Обсидиановое сердце

Гермиона стояла посреди комнаты, судорожно втягивая воздух. Сердце билось где-то у самого горла, тяжёлыми, глухими ударами. Вся её сущность — каждая натянутая как струна мысль — требовала одного: не смей его отпускать. Только не сейчас. Не после того, как между ними рухнули эти невидимые стены. Дрожь, сковавшая кончики пальцев, медленно отступила. — Нет, — одними губами произнесла она. — Я не дам тебе снова уйти в тень. В коридоре едва слышно щёлкнул замок — Малфой вернулся к себе. Разве было время на сомнения? Гермиона пересекла разделяющее их пространство и толкнула тяжёлую дверь, даже не подумав постучать. Он не успел сделать и шага вглубь комнаты. Обернулся, и на какую-то долю секунды его лицо превратилось в застывшую маску. — Гермиона? — В его тоне сквозила растерянность, под которой билась тугая, почти осязаемая тревога. Она закрыла за собой дверь с негромким стуком, отрезая их от остального дома, и прямо встретила его взгляд. — Я не позволю тебе снова прятаться за чувством вины. Драко открыл рот, собираясь сказать что-то привычно-отстранённое, но она не дала ему шанса. Сократив расстояние между ними, Гермиона проговорила: — Ты жив. А значит, имеешь право чувствовать. И, прежде чем эти слова успели повиснуть в тишине, она подалась вперёд и поцеловала его. Малфой оцепенел. На одно короткое, болезненное мгновение, словно мозг отказывался верить в происходящее. А затем он подался навстречу, отвечая с такой отчаянной, голодной жадностью, будто она была единственным источником воздуха в этой комнате. В этом не было ни капли прежней его выдержки, ни грамма осторожности — только скопившиеся за месяцы войны страх, боль и первобытная потребность уцепиться за жизнь здесь и сейчас. Её пальцы до побеления костяшек скомкали плотную ткань его мантии, притягивая ближе. Его ладонь легла ей меж лопаток и стремительно скользнула к шее, зарываясь в волосы. Гермиона судорожно выдохнула прямо ему в губы, и этот тихий, сорванный звук уничтожил всё, что от них оставалось. Спина Гермионы столкнулась с прохладной стеной. Дыхание Драко обжигало; его губы лихорадочно скользнули по её щеке, спускаясь ниже, к линии челюсти. Она вздрогнула. Вся та горечь и сдержанность, которые они носили как броню, плавились без остатка, высвобождая что-то невероятно правильное. Грудь Драко вздымалась рваными, короткими рывками, выдавая с головой — он абсолютно не справлялся с тем, что на него обрушилось. Гермиона провела ладонями по его лицу, очерчивая острые скулы, и спустилась к плечам. Когда его руки обхватили её бёдра — чуть неловко, с затаённой неуверенностью — она почувствовала мелкую дрожь напряжения в его мышцах. Он приподнял её, и ритм их сбитых дыханий окончательно сплёлся воедино. Война, страх перед завтрашним днём — всё это растворилось в тенях комнаты. Драко прижался лбом к её лбу. Из его груди вырвался такой глухой, опустошённый выдох, словно этот поцелуй забрал половину его души. — Мы не можем, — хрипло выдавил он. — Разве мы можем иначе? — тихо возразила Гермиона. Он медленно, словно нехотя, опустил её. Его ладони скользнули по её ногам, пока ступни не коснулись пола, однако руки так и остались на её талии. Замерли на долгую, звенящую секунду, выдавая ту самую внутреннюю борьбу между долгом и желанием. Наступившая тишина была густой, согревающей и пугающе неизбежной. Гермиона подняла взгляд. Малфой смотрел на неё без всяких масок: до предела уставший, но по-настоящему спокойный. — Нам... нужно идти, — произнесла она, и собственные слова показались ей чужими, словно могли разбить этот хрупкий момент. Он медленно кивнул. — Знаю, — отозвался он. — Завтрак. Тем не менее, ни один из них не сделал шага к двери. — Я больше не оставлю тебя одного, — твёрдо сказала Гермиона. — Никогда. Тень усмешки — слабой, лишённой всякой защиты — тронула его губы. Драко коротко прикрыл глаза, соглашаясь. — Ладно, Грейнджер. Пусть будет по-твоему. Она искренне улыбнулась в ответ, чувствуя, как в груди медленно, но верно разливается тепло.

