Обсидиановое сердце

Следующий день начался удивительно ясным и солнечным. После завтрака Рон, Гарри, Гермиона и Драко отправились в парк у поместья, чтобы обсудить планы — на этот раз спокойно, без споров и криков. Драко пообещал рассказать, где пропадал целый месяц. Они уселись на скамейку возле небольшого пруда, заросшего кувшинками. Вода отливала мягким серебром под утренним солнцем, ветер едва колыхал ветки. Рон стоял в стороне, кидая камешки в воду, и каждый его бросок отдавался в воздухе раздражённым вздохом. Гарри устроился рядом с Драко; Гермиона же осталась стоять напротив, словно боялась, что, сев, упустит важную мысль. — Вы что-нибудь нашли? — негромко спросил Драко, наблюдая, как очередной камень Рона скользнул по воде, не долетев до противоположного берега. — Ничего, — коротко ответил Гарри. — Мы проверили все возможные места. — Видимо, не все, — глухо заметил Драко, откинувшись на спинку скамейки. — Ну, на дне моря не плавали, — усмехнулся Рон, но в голосе его слышалась не бравада, а усталость. Последний камень плюхнулся в воду, и он обернулся, чтобы вернуться к остальным. Гермиона бросила взгляд на Гарри — тот выглядел мрачно и растерянно. Всё, что оставил им Дамблдор, были догадки и обрывки сведений, и теперь даже Гарри начинал терять веру, что крестражи вообще можно отыскать. — Я тут думал, Малфой, — осторожно начал он, — может, стоит попробовать добраться до змеи. Убить Нагайну. А потом… попытаться уничтожить и самого Темного Лорда. А крестраж мы найдём позже — ведь тот, кто захочет его воскресить, всё равно пойдёт за ним. Тогда мы сможем перехватить. Драко посмотрел на него так, будто Гарри предложил броситься в огонь с мокрым веником. Потом отвернулся и уставился в воду. — Поттер, ты себя слышишь? — произнёс он хрипло. — Как ты собираешься его убить? Никто не может победить Тёмного Лорда. Он сильнее всех, кого ты знаешь. А его змея всегда при нём. Пока ты будешь махать палочкой, она перегрызёт тебе горло. Это невозможно. Гарри сжал кулаки. — Тогда что, по-твоему, нам делать? — Замечательный вопрос, — холодно бросил Драко. — Тогда у тебя остаётся два пути, Поттер: либо убежать из страны и доживать свой век где-нибудь в глуши, либо продолжать прятаться и надеяться, что тебя не найдут. А как, во имя Мерлина, Дамблдор решил, что именно ты способен его победить? — Драко… — тихо сказала Гермиона, но он лишь отмахнулся. — Я не знаю, Малфой, — ответил Гарри, глядя ему прямо в глаза. — Но я не собираюсь бежать. Мы будем бороться. — Бороться? — Драко усмехнулся, в его голосе зазвенела усталость. — Вы хотите вступить в открытый бой? Сколько у вас людей, Поттер? Хотя бы сотня есть? — Нет… — с трудом признал Гарри. — А у Тёмного Лорда уже целая армия, — продолжил Драко мрачно. — Он не сидит без дела. Министерство под его контролем. Даже те, кто не знает этого, всё равно работают на него. Великаны, оборотни, вампиры… даже те твари, что веками жили в тени, теперь на его стороне. Нет никакой войны, Поттер. Его мир уже наступил. А те, кто не согласен, идут в пекло. Вот что я вам скажу. — И что ты предлагаешь, Малфой? — вспыхнул Рон. — Чтобы мы сидели здесь и прятались? Драко поднял на него взгляд, тусклый, уставший. — Если у вас нет плана и нет армии — да, сидеть здесь. Всё кончено, Уизли. Дамблдор ошибся. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень. Гермиона почувствовала, как сердце гулко забилось где-то в горле, мешая сделать нормальный вдох. — Значит, ты предлагаешь сдаться? — голос Гарри сорвался. — Жить спокойно, пока других убивают? Закрыть глаза, пить чай и ждать, когда нас всех найдут и перебьют? Драко медленно выдохнул и поднялся со скамьи. — Нет, Поттер. Я предлагаю выжить. Потому что мёртвые никому не помогут. Тишина затянулась. Вдалеке перекликались птицы, ветер пробегал по поверхности воды, срывая отражения. Гарри встал следом, глядя на него исподлобья. — Тогда, может, именно в этом и разница между нами, Малфой. Ты хочешь выжить. А мы — победить. Драко усмехнулся без радости. — Посмотрим, Поттер, что останется от тебя, когда всё это кончится. Он развернулся и пошёл прочь по дорожке вдоль пруда. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то невидимое снова рвётся между ними — словно каждый из них стоял на своём берегу и никто не знал, есть ли мост. Между ними воцарилась гнетущая тишина. Гарри опустил голову и уставился в землю; Рон молча сел рядом и так же уставился в пол. Гермиона почувствовала, как тяжесть сжала её грудь: если никто не последует за Драко — он уйдёт, и с его уходом может исчезнуть и последняя ниточка надежды. — Я пойду за ним, — сказала она и уже сделала шаг вперёд. — Толку с этого? — проворчал Рон, но Гермиона уже шагнула прочь и побежала за Драко. Она настигла его у ворот. Перед ними распахивался двор; за спиной — дом, в котором жили люди, ради которых он так много рисковал. Драко стоял, опёршись о холодный камень; услышал шаги, медленно повернулся. — Ты правда уйдёшь вот так? — её голос дрогнул. — Даже не попрощавшись? Он обернулся тяжело, как будто каждое движение давалось ему через усилие. — Опять пропадёшь на месяц? — в голосе её прозвучало упрёк. — Ты же обещал рассказать, куда пропадал и чем занимался... — Грейнджер. Мне больше нечего вам сказать. — ответил он коротко. — Что значит «нечего»? — Какой в этом теперь смысл? Он отвёл взгляд, глубоко вздохнул. — Когда я согласился с Дамблдором, я думал, что у Поттера есть план, что он знает, как победить Тёмного Лорда и способен на это. А что я вижу теперь? У вас ничего нет — ни плана, ни силы, ни людей. Ничего. Даже если бы вы нашли этот чертов крестраж — что тогда? Я был идиотом, когда согласился... — Зачем ты так говоришь?.. — Гермиона едва слышно произнесла. — Если бы не ты... — Да, если бы не я, вы бы давно уже погибли, — сухо сказал Драко. — Потому что вы не понимаете, что там происходит. Вы не представляете, через что мне пришлось пройти, чтобы удержаться и не сдохнуть. Я, как дурак, поверил Дамблдору. Прав был мой отец, когда говорил, что он... — Прекрати! — Гермиона не смогла сдержаться. — Прекрати так говорить! Я не узнаю тебя, Драко. Зачем ты так говоришь? Дамблдор верил в Гарри так же, как верил в тебя... — Дамблдор был старым глупцом, — проронил он, и в его словах слышалась горечь. — Которому наплевать было на то, что с нами будет. Чем тебе поможет его детская сказка? Или намёки на «Дары смерти»? Ах да… я совсем забыл. У Тёмного Лорда теперь и эта — пожалуй, лучшая — палочка. Что может быть хуже? Теперь мне остаётся только ждать, когда он догадается и прикончит меня. — Драко… перестань, — попыталась успокоить его Гермиона. — Мы найдём способ. Нам нужно время… — Времени нет, — прервал он её холодно. — Его уже нет. Каждый день играет на его стороне, а не на вашей. Я пойду к Снеггу и поговорю с ним; может, он что-то знает о ваших крестражах. — Нельзя! — возразила Гермиона вскинутым голосом. — Нельзя говорить о таком Снеггу! Ты с ума сошёл? Мы доверили тебе эту тайну, а ты собрался идти к нему? Когда мы не уверены, на чьей он стороне! — Да плевать мне на эту вашу тайну, — холодно