Обсидиановое сердце

День пронёсся быстро, словно кто-то торопил часы. Гермиона собирала сумку тщательно и без спешки — каждая вещь была продумана, каждое средство под рукой. В глубине сумки — флаконы с отварами, бинты, мази. Она надела простую магловскую одежду, поверх — тёмную мантию с капюшоном; одежда должна была скрывать её от лишних взглядов, но не стеснять в движении. Перед уходом она вынула из полки коробочку с браслетом. Дрожащими пальцами положила её на прикроватную тумбу с той стороны, где обычно спал Драко, и долго смотрела. Гермиона достала чистый пергамент, перо и чернила. Что написать? Мыслей было много, а слов — мало. Наконец она написала коротко: «С Днём Рождения. С любовью, Гермиона», сложила листок и положила его под коробочку. Если он не появится сегодня — она подарит лично при первой же встрече. В дверь постучали, и голос Гарри разнёсся по коридору: — Гермиона, ну ты где? Добби уже привёл Кингсли, мы должны выдвигаться. — Иду! — кивнула она, поправила сумочку под мантией и вышла за Гарри. Внизу уже все собирались; к ним присоединился и Дин. Кингсли выглядел сосредоточенным и без лишней разговорчивости — тот человек, которому не нужно было кричать, чтобы его слышали. — Всё в сборе? — коротко спросил он. — Добби переправит нас прямо в назначенное место. Все готовы? Все кивнули. Добби подошёл, и, по старой привычке, протянул руку. Все, почти машинально, схватились за неё; в этот самый миг воздух дрогнул, и они исчезли — звук, запах и пространство сжались в одну точку и растворились. Мгновение — и они оказались на тёмной лужайке у края леса. Ночь здесь была тягучей и чёрной, лишь редкие звёзды пробивались сквозь кроны. Кингсли не терял ни секунды: он повёл их через защитные чары, и тотчас перед ними промелькнула сцена — круг людей у костра, кто-то хохочет, кто-то шепчется. — О, вот и наши прибыли! — радостно вскрикнул Фред. Кингсли встал между Биллом и Люпином и сухо сказал: — Все разговоры потом. Он взмахнул палочкой, и над их головами вспыхнула магическая карта, голубой голограммой вырисовывавшая местность. Точка, где они стояли, засветилась ярким синим. — Сейчас мы находимся тут, — ткнул он в светящуюся точку. — Лагерь Егерей, где держат пленных перед отправкой в Азкабан, вот здесь. Он провёл палочкой влево, и карта растянулась, показав противоположный край. — У них нет плотной защиты,— сухо продолжил Люпин, его голос был таким же ровным, как всегда. — Самонадеянно. Но их намного больше. Действуем осторожно. — По моим подсчётам — около тридцати Егерей, — сказал он, глядя на карту. — Задержанных держат в центре, ближе к лесу. Удобно подойти с тыла — от нас это лучше всего. Кингсли разложил план: они разделятся и зайдут в кольцо — тихо, без лишних вспышек. — Наша задача не бой, — сказал он ровно. — Никакого геройства. Мы забираем людей и исчезаем. Он провёл палочкой по карте: вокруг лагеря загорелись несколько тонких светлых дуг. — Сначала снимаем караул по периметру как можно тише. Ни ярких проклятий, ни «оглушающих» на пол-леса. Работают только невербальные оглушающие, связывающие чары и щиты. Как только центральная группа выведет пленных за линию деревьев — Добби уводит их сразу в убежище. Остальные не задерживаются: никаких штурмов, никаких «добьём, раз уж начали». Если что-то идёт не так — отступаем, а не пытаемся переломить бой. Его указания были чёткими и без лишних слов — так говорил человек, который привык командовать и который уже насмотрелся на лишние жертвы. Кингсли перевёл взгляд на Гарри: — Поттер, у тебя мантия-невидимка с собой? — Да, — ответил Гарри. — Ты её не снимаешь. Ты пойдёшь с Люпином и Биллом. Ваша позиция — север, прикрываете заход остальных со спины. Рон, Фред и Гестия — на северо-востоке, также прикрываете тылы. Джордж — с Анджелиной и Вудом; вы заходите с юга. — Я вообще-то Фред, — пробурчал один из близнецов. — Значит, ты, — сухо ответил Кингсли. — Нет, это он Фред, — немедленно вставил второй. — Но если надо — могу быть и Джорджем. — Прекратите валять дурака, — устало сказал Кингсли, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Мы просто… разряжаем обстановку, — пояснил Фред, и несколько человек не удержались от усмешек. — Джордж, Анджелина, Вуд — вам всё ясно? Все трое кивнули. — Гермиона, Томас и Ли, — Кингсли повернулся к ним и голос его стал мягче, но твёрдым по команде: — вы заходите с центра, из леса. Ваша задача — вывести задержанных и сразу трансгрессировать. Добби будет с вами и переместит в укрытие. Он провёл палочкой по карте: та увеличила участок лагеря и показала возможные маршруты отступления. Точки на карте светились, как звёзды в миниатюре. — Как только пленники трансгресируют — все уходим. — Он кивнул в сторону северной точки. — Убежище в Йорке. Ли даст знак. Работаем тихо — наша главная цель — вывести пленников. Желудок скрутило тугим, болезненным узлом. Гермиона машинально перепроверила зелья и бинты в сумке, краем глаза заметив, как Добби серьёзно кивнул, словно прочитав её мысли. Кингсли поднял голову. Ночь вокруг гудела насекомыми, вдалеке глухо грохнул гром. — Всё. Я буду один прикрывать центр, — сказал он спокойно. — Время пошло.