***

Они покинули комнату вместе. Коридор уже был залит утренним светом; бледные весенние лучи падали на полированные перила, расчерчивая пол длинными тенями. Гермиона шла вровень с ним. Она не знала, что ждёт их впереди, однако впервые за долгие месяцы ей не хотелось прятаться от будущего. Ей было просто… хорошо. Столовая встретила их густым, одуряющим запахом свежеиспеченного хлеба, растопленного сливочного масла и травяного чая. У Гермионы на секунду перехватило дыхание. Иллюзия мирной жизни ударила под дых — совсем как в те беззаботные времена в Большом зале Хогвартса. После бесконечных месяцев скитаний по лесам, сырости палаток и подножного корма этот накрытый стол казался настоящей роскошью. Блестела посуда, тяжёлые кувшины с тыквенным соком ловили свет, пробивающийся сквозь высокие окна. Рон, кто бы сомневался, уже уплетал содержимое доверху набитой тарелки, а Гарри как раз тянулся за добавкой. Вокруг царило тихое, почти домашнее оживление: Полумна о чём-то шепталась с Дином, мистер Олливандер меланхолично размешивал чай, и только Крюкохвата не было видно — гоблин явно предпочёл завтракать в уединении. — Где ты пропадала? — промямлил Рон с набитым ртом, едва не уронив вилку на скатерть. Гермиона опустилась на свободный стул. Она изо всех сил попыталась придать лицу серьёзное выражение, но щёки упрямо заливало краской. Драко, ни слова не говоря, отодвинул соседний стул и сел рядом. Гарри поверх очков внимательно оглядел их обоих и слегка прищурился. — Задержалась, разбирая вещи, — ровным тоном ответила Гермиона, пододвигая к себе тарелку. Гарри отложил салфетку. Взгляд его стал непривычно тяжелым, лишенным обычной мальчишеской настороженности. — Малфой... — негромко позвал он. — Честно сказать... я поражён. Спасибо тебе. В этих словах не было ни капли сарказма, только глухая, выстраданная искренность. Драко повёл плечом, словно стряхивая с себя эту неловкую благодарность. — Если тебе так хочется размяться, Поттер, на заднем дворе есть пара метел, — лениво протянул он. — Можем погонять. Если, конечно, не боишься снова проиграть. — Это что, вызов? — Гарри мгновенно подобрался; в глазах вспыхнул тот самый гриффиндорский азарт. Драко обвёл стол равнодушным взглядом. — А вы что скажете, Томас? Уизли? — Э-э... — Рон едва не поперхнулся тостом, торопливо запил его соком и кивнул. — Почему бы и нет. С удовольствием утру тебе нос. — К слову, — буднично продолжил Малфой, наливая себе кофе. — Здесь прячется несколько когтевранцев и пуффендуйцев, которые раньше играли в квиддич. Будет с кем потренироваться. — Серьёзно? — оживился Гарри. — Более чем. А если у тебя найдётся лишнее время, можешь подтянуть младших. Элиот просто с ума сойдёт от счастья. Люпин, кстати, уже согласился взять на себя Защиту от Тёмных искусств. Гермиона чуть подалась к Драко, понизив голос, чтобы не привлекать лишнего внимания: — Драко... А целители здесь есть? Тонкс со дня на день рожать. — Есть, — коротко кивнул он. — Маглорожденная волшебница, бывшая сотрудница Мунго. Её уволили,когда узнали, что она маглорожденная, а я перехватил её по пути в Азкабан. Сейчас она следит за лазаретом и преподаёт базовую колдомедицину. Ей помогают ещё двое целителей. — Мерлин, это... потрясающе, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от масштаба того, что он здесь организовал. — Я бы тоже хотела взять несколько уроков. Или преподавать, — вдруг подала голос Полумна. Она мечтательно разглядывала окно, словно уже читала лекцию о мозгошмыгах за кафедрой. — Найди мистера Татлока, он отвечает за распределение нагрузки, — не моргнув глазом ответил Драко. — Я могу взять на себя теорию квиддича, — вставил Дин. — Отлично. Мелочь будет в восторге. Гарри покачал головой, всё ещё не в силах переварить услышанное. — Я и подумать не мог ... Когда узнал, что маглорожденные дети так и не узнают о волшебном мире, я… я боялся, что им не дадут шанса. Рон со звоном опустил чашку на блюдце и прочистил горло. — Слушай, Малфой... — он явно чувствовал себя не в своей тарелке, но упрямо смотрел прямо на блондина. — Мы с тобой никогда не ладили. И, будем честны, вряд ли когда-нибудь станем друзьями. Но знай: я больше не считаю тебя трусливым слизняком. Бровь Драко медленно поползла вверх. На лице расцвела фирменная, до боли знакомая ухмылка. — Уизли, ты мне льстишь. Весь смысл моего существования сводился к тому, чтобы над тобой издеваться, а теперь ты всё испортил своей сентиментальностью. Стол взорвался смехом Гарри, Полумна заливисто захихикала. Гермиона украдкой скользнула взглядом по профилю Драко. Он усиленно делал вид, что невероятно увлечен своим завтраком, но уголки его губ едва заметно дрогнули вверх.

***

После завтрака столовая постепенно опустела. Гарри, Рон, Дин и Драко разошлись переодеваться, а мистер Олливандер тихо удалился в свою комнату. Гермиона, ощущая непривычную, почти звенящую пустоту в мыслях вместо вечной тревоги, поднялась из-за стола. — Пойду подышу, — бросила она. Полумна тут же вскочила: — Я с тобой! Они вышли во двор через высокие стеклянные двери. Воздух пах прохладной весной — влажным чернозёмом и едва распустившимися почками вишневых деревьев, высаженных вдоль каменных дорожек. За садом открывался вид на широкое поле: идеально ровное, с аккуратно подстриженными зелёными холмиками. — Это… поле для гольфа, — с легкой растерянностью произнесла Гермиона. — Настоящее. — Она покачала головой с улыбкой. — Забавно видеть, как здесь переплетаются два совершенно разных мира. Полумна, не вдаваясь в магловские тонкости ландшафта, брела по траве, задрав голову к небу, и вполголоса рассуждала о том, что вон то облако подозрительно смахивает на гиппогрифа. Стеклянная створка на втором этаже приоткрылась, и оттуда высунулись три любопытные детские макушки. Кто-то радостно замахал рукой. Гермиона помахала в ответ, вдруг остро осознав одну простую вещь: этот дом, вопреки всему, был живым. Глухо хлопнула дубовая дверь, и на крыльцо вывалились Гарри, Рон и Дин, натянувшие старые тренировочные мантии. Драко появился следом. Он шагал с такой невозмутимой, аристократичной осанкой, будто направлялся на заседание Визенгамота, а не на задний двор. Вот только в руках он нёс четыре метлы. И это были не потрепанные школьные «Кометы», а новенькие «Молнии-2». — Малфой, ты издеваешься? — выдохнул Гарри, благоговейно принимая одну из мётел. — Откуда ты их достал? — У меня есть связи, Поттер. — Драко самодовольно усмехнулся. — И кое-какие ресурсы. Он положил метлы на траву, а затем вернулся в холл и вынес небольшой кожаный чемодан. — Набор для квиддича, — пояснил он, с щелчком откидывая медные замки. — Подумал, погоняем бладжеры. Без фанатизма. Рон с предвкушением потер руки: — Ну наконец-то что-то нормальное! Гермиона и Полумна устроились поодаль, на мягком мху у подножия старого дуба. Бледное солнце наконец прорвалось сквозь редкие облака, согревая плечи. Мётлы с тихим, рассекающим свистом взмыли вверх. Они скользили по туманному воздуху, будто расчерчивая небо тонкими невидимыми линиями. Гарри заложил крутой вираж, Драко мгновенно подхватил пас и отбил бладжер с такой силой, что Рон, издав радостный вопль, едва успел уклониться. Смех разнёсся над полем. Наблюдая за ними, Гермиона почувствовала, как внутри наконец-то отпускает туго скрученная пружина страха. — Они такие забавные, когда летают, — мечтательно протянула Полумна. — Словно пытаются дотянуться до самого неба. Гермиона прикрыла глаза, подставляя лицо солнцу. — Да. Как будто всё это — просто игра. А не война, которая ждёт нас за этими воротами. Тем временем на краю поля начала собираться толпа. Ученики постарше азартно переговаривались, оценивая манёвры. — Вот это удар! — восхищенно выкрикнул когтевранец. — Поттеру прямая дорога в сборную! — Поттер? — переспросила худенькая девочка лет одиннадцати. — А кто это? — Тот, что со шрамом, — заговорщицки зашептал ей на ухо сосед. — Он вроде победил какого-то главного злодея или что-то такое. Маглорожденные дети, никогда в жизни не видевшие квиддича, стояли как завороженные. Одни, затаив дыхание, следили за стремительными фигурами в небе, другие вцепились в деревянные перила террасы, боясь пошевелиться. — Они правда летают… без всяких проводов, — прошептал мальчик в очках, протирая стёкла, будто не веря собственным глазам. — Конечно, — авторитетно заявила его рыжая соседка с веснушками. — Мистер Малфой говорил, что магия — это не фокус. Это сила, которая слушается только тех, кто в себе уверен. Старшие тут же принялись объяснять мелюзге правила, попутно запугивая тем, что бладжер — это мяч, который способен оторвать голову, если зевать. Вокруг поля становилось всё шумнее. Заметив зрителей, Драко сделал короткий знак Гарри. Тот кивнул, заложил крутую петлю к земле и жестом показал остальным закругляться. Мётлы одна за другой мягко коснулись травы. — Все кости целы? — сухо поинтересовался Драко, покосившись на Рона, который морщился и потирал локоть. — Почти, — буркнул Уизли с кривой ухмылкой. — Кажется, вывихнул. — Гермиона разберётся, — безапелляционно заявил Гарри, спрыгивая с «Молнии». — У неё всегда под рукой бинты.