бросил он. — Снегг — единственный, кто может что-то знать; он был с ним ещё тогда, в те времена! — Вот именно! — воскликнула Гермиона, голос её порвался от страха. — Если он расскажет об этом Темному Лорду, тогда всё кончено. Он спрячeт крестражи, и мы их никогда не найдём! — Да какая разница, куда он их спрячeт, — отрезал Драко, — если вы и так не в состоянии их найти! Его слова пронзили воздух, и на мгновение всё вокруг будто застыло. — Драко… — она сделала шаг вперёд и осторожно взяла его за руку. — Пожалуйста, прошу, дай нам немного времени. Ты не можешь просто так уйти… Всё то, что ты сделал ради этих людей — без тебя ничего бы не было. Он до боли сжал её ладонь. В его потемневших глазах билась глухая усталость человека, загнанного в угол. — Гермиона. — голос был тихим, почти сломанным. — Я сам не знаю, как теперь быть. Всё стало слишком сложно. — Я говорила тебе… что это не быстро, — снова тихо сказала она. — Это может занять годы. У нас нет зацепок, это правда, но мы пытаемся. — Годы… — повторил он с отчаянием. — Я уже не уверен, что смогу спасти ещё кого-то, Гермиона. Снегг может и правда что-то знать… В её голове поднялась волна ужаса. Снегг… он был слишком непредсказуем. — Драко, прошу… не говори ему о крестражах. Ты не можешь быть уверен в его лояльности. Это же Снегг. Он посмотрел на неё, долго и тяжело, и наконец кивнул. — Хорошо. Я не скажу о крестражах. Но я постараюсь что-нибудь узнать о чаше. — Спасибо… — шепотом ответила она. Её руки дрожали; в груди всё ещё тянуло комом. — Я пойду, — сказал он коротко. — Ты не можешь уйти позже? Почему сейчас? — спросила она, отчаянно пытаясь выиграть хоть немного времени. Драко резко отпустил её руку и отступил на шаг назад. Вдалеке к ним шли Рон и Гарри; Гермиона отпрянула и, когда друзья подошли, старалась не показывать, как ей страшно. — Малфой, — тихо произнёс Гарри. — Пока ты не ушёл… нужно поговорить. — Мы, кажется, уже поговорили, Поттер, — ответил Драко ровно. — Мы будем готовиться вступить в бой, — сказал Гарри, и в словах его слышалась твёрдая решимость. — Что? — одновременно выдохнули Гермиона и Драко. Драко вскинул бровь: он явно не ожидал такого поворота. — Поттер, ты вообще меня слышал? — холодно спросил он. — Слышал. И услышал. — Гарри не отступал. — Ты же говорил, что они там разделены и всё такое. — И? — натянуто спросил Драко. — Ты можешь дать нам данные всех баз пожирателей и егерей? — голос Гарри стал жёстким, но в нём слышалось и страх, и надежда. Драко нахмурился. — Что вы задумали? — спросил он. — У нас нет армии, чтобы идти в лоб. — Гарри говорил спокойно. — Но мы сможем устранять их поодиночке, когда они этого не ожидают. — Поттер… Ты не представляешь, во что хочешь втянуться, — отрезал Драко. — Слушай, — вмешался Рон, — мы не можем просто сидеть сложа руки. Мы должны бороться с ними. Ты можешь выдавать места задержаний, списки, координаты — мы будем вытаскивать людей: до Азкабана, с баз, где их держат. Тебе не придётся делать всё в одиночку. Драко посмотрел на Рона и глубоко выдохнул; в его взгляде мелькнуло нечто вроде усталой горечи. — Поттера ищут по всей Британии, — сказал он медленно, — а вы хотите передать им его на блюдечке? «Вот держите подарочек от ордена, Гарри Поттер собственной персоной, распишитесь». Так вы хотите? — Прекрати, Малфой, — рыкнул Рон. — Они не поймут, что это он. — Если поймут — вызовут Тёмного Лорда, и вам конец. — Драко говорил тихо, но каждое слово было как осколок. — А как вы собираетесь это всё устроить? — Это уже наши заботы, — ответил Гарри коротко. — Я просто спросил: можешь ли ты дать нам эти данные? Между четырьмя стояла пауза; где то рядом тихо жужжали первые насекомые, и казалось, что всё живое замерло, прислушиваясь к ответу, который всё мог решить. — Хорошо, — сухо сказал Драко. — Хорошо? — переспросил Гарри, прищурившись. — Я передам вам то, что смогу. Но, Поттер, — голос Малфоя стал холоднее, — если кого-то из вас поймают… и если они попытаются узнать об этом месте… — Я понимаю, Малфой, к чему ты клонишь, — перебил Гарри. — Понимаешь? — Драко усмехнулся коротко, безрадостно. — Мне кажется, Поттер, ты ни черта не понимаешь. Ты лезешь в пекло, когда на кону стоят жизни. И я даже готов смириться с тем, что сказал Дамблдор — о том, что только ты способен победить Тёмного Лорда. Но если вы станете угрозой… — Ты попытаешься нас убить. Я понял, — сказал Гарри с той самой усталой усмешкой, в которой больше не было юности. Гермиона со страхом перевела взгляд с одного на другого. Сердце сжалось, будто кто-то сжал его ледяной рукой. Воздух стал густым, тяжёлым, и ей вдруг не хватило дыхания. Слёзы навернулись на глаза. Рон, стоявший рядом, заметил, как Гермиона побледнела, и положил руку ей на плечо. — Гермиона?.. — тихо сказал он. — Успокойся… Драко перевёл взгляд с Гарри на неё. Его лицо оставалось непроницаемым, будто выточенным из мрамора. — Грейнджер, — тихо произнёс он. — Я… — Гермиона не смогла договорить. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Она резко развернулась и почти бегом, направляясь в сторону левого крыла. Гарри долго смотрел ей вслед. — Она точно нас в этом не поддержит, — тихо сказал он. Драко помолчал, потом заговорил ровно, будто каждое слово он заранее отмерил: — Через месяц наш курс заканчивает Хогвартс. Почти весь Слизерин присоединится к Пожирателям. Их готовили для этого, как и следующие поколения. Я так понимаю, остальные присоединятся к Ордену? — Пока точно не известно, но да, — ответил Гарри. — Отряд Дамблдора точно примет участие. Я хочу, чтобы они разместились здесь, Малфой… если ты не против? — Поттер, я же тебе уже всё вчера сказал, — устало произнёс Драко. — Теперь ты и Уизли — хранители тайн. Я передал всё вам. Юридически я владелец, по поддельным магловским бумагам. Но потом… потом будет Элиот. — Так ты что, не собираешься больше сюда приходить? — удивился Рон. — Буду. По возможности, — Драко пожал плечами. — Но если тут поселятся члены Ордена, это всё затруднит. — Им можно доверять, — быстро сказал Гарри. — Так ведь будет проще. — Для вас? Может быть, — холодно ответил Малфой. — Посмотрим. Через месяц я составлю отчёт. Мне нужно время, чтобы всё узнать и продумать. Вы можете начинать готовиться. Но, Поттер… — он шагнул ближе, и в его голосе прозвучало то самое ледяное спокойствие, от которого хотелось отвести глаза, — начав открытую войну, вы только глубже себя закопаете. Тёмный Лорд сейчас не ставит тебя в приоритет. Он сам об этом сказал. Он считает, что ты трусливо прячешься. — Пусть и дальше так считает, — спокойно ответил Гарри. — Мы будем готовиться, Малфой. — Моя монета для связи у тебя? — Да. — Тогда, если что-то понадобится, вызывай. Если мне нужно будет связаться — держи её всегда при себе. Я вернусь по возможности. Он коротко кивнул, развернулся к выходу. — Малфой… — окликнул Гарри, и голос его прозвучал чуть мягче. — Ты не хочешь попрощаться с Гермионой? Воздух между ними будто заледенел. Драко не оглянулся. Он вышел за ворота и исчез с сухим хлопком трансгрессии, оставив Гарри стоять посреди пустой дорожки. Всё стихло.