***

Лес стоял чёрный и неподвижный, словно сам затаил дыхание. Только ветер, едва касаясь ветвей, тихо шелестел листвой — будто предостерегал: не шумите. Гермиона шла первой, сжимая палочку так крепко, что побелели пальцы. Слева — Ли Джордан, за ним — Дин Томас, сзади бесшумно шагал Добби. Их путь освещали редкие полосы лунного света, пробивавшиеся сквозь кроны. Впереди, за деревьями, мерцали слабые огни лагеря Егерей. — Вон там, — прошептал Дин, указывая на просвет между кустами. Они осторожно продвигались ближе. В центре поляны стояли шатры — низкие, грубо поставленные, пахло гарью и мокрым деревом. У ближайшего костра сидели трое Егерей, усталые, с арбалетом на коленях. Гермиона прижалась к стволу. Подождала. Когда один из Егерей поднялся и ушёл прочь, она кивнула: — Сюда. Обойдём сзади. Тропа вела к тыльной стороне самого большого шатра. Гермиона остановилась, наклонилась и произнесла шёпотом: — Диффиндо. Заклинание прорезало ткань аккуратно, как нож масло. Внутри висел тяжёлый воздух. Пахло кровью. Гермиона первой скользнула в разрез и огляделась. Вдоль стены, прислонившись к ящикам, сидело около десяти человек. Их руки и ноги были связаны, глаза пустые. На стуле у входа спал Егерь, уронив голову на грудь. Гермиона подняла палочку и едва слышно произнесла: — Сомнус. Егерь повалился на пол, даже не успев выдохнуть. — Быстро, — шепнула она. — Развязывайте их. Дин и Ли кинулись к пленникам. Те почти не двигались — одни еле дышали, другие просто смотрели в никуда. Гермиона помогала одному из них подняться, когда заметила парня лет двадцати, лежавшего на боку. Лицо его было мертвенно бледным, а из-под рубашки сочилась кровь. — Этот не выдержит трансгрессию, — прошептала она. — Я останусь с ним. Выведите остальных. — Гермиона, — начал было Дин, но она подняла руку. — Не спорь. Добби, уведи их как можно дальше от лагеря. Потом в убежище. После вернись. — Добби сделает, мисс Гермиона, — прошептал эльф, и в его голосе прозвучало что-то отчаянно смелое. Он коснулся руки Гермионы коротко, почти по-человечески, и повёл остальных. Ткань шатра колыхнулась, и вскоре внутри осталась только Гермиона и раненый юноша. Она присела рядом. Парень был без сознания, дыхание прерывистое. Гермиона дрожащими пальцами разорвала рубашку — и едва не отшатнулась. Кожа была рассечена, тело — как будто расщеплено изнутри. Она вспомнила Рона после того проклятого прыжка из Министерства. Тогда она побоялась применить заклинание восстановления — слишком рискованно. Но теперь не было выбора. Она склонилась к нему: — Пожалуйста… держись. Палочка дрожала в её пальцах. Она закрыла глаза, сосредоточилась — вспомнила каждый урок, каждую страницу книги Армитидж, каждый случай, когда уже думала, что не справится. — Дермис Реинтегро... Витэ Репаро… Кордис Интэгрум… — прошептала. Из кончика палочки вырвался мягкий золотистый свет. Глубокие разрезы послушно поползли навстречу друг другу, плоть срасталась, словно вспоминая свою изначальную целостность. Пот скапливался на лбу Гермионы, но она не отступала. — Ещё немного… — выдохнула она. И вдруг дыхание парня выровнялось. Он застонал, моргнул и посмотрел на неё. — Всё хорошо, — сказала Гермиона и достала из сумки флакон с зельем. — Пей. Он сделал глоток, и на щеках появилась слабая тень цвета. Гермиона помогла ему подняться. — Мы уйдём вместе, — сказала она твёрдо. Но в тот же миг вход шатра вспыхнул красным. Пожиратель смерти в маске ворвался, словно вихрь, и метнул заклинание. — Инкарцеро! — рявкнул он. Гермиона едва успела выставить щит. — Протего! — закричала Гермиона, отбивая удар такой силой, которой сама от себя не ждала. Заклинание отскочило, ударилось в столб и вспыхнуло, заставив палатку вздрогнуть. Пожиратель шагнул вперёд. Они столкнулись взглядом — за маской блеснули глаза, холодные и яростные. Гермиона ответила: — Экспеллиармус! Палочка врага едва не вылетела, но тот отбил. Пронзительный свист заклинаний рвал воздух. Снаружи раздался голос Кингсли — он отдавал приказы, гулко, перекрывая шум битвы. Гермиона отступала шаг за шагом, защищая раненого, но знала — долго не выдержит. И тут перед ней мелькнула знакомая тень — Добби! Он появился прямо перед ними, глаза горели, уши трепетали. — Мисс Гермиона! Добби пришёл! — Забери его! Сейчас же! — крикнула она, подталкивая юношу к нему. Пожиратель взмахнул палочкой — луч света полоснул по воздуху. Добби