему Гермионе. Как только её пальцы коснулись металла, по коже побежали мурашки. От диадемы исходил холод, и в тот же миг внутри вспыхнуло странное желание — надеть её, ощутить, как она коснётся волос, почувствовать силу. Её дыхание сбилось; руки сами начали подниматься... — Гермиона! — крикнул Рон и, подпрыгнув, вырвал диадему у неё из рук. Она моргнула, будто очнувшись от глубокого сна. — Я... я... — пробормотала она, едва находя слова. — Это крестраж, — сказал Гарри твёрдо. — Он действует на неё. Мы должны уходить отсюда. Малфой наверняка уже ждёт, да и действие оборотного зелья вот-вот кончится. Он забрал у Гермионы сумку, быстро открыл её и, не глядя, засунул туда диадему. — Пошли. Комната, казалось, выдохнула вслед им пыльным эхом, и где-то в глубине, за горами старых вещей, что-то будто шевельнулось. Гарри первым накинул на себя мантию-невидимку и исчез в воздухе. Гермиона тихо взмахнула палочкой, наложив дезиллюминационные чары на себя и Рона, и они начали спускаться по узким лестницам. Коридоры были почти пусты: изредка пробегали ученики, торопливо шепчущиеся между собой. Когда они добрались до главного входа, Драко нигде не было видно. Гермиона почувствовала, как внутри нарастает тревога. Без него они не смогут выбраться — охрана у ворот проверяла каждого, а пройти сквозь детекторы лжи, не вызвав подозрений, без помощи Малфоя было невозможно. Конечно, можно было бы попытаться использовать Империо или Конфундус, но шанс провала был слишком велик. Пять минут тянулись мучительно долго. Наконец, издалека показался Драко — он шёл по коридору, небрежно махая своим друзьям. Гермиона вздохнула с облегчением. Рон, всё ещё под чарами, кажется, ткнул его в бок, напоминая о себе. Драко едва заметно кивнул и распахнул перед ними тяжёлые двери. Гермиона почти врезалась в него, едва удержав равновесие. Маршрут отступления был тот же, что и путь, по которому они проникли. Драко вновь безмолвно накладывал заклятия, охранники бессознательно отключали детекторы, и троица беспрепятственно пересекла границу замка. — Возьмитесь за меня, — тихо сказал Драко, когда они отошли подальше, скрывшись от чужих глаз. Гермиона осторожно коснулась его руки. Под пальцами — холодная кожа, чуть дрожащая. Рядом из-под мантии протянулась рука Гарри, и следом — вес ладони Рона. В одно мгновение их окружил глухой хлопок, и мир распался в вихре.

***

Они появились в знакомом лесу. Воздух был морозным и свежим. Гарри снял мантию, и черты его лица начали возвращаться в привычный вид; Рон, морщась, тоже восстанавливал свой облик. Гермиона махнула палочкой, снимая с себя трансфигурацию — сперва с лица, потом с волос. — Вы достали крестраж? — спросил Драко, и в его голосе прозвучала редкая для него нотка надежды. — Да, — с облегчением ответил Гарри. — Он и вправду оказался там. Рон откашлялся, что-то пробормотал и, услышав собственный голос, радостно выдохнул. — Нужно уничтожить его, — твёрдо сказал Гарри. — Сейчас же. Он протянул руку. Гермиона замешкалась, потом полезла в сумку: сперва достала меч, потом, не глядя, нащупала диадему. Её пальцы коснулись холодного металла — и по коже пробежала волна зуда и желания, какого она не знала прежде. Но Гермиона сжала зубы, пересилила себя и быстро сунула диадему Гарри. — Я не могу до неё дотрагиваться... — выдохнула она, отводя взгляд. — Она... манит. Я чувствую жгучее желание надеть её. Как будто должна. Драко подошёл ближе, глядя на предмет. — Так это и есть тот самый крестраж? — Да, — коротко ответил Гарри. Он огляделся и выбрал крупный валун