***

Гермиона шла вдоль гравиевой дорожки, пока за спиной не стихли голоса. Солнце стояло почти в зените, тень от деревьев падала на белый гравий, воздух пах жасмином и влажной землёй. Она шла быстро, не разбирая дороги, пока перед глазами не показался знакомый фасад левого крыла. Высокие стеклянные двери распахнулись сами, и в проёме поклонились два домовых эльфа — ухоженные, в аккуратных одеждах. — Добро пожаловать, госпожа, — проговорили они в унисон. Гермиона кивнула, не поднимая глаз, и прошла внутрь. Коридор встретил её светом. Сквозь высокие окна лился белый дневной блеск, отражаясь в мраморной плитке. Картины в золочёных рамах стояли неподвижно, воздух пах пчелиным воском и срезанными цветами. Всё казалось слишком тихим — будто само поместье затаило дыхание. В большом зале было пусто. Камин потух, на длинном столе остались книги и недопитые чашки после завтрака. С кухни тянуло тёплым ароматом хлеба и трав — Кикимер, вероятно, уже готовил обед. Гермиона прошла мимо кресел и опустилась у окна. Солнечные лучи резали воздух, в пылинках отражалось золото. Она закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу. Почему всё в нём так… правильно? Он говорил о смерти, о войне, о приказах — ровно, без дрожи. И от этого становилось страшнее. Где-то глубоко она знала, что он не угрожал — он просто был готов. А она — нет. Скрипнула дверь. — Гермиона? — позвал знакомый голос. Она вздрогнула и обернулась. В проёме стоял Рон, прищурившись от солнечных бликов. В его руках был пергамент со списками — должно быть, что бы помочь Люпину проверять поставки. — Ты так убежала... — сказал он, подходя ближе. — Гарри опять злится, Малфой опять ледяной. Я решил, что кто-то должен быть между ними, пока они не устроили дуэль. Не переживай. Никто никого не убьёт. Пока. Гермиона слабо улыбнулась. Рон вздохнул, глядя на неё. — Ты в порядке? — Да, — сказала она, потом чуть тише добавила: — Просто устала. Он облокотился на спинку соседнего кресла. — Знаешь, иногда я думаю, что ты устала от нас всех. — Не от вас, — покачала она головой. — От того, что всё время приходится объяснять очевидное. — Например? — Что Драко не враг. Рон фыркнул. — Может, он и не враг, но друг из него тоже не выходит. — А он и не пытается, — ответила Гермиона. — Он просто делает то, что должен. — Ты так говоришь, будто понимаешь его, — заметил Рон. Она посмотрела в окно. — Может, просто вижу, каково это — жить с виной и не иметь права на ошибку. Рон помолчал. Потом тихо сказал: — Он всё ещё Малфой. — А ты всё ещё Уизли, — ответила она спокойно. — Но ведь я не оцениваю тебя по фамилии. Он усмехнулся, без обиды. — Нет, ты оцениваешь всех по совести. Это ещё сложнее. Она улыбнулась едва заметно. — Может быть. Повисла тишина. Где-то за стеной послышались голоса — должно быть, Люпин с Тонкс проходили через внутренний двор. Солнце упало на пол, оставив полосы света между креслами. Рон поднялся. — Если хочешь, я скажу Гарри, чтобы дал тебе время. — Спасибо, — сказала Гермиона. Он кивнул, уже направляясь к двери, и добавил, не оглядываясь: — Только не закрывайся. И постарайся хотя бы иногда появляться среди людей. А то мы тут с Гарри уже спорим, кто тебя расстроил больше. Она кивнула. Когда он ушёл, зал снова наполнился звуками: где-то глухо стукнула кастрюля на кухне, ветер колыхнул занавеску, за окном пролетели птицы. Гермиона подняла с подлокотника кресла монету. Холодный металл блеснул в солнечном свете. Она сжала её в ладони. Он не попрощался. В глубине ладони на секунду будто дрогнуло — не жар, не зов, а просто отголосок. Ей показалось, что монета жива, дышит. Она опустила голову, слушая, как за окном смеются дети. День шёл своим чередом.

***

Часы тикали где-то в коридоре, а за окном медленно ползли тени деревьев. Слёзы закончились, но глаза оставались красными и припухшими. На висках пульсировала тупая боль — не от усталости, а от мыслей, которые не отпускали. Она снова и снова возвращалась к утру: к тому, как говорил Гарри, к тому, как молчал Драко, к его взгляду — спокойному, но окончательному. Он ушёл, даже не попрощавшись. Будто всё для себя решил. Эта мысль была самой страшной. Гермиона поднялась с кровати, ощущая слабость в ногах. На прикроватной тумбе стояла недопитая чашка чая — остывшего, как и всё вокруг. Она пошла в ванную и включила холодную воду. Лицо обожгло свежестью, и на миг стало легче — будто можно было смыть всё, кроме боли. Когда она вернулась в комнату, взгляд упал на шкаф. Она открыла створку, и запах накрыл её сразу — лёгкий, терпкий аромат, который всегда оставался на его одежде. Внутри висели его рубашки и брюки — рядом с её скромными магловскими вещами. Всё висело аккуратно, будто он исчез всего на день. От этого стало больно почти физически. Она провела рукой по гладкой ткани его рубашек, как будто могла ощутить присутствие сквозь ткань, и едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. Наконец, она остановилась, взяла свою голубую кофту и бордовое худи с капюшоном, быстро переоделась. Когда застегнула молнию, в дверь тихо постучали. — Войдите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Дверь открылась. На пороге стоял Гарри, чуть неловкий, с потёртым взглядом — тот самый Гарри, который всегда приходил тогда, когда нужно, но никогда не знал, что сказать. — Я не отвлекаю тебя, Гермиона? — спросил он осторожно. — Нет, — ответила она, поправляя рукава. — Я как раз собиралась выйти прогуляться. — А, понятно… — Он замялся, потом достал из кармана знакомую золотистую монету. — Слушай, я хотел тебя кое о чём попросить. Ты можешь сделать такие же, как раньше — как для Отряда Дамблдора? Только теперь для всего Ордена. Нам нужно много. Гермиона моргнула, осмысливая. — Много? Для всего Ордена?.. — переспросила она. — Да. — Гарри кивнул. — Думаю, это поможет держать связь, если начнётся что-то серьёзное. Она подошла ближе, сдержанно кивнула. — Хорошо. А монета, которую оставил тебе Драко? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Гарри покосился на неё. — У меня. Он сказал, что мы можем связаться в любой момент. Или я с ним. — Понятно, — тихо сказала Гермиона и отвернулась, будто поправляя одежду в шкафу. Гарри наблюдал за ней несколько секунд, потом неуверенно спросил: — Вы… поругались? Она обернулась. — Нет. Не поругались. Просто… всё было хорошо. Даже слишком. А потом — это утро. — Она опустила глаза. — Думаю, он просто устал. Настолько, что у него не осталось сил ни на что. Гарри сдвинул брови. — Он согласился нам помочь. И даже не возражал, что мы предложим ОД разместиться здесь. Кстати… — он понизил голос, — он рассказал тебе о нашем вчерашнем разговоре? Гермиона насторожилась. — Нет… А что? — Ну, — Гарри почесал затылок, — он передал нам с Роном особняк. Точнее, его защиту. Теперь мы — хранители тайн. Она замерла. — Что? — Да. Он сказал заклинание, мы повторили. Теперь защита на нас, и нам не нужно его присутствие, чтобы впускать кого угодно. Гермиона медленно опустилась на кровать. Слова прозвучали как удар. Он и правда всё решил. Если он передал защиту — значит, готовится к тому, что может не вернуться. — Подожди, Гарри… — произнесла она глухо. — Ты сказал, что ОД переедет сюда? — Ну, я им пока не предлагал, они же еще в Хогвартсе, — поспешно добавил он. — Но думаю, да. Все, кто захотят вступить в Орден, смогут жить здесь. Она подняла на него взгляд. — Но как же Драко? — А что с ним? — Гарри пожал плечами. — Он не сможет появляться при них. Ты же знаешь, Гарри, как они все к нему относятся. Это не наша тайна. Драко не хотел, чтобы кто-то знал, чем он занимается. Это для его безопасности. — Ну а что такого? — попытался улыбнуться Гарри. — Я ему сказал. Он ничего толком не ответил. — А что он мог ответить? — тихо сказала Гермиона. — Ты предложил ему жить в постоянном страхе, что кто-то его выдаст. Он теперь не только за себя отвечает, Гарри. Он вздохнул, нахмурился. — Гермиона, я доверяю каждому из Ордена. Она тяжело выдохнула. — А он — нет. И знаешь, Гарри… я не уверена, что теперь смогу винить его за это.