пригнулся так низко, что Гермиона успела лишь вскрикнуть, но эльф вывернулся, ухватил парня — и исчез из палатки. Она отбросила очередное заклинание, потом взмахнула палочкой: — Остолбеней! Луч ударил в грудь Пожирателя, и тот рухнул, будто у него подломились ноги. Она успела только увидеть, как Добби с пленником исчез в воздухе, и выдохнула. Но, выйдя из шатра, поняла — всё пошло не по плану. Лагерь полыхал. В воздухе свистели заклинания, вспыхивали всполохи света. Это были не только Егеря — среди них мелькали маски Пожирателей. Она ощутила, как холод сжался под рёбрами. Гермиона рванулась вперёд, прикрывая тех, кто ещё бежал. Добби исчез, слава Мерлину. Вдруг она увидела: Рон поддерживает Фреда, который тащил на себе Гестию Джонс, потерявшую сознание, отбивая удары слева. — Где Гарри?! — крикнула Гермиона, перекрывая шум. Подбежала к ним Гермиона. — Не знаю! — выдохнул Рон. — Тут были Пожиратели, они нас заметили! У них стояли чары обнаружения! — Уходим! — заорал Фред. Заклинания летели одно за другим, Гермиона выставила щит, отбивая удары. — Уходите! — крикнула она, прикрывая братьев. Фред с Гестией исчезли в трансгрессии, оставив после себя короткий всполох. — Ты шутишь?! — рявкнул Рон, оставаясь рядом. — Что за дела, Гермиона?! — Я должна убедиться, что Гарри тут нет! — Он под мантией! Уже должен был уйти! Но Гермиона услышала знакомый голос: — Протего Максима! — это был Кингсли. Она обернулась — и у неё перехватило дыхание. Вдали, у костра, Кингсли окружали трое Пожирателей. Свет заклинаний вспыхивал, как молнии, их маски мерцали в темноте. Гермиона подняла палочку. — Рон, найди Гарри и Люпина я помогу Кингсли. — Даже не думай! — отозвался он, и оба одновременно кинулись вперёд — туда, где бушевала битва. Воздух горел. Ночь вспыхивала зелёными и алыми разрядами, земля дрожала от взрывов. Гермиона и Рон почти бежали пригнувшись, прорываясь через клубы дыма. Впереди, у костра, стоял Кингсли — его щит мерцал, как стена из расплавленного стекла, отражая проклятия, летевшие с трёх сторон. — Протего Хоррибилис! — выкрикнул он, отбросив одного Пожирателя назад, и, увидев Гермиону и Рона, крикнул: — Что вы ещё здесь делаете?! — Мы не могли уйти! — ответила она, выставляя щит рядом с ним. Два луча заклинаний отскочили и ушли в небо, вспыхнув золотом. Рон врезал по правому краю: — Экспульсо! — земля взорвалась, сбив с ног одного из Пожирателей. — Они были предупреждены, — глухо сказал Кингсли, — у них стояли ловушки. Кто-то передал координаты. — Где Гарри?! — Гермиона судорожно оглянулась. — Люпин увёл его! — перекричал Кингсли. — Всё под контролем. Нам нужно вытащить Билла — он остался прикрывать отход! Они рванули через пылающий лагерь. Гермиона чувствовала, как жара обжигает щёки, а магическая пыль резала дыхание. Слева рухнула палатка, спереди кто-то закричал — и через дым показалась фигура: Билл Уизли, весь в копоти, отбивался сразу от двоих Егерей. — Остолбеней! — крикнула Гермиона. Один из Егерей упал, как подкошенный. — Конфринго! — рявкнул Рон и третий отлетел в сторону со всей силы ударившись о ствол дерева. — Билл! — он подбежал, схватил брата за руку. — Ты в порядке?! — Жив, — выдохнул тот, стряхивая пепел с плеч. — Люпин с Гарри уже ушли. Но здесь были не только Егеря, — он указал на обугленные тела в масках. — Пожиратели. Не меньше дюжины. — Все живы? — спросила Гермиона. — Пока да, — хрипло выдохнул Билл. Кингсли кивнул. — Тогда всё, уходим. Сейчас же. Он поднял палочку, вокруг них закружился ветер — чары защиты распадались, лагерь рушился. — Все вместе. — Он протянул руки. — На счёт три. Рон схватил Гермиону за запястье. Она глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Её сердце стучало, будто хотело вырваться наружу. — Раз… два… В небе вспыхнул зелёный свет. Крик Пожирателя тонул в ревущем воздухе. Никто не расслышал формулу — лишь рваный обрывок, расколотый взрывом: — …ра… Кингсли мгновенно выставил щит, но удар был силён. Волна магии сорвалась, и в тот миг, когда они прыгнули в трансгрессию, Гермиона ощутила жгучую, режущую боль — словно в тело ударила молния. Воздух мгновенно стал жидким и кипящим. Гермиона даже не успела закричать — колени подломились, и переход с треском сорвался, выплюнув её в глухую, удушающую темноту. Она не успела закричать. Колени подломились. Переход сорвался. Мир вспыхнул белым. Звук исчез. Тьма накрыла.