***

В гостиной густо пахло лечебной мазью и свежей бумагой. Рон кривился, сидя на самом краю дивана, пока Гермиона туго бинтовала его предплечье. — Ещё чуть-чуть, — пробормотала она, фиксируя повязку. — Может, не стоит так туго… — прошипел он, попытавшись дёрнуть рукой. — Стоит, — непререкаемо отрезала Гермиона. Драко, направлявшийся к выходу, притормозил у дверного косяка. — Если бы ты держал древко как положено, Уизли, а не как метлу для уборки, у Гермионы было бы куда меньше работы. — Спасибо за совет, тренер, — огрызнулся Рон. — Может, набросаешь мне методичку на досуге? Малфой лишь криво усмехнулся. Он перевёл взгляд на Гермиону, и она, словно спиной ощутив это внимание, тут же обернулась. — Всё в порядке, — произнесла она. Голос прозвучал чуть мягче, чем того требовала перепалка с Роном. Драко медленно кивнул — без издёвки, молчаливо принимая этот ответ, а затем отступил от двери и подошёл к окну. В комнате текла своя жизнь. За большим столом Полумна и Дин склонились над какими-то набросками, увлеченно переговариваясь вполголоса. За окном у крыльца всё ещё доносился шум: младшие восторженно размахивали руками, в лицах показывая, как именно Поттер уходил от бладжера. Гермиона слушала этот гул, вдыхала запах бинтов и смотрела на пылинки, пляшущие в лучах света. Она неожиданно осознала, что уже очень давно не ощущала себя настолько… дома. Она снова посмотрела на Драко. Он стоял у стекла, спрятав руки в карманы, и молча наблюдал за играющими детьми. По тому, как расслабилась напряженная линия его плеч, Гермиона безошибочно прочла: он тоже это чувствует. Просто боится в этом признаться. Даже самому себе.

***

— Малфой, а как мы оповестим остальных из Ордена? — спросил Рон, откинувшись на спинку кресла. — Этим занимается Люпин, — ровно ответил Драко. Он смотрел в окно, где на стекле мелко дрожали блики послеполуденного солнца. — А что ты будешь делать, когда они начнут сюда заявляться? Прятаться по углам? — Буду решать другие дела, — всё так же спокойно отозвался Малфой, даже не повернув головы. — Ну понятно, — буркнул Рон и, демонстративно отвернувшись, принялся что-то вполголоса доказывать Гарри. Гермиона, стоявшая чуть позади Драко, осторожно опустила ладонь на спинку его кресла. — Не обращай внимания. Ему просто не терпится увидеть родителей и братьев, — мягко произнесла она. Малфой наконец отвёл взгляд от окна и посмотрел на неё снизу вверх. — Увидится. — Он сделал едва заметную паузу, меняя тему: — После обеда пройдёмся по саду? Гермиона слегка растерялась от такой внезапной прямоты, но тут же кивнула: — Хорошо. Драко снова повернулся к гостиной. — Кстати, Уизли, — бросил он, прерывая их бубнёж. — Здесь есть шахматы. Я слышал, ты неплохой игрок. — Пф-ф! Я профессионал! — тут же вскинулся Рон. Драко кивнул эльфийке, которая как раз убирала со стола: — Принеси шахматы. Магловские. Будет чем занять наших гостей. — Магловские? — Рон подозрительно нахмурился. — А они чем-то отличаются? — Нет, Рон, — тяжело вздохнул Гарри. Спустя мгновение с тихим хлопком на столе появилась небольшая коробка из тёмного полированного дерева. Когда Гарри откинул крышку, внутри, преломляя лучи света, сверкнули прозрачные, похожие на вырезанные из чистого льда фигуры. — Какие красивые, — улыбнулась Гермиона, завороженно разглядывая блики.