***

Следующее утро принесло ясное, чуть прохладное солнце, и над садом стоял запах росы и лаванды. После завтрака Гермиона направилась к крылу целителей — небольшому, аккуратному зданию, стоявшему в глубине сада, за живой изгородью из тиса. Здание было одноэтажным, прямоугольным, с белыми стенами и узкими окнами, которые впускали ровный, спокойный свет. В воздухе стоял едва ощутимый запах сушёных трав и старого дерева. Здесь было тихо — не гробовая тишина, а та особенная, в которой рождается сосредоточенность. Внутри всё было устроено просто и со вкусом. Десять комнат тянулись вдоль светлого коридора: несколько были оборудованы как палаты, ещё три — жилые, для тех, кто работал здесь постоянно. У каждой двери — медная табличка с аккуратной гравировкой. На стенах — старинные анатомические схемы под стеклом, а в конце коридора — большой стол, на котором лежали чистые пергаменты и флаконы с зелёными и голубыми жидкостями. Здесь царила мадам Кэри Армитидж — целительница, работавшая когда-то в Святом Мунго. Женщина средних лет, почти крошечная, с сухими руками и лицом, изрезанным мелкими морщинками, которые, впрочем, казались не следами возраста, а признаками постоянного недовольства. В ней было что-то от старой школьной учительницы — требовательность, сжатость движений, строгая выправка и умение одним взглядом заставить любого почувствовать себя учеником. Волосы, мышиного цвета, были стянуты в узкий пучок, глаза — крошечные, но живые, внимательные, цепкие. Под её руководством трудились ещё двое. Первый — молодой маглорожденный волшебник лет двадцати пяти, высокий и очень худой, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, и глазами янтарного оттенка, в которых всегда отражалась улыбка. Он двигался быстро, говорил мало, но в нём ощущалась лёгкость — редкая в этих мрачных днях. Казалось, что он просто не умеет терять веру в добро. Второй — полноватый, невысокий мужчина с добрым лицом, из тех, кто кажется неуклюжим, пока не возьмёт в руки что-то хрупкое. Ему было чуть за тридцать. Он признался, что никогда не учился в Хогвартсе: родители обучали его дома, и оба были целителями. Когда-то он собирался поступить в Святой Мунго, но жизнь распорядилась иначе. Он уехал путешествовать, а вернувшись, потерял всё — девушку, дом, будущее. Её, маглорожденную, схватили Пожиратели, лишили палочки и отправили в Азкабан. Его самого ждал тот же путь, но на дороге к темнице появился человек, который, казалось, меньше всего обязан был помогать. Малфой. Теперь он жил здесь, помогая тем, кого можно было спасти. Гермиона чувствовала себя среди них почти спокойно. После вчерашнего дня — долгого, тревожного, переполненного словами и взглядами, от которых всё внутри переворачивалось, — здесь, среди запаха отваров и шелеста страниц, казалось, будто мир снова стал предсказуемым. Мадам Армитидж оказалась женщиной исключительного ума. Когда она говорила, её слова ложились точно, как формулы, и Гермиона ловила себя на том, что почти не дышит, чтобы ничего не упустить. Она рассказывала о своём прошлом — неохотно, но достаточно, чтобы Гермиона понимала: перед ней человек редкого опыта. Армитидж много путешествовала, училась у целителей в Египте, Индии, Японии, России и по всей Европе. Её манера была спокойной, методичной — она не читала лекции — она выстраивала живую нить знаний, связывая заклинания, травы, анатомию и руны в одно целое. В крыле работали тихо, без лишних слов. Здесь не слышалось громких разговоров, не звенели палочки — всё делалось сосредоточенно, с уважением к тишине. Гермиона видела, как они осматривали пациентов, учились различать оттенки боли и напряжения в потоках магии, как руками ощущали невидимое. Армитидж называла это «магическим зрением» — умением чувствовать то, что не видят глаза. Когда занятия закончились, мадам Армитидж вручила Гермионе несколько старинных томов и целую стопку своих собственных тетрадей — исписанных мелким, чётким почерком. Там были исследования проклятий, последствия тёмных заклинаний, редкие случаи, наблюдения, рецепты противоядий, сложные схемы исцеляющих зелий и формулы магического сканирования тела.

***

Гермиона вышла из крыла, прикрыв за собой дверь. Солнечный свет ослепил её после полумрака коридора, и на мгновение всё вокруг стало почти нереально ярким: зелень сада, белые дорожки, дрожащие в воздухе золотистые пылинки. Где-то за домом стрекотали цикады, ветер гнал по дорожке лепестки сирени. Она вдохнула полной грудью. Воздух был свежим, тёплым и пах чем-то живым, надёжным. Здесь, на территории поместья, жизнь продолжалась — тихая, осторожная, но упрямая. Вдалеке, на площадке между деревьями, она заметила троих. Гарри стоял с поднятой палочкой, его очки сверкали на солнце, а напротив — Рон, сосредоточенный и упрямый, с той самой складкой между бровей, которая появлялась у него всякий раз, когда он собирался сделать что-то всерьёз. Между ними, чуть неуверенно, стоял мальчик — высокий, с густыми каштановыми волосами. Элиот. Гарри недавно взял его на обучение — юный маглорожденный, умный, но пока ещё неуверенный, будто слишком часто извиняющийся за сам факт своего существования. Гарри говорил ему что-то, указывая палочкой на Рона. Элиот кивнул, поднял руку, сделал движение — и в воздухе пролетел луч света, отскочив от невидимого щита. Рон перехватил атаку легко, одним движением, и ответил встречным заклинанием, от которого Элиота чуть не сбило с ног. — Слишком сильно! — донёсся голос Гарри. — Зато быстро! — крикнул в ответ Рон, уже смеясь. Элиот снова поднялся, отряхнул мантию, и в его лице впервые мелькнула решимость. Он поднял палочку, и теперь движения стали точнее — осмысленные, уверенные, в нужном ритме. Гарри наблюдал, не вмешиваясь, а Рон отступал, прикрываясь и комментируя, как старший брат, который ворчит, но гордится. Гермиона остановилась у изгороди, наблюдая. Солнце пробивалось сквозь листву, тени от ветвей дрожали на траве. На мгновение ей показалось, что она смотрит на что-то простое и вечное — как всё могло бы быть, если бы не война. Но за этой сценой было другое: необходимость, страх, подготовка. Всё это — лишь затишье перед бурей, привычное дыхание перед тем, как мир снова вдохнёт боль. Гермиона опустила взгляд, прижимая к груди книги, выданные мадам Армитидж. Каждый спасает по-своему, — подумала она. — Они учатся сражаться, а я — лечить. Может быть, в этом и есть равновесие. Она повернулась и пошла по дорожке обратно, чувствуя, как лёгкий ветер треплет край мантии. За спиной снова раздались голоса и вспышки заклинаний — тихая репетиция грядущей войны. Гермиона вернулась в свою комнату, аккуратно уложила книги на стол, и только тогда поняла, что впервые за много дней не думает ни о войне, ни о Драко, ни о том, что ждёт завтра. Здесь, среди пыли, старых книг и запаха сушёных трав, она чувствовала, что делает что-то настоящее. Мир вокруг рушился, но это место ещё держалось — тихо, упорно, как крошечный остров разума посреди безумия. И Гермиона знала: если грядёт война, то именно такие места, как это, будут удерживать жизнь.