***

Кингсли, Билл и Рон с глухим хлопком упали на землю — уже в заброшенном дворе старого поместья в Йорке. Воздух был холоден, пахнул пеплом и дождём. — Все целы? — выдохнул Кингсли, поднимаясь. Рон лежал рядом, морщился, но был жив. Билл тоже. — Гермиона? — спросил Рон. Тишина. Он резко обернулся — рядом никого. Только слабое эхо трансгрессии, и в воздухе висел запах палёного озона. — Гермиона?! — Рон вскочил на ноги. Кингсли вскинул палочку, произнёс: — Ревелио! Воздух задрожал, и на миг, как отблеск, показалось что-то — мерцающий след магии, уходящий куда-то далеко, на юг. — Её заклинанием зацепило в момент перехода, — глухо сказал Кингсли. — Она не долетела. Рон побледнел. — Что… значит — не долетела?! Кингсли не ответил сразу. Только посмотрел на горизонт, где рассвет начинал пробиваться сквозь серое небо. — Это значит, что Гермиона где-то там. Живая, — добавил он твёрдо. — Но нам придётся найти её. И быстро. Рон сжал палочку, так что побелели костяшки пальцев. — Я не оставлю её, Кингсли. Ни за что.

***

Лес был тих, слишком тих — словно весь мир вокруг замер, не зная, жива ли она. Гермиона открыла глаза и сразу почувствовала — тело словно налилось свинцом. Боль пронзила левый бок — резкая, пульсирующая, будто кто-то раскалённым ножом чертил линии под кожей. Она попыталась вдохнуть, но воздух обжёг горло. Где я? — мысль вспыхнула и тут же утонула в тумане. С трудом повернув голову, Гермиона поняла: вокруг не поле боя. Ни костров, ни криков, ни вспышек заклинаний. Только редкий лунный свет, влажные листья под щекой и тихий шорох ветра между стволов. Трансгрессия сорвалась — её выбросило раньше, чем она успела долететь до убежища. Левая сторона не слушалась. Она попробовала приподняться, но тело не откликнулось — будто чужое. Боль накатила новой волной, заставив вскрикнуть. Глаза заслезились, дыхание сбилось. Она заметила, что сумка осталась на боку. Из последних сил Гермиона протянула правую руку, пытаясь дотянуться до ремня. Пальцы дрожали. Всё вокруг плыло. Она сжала зубы, приподнялась на локте и шепнула — одними губами: — Акцио... монета... Палочка дрогнула в руке, и из сумки вылетел тусклый золотой кругляш — монета связи с Орденом. Она скользнула к ладони и легла в неё, будто почувствовала зов. — Кингсли... — прошептала Гермиона, стараясь удержать сознание. — Йорк... окраина... Но слова оборвались. Перед глазами поплыла трава, небо потемнело, а боль разом отступила, уступив место пустоте. Мир растворился.