***

После обеда дом погрузился в редкую, тягучую тишину: Гарри с Роном ожесточенно сражались в шахматы, а Полумна с Дином отправились исследовать окрестности. Драко нашёл Гермиону у окна. — Пойдём, — бросил он коротко. — Хочу кое-что показать. Они вышли во двор. Прохладный воздух пах мокрой землёй и терпкой молодой зеленью. Над садом стелился лёгкий, полупрозрачный туман, где-то в невидимых ветвях перекликались птицы, а бледное солнце пробивалось сквозь облака дрожащими лучами. — Что именно ты хотел показать? — спросила Гермиона, когда они свернули за угол особняка. — Нам к мосту. Гравийная дорожка петляла между спящими клумбами и аккуратно подрезанными вишневыми деревьями — почки на них уже набухли, готовые вот-вот взорваться цветом. Впереди блеснула вода. Небольшой декоративный пруд пересекал изящный каменный мостик. По поверхности скользили золотистые всплески: крупные карпы лениво двигались в тёмной глубине, оставляя за собой расходящиеся круги. — Элиот говорил, его мать любила этих рыб, — нарушил молчание Драко. — Японские карпы. Так, кажется? — Да, они самые… очень красивые. — Гермиона опустила взгляд на воду, наблюдая за плавным танцем под поверхностью. — У маглов это символ удачи, мужества и упорства. Они перешли мост и спустились по узкой тропинке к стеклянной оранжерее. Сквозь мутные, запотевшие изнутри стёкла пробивалось мягкое желтоватое свечение. Драко толкнул дверь, и Гермиона невольно ахнула. Внутри стоял густой аромат влажного чернозёма и распустившихся бутонов. С потолка свисали керамические горшки с фиалками и нарциссами, а полки были плотно уставлены крошечными кадками с молодыми ростками. — Здесь работает садовник, — пояснил Малфой. — Мне пришлось перевести приличную сумму галеонов в магловские деньги, чтобы оплачивать его труд и закупать продукты в деревне. — И он разве не замечает, что здесь… сплошная магия? — Гермиона завороженно провела кончиками пальцев по плотным листьям гиацинтов. — Он сквиб, но всю жизнь прожил среди маглов. Его племянник учится в Хогвартсе, так что он в курсе. Это он помог Элиоту и его прадеду добраться до Косого переулка. Гермиона замолчала, медленно оглядываясь по сторонам. Всё в этой оранжерее казалось живым и одновременно пугающе хрупким. Словно кто-то взял кусок мирного прошлого и бережно спрятал его под стекло от бушующей снаружи войны. — Это поразительно, — наконец выдохнула она. — Всё это место. Ты дал им не просто укрытие. Ты дал им дом. Драко посмотрел на неё. На какую-то долю секунды его привычная броня дала трещину, обнажив нечто до боли настоящее и беззащитное. — Дом, — эхом отозвался он, словно пробуя чужое слово на вкус. — Может быть. Гермиона оторвала взгляд от цветов и повернулась к нему. — Ты ведь понимаешь, что всё это изменяет тебя? Он едва заметно напрягся. — В каком смысле? — В его голосе сквозила обреченность человека, который заранее знает правильный ответ, но отчаянно не хочет его слышать. — В самом прямом. — Она обвела рукой стеклянные своды, сад, виднеющийся вдали особняк. — Всю жизнь ты играл чужую роль, соответствовал чьим-то ожиданиям. А сейчас впервые делаешь что-то не по указке. Просто потому, что сам этого хочешь. Драко издал короткий, лишённый веселья смешок. — «Хочу» — это роскошь, Грейнджер. Ко мне она не очень применима. — Ещё как применима. Он отвернулся, уставившись на стеклянную стену оранжереи с таким видом, будто надеялся разглядеть в мутном отражении себя настоящего. — Ты и правда думаешь, что я хороший? После всего, что я сделал? — Я думаю, что ты живой. И что каждый день ты пытаешься всё исправить, делая для этого больше, чем кто-либо другой. Он прищурился, словно её слова ударили по оголённому нерву. — Я не герой, Гермиона. И уж точно не спаситель. Если бы ты видела мир так, как вижу его я… ты бы не разбрасывалась такими словами. Она шагнула вплотную, заставляя его выдержать её взгляд. — Я видела достаточно, чтобы понять главное: ты не обязан быть выдуманным героем. Ты обязан быть только собой. Тем человеком, которым становишься в момент правильного выбора. Он медленно, судорожно втянул воздух. — Ты говоришь так, будто это просто. — Нет. — Она покачала головой. — Это невероятно трудно. Но ты делаешь это каждый день. — Гермиона осторожно накрыла его руку своей. — Думаешь, спасение нескольких детей ничего не значит в масштабах войны? Но это твой выбор. Твой, а не Тёмного Лорда. Драко впервые посмотрел ей прямо в глаза — абсолютно открыто. В этом взгляде было что-то почти болезненно откровенное. — Знаешь, чего я боюсь до смерти? — Его голос упал до хриплого шёпота. — Чего? Он дёрнул щекой, отводя взгляд; признание давалось ему физически тяжело. — Что всё это… продержится недолго. Что однажды всё вернётся на круги своя, я проснусь — и окажусь тем же, кто стоял перед тобой на Астрономической башне. Секундная, звенящая пауза. — И что ты… увидишь во мне только это. Гермиона не отступила. — Я вижу в тебе то, что ты сам от себя усердно прячешь. И знаешь что? Я в тебе не ошиблась. Ни единого раза. Он резко выдохнул, словно эта непоколебимая вера ранила и спасала его одновременно. — Гермиона… — Ты давно не тот человек, которым был тогда, — произнесла она с абсолютной уверенностью. — И ты