***

Ночь была тихой. Воздух в комнате стоял неподвижный, прохладный, с лёгким ароматом жасмина, тянущимся из сада. Гермиона спала беспокойно, то и дело переворачиваясь, словно во сне кто-то звал её по имени. Проснулась она от звука — едва различимого. Открыв глаза, она увидела смутный силуэт у шкафа. Луна, падавшая сквозь занавеску, очерчивала контуры — знакомые до боли. — Драко?.. — прошептала она, приподнимаясь на локтях. Он обернулся. Лицо было бледным, усталым. — Прости, что разбудил, — тихо сказал он, аккуратно убирая в шкаф свежую рубашку — как будто просто продолжил день, который никто здесь не видел. Гермиона села, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Ты вернулся?.. — Да. Всего на один день… пока могу, — ответил он просто. Она опустила голову, но слёзы сами выступили на глазах. Поспешно вытерла их ладонью, не зная, злиться ей или благодарить судьбу за этот миг. Драко подошёл к кровати. Двигался тихо, почти бесшумно. Остановился на секунду, словно проверяя, можно ли вообще приблизиться. Потом лёг рядом — спокойно, как будто не было того утра, ни слов, ни расстояния. — Ты ушёл… и даже не попрощался, — сказала она, глядя на потолок. — Ты сама убежала, — ответил он без упрёка, просто констатируя факт. Лёг на спину, натянул одеяло до груди. Тишина между ними растянулась. В ней слышалось всё — шум ветра, далёкое потрескивание в камине, дыхание, которое она боялась сделать громче. — Я думала, ты опять надолго, — сказала она. — Где ты был? Он не сразу ответил. Потом медленно сел, потянулся к ней, обнял и поцеловал. Поцелуй был тёплым, но коротким, как воспоминание. Гермиона не оттолкнула его, но и не ответила — остановила поцелуй ладонью, не отталкивая, посмотрела ему в глаза. — Ты не ответил, — прошептала она. Драко вздохнул, снова опускаясь на подушку. — В Хогвартсе, — сказал он наконец. — Снегг слышал о чаше Пуффендуй. Но не знает, где она. Не знает, где её может держать Тёмный Лорд. Гермиона приподнялась, тревожно. — Ты не рассказал ему о крестражах? — Нет, — коротко ответил он. — Он и не спрашивал, зачем мне это. Сказал лишь, что, возможно, чаша у кого-то на хранении. Но кому доверил — неизвестно. Я постараюсь это выяснить. Она долго молчала, потом вдруг тихо выдохнула и, не удержавшись, прижалась к нему. — Ох, Драко… Он не ответил — только крепче обнял её, словно слова могли разрушить хрупкость этого момента. Комната снова погрузилась в тишину. За окном шумел сад, где в лунном свете шелестели ветви жасмина. Всё вокруг дышало покоем, но этот покой был хрупким, как дыхание перед бурей. И Гермиона знала — он не сможет остаться. Не теперь, когда мир уже качнулся в сторону тьмы. Тишина стояла такая, что было слышно, как за окном шепчет ветер. Луна заливала комнату мягким серебром, скользила по стенам, по открытой книге на тумбочке, по одеялу, где переплетались их тени. — Сегодня я пошла к мадам Армитидж, — тихо сказала Гермиона, не отрывая взгляда от потолка. — Начала обучение целительству. Драко не пошевелился. Только угол его губ дрогнул — устало, но с теплом. — Хорошо, — ответил он, всё так же лежа с закрытыми глазами. Она повернула голову, наблюдая за ним. Лунный свет вычерчивал на его лице бледные линии — усталость, небритость, синеву под глазами. Он выглядел старше, чем был, и спокойнее, чем позволял себе быть раньше. — Я просто… хочу быть полезной, — продолжила она. — Думаю, хотя бы в этом смогу помочь. — Я рад, что ты не рвёшься в бой, Грейнджер, — сказал он тихо, с той ленивой насмешкой, что прятала усталость лучше любых слов. Она улыбнулась. — Ты всё ещё зовёшь меня по фамилии, — заметила она. — Привычка, — ответил он. — Трудно выбить из себя прошлое, когда оно так громко живёт в памяти. Они замолчали. Комната снова погрузилась в покой, только за стеной что-то тихо скрипнуло — должно быть, ветка ударила по окну. Гермиона приподнялась на локте, смотрела на него долго, будто боялась, что стоит моргнуть — и он исчезнет. — Драко... — сказала она едва слышно. — Я не хочу, чтобы ты уходил надолго. Мне... плохо без тебя. Он открыл глаза. Несколько секунд просто молчал, глядя на неё — в этом взгляде было всё: усталость, сожаление, нежность, вина. Потом протянул руку и провёл пальцами по её щеке. — Я знаю, — сказал он. — Но иногда уходить — единственный способ защитить тех, ради кого живёшь и не сломаться самому. Гермиона не ответила. Просто легла рядом, уткнувшись лбом ему в плечо. Он обнял её, и какое-то время они лежали молча, слушая, как за окном шуршит сад. Она знала — завтра он уйдёт снова. И знала, что попросить остаться будет бесполезно. Но сейчас — хоть на одну ночь — он был рядом. И этого хватало, чтобы дышать. Гермиона проснулась от утреннего света. Лёгкие полосы солнца скользили по полу, по одеялу, по пустому месту рядом. Тишина была другой — неподвижной, холодной, окончательной. На подушке ещё сохранялся его запах — еле уловимый, но узнаваемый, будто само утро знало, кто здесь был. Она повернула голову, и только тогда заметила пергамент, аккуратно сложенный вчетверо. На краю — след от его пальцев, лёгкий, будто обожжённый чернилами. Гермиона раскрыла его. Почерк был неровным, словно он писал на ходу, опираясь на колено:

** Гермиона,

Меня вызвали.

Прости, что ушёл не попрощавшись, но если бы остался ещё хоть минуту, то не смог бы уйти вовсе.

Не знаю, когда вернусь. Возможно — скоро. Возможно — не скоро.

Но я вернусь. Обязательно.

— Д. **

Её пальцы дрожали. Чернила чуть размазались на последней букве, он явно торопился или рука не слушалась от усталости. Гермиона опустила письмо на колени и долго смотрела на него, не в силах ни заплакать, ни улыбнуться. Солнце уже поднималось выше, заполняя комнату золотым светом. Всё вокруг выглядело спокойно — кровать, книги, рубашка, висящая в шкафу, но внутри всё звучало как гул. Она хотела верить, что он вернётся. И это «хотела» болело сильнее всего. Потому что, как бы он ни старался убедить себя в обратном, это место стало его домом, а она — тем, кто ещё держит его живым. Гермиона сложила записку, прижала к груди и тихо произнесла: — Возвращайся, Драко. За окном в саду кто-то смеялся — детский голос, чистый, будто из другого мира. Она встала, открыла шторы настежь, впуская свет, и впервые за долгое время вдохнула так, словно свет может держать её на плаву.

***

Май тянулся мучительно и вязко. Для Гермионы каждый день сливался в бесконечную, серую петлю, где утро ничем не отличалось от вечера, а усталость не приносила покоя. После того как Драко вновь ушёл, она не позволяла себе ни минуты простоя — будто работа могла вытеснить боль. Она сделала больше сотни связанных монет для членов Ордена и передала их Гарри. Каждая монета — крошечная защита, маяк, невидимая нить, соединяющая всех, кто ещё верил. Гермиона работала долго, допоздна, сжав губы, чтобы не думать. По утрам — занятия у мадам Армитидж. Практики почти не было, только теория — плотная, как старые книги. Они изучали строение человеческого тела, проклятия, их последствия, действие зелий и ядов, учились различать заклинания по следу магической энергии. Иногда Армитидж позволяла тренироваться на животных, и каждый раз, когда Гермиона произносила заклинание, всё получалось с первого раза. Даже суровая Армитидж, похожая на маленькую мышь с острым взглядом, иногда кивала с лёгким одобрением, хотя и делала вид, что просто проверяет результат. По вечерам, когда дом стихал, Гермиона спускалась в подвал. Там, среди флаконов, пыли и трав, она варила зелья — терпеливо, размеренно, словно сама жизнь зависела от того, не пригорит ли отвар. На полках выстраивались пузырьки с мазями, настойками, противоядиями. Запах лаванды и железа пропитывал воздух. Иногда она ловила себя на том, что слушает тишину и ждёт шагов — тихих, знакомых, будто он вот-вот войдёт, как в ту ночь. Две недели спустя состоялось собрание Ордена. Гарри, Рон и Гермиона отправились в новый штаб, где к ним присоединились Полумна и Дин. Кингсли рассказывал о положении в Британии. Слушать было тяжело. Новости оставались одинаковыми: кто-то исчез, кто-то спасён, кого-то пытали, кто-то сбежал. Мир за стенами поместья жил в аду, и этот ад не кончался. Миссис Уизли рассказала, что Перси навещал их — впервые за годы. Он признал, что ошибался, но всё же не решился уйти из Министерства, уверяя, что будет «полезен внутри системы». Артур и Молли отнеслись к его словам скептически: три года Перси был в стороне — и часто против них. Фред и Джордж выглядели усталыми, но всё такими же упрямыми. Их лавку стали притеснять пожиратели, клиенты почти не приходили. «Людям не до шуток», — вздохнул Джордж. Но они не сдавались. Решили, что смогут создавать вещи, пригодные в бою, — новые артефакты, зелья, ловушки, защитные устройства. Гарри и Рон предложили им с Ли Джорданом переехать в их поместье, где будет безопаснее. Близнецы с удовольствием согласились: «Лучше уж делать взрывы ради добра, чем сидеть и гнить под замком». Рон был счастлив увидеть семью. Хоть на короткое время. Джинни прислала письмо — после шестого курса хочет покинуть школу. Но Артур и Молли были в ужасе: новый закон обязывал всех чистокровных доучиваться в Хогвартсе: иначе за ними начинали бы следить особые патрули. Семья всё ещё жила под наблюдением, хоть проверки и стали реже. По легенде Рон продолжал болеть, а упырь всё ещё держал его облик — верный, неустанный двойник. Гарри рассказал о новом плане — атаковать лагеря Егерей, освобождать задержанных, уничтожать штабы. Идея всем понравилась, но Кингсли нахмурился: убивать Егерей слишком опасно. Не все они действуют по своей воле, многие — под Империусом. Да и не каждый в Ордене готов взять на себя такую ношу. Тюрьму строить нельзя — слишком рискованно. Оставалось только спасать тех, кого можно спасти. Гарри кивнул — он понимал. Он не хотел убивать, не хотел становиться тем, с кем боролся. Им оставалось ждать, когда человек, скрывающийся под покровом тайны, сообщит хоть что-то. Имя его не произносили. Ни разу. Не из уважения — из осторожности. Никто в Ордене не должен знать, кто помогает Гарри. Так было безопаснее для всех.