***

Она очнулась от резкого света. Он бил прямо в глаза — белый, безжалостный. Воздух пах больничными зельями и чем-то металлическим. Сначала пришёл звук: гулкие голоса, шаги, хлопки дверей, потом — крики. — Как ты смеешь?! — прорезал воздух чей-то злой голос. За ним — глухой удар, будто кого-то прижали к стене. — Руки убрал, я сказал. — голос другой — ровный, холодный, опасно тихий. — Перестаньте оба! — другой, более усталый голос, мужской. И затем — спокойный, строгий женский: — Выведите их отсюда, прошу! Здесь больничное крыло, а не место для выяснения отношений! — отозвался знакомый женский голос, властный, с лёгкой хрипотцой: мадам Армитидж. Послышался шум, шуршание ткани, стук шагов. Дверь хлопнула. Гермиона попыталась пошевелиться, но тело словно прилипло к постели. Воздух был наполнен запахом настоев, эликсиров и едва уловимого дыма зелий. Кто-то приблизился, и она почувствовала тепло рук на плече. — Мисс Грейнджер? Гермиона приоткрыла глаза. Сквозь туман зрения проступило лицо — седые волосы, очки, морщины у глаз. Армитидж. Она попыталась что-то сказать, но губы не слушались. Рот будто пересох, дыхание стало прерывистым. И вдруг новая волна боли пронзила всё тело — сильнее прежнего. Её начало трясти, зубы стучали, глаза закатились. — Держите её! — услышала она сквозь звон в ушах. Кто-то подхватил её с обеих сторон. Голоса слились в гул. В рот влили что-то горячее и горькое. На языке вспыхнул вкус золы и лаванды. В лёгких вспыхнул пожар, и сознание мгновенно погасло. Когда Гермиона очнулась, первое, что она услышала — спор. Голоса звучали приглушённо, будто издалека, но постепенно становились всё отчётливее. Один — гневный, другой — усталый, ровный. — Да я тебе говорю, это всё он! — раздражённо произнёс Рон. — Кто ещё мог знать, куда мы идём? — Перестань, — резко ответил Гарри. — Малфой бы не стал. Ты хоть раз подумай, что ты несёшь. — А ты хоть раз подумай, Гарри, что за совпадение? Он даёт координаты — и нас встречают Пожиратели! Гермиона приоткрыла глаза. Потолок светился мягким золотым светом — день уже клонился к вечеру. Воздух пах настоем целебных трав, а где-то за занавеской тихо тикали часы. Она лежала на чистых белых простынях, под спиной ощущалась прохладная простыня. Рядом — знакомые силуэты. Гарри сидел у изголовья, локти на коленях, взгляд потухший от усталости. Рон, красный как никогда, мерил шагами палату, будто боялся стоять на месте. — Гермиона! — он заметил движение и подскочил к ней. — Ты очнулась! Как ты себя чувствуешь? Гарри поднял голову, сразу потянулся ближе, положил ладонь на её руку. — Я… где?.. — прошептала Гермиона, с трудом фокусируя взгляд. — В безопасности, — мягко сказал Гарри. — Ты больше суток была без сознания. Всё в порядке Гермиона. Ты в больничном крыле, у мадам Армитидж. Рон тяжело опустился на стул рядом и потер лоб. — В тебя попали проклятием. Армитидж сказала, что если бы мы нашли тебя хоть на час позже… — он не закончил. — В общем, ты могла не выжить. Проклятие распространялось быстро. Но она успела. Сказала, что без последствий. Гермиона слабо кивнула. — Я помню… боль… потом монета… — она попыталась подняться, но рука дрогнула. Рон мгновенно подхватил её под локоть, аккуратно подложил подушку за спину. — Осторожнее, не торопись. — Спасибо, Рон, — слабо улыбнулась Гермиона. — Ты молодец, что воспользовалась монетой, — сказал он. — Мы нашли тебя почти сразу, Кингсли определил координаты. — А пленники? Что с ними? И остальные? — тихо спросила Гермиона, с тревогой оглядываясь. — Все живы, — ответил Гарри. — Плеников разместили в центральном крыле. О них заботятся. — Там был парень, раненый… — Гермиона нахмурилась. — Я пыталась его вылечить… — Всё в порядке, — быстро сказал Рон. — Он уже с остальными. Мадам Армитидж сказала, ты справилась отлично. Она облегчённо выдохнула. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием часов. — Что там вообще произошло? — наконец спросила Гермиона. — Откуда взялись Пожиратели? Люпин говорил, что это просто лагерь Егерей. Гарри нахмурился, подбородок напрягся. — Так и должно было быть. Но оказалось, что это не просто лагерь, а распределительная база Егерей под руководством отца Крэбба. Люпин не знал. Никто не знал. Это было почти как засада… но нам повезло — многие спали, не успели среагировать. Иначе всё закончилось бы хуже. — Ага, повезло, — пробормотал Рон, мрачно усмехнувшись. — Или кто-то просто "забыл" предупредить. Гарри резко повернулся. — Рон, я же сказал — хватит! — Что, правда нельзя даже подумать? — Рон развёл руками. — Малфой даёт нам данные — и через пару часов туда слетаются Пожиратели! Как тебе это не кажется подозрительным?! — Драко был здесь, — спокойно сказал Гарри, не повышая голоса. — Сразу после того, как мы вернулись. — Что? — Гермиона