сам прекрасно это знаешь. Драко опустил голову. — Звучит так, будто ты веришь в меня сильнее, чем я сам. — Так и есть. И именно это пугает тебя больше всего, верно? Малфой бессильно качнул головой. — Ты делаешь меня слабым, Грейнджер. Она лишь ободряюще улыбнулась. — Почему ты так слепо в меня веришь? — вырвалось у него. Вопрос прозвучал глухо, будто он не собирался произносить его вслух. — Я уже отвечала на этот вопрос. Драко дёрнулся, словно от физической боли, и резко отстранился. — Я просто… уже ничего не понимаю. Гермиона чуть крепче сжала его ладонь, удерживая на месте. — Ты можешь рассказать мне, через что проходишь. Я знаю, в каком аду ты живёшь, Драко. И я не отвернусь. Он покачал головой. — Когда-нибудь. Точно не сегодня. — Почему? Он прикрыл глаза, собираясь с силами. — Потому что я физически не хочу думать о том, что происходит за стенами этого дома. Не то что говорить об этом. — Если выговоришься, станет легче. Он издал горький смешок и разжал пальцы, выпуская её руку. — Не станет. — В этих коротких словах была сконцентрирована такая абсолютная, черная усталость, что у Гермионы перехватило дыхание. Повисла тяжёлая пауза. А затем он заговорил сам — настолько тихо, что ей пришлось податься вперёд: — А ты хоть понимаешь, почему я вообще ввязался во всё это? — Потому что ты не монстр, — отрезала она, не задумываясь ни на секунду. — Как бы старательно ты ни пытался убедить в этом себя. Он вскинул голову. Его серые глаза были измученными, красными от недосыпа, но в них билась жизнь. — Монстры хотя бы спят по ночам, — сухо парировал он. — А я — нет. И… — он запнулся, подыскивая слова. — Я слишком хорошо знаю, что случится, если моя система рухнет. Если я перестану… пытаться. А я… — Он беспомощно развёл руками. — Я умею делать только чудовищные вещи. Спасать маглорожденных — единственная не до конца чудовищная вещь из тех, что мне сейчас доступны. Гермиона снова сократила расстояние между ними. — Это называется выбор. И ты делаешь его каждый день. Даже когда он ломает тебя. Малфой криво усмехнулся, но взгляд остался серьёзным: — Совесть — паршивый аргумент, Грейнджер. Особенно когда на стол ложится список тех, кого пустят в расход, если ты откажешься подчиниться. Он перевёл взгляд на тёмную воду пруда за стеклом. — Знаешь, в чём главный абсурд? — произнёс он в пустоту. — Я больше не боюсь ни Тёмного Лорда, ни Министерства. Я боюсь однажды увидеть в твоих глазах осознание того, что я всё-таки перешёл черту. Что я стал таким, как они. Он беззвучно усмехнулся. — В какой-то момент твоё мнение стало для меня страшнее любого приговора. Гермиона с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком. — Драко… Он повернулся к ней, прямой, как натянутая струна. — Без тебя всё это место — просто очень красиво обставленный склеп. Но теперь… с тобой… — Он сбился, не находя слов, и лишь дернул плечом. — С тобой у меня впервые мелькнула мысль, что, возможно, я тоже имею право не просто выживать. Но и жить. Она снова прижала ладонь к его предплечью, чувствуя напряженные мышцы под тканью рубашки. — У тебя есть на это право. И я не позволю никому его отнять. Ни войне, ни Тёмному Лорду, ни твоей семье. Даже тебе самому. Драко смотрел на неё очень долго. Изучающе, словно пытаясь найти подвох. — Будь осторожнее, Грейнджер, — хрипло предупредил он. — Если будешь повторять такие вещи… я рискую окончательно в них поверить. — Тогда сделай это, — прошептала она. — Впервые в жизни. Поверь себе. И… мне. Тишина, упавшая между ними, стала плотной, искрящейся от напряжения, почти осязаемой. Драко медленно кивнул — так, словно подписывал собственный смертный приговор: — Ладно. Я попробую. Они вышли из душной оранжереи обратно к прохладной воде. Малфой несколько секунд гипнотизировал своё отражение в пруду, а затем спросил: — Почему ты тогда сказала Поттеру, что всё произошедшее между нами… было ошибкой? Гермиона виновато опустила голову. — Тогда мне действительно так казалось. Я была в ужасе. Боялась за себя, за тебя. Боялась, что… — Что у нас нет будущего, — закончил он за неё. Она молча кивнула. Драко тяжело, протяжно выдохнул: — Наверное, ты была права. — Нет! — мгновенно вскинулась она. — Это не так. Мы можем попробовать, Драко. Мы всё можем изменить. Ты сам пересмотрел свою жизнь. Ты дал нам надежду. Он промолчал, отведя взгляд. Внутри него явно шла тяжелая борьба. — Из-за этого ты меня избегал? — спросила Гермиона, почти переходя на шёпот. — Я решил, что так будет лучше для тебя. — А для тебя? Он горько, надломлено усмехнулся: — А результат ты видишь сама. — Он выдержал паузу. — Повторюсь, Грейнджер… ты делаешь меня непростительно слабым. Она улыбнулась — искренне, согревающе: — Нет. Я делаю тебя честным. Драко зажмурился, словно её слова ударили его наотмашь. — Это ещё хуже. Честность опаснее любой войны. Гермиона подошла к нему вплотную. — Значит, будем воевать вместе. Он открыл глаза. И впервые за долгое время в этих серых радужках не было ни привычного мрака, ни затаённого страха. С поля донёсся звонкий, беззаботный детский крик. Гермиона обернулась на звук, и ей вдруг показалось, что весна наконец-то решилась вступить в свои права — робко, неуверенно, но теперь уже окончательно.