***

Июнь выдался ярким и жарким. Солнце лилось в окна длинными золотыми полосами, воздух дрожал от тепла. Однажды утром, когда Гермиона листала старую книгу по целительству, ей вдруг вспомнился день — давний. Пятое июня. Она сидела во дворе Хогвартса, готовилась к СОВ, а мимо проходили Пэнси Паркинсон и Дафна Гринграсс. Они оживлённо обсуждали подарок для Драко Малфоя. С тех пор этот день почему-то отпечатался в её памяти. И теперь, спустя годы, Гермиона подумала: «Может, и я должна подарить ему что-то. Не зелье, не вещь, которая спасёт жизнь — а что-то, что будет напоминать ему обо мне.» Когда Гарри и Рон ушли тренироваться с Элиотом, она наложила на себя трансфигурацию, изменила черты лица и отправилась в Лондон — в облике магла. Она давно не бывала среди них. Уже с первых шагов ощутила странное чувство — будто попала в сон, где всё знакомо, но не принадлежит тебе. Лондон жил как прежде: люди спешили, торговцы спорили, уличные музыканты играли старые мелодии. Никто не знал, что рядом, за тонкой гранью, идёт война, где гибнут такие же юноши и девушки, как они. Гермиона шла по улицам, чувствуя запах кофе и асфальта после дождя. Она вспоминала, как ходила за покупками с мамой, как отец смеялся, когда они спорили, где вкуснее фиш-энд-чипс. Сердце сжалось — по прошлому, по спокойствию, по жизни, которую уже не вернуть. На углу улицы она заметила антикварный магазин. Вывеска потускнела, буквы облупились, но в витрине поблёскивали часы, фарфоровые фигурки, пыльные книги. Гермиона остановилась и на миг посмотрела на своё отражение в стекле — незнакомое лицо, чужая улыбка. Потом толкнула дверь. Колокольчик звякнул. Внутри пахло старым деревом и бумагой. Она прошла вдоль полок, пальцы осторожно касались вещей. Каждая будто хранила чью-то историю. «Пусть и мой подарок станет историей… нашей,» — подумала она. — Я могу вам чем-то помочь, мисс? Гермиона вздрогнула и обернулась. За прилавком стоял старик — сухой, весь в морщинах, с тонкими белыми волосами, блестящей лысиной и крупными очками, съехавшими набок. Щёки его были выбриты до синевы, а глаза — удивительно живые, внимательные, как у человека, видевшего слишком много лет и историй. — Ох… я даже не знаю, — растерялась Гермиона. — Я ищу подарок… для друга. У него день рождения. — Как интересно, — протянул старик и, неторопливо обогнув прилавок, подошёл ближе. Он двигался медленно, с достоинством, как будто каждый шаг имел значение. — Редко к нам заходят молодые люди, — добавил он с тенью улыбки, — особенно те, кто интересуется старым хламом. Сколько же вашему другу исполняется? — Восемнадцать, — ответила Гермиона. — Восемнадцать! — Старик негромко хмыкнул. — Надо же. И вы уверены, мисс, что нынешняя молодёжь оценит старинные вещи? Гермиона задумалась, опустив взгляд на свои руки. — Думаю, да, — тихо сказала она. — Ему нравится подобное. — Интересно, интересно… — Старик кивнул и потер подбородок. — А что конкретно вы хотели бы подарить? Часы? Что-то для интерьера? У нас есть и то, и другое. — Нет, — покачала она головой. — Я хочу подарить что-то, что будет всегда при нём. Что-то, что напоминало бы… обо мне. Не слишком броское, но особенное. — Хм. — Старик прищурился. — Тогда, возможно… подождите-ка минутку. Он вернулся за прилавок и стал копаться где-то внизу, среди ящиков и стопок старых коробок. Гермиона тем временем прошлась взглядом по полкам: часы с облупленным циферблатом, медные подсвечники, кольца с потускневшими камнями, флаконы духов, чьи запахи давно улетучились. Мир, заключённый в вещах, которые всё ещё дышат чужими историями. — Вот! — Старик вынырнул из-за прилавка, прижимая к груди плоскую деревянную шкатулку. — Может быть, здесь вы найдёте что-то подходящее. Он поставил её на стол, и Гермиона осторожно открыла крышку. Внутри лежала россыпь украшений: кольца, кулоны, подвески — все перемешанные, покрытые пылью, словно дремали долгие годы. Она перебирала их медленно, осторожно, пока пальцы не наткнулись на нечто холодное, гладкое и странно тяжёлое. Браслет. Он был сделан из гладких чёрных бусин, отполированных до зеркального блеска. Они не сверкали — скорее, мерцали изнутри, будто в самой их глубине тлел тусклый свет, как дыхание древней магии. Между бусинами — тонкие серебряные вставки, на которых угадывались крошечные узоры, похожие на руны, стёртые временем. А в центре — массивная серебряная бусина, выгравированная в виде двух переплетённых змей, образующих сердце. Свет скользнул по ней, оставляя холодный, лунный отблеск. — О, — произнёс старик, заглянув через прилавок. — Это обсидиан, мисс. Очень старый браслет. Я совсем о нём забыл. Мы не могли продать его много лет. Я ещё ребёнком был, когда мой отец складывал украшения в эту шкатулку. Он говорил почти шёпотом, будто боялся потревожить что-то невидимое. — Это не просто украшение, — продолжил он. — В нём чувствуется сила — тихая, сосредоточенная, как у хищника перед прыжком. Он будто принадлежал тем, кто умеет молчать, но видит всё. Такие вещи хранят тайны: клятвы, данные под звёздами, или память о битвах, что давно ушли в прошлое. Гермиона чуть улыбнулась: — Звучит поэтично, сэр. Мне он нравится. Вы сказали — обсидиан? — Да, мисс. Вулканическое стекло, редкое. Камень тьмы и отражения. Он не просто защищает, он показывает правду, даже ту, от которой отворачиваются. В нём есть красота мрака и сила холода. Гермиона опустила взгляд на браслет. — Очень впечатляет… и, думаю, ему подойдёт. — Её голос дрогнул. — Сколько он стоит? Старик развёл руками. — Ах, даже не знаю, мисс. Я не заглядывал в эту шкатулку лет двадцать. Но обсидиан дорог, и браслету явно несколько веков. Она медленно положила украшение обратно. — Тогда, боюсь, я не смогу себе его позволить, — сказала она тихо, с грустью. Она уже повернулась, но вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к руке. Старик удержал её на мгновение, потом отпустил. — Сколько вы можете себе позволить, мисс? — спросил он мягко. — Быть может, мы договоримся. Мне кажется, этот браслет ждал именно вас. Гермиона порылась в сумочке, достала тонкий кошелёк и быстро пересчитала купюры. — У меня немного… пятьдесят фунтов. — Договорились, — просто сказал старик. Гермиона замерла, потом просияла. — Правда? Спасибо, сэр! Он кивнул, и в глазах его на миг мелькнуло что-то вроде тайного удовлетворения. А когда он заворачивал браслет в тонкую бумагу, она почему-то почувствовала лёгкое покалывание в пальцах — будто камень узнал её и теперь дышал в такт её сердцу. Когда Гермиона вышла из лавки, солнце уже клонилось к закату. Лондон медленно остывал: в окнах домов вспыхивали огни, ветер трепал вывески, и где-то за углом мальчишка играл на губной гармошке — печальную мелодию. В пакете под мышкой лежал аккуратно завёрнутый свёрток. Гермиона шла, не замечая ни прохожих, ни машин. Её окутывало странное чувство — тихая радость и боль, сплетённые воедино. Казалось, она несла не просто подарок, а часть чего-то большего, часть себя. Когда она вернулась в поместье, уже сгущались сумерки. Воздух был свежим, влажным после вечерней росы. Из кухни доносился стук посуды — Кикимер что-то ворчал себе под нос, наверняка недовольный тем, что мистер Поттер снова не поужинал вовремя. Гермиона поднялась по лестнице в свою комнату и закрыла за собой дверь. В комнате царил мягкий полумрак. На столе стояла лампа, чей абажур бросал золотистое пятно света. Гермиона сняла худи, развернула бумагу, в которой покоился браслет, и осторожно положила его на ладонь. Он был холоден, но словно жил — откликался лёгкой дрожью, как если бы камень хранил дыхание своего нового владельца. Гермиона села за стол и долго смотрела на него. Перед глазами вставал Драко — его спокойное лицо, взгляд, в котором всегда скрывалось больше, чем он позволял показать. Она знала, что он бы отмахнулся, если бы она сказала, как скучает. Сказал бы что-то резкое, сдержанное, чтобы не выдать себя. Но всё равно взял бы этот браслет. И носил бы. Гермиона достала из сумочки коробочку — плотный картон, обтянутый бархатом тёмно-зелёного цвета. Она заранее купила её — неосознанно, просто почувствовав, что именно такая подойдёт. На крышке серебром переливался тонкий узор — то ли лианы, то ли змеи, сплетённые в кольцо. Она вложила в неё браслет, и холодный обсидиан на миг блеснул, словно понял символику цвета — зелёного, цвета его факультета. Гермиона аккуратно обвязала коробочку серебряной лентой. Движения были неторопливыми, почти ритуальными. Она написала на маленьком кусочке пергамента несколько слов — простых, почти детских: «Чтобы напоминал тебе, что даже тьма способна хранить свет.» Она вложила записку внутрь, закрыла крышку и провела пальцем по шву, словно запечатывала тайну. Потом положила коробочку в нижний ящик стола, туда, где хранились тетради, чернильницы и обрывки старых заметок. Закрыла ящик, но осталась сидеть неподвижно, прислушиваясь к собственному сердцу. Снаружи доносился шелест листьев, где-то хлопнула дверь. Всё вокруг казалось обычным — но в этой обычности было нечто пугающе хрупкое. Гермиона провела ладонью по столу и шепнула едва слышно, будто в пустоту: — Вернись, Драко…