подняла голову. — Он приходил? — Да, — кивнул Гарри. — Когда узнал, что случилось, ушёл выяснять, как это произошло. Потом вернулся. Сейчас он в поместье. Рон фыркнул, но промолчал. Гермиона опустила взгляд, проводя пальцами по одеялу. — Значит, он... вернулся. — Голос её прозвучал тихо, почти шепотом. Гарри заметил это, но ничего не сказал. Он просто сжал её руку чуть крепче. Тишина между ними продлилась несколько мгновений. Только за окном пел ветер, и где-то в коридоре слышался мерный стук палочки мадам Армитидж, проверявшей дежурных. — Я хочу вернуться к себе, — тихо сказала Гермиона, уже поднимаясь на локтях. Голос дрожал от усталости, но в нём звучала решимость. — Мадам Армитидж будет, наверное, против, — тут же вмешался Рон, подхватывая её под руку. — Да, Гермиона, — добавил Гарри, нахмурившись, — лучше побудь здесь. Хотя бы до вечера. Всё же... — Нет, — твёрдо ответила она. — Я сама о себе позабочусь. Я хочу вернуться. Сейчас. Она спустила ноги с кровати и, опершись на край матраса, посмотрела вниз. Кожа на левой ноге была чуть темнее, чем на правой, будто отливала холодным сиреневым оттенком. Подняв взгляд на руки, она заметила то же самое: левая кисть казалась немного фиолетовой, словно под кожей ещё жил след магии. — Осторожнее, — Рон шагнул вперёд и подхватил её. — Всё в порядке, — выдохнула она, опираясь на его плечо. Гарри подошёл, достал из-под кровати её обувь и поставил рядом. — На, — тихо сказал он. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась и обулась, чувствуя, как ткань платья в которое её переодели липнет к коже. Она взглянула на зеркало у стены — бледное, но узнаваемое лицо смотрело в ответ. Ни следа ожога, ни шрамов. Волосы чуть растрепаны, но живые, тяжёлые. Она вздохнула с облегчением, выпрямилась и взяла Рона под руку. — Пойдёмте, — сказала она. Они вышли в коридор, где пахло настойками и травами. Больничное крыло тянулось длинным рядом дверей. На выходе из крыла им навстречу вышел высокий худой мужчина с папкой под мышкой. Янтарные глаза за линзами очков поблёскивали живым любопытством. — Гермиона! — Калеб Харрис, один из молодых целителей, остановился в дверях. — Ты куда это собралась? — Калеб… — Гермиона слабо улыбнулась. — Я хочу вернуться к себе. Он вздохнул, прищурился и покачал головой. — Вот уж неугомонная. Мадам Армитидж будет крайне недовольна. Она сейчас с новоприбывшими, вместе с Джейкобом. Тебе нельзя двигаться. — Передай ей, что я чувствую себя прекрасно, — спокойно сказала Гермиона. — Поблагодарю её лично чуть позже. Калеб пожал плечами, записывая что-то в папку. — Ладно, дело твоё, мисс Грейнджер. Только если снова свалишься — я не виноват. Он кивнул обоим и пошёл по коридору, исчезнув за поворотом. Гермиона улыбнулась Рону краем губ. — Видишь, всё в порядке. — Ага, — пробурчал Рон. — Пока ты не упала посреди лестницы. — Тогда поймаешь, — ответила она устало, но с теплом в голосе. Они медленно направились к выходу, мимо окон, где в утреннем солнце сверкали стёкла склянок с зельями. Воздух был прозрачным, наполненным запахом лаванды и настойки алтея.

***

Они шли медленно, втроём, — Гарри чуть впереди, Рон рядом, Гермиона держала его под руку. Воздух был свеж, но с каждым шагом ей казалось, будто в лёгких оседает свинцовая тяжесть. Левая сторона тела ныла, будто отзвуком далёкого огня, но Гермиона сжимала пальцы Рона и старалась идти ровно. Ей хотелось лишь одного — увидеть Драко, пока он снова не исчез. Когда они подошли к высоким стеклянным дверям левого крыла, те, будто почувствовав знакомую магию, распахнулись сами. На пороге стоял он. Драко. В простой чёрной футболке обрисовывались его плечи, светлые волосы были чуть растрёпаны, а на лице застыло что-то между тревогой и облегчением. Он оглядел всех троих, но взгляд его сразу остановился на Гермионе. — Отойди, — резко сказал Рон, чуть подтягивая её к себе. — Пойдём, Гермиона. Драко даже не шевельнулся, только слегка отступил в сторону, пропуская их внутрь. Гермиона подняла глаза на него — и в этот миг в его взгляде мелькнула тень: будто он хотел что-то сказать, но не посмел при всех. Гарри бросил короткий взгляд на Малфоя, потом, схватив того за локоть, вытащил за двери. Гермиона обернулась — Драко стоял на ступенях, глядя им вслед, словно не мог решиться уйти. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь в висках. В зале их уже ждали. — Гермиона! — крикнул Дин, подбегая первым. — Ты как? — Всё хорошо, спасибо, — она попыталась улыбнуться, хоть губы дрожали. Полумна поднялась с кресла и подошла ближе, светлая, как всегда, с тихой грустью в глазах. — Мы очень переживали за тебя, Гермиона. — Мне уже лучше, правда, — ответила она, отпуская руку Рона. — Мы спасли всех, — с гордостью добавил Дин. — Конечно, без боя не обошлось, но я так рад, что всё закончилось! Никто даже не пострадал... кроме тебя. Её будто кольнуло. Лёгкий стыд прокатился по груди — странный, детский. Она отвела взгляд. — Я тоже рада, что всё вышло... удачно. Почти. — Гермиона вздохнула. — Я пойду к себе. — Я пойду с тобой, — сразу сказал Рон. — Спасибо, Рон, не нужно. Я просто хочу побыть одна. Принять душ и переодеться. Он нахмурился, но не стал спорить. — Позволь хотя бы проводить тебя до комнаты?.. — Я сама, — коротко ответила она и, не оглядываясь, вышла из зала. В холле царила тишина. Её шаги гулко отдавались по мраморному полу, и с каждым новым шагом слабость будто втекала обратно в тело. На лестнице она замедлила шаг, уперлась рукой в стену. Дальше — второй этаж, длинный коридор и её комната в конце, где воздух пах пылью, бумагой и чем-то знакомым, тёплым, как дом. Комната встретила её мягким полумраком и запахом свежего воздуха. Окно было приоткрыто, лёгкий ветер колыхал занавески, принося с улицы аромат влажной травы и ночных цветов. Всё было на своих местах — только полка у кровати пустовала. Коробочки не было. И Гермиона даже не удивилась. Она просто на миг замерла, вслушиваясь в собственное дыхание, и позволила себе слабую улыбку. Значит, он получил. Гермиона скинула больничное платье и чувствуя лёгкую дрожь в теле, прошла в ванную. Зеркало запотело от пара, и она с улыбкой провела по нему рукой, глядя на своё отражение. Под глазами ещё оставались тени, кожа бледная, но взгляд — живой, настоящий. Она повернула кран и подставила руки под струи воды — тёплые, почти ласковые, словно вода знала, что ей нужно сейчас немного покоя. Когда волосы, распущенные и влажные, коснулись плеч, Гермиона наконец почувствовала, как боль уходит. Она надела чистое платье — простое, мягкое, из светлой ткани — и плотнее затянула пояс. Впервые за последние дни ей хотелось выглядеть не уставшей, не измученной, а собой. Она вышла из ванной и подошла к окну. Вечер лег на сад густым серебром. Где-то далеко, за стенами поместья, звучали голоса. Сердце билось тихо, но настойчиво. Она знала — он поднимется. Может, не сразу. Может, не скажет ни слова. Но он поднимется. Гермиона подошла к кровати и села, сжимая подол платья пальцами. Прошло полчаса. Она уже успела заварить чай — больше для того, чтобы занять руки, чем чтобы выпить. Чашка остывала на прикроватной тумбе, а она стояла, глядя на поднимающуюся луну в окне. Щелчок двери. Без стука. Она резко обернулась — и замерла. Драко стоял в проёме, молчал, будто не решаясь войти. Но уже через мгновение пересёк комнату быстрым шагом и крепко обнял её, прижав к себе так, словно боялся отпустить. — Драко… — выдохнула она, не сразу веря, что он действительно здесь. — Зачем ты пошла с ними? — его голос был хриплым, усталым. — Я не могла не пойти, — ответила она, чуть отстраняясь, чтобы увидеть его лицо. Он не отпустил рук. — Я… испугался за тебя, — признался он после короткой паузы. — Был так зол на Поттера, что они вообще взяли тебя с собой. — Это было моё решение, — Гермиона безрадостно улыбнулась. — Не считай меня слабой, Драко. Просто… так сложились обстоятельства. — Мне всё равно. Если бы с тобой что-то случилось… — он осёкся и снова прижал её к себе, как будто одно движение могло защитить от всех бед. Она закрыла глаза, уткнулась лбом ему в грудь. — Ты забрал мой подарок? Он чуть отстранился, достал из кармана тёмно-зелёную коробочку, перевязанную серебряной лентой. — Да. — Что скажешь? — Гермиона улыбнулась. Драко открыл коробочку, достал браслет и несколько секунд рассматривал его в свете лампы. Гладкие тёмные бусины отливали серебром, словно хранили в себе лунный свет. — Что это за бусы? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Это браслет, — тихо сказала Гермиона. — Обсидиан. — Понятно… вулканическое стекло. — Он надел браслет на запястье, повернул руку, рассматривая. — Это змеи? — Ага, почти как символ Слизерина. Я даже коробочку подобрала. — Я заметил, — губы его дрогнули в тёплой улыбке. Гермиона наблюдала, как свет скользит по его руке, по серебряным вставкам между камнями. — Обсидиан ассоциируется с защитой, тьмой, внутренней силой и скрытыми эмоциями. Для тех, кто внешне спокоен, но внутри хранит бурю. Думаю, тебе он подойдёт. Драко поднял глаза. — Ты считаешь, я как этот обсидиан? — Не знаю, — ответила она с лёгкой грустью. — Но очень похож. Я хотела что-то символичное. И… что-то, что будет напоминать тебе обо мне. Он усмехнулся — устало, но по-настоящему. Подтянул её ближе, заглянул в глаза. — Ты и есть моё напоминание. Гермиона не успела ответить — он просто поцеловал её. Без спешки, без слов, будто всё, что мог сказать, уже было сказано. Они сели на край кровати, держась за руки. Тёплый металл браслета слегка отдавал холодком, где