***

Солнце клонилось к закату, заливая спальню густым медовым светом. Мир за окном казался непривычно мирным. Гермиона сидела на кровати с раскрытой книгой на коленях, но за последние полчаса не перевернула ни страницы. Строчки расплывались. Её не покидало странное, будоражащее чувство, будто всё вокруг вдруг обрело небывалую резкость: запахи, звуки, цвет обоев. И всё же на самом дне этой эйфории шевелился липкий, холодный страх — тот самый, что всегда появляется, когда становится слишком хорошо. Тихий стук в дверь заставил сердце подскочить к самому горлу. Она поспешно распахнула створку, даже не пытаясь скрыть радостного ожидания, — и едва заметно выдохнула. На пороге стоял совсем не тот, кого она надеялась увидеть. — Рон? — Гермиона постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — Что-то стряслось? — Нет. — Он неловко переступил с ноги на ногу и почесал затылок. — Я войду? — Да, конечно. Уизли протиснулся в комнату и окинул её настороженным взглядом. — Здорово он тут всё устроил, да? — выдавил Рон подобие усмешки. — Кто бы мог подумать… Малфой. — Да, в это трудно поверить, — отозвалась она, присаживаясь обратно на край матраса. — Скажи мне кто-нибудь об этом на пятом курсе, я бы рассмеялся ему в лицо. Он сел на край кровати, посмотрел на неё внимательно. Лицо у него было напряжённое. — Однако, — тяжело начал он, — это ничего не меняет, Гермиона. Он Пожиратель Смерти. И всё это вполне может оказаться хитрой игрой. Да, он делится припасами. Да, прячет детей. Но если он рассчитывает на доверие Ордена, ему придётся открыто встать на нашу сторону. Гермиона замерла. — Рон... — Она сжала переплёт книги. — Ты прекрасно знаешь, в каких условиях он существует. Он не может просто уйти. Не может сказать «нет» и исчезнуть. — Может, — упрямо процедил Рон. Он резко вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату. — Выбор есть у каждого. Гарри ему верит, потому что измотан и цепляется за любую соломинку. Но ты-то, Гермиона! Ты всегда видела картину целиком. Ты должна понимать: он никогда не станет одним из нас. Однажды это всё может обернуться против нас. Гермиона тоже поднялась. Пальцы с такой силой впились в обложку, что костяшки побелели. — Нет, Рон. — Слова упали тяжело и безапелляционно. — Он с нами. Просто он из тех, кто слишком рано узнал реальную цену этого выбора. — Я отказываюсь это понимать! — Рон всплеснул руками. — Как он может помогать нам, если продолжает прислуживать Тому-Кого-Нельзя-Называть?! Против нас! — Рон... — Гермиона осеклась на секунду, а затем её голос заледенел: — Какой же ты всё-таки неблагодарный. — Я благодарен! — Его лицо пошло красными пятнами. — За крышу над головой, за еду, за спасённых! Я просто пытаюсь смотреть шире! Если мы поднимем Орден, если соберём ОД — мы сможем сражаться по-настоящему! А если он действительно с нами, если встанет полностью на нашу сторону — мы сможем дать отпор! — Прекрати, — Гермиона отвернулась к окну. Спор выматывал её. — Он уже делает достаточно. Он уже на нашей стороне. Он помогает нам! — Он помогает и им! — отрезал Рон. — Пытается усидеть на двух стульях, чтобы выйти сухим из воды при любом исходе. Думаешь, Орден когда-нибудь примет такую двуличность? — Вот поэтому они не должны знать. — Она резко обернулась. В глазах зажёгся огонь. — И как, по-твоему, мы всё это объясним? — Рон развёл руками. — Никак. — Тон Гермионы стал почти ледяным. — Скажем, что есть человек, который помогает. И этого будет достаточно. Люпин, между прочим, с этим уже согласился. — Это ты с чего взяла? — С того, что Ремус сейчас здесь. Со своей семьёй, — веско парировала она. — И он помогает Драко. Рон тяжело выдохнул и с силой потёр лицо ладонями. — Ладно. Ладно, Гермиона, не злись. — Он сделал неуверенный шаг вперёд и потянулся к её плечу. — Не надо, Рон. — Она инстинктивно отпрянула в сторону. — Почему? — Просто… не нужно. — Завершающая точка в интонации. Абсолютно непробиваемая. Он замер с протянутой рукой, а затем неловко опустил её вдоль туловища. — Извини. Я не собирался с тобой ругаться. Просто думал… мы поймём друг друга. — Не понимаю. — Гермиона посмотрела на него. Вся её поза выдавала бесконечную измотанность. — И не хочу понимать. Нам нужно думать о том, как найти крестраж, а не о том, кто кому что должен. Рон переступил с ноги на ногу. Его шея начала медленно покрываться красными пятнами. — Вообще-то… я зашёл не за этим. — А за чем? — она непонимающе нахмурилась. Он набрал в грудь побольше воздуха. — Поговорить о нас. Гермиона моргнула, сбитая с толку. — О ком? — О нас с тобой, — выпалил Рон и снова почесал затылок. — Я тут думал… может, у нас ещё есть шанс… Гермиона отвела взгляд, собираясь с мыслями, а затем выпрямила спину. — Рон. — Имя прозвучало ровно, без капли жестокости, но с пугающей окончательностью. — Это совершенно неуместно. Никаких «нас» не существует. В комнате повисла густая, удушливая тишина. Рон стоял, будто оглушённый. Спустя мучительно долгую минуту он коротко, кивнул в пол. — Ясно. — Голос позорно сорвался. — Прости. Он поспешно развернулся и вышел. Как деврь закрылась за ним, Гермиона бессильно опустилась обратно на матрас. Она спрятала лицо в ладонях — не от вины или жалости, а от свинцовой тяжести, придавившей грудную клетку. За окном сгущались сумерки. А внутри по-прежнему тлело то самое пугающее, неправильное чувство. И оно было настолько обжигающе-настоящим, что от него хотелось одновременно выть в подушку и глупо улыбаться.