***

На следующее утро Гермиона проснулась в приподнятом настроении. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, и даже воздух в комнате казался лёгким, будто дышал вместе с ней. Она, напевая под нос мелодию, услышанную вчера в Лондоне, направилась в ванную. В зеркале отражалась девушка с чуть растрёпанными длинными волосами — они уже доставали почти до поясницы, завивались и путались, будто жили своей жизнью. Гермиона вздохнула, взяла флакон зелья «Простоблеск», нанесла каплю на ладонь и быстро пригладила волосы, которые тут же стали мягкими и послушными. После душа она выбрала лёгкое платье — простое, но уютное, — и, чувствуя приятную бодрость, спустилась в зал. Там уже собрались почти все обитатели левого крыла: за длинным столом сидели Гарри, Рон, Полумна, Дин, мистер Оливандер и даже Крюкохват — что было редкостью. Гоблин сидел прямо, скрестив руки, и выглядел удивительно довольным. — Доброе утро! — радостно произнесла Гермиона. — О, Крюкохват, рада вас видеть. Редко вы выходите позавтракать с нами. — Вы же знаете, мисс Грейнджер, — важно произнёс гоблин, поправляя галстук, — я предпочитаю трапезничать в одиночестве. Но сегодня утро достаточно хорошее, чтобы позволить себе прогулку и чашку чая в обществе. — Очень здорово, — улыбнулась Гермиона. — А вы, мистер Оливандер? Как продвигается работа? Старик поднял глаза от чашки, в которой парил ароматный чай. — О, весьма неплохо, мисс Грейнджер. Погода чудесная. Сегодня утром я закончил новые палочки. Мистер Малфой обещал привезти мне этим летом свежие материалы… — он на миг задумался. — Вы не знаете, когда он вернётся? — Боюсь, нет, — ответила Гермиона, стараясь улыбнуться, но уголки губ дрогнули. Гарри и Рон обменялись взглядами, наблюдая за ней. — Что? — спросила она, заметив их взгляды. — Да ничего, — буркнул Рон, ковыряя вилкой омлет. — Просто… ты сегодня какая-то слишком довольная. — Мне что, уже нельзя быть в хорошем настроении, Рональд? — приподняла бровь Гермиона. — Уже и сказать ничего нельзя… — проворчал он, делая вид что увлечен омлетом. Гарри усмехнулся и, переведя взгляд, заметил Полумну, спокойно читающую «Придиру», которую принес Кикимер на подносе. — Как там твой отец, Полумна? — спросил он. Девушка медленно опустила газету. — Мой отец пишет совсем не то, что хотел бы. — Она говорила мягко, но в её голосе слышалась грусть. — Мистер Люпин сообщил, что отец не хочет покидать дом. Он рад, что я в безопасности, но продолжает выпускать «Придиру» у себя, из дома. — Главное, что он жив-здоров, Полумна, — тихо сказал Дин, — всё могло быть куда хуже. Полумна кивнула, но глаза её всё же оставались тревожными.

***

После завтрака Гермиона поднялась из-за стола, чувствуя, как лёгкость утра медленно рассеивается. Рон уже вовсю спорил с Дином над шахматами, громко возмущаясь каждой потерей фигуры. Гарри сидел в кресле, нахмурившись над утренним выпуском «Ежедневного пророка». Газета шуршала, и по его лицу скользнула тень раздражения. Когда Гермиона подошла, он быстро свернул номер и убрал его между креслом и бедром. — Гарри, — мягко сказала она, — что там пишут? — Ничего особенного, — ответил он, избегая взгляда. — Всё те же глупости про «магловских выродков» и «новый порядок». — Гарри, — повторила Гермиона уже настойчивей. Он неохотно поднял голову. Гермиона молча протянула к нему руку, требовательно поманив пальцами. — Что? — Газету, Гарри. Я хочу почитать. — Там одно и то же, — пробормотал он, делая вид, что увлёкся разговором Рона с Дином. Но Гермиона быстро шагнула вперёд и резким движением вытащила газету прямо из-под его локтя. — Эй! Ты чего… — возмутился Гарри, но замер, видя, как она застыла, глядя на первую полосу. На обложке, под крупным заголовком, сияла фотография. Великолепный зал Малфой-Мэнора, тот самый, где когда-то звенели её крики и шипел смех Беллатрисы. Теперь там звучала музыка, горели свечи, и толпа волшебников в дорогих мантиях аплодировала. В центре стоял Драко. В смокинге, без тени усталости на лице, с лёгкой улыбкой. Рядом — девушка с длинными светлыми волосами в роскошном платье, рука Драко лежала на её талии, а в глазах отражался свет люстр. Под фотографией крупными буквами было написано:

«Наследнику Малфоев исполнилось восемнадцать. На празднике собрались самые знатные чистокровные семьи. В тот же день состоялась его помолвка. Две древнейшие линии объединяются — Малфои и Гринграсс.»