неподалёку. Осторожно положил диадему сверху, и все трое подошли ближе. Лес притих, будто сам наблюдал за ними. Гарри повернулся к Гермионе. — Думаю, это должна сделать ты. — Я? Н-но почему? — Потому что медальон уничтожил Рон, — сказал Гарри мягко. — А диадему нашла ты. Если бы не ты, мы бы до сих пор бродили там в поисках. Он слабо улыбнулся и протянул ей меч Гриффиндора. Гермиона стояла, держа оружие, и чувствовала, как руки немного дрожат. Рон улыбался, глядя на неё с гордостью. Гарри — с нетерпением, в котором слышалась надежда. Только Драко оставался мрачным: его взгляд был прикован к ней, настороженный, тревожный. Она подняла меч, сделала шаг к камню и замерла. Холод исходил от диадемы, а вместе с ним — тихий шёпот. Едва различимый, словно ветер говорил ей прямо в мысли. "Надень... только надень... узнаешь всё, станешь сильнее..." Гермиона судорожно вдохнула и сильнее сжала рукоять меча. За её спиной Гарри напрягся, Рон шагнул вперёд, а Драко, кажется, затаил дыхание. Мир замер. Осталось лишь лезвие, блеск серебра и дыхание заколдованного леса. Гермиона подняла меч. В ту же секунду зов диадемы стал почти нестерпимым — тихое, сладкое наваждение, обещание знаний, силы, признания. Желание не уничтожить, а сохранить, спрятать, оберегать. — Гермиона… давай, — тихо сказал Гарри. Но она его почти не слышала. Голоса друзей словно растворились, и в голове остался только шёпот — тихий, тянущий, липкий. Меч в её руке дрожал. Она подняла его выше, над головой, и вдруг этот шёпот стал громче, приобретая очертания слов. Голос. Голос Драко. «Ты не нужна никому, мерзкая грязнокровка… Сколько бы ты ни зубрила свои книги, ты никогда не станешь достойной волшебницей. Ты думала, я мог бы смотреть на тебя как на равную? На женщину? На человека?» Внутри неё всё оборвалось. Но вслед за ним заговорил другой голос — Гарри. «Ты просто удобная, Гермиона. Помочь, объяснить, сделать задание — не более. Нам с Роном было просто удобно рядом с тобой». Потом — голос Рона, знакомый и вдруг чужой: «Ты и правда думала, что я выберу тебя, а не Лаванду? Да ты себя видела? И Малфой выберет тебя? Смешно. Посмотри на себя». Слова сливались в гул, тянущийся к одному — мерзкому, обжигающему слову, повторяющемуся снова и снова, будто отбойный молоток в голове: «Грязнокровка… грязнокровка… грязнокровка…» Мир поплыл. Воздух будто сгустился, звук стал вязким. И вдруг — касание. Чья-то ладонь легла ей на плечо. — Гермиона… — тихий, живой голос, настоящий. Она вздрогнула — и будто очнулась. Это был Драко. Настоящий, не голос из кошмара. Его пальцы сжали её плечо, и меч, сорвавшись с её рук, с силой опустился. Раздался звон, будто раскололось само время. Из диадемы вырвалось ослепительное облако чёрного дыма, раздался вой, и взрывная волна отшвырнула Гермиону назад. Кто-то успел подхватить её — руки на плечах, крепкие, удерживающие. В ушах звенело. Мир слился в белесое пятно. Голоса не утихали — кричали, бились в голове, срывались в крик. — Нет… нет! — закричала она, зажимая уши. — Замолчите! Слёзы катились по щекам. Её тело обмякло, и она осела, но руки всё ещё держали её. Гермиона повернула голову — перед глазами размытый силуэт, знакомый до боли: светлые волосы, бледное лицо. Драко. Рон и Гарри подскочили почти одновременно. Рон рывком оттолкнул Драко, опустился на колени и обнял Гермиону. Она уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась, не в силах больше сдерживаться. Диадема лежала на камне, треснувшая пополам. Из неё всё ещё шёл тонкий дым, а по воздуху расходились волны едва ощутимого холода.