***

Гермиона лежала, уставившись в окно, за которым вечернее небо темнело, переливаясь янтарём и пеплом. Мысли путались. Сердце никак не отпускало странное, тягучее беспокойство. Ей казалось, что день всё ещё пульсирует у неё в груди — голос Драко, его взгляд, то едва заметное, непривычное тепло в его словах. Дверь тихо отворилась. — Рон, прошу, уходи, — устало бросила она, даже не оборачиваясь к порогу. — А с чего ты взяла, что это Уизли? Она резко обернулась. В проёме стоял Драко. Тёмный силуэт на фоне яркого света из коридора, привычно спокойный, с едва заметной усмешкой на губах. Выбивался только взгляд — тяжёлый, выжидающий. — Опять без стука? — спросила она. — Всего лишь второй раз. Не привык ещё к твоим правилам, Грейнджер. Он подошёл ближе и сел на край кровати. Его пальцы, тёплые и осторожные, накрыли её ладонь. — Ты уже спать? — Не знаю… Рон заходил. — Я видел, — он коротко усмехнулся. — Вылетел отсюда пунцовый. Что ты ему сказала? — Ничего. — Она отвела взгляд. Драко понятливо кивнул и медленно выдохнул. — Ну, тогда я пойду. Хотел пожелать спокойной ночи. Он поднялся, но Гермиона перехватила его за запястье. — Не уходи. Она потянула его к себе — резко, почти отчаянно и губы встретились. Сначала это было просто касание. Осторожная проба, немой вопрос. Но ответ ударил наотмашь. Её пальцы запутались в его волосах, его ладонь собственнически легла ей на шею, и все звуки особняка отрезало глухой стеной — осталось только сбитое дыхание, жар кожи и терпкий запах. Драко попытался чуть отстраниться. — Гермиона… — хрипло выдохнул он. Она не дала ему договорить — потянулась следом, целуя с яростью, в которой смешались и животный страх, и долгожданное спасение. Он сгрёб её в охапку, прижимая к себе так крепко, будто боялся потерять в ту же секунду. Первое прикосновение — неловкое, обжигающее честное — перечеркнуло невидимый рубеж, за которым обратного пути не существовало. Его рука скользнула по её спине под ткань кофты, и Гермиона судорожно, прерывисто выдохнула. Дыхание Драко окончательно сбилось, длинные пальцы чуть заметно дрожали, но в каждом их движении сквозила такая бережность, от которой у неё внутри всё стягивало тугим узлом. Его губы спустились к её шее. Тёплые, несмелые поцелуи оставляли влажный след на коже. Он действовал инстинктивно, но с такой пугающей внимательностью, будто она была сделана из тончайшего стекла. — Драко… — прошептала она, и его собственное имя прозвучало как заклинание, которого он не ожидал услышать. Он поднял голову. Гермиона увидела в серых радужках всё сразу: животный страх оказаться недостаточным, желание, осторожность и тоску. На одно мгновение повисла тишина. Глубокая, натянутая до предела, как вдох перед прыжком в бездну. И именно в этой паузе она поняла: его бьёт крупной дрожью не от холода, а от того, что вся его хвалёная выдержка прямо сейчас рассыпается в прах. Ладони Малфоя легли ей на талию, притягивая ещё ближе. Гермиона прижалась к его груди, ощущая, как под рёбрами бешено, загнанно стучит его сердце — так уязвимо, что у неё самой перехватило кислород. — Я больше не могу… — выдавил он, будто это признание вырвали из него пытками. — Не нужно сдерживаться, — ответила она. Поцелуй стал глубже. Без оглядки на последствия. Одежда срывалась в лихорадочном, путаном порыве, руки мешались. Он касался её обнаженной кожи так, словно не мог поверить, что чужое прикосновение может приносить этот оглушающий трепет. Когда его пальцы скользнули к её груди, Гермиона тихо простонала — не от уверенности в том, что делать дальше, а от новой, абсолютно обнажающей близости. — Гермиона… — Его голос сорвался. Она провела ладонями по его плечам, и Драко на секунду замер, словно безмолвно спрашивая разрешения идти до конца. — Я никогда ещё… — выдохнул он. Желание в его тоне мешалось с чистым, почти подростковым страхом. — Я знаю, — шепнула она, и в её глазах блеснуло абсолютное понимание. — Я тоже… никогда. Она едва заметно кивнула. И этого оказалось достаточно. Драко провёл ладонью по изгибу её поясницы слишком медленно, будто пытался впечатать в память каждую линию. Её дыхание дрогнуло, и эта малейшая реакция ударила по нему сильнее непростительного заклятия. Он двинулся вперёд осторожно, почти с благоговением. Замер на долю секунды — не от сомнения, а вслушиваясь в её сбитое дыхание, проверяя, не причинил ли боль. Гермиона вцепилась пальцами в его плечи и слегка кивнула. Эта крошечная, упрямая уверенность растопила его до дрожи. Короткая вспышка боли быстро смешалась с растекающимся теплом, новое ощущение распахнулось внутри, заставляя её закусить губу. Он мгновенно почувствовал это, обнял её крепче и зашептал в висок что-то успокаивающее — тихое, нерешительное, принадлежащее только этому моменту. Они двигались неловко, временами замирали, будто оба до смерти боялись спугнуть эту новорожденную близость. Но в каждом случайном взгляде, в каждом сцеплении пальцев было столько абсолютной честности, что мир за пределами комнаты перестал существовать. Тихий выдох сорвался с её губ, когда боль окончательно уступила место правильному ритму. Он выдохнул её имя так, словно держал его под замком долгие годы. Она улыбнулась сквозь выступившие слёзы — от удивления, от того, что впервые в жизни позволила себе быть настолько слабой, и от чёткого осознания: он держит её так бережно, будто боится отпустить. И в этот момент ей показалось, что всё — война, страх, тьма — отступили настолько далеко, что во всей вселенной осталось только одно сбитое дыхание на двоих и гулкие удары сердца под её ладонью.