Газета задрожала в руках Гермионы. Мир на миг потускнел, будто кто-то выключил звук. Она слышала, как где-то на заднем плане Рон возмущённо выкрикивает «Шах!» — и уже не была уверена, о какой именно партии идёт речь. — Гермиона… — тихо произнёс Гарри, подходя ближе. Она всё ещё держала в руках газету, но пальцы дрожали. — Всё нормально, Гарри, — сказала она, протягивая ему свёрнутые страницы, не глядя на снимок. Статья занимала целых две полосы — с фамилиями, датами, лестными словами и блистательными фотографиями. Она даже не попыталась читать. — Я пойду прогуляюсь, — добавила она с едва заметной улыбкой. — Потом загляну в крыло целителей. Мне нужно разобраться с новыми зельями. И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла. Холл остался позади, дверь скрипнула, и в лицо ударил тёплый утренний ветер. Гермиона шла быстро, не разбирая дороги. В глазах щипало от ветра — или, может, от слёз. Всё вокруг было странно живым: трава мерцала на солнце, воздух дрожал от жары, где-то вдали перекликались птицы. Но внутри всё казалось выжженным. Она прошла мимо клумб и направилась к пруду. Вода отражала небо — синее, без единого облака. На поверхности плавали карпы, лениво перекатываясь под мостиком. Гермиона остановилась, вцепившись пальцами в перила. Дышала ровно, упрямо, как будто могла дыханием выровнять мысли. Она знала о помолвке. Знала ещё зимой, когда была в Малфой-Мэноре и слышала, как Люциус и Нарцисса обсуждали предстоящий союз. Тогда Драко сказал, что это ничего не значит, что он не собирается на ней жениться, что всё решено за него. Астория Гринграсс была младше на два года. И всё же теперь, глядя на газетную фотографию, Гермиона не могла избавиться от чувства, будто воздух вокруг стал холоднее. — Гермиона… — голос позади заставил её вздрогнуть. Она обернулась — Гарри подходил по тропинке. — Гарри, всё нормально, — произнесла она тихо, быстро, как будто хотела поставить точку. — Да ничего не нормально, — ответил он, глядя на неё пристально. — Я же вижу. — Это ничего не значит. Правда, — выдохнула она, но в голосе дрогнула слабая нота. — Ты же понимаешь, что значит, — мягко сказал Гарри. Гермиона отвела взгляд, глядя в воду. Пруд был тих, лишь редкие круги расходились по поверхности — словно кто-то невидимый бросал камешки. — Наверное, они заставили его, — прошептала она. — У него нет выбора. Он сам говорил: если мы не успеем, ему придётся жениться. Гарри ничего не ответил. Он подошёл ближе, встал рядом и тяжело выдохнул. Ветер трепал листву, лёгкие волны перекатывались у ног мостика. — Надеюсь, всё это не затянется надолго, — сказал он наконец. Гермиона кивнула. — Гарри… — её голос был почти неслышен. — Я уже не знаю, что нам делать. Где искать эту чашу… Он помолчал, глядя вдаль, туда, где над деревьями клубились лёгкие облака. — Возможно, — сказал он наконец, — чаша не самое страшное, что нас ждёт впереди. Ветер снова поднялся, тихо коснулся воды — и на её поверхности на миг дрогнуло отражение двух фигур, стоящих у пруда: маленький островок тишины в мире, где начиналась буря. — Малфой писал вчера вечером, — тихо сказал Гарри, когда они уже возвращались по тропинке к дому. Гермиона резко обернулась. — Писал? — Через Кикимера. Прислал списки — базы, лагеря Егерей, — продолжил он, опустив голос. — А ещё список тех, кто в розыске… и тех, кого уже поймали. Я сразу передал всё Кингсли. Он собрал отряд, сегодня выдвигаются. Рон идёт с ними. Я тоже. Гермиона молча слушала, не отрывая взгляда от Гарри. Он говорил спокойно, но в голосе слышалась скрытая усталость — как у человека, который уже не удивляется ничему. — Есть, кстати, хорошие новости, — добавил он после паузы. — Для тебя. — Для меня? — Гермиона нахмурилась. — Да. В официальных списках ты теперь числишься как… погибшая. — Гарри говорил осторожно, подбирая слова. — Он сделал так, чтобы тебя больше не искали. Точнее, тебя и раньше не искали, но теперь всё оформлено окончательно. Тебя нет в живых — для них. Хорошо, что он тогда стёр память Беллатрисы. Гермиона опустила голову. Три дня пыток, крики, звон хруста костей — память вспыхнула ярко, как ожог. Её дыхание сбилось, но она быстро справилась. — Он значит… писал, — тихо произнесла она. — Да. — Гарри кивнул. — Думаю, скоро объявится. Он упомянул, что в конце июня будет занят — со своими слизеринцами. Они заканчивают Хогвартс. — Понятно, — ответила Гермиона, опуская взгляд. — А, и ещё… — Гарри усмехнулся. — Он тоже сдаёт ЖАБА. Гермиона моргнула. — Что? Но как? Он же не учился в Хогвартсе весь год. — Я так понял, он как-то договорился со Снеггом. Получит документы вместе с остальными. — Понятно… — Гермиона улыбнулась, но в глазах читалась тоска. — Значит, не появлялся потому что готовился к экзаменам? — Ну, не только, — ответил Гарри. — У него, как ты понимаешь, дел хватает. — Да… — Гермиона кивнула, а потом, будто вспомнив, добавила: — Я вчера купила ему подарок на день рождения. Гарри приподнял бровь. — Вот как... — Да. В магловском антикварном магазине. Браслет. Из обсидиана. — Обсидиана? — переспросил Гарри, заинтригованно. — Это вулканическое стекло, — объяснила она. — Старое. С серебряными вставками. Гарри улыбнулся. — Ого. Думаешь, Малфой оценит? Гермиона слегка усмехнулась. — Не знаю. Но там есть змейки. Гарри хмыкнул, качнув головой. — Тогда он точно оценит. Они оба улыбнулись — на короткий миг, как будто отогрелись изнутри. Потом снова пошли молча, слыша только хруст гравия под ногами и далёкий шум ветра. — Гарри, может, мне пойти с вами? — спросила Гермиона, когда они подошли к дому. — Если честно… я теперь волнуюсь. — Как хочешь, Гермиона, — ответил он после короткой паузы. — Но лучше тебе не светиться. И… опасно это. Она вскинула подбородок. — Всё наше «путешествие» опасное, Гарри. Вдруг кого-то ранят — я смогу помочь. Возьму всё необходимое. К тому же, я неплохо держусь в дуэли, ты же знаешь. Гарри усмехнулся краем губ. — Смотри сама. Отговаривать не стану. Лишние руки нам не помешают. Кингсли прибудет за нами в полночь. — Отлично, — кивнула Гермиона. — Тогда я соберу всё нужное. Возможно, что-то понадобится для пленных. Они вошли в дом. Из гостиной доносился смех — Рон и Дин что-то оживлённо обсуждали. Когда друзья вошли, Рон, сияя, махнул им рукой: — Вы уже читали газету? Ну умора! Вот придёт — я лично посочувствую ему! — Ничего смешного в этом нет, Рон, — резко сказала Гермиона, садясь на диван. — Он не по своей воле. — Ай, да ладно тебе, Гермиона, — отмахнулся Рон. — Гарри, Фред с Джорджем не ответили ещё? — Нет, — ответил Гарри, опускаясь в кресло. — Добби передал им письмо. Они будут сегодня с нами, сам спросишь. — А, ну да, точно, — протянул Рон. Потом вдруг повернулся к Гермионе: — Гарри тебе уже сказал, куда мы сегодня ночью отправляемся? — Сказал. И я иду с вами. — Ну уж нет, — нахмурился Рон. — Это опасно. — И что ты сделаешь? — спокойно спросила Гермиона. — Запрёшь меня в комнате? Вырубишь заклинанием? — Если надо — вырублю, — огрызнулся он. — Мы не знаем, что нас там ждёт. Это Егеря, Гермиона! Не надо тебе туда лезть! — Это не тебе решать, — отрезала она, глядя прямо ему в глаза. — Я сама за себя постою. Я уже сказала Гарри и скажу тебе: я пойду как военный медик. — Военный медик? — переспросил Рон, морщась. — Это ещё что за чушь? — Рон, — терпеливо пояснила Гермиона. — Если кто-то будет ранен, я смогу помочь. У меня есть зелья, мази, перевязки. Всё соберу заранее. Рон повернулся к Гарри с выражением отчаяния. — И ты это одобряешь? Гарри пожал плечами. — Почему бы и нет? Гермиона уделала тебя в дуэли, если помнишь. И вообще, она знает больше заклинаний, чем мы оба вместе. Так что да — она будет полезна. Гермиона гордо улыбнулась и чуть задрала подбородок. Рон фыркнул, нахмурившись, но глаза у него потеплели. — Так-то, Рональд, — сказала Гермиона, довольная. — Хоть кто-то меня ценит. — И я тебя ценю, — пробурчал он. — Просто переживаю. — Не стоит за меня переживать, — отмахнулась она. — Я вас одних не отпущу. Вот уж за кого надо волноваться, так это за вас двоих. Рон вздохнул, но улыбнулся. В гостиной снова стало тепло и привычно — как раньше, в школе, перед чем-то большим и страшным.