***

Утро выдалось непривычно тихим. Таким, какое наступает только после настоящей эмоциональной бури. Гермиона вынырнула из сна не сразу: ей снилось море, слепящий свет и чей-то голос, настойчиво зовущий её по имени. Веки дрогнули. Она открыла глаза, и реальность мгновенно вытеснила остатки сновидений. Солнце только поднималось, расчерчивая спальню сквозь тонкие занавески длинными золотистыми полосами. На соседней подушке лежал Драко. Он дышал ровно, почти неслышно; светлые волосы растрепались, а на лице не осталось и следа от привычного судорожного напряжения. Она осторожно приподнялась на локте, разглядывая его профиль. Впервые — без маски холодного высокомерия, без въевшегося страха. Просто он. Живой, уставший, красивый. Сердце забилось чаще, словно всё ещё не могло до конца поверить в происходящее. Гермиона провела кончиками пальцев по его обнажённому плечу — совсем легко, чтобы не разбудить. И замерла, когда он медленно открыл глаза. Привычная серая сталь радужек никуда не делась. Вот только теперь на самом их дне плескалось то, чего она никогда раньше в нём не видела: абсолютный, чистый покой. — Доброе утро, — шепнула она. — Уже утро? — Голос Драко прозвучал хрипло, чуть сдавленно со сна. Уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Я думал, это просто хороший сон. Гермиона не сдержала тихого смешка. — И что, сильно разочарован? — Напротив. — Он поднял руку, невесомо касаясь её скулы. — Просто отказываюсь верить, что это реальность. Она доверчиво прижалась щекой к его ладони. Комнату заполнила та редкая, хрупкая тишина, в которой любые фразы кажутся лишними. — Драко... — Она запнулась, собираясь с духом. — Ты не жалеешь? Он посмотрел ей прямо в глаза. Вся его обычная колючесть исчезла, уступив место такой обезоруживающей нежности, что у Гермионы сдавило горло. — Нет, — произнёс он с абсолютной уверенностью. — Я жалею только о том, что не позволил этому случиться раньше. Он сел, отбрасывая упавшие на лоб волосы, и, перехватив её смущённый взгляд, привычно усмехнулся: — Ты краснеешь, Грейнджер. — Просто... всё это... — она запуталась в словах, сдалась и мягко улыбнулась: — Всё это кажется нереальным. Он наклонился, оставляя лёгкий поцелуй на её лбу. — Реальнее не бывает. Они ещё какое-то время лежали молча. С улицы доносилось далёкое пение птиц, где-то внизу приглушённо звенела посуда — эльфы уже готовили завтрак. И впервые за все эти бесконечные месяцы скитаний, потерь и липкого ужаса Гермиона почувствовала себя в безопасности. Потому что он был рядом. Гермиона наконец решилась встать, плотно оборачивая вокруг себя простыню. Спутанные кудри рассыпались по плечам. Драко сидел, откинувшись на изголовье кровати. Он наблюдал за её сборами неотрывно, с лёгкой растерянностью, в которой не было ни капли сожаления. — Я в душ, — сообщила она, делая неловкий шаг к краю кровати. Малфой поднялся следом, лениво взлохматив волосы на затылке. Гермиона обернулась, чтобы стянуть с кресла халат, встретилась с его прямым, откровенным взглядом и тут же поспешно отвернулась. Драко негромко рассмеялся. — Ты что, стесняешься меня? Серьёзно, Грейнджер? — Н-нет... — неубедительно соврала она, до побеления костяшек сжимая края ткани. — Пойдём вместе, — неожиданно предложил он. Гермиона резко обернулась. — В-вместе? В душ? — Ну да. — В его тоне звучала такая будничность, будто они обсуждали меню на завтрак. — Кабина большая, места хватит обоим. Он подошёл к массивному шкафу, выудил оттуда два пушистых полотенца и невозмутимо направился в ванную. Гермиона застыла на месте, не в силах сдвинуться. Пульс снова ускорился, дыхание сбилось, а губы сами собой растянулись в глупой, неконтролируемой улыбке. Она бросила взгляд на приоткрытую дверь, за которой скрылся Драко, решительно отбросила простыню и шагнула следом. Ванную уже заволокло тёплым паром. Воздух пах дорогим мылом и чем-то неуловимо свежим — настоящей, чистой магией. Гермиона переступила порог, инстинктивно прикрывая грудь руками. Драко стоял у кабины, пуская воду. Тугая струя с шумом ударила в каменный пол, разлетаясь мелкими каплями. Он обернулся. В его позе не осталось ни следа вчерашней неловкости, а в глазах плясали те самые насмешливые искры, от которых у неё вечно сбивался ритм сердца. — Расслабься, — негромко произнёс он. — Я не кусаюсь. По крайней мере, пока не попросишь. Гермиона фыркнула, хотя голос всё равно дрогнул. — Очень остроумно, Малфой. — Дурное влияние, — хмыкнул Драко, делая шаг навстречу. — Заразился от тебя, упрямством и сарказмом. Он протянул ладонь, и она вложила в неё свою — легко, почти не задумываясь. Тёплая вода заскользила по их переплетённым пальцам, очерчивая запястья. Гермиона чувствовала, как под кожей разливается жар. И дело было вовсе не в температуре воды, а в том оглушительном факте, что между ними не осталось никаких барьеров. Драко медленно провёл свободной рукой по её плечу, поднялся к линии шеи и коснулся щеки. — Ты всё ещё дрожишь, — прошептал он прямо ей в губы. — Это не от холода, — выдохнула она. Он усмехнулся, оставляя обжигающий поцелуй на её ключице. Её руки сами собой легли на его грудь. Мышцы под влажной кожей мгновенно напряглись, дыхание сбилось. На несколько секунд они замерли, боясь лишним движением разбить этот стеклянный момент, вместивший в себя всё: абсолютное доверие, непривычную нежность и нечто совершенно новое, только что обретшее форму. А затем Малфой просто притянул её к себе, прижимая вплотную. Гермиона кожей ощутила грохот его сердца — такой же рваный и бешеный, как её собственный. Шум воды заглушал мысли, словно смывая в сток всю грязь прошлых лет: въевшийся страх, навязанные предрассудки и тяжёлую вину. Гермиона запрокинула голову, встречаясь с ним взглядом сквозь пелену пара. — И всё-таки... ты невозможен, Малфой, — прошептала она. — А ты, Грейнджер, — выдохнул он, накрывая её губы своими, — мой самый опасный выбор. И когда их губы вновь встретились, за шумом воды просто исчезло всё лишнее. Остался только этот поцелуй — обжигающе живой, настоящий, от которого кружилась голова, а всё остальное плавилось без остатка.