он касался кожи — и Гермиона заметила, как щеки Драко чуть порозовели, что делало его на миг мягче, почти уязвимым. Она всё ещё чувствовала усталость: левая рука подрагивала, лёгкая дрожь пробегала по телу, как напоминание о ночи. — Я не буду его снимать, — произнёс он тихо, глядя на браслет. — Мне очень нравится. — Я рада, — сказала Гермиона и крепче сжала его пальцы. — Хочешь, принесу тебе еды? — Попозже, — ответила она. — Я не хочу чтобы ты уходил. Она прижалась к нему, ощущая под ладонью его пульс — ровный, но учащённый. Потом, словно будто вспомнив о чём-то неспокойном, заговорила: — Драко, что случилось? Почему вы с Роном опять поругались? Он вздохнул и отвернулся к окну, где серое небо, казалось, вздыхало вместе с ними. — Он решил, что я вас подставил, — сказал он коротко. Гермиона повела бровью. — Глупости. Гарри вразумит его. — Поттер не сказал мне, в какой день вы собираетесь нападать на лагерь, — произнёс Драко, и в его голосе зазвучала усталость. — Я дал вам дюжину списков, я не мог подумать, что вы полезете именно туда. Я не знал, что в тот день люди Крэбба будут там. Не знал. Я не интересовался такими подробностями. Она попыталась помягче, улыбнулась, но в её улыбке проскользнула тень: — Драко, не думай об этом… всё же прошло хорошо. Он жестом оттолкнул её слова, как будто откусив скорлупу неприятной мысли: — Ничего не хорошо. Ты чуть не погибла. — Но я здесь. Я не погибла, — прошептала Гермиона. Её голос был тихим, но твёрдым. Он резко впился взглядом в её лицо; там, в зрачках, промелькнуло нечто, что нельзя было назвать иначе, как страх. — Я готов был убить Поттера, — проговорил он, и в этой фразе не было ни шутки, ни гордости. — Я боялся за тебя. Ещё Уизли начал меня обвинять… Она подняла руку и осторожно приложила ладонь к его щеке. Движение было простое, но насыщенное смыслом: успокоить, сказать, что всё не так страшно, как ему кажется. — Драко… — прошептала она и нежно поцеловала его. — Не думай об этом. Он на мгновение опустил плечи, как тот, кто позволил себе вздохнуть, и Гермиона провела пальцами по его руке. Там, на предплечье, черная метка. Она сжала губы: он не прятал её — здесь, в этом пространстве, где он мог быть дома, он был самим собой. — А газетные статьи? — спросила она, стараясь не менять тон. Он поморщился, будто при воспоминании его слегка тошнило. — Моя «помолвка», — буркнул он. — Родители всё решили. Я не хотел участвовать. Они даже не стали ждать, когда Астория вернётся с Хогвартса — забрали её прямо со школы. — Но ты выглядел счастливым на фото, — тихо заметила Гермиона. — Выглядел, — сказал он, и в слове этом слышалась отголосок горечи. — Мне пришлось делать вид, что я горжусь. Что я с готовностью принимаю всё это на себя. Но ты знаешь — я не горжусь. Она посмотрела ему в глаза и увидела там ту же самую усталость, что и в её собственных. Ему не хотелось жаловаться; и, может быть, он и не надеялся на сочувствие. Поэтому она просто сжала его руку ещё крепче. В эту секунду слова были лишними. Их тишина говорила больше любого признания. — Ты похож на обсидиан, — тихо сказала она, вспоминая тот разговор о браслете. — Холодный на поверхности, но внутри — жар. Он улыбнулся уголком рта, и эта полуулыбка была благодарностью и признанием одновременно. Затем он, будто решив не оттягивать момент, наклонился и поцеловал её снова — спокойно, надёжно, как обещание, а не как требование. — Ты же не уйдёшь опять надолго? — спросила Гермиона, отстраняясь от его поцелуя. Щёки пылали, и сердце билось быстро, но тело ещё помнило слабость. Драко опустил взгляд, будто подбирая слова, которых не хотелось говорить. — Я не знаю, — наконец произнёс он. — Не хочу уходить. Но с каждым разом уходить становится труднее… Я слишком к тебе привязался. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости — только усталость и немного страха. — Это плохо? — тихо спросила она. — Наверное, — ответил он после паузы. — Не в моём положении, Гермиона. Она прикусила губу, глядя на него чуть виновато. — Гарри сказал, ты решил закончить Хогвартс. Получить документы, сдать ЖАБА? — Да. — Он кивнул. — На всякий случай. Несколько экзаменов я уже сдал. Ещё пару — на следующей неделе. — Понятно… — Гермиона отвела взгляд. — Я скучаю по Хогвартсу. Очень. Если бы всего этого не было, мы бы сейчас готовились к ЖАБА. — Тогда бы… — Драко запнулся, глядя в свои ладони. — Тогда бы ничего между нами не было, — закончила за него она. Он усмехнулся, кивнув. — Наверное, да. — Ты бы всё так же издевался над Гарри и Роном. Ну и надо мной, конечно, — сказала Гермиона, улыбаясь. — Тогда это было ужасно раздражающе. — Наверное, — вздохнул Драко, склонив голову. — Когда вспоминаю, сам не понимаю, зачем это делал. Но признаюсь — выводить Поттера из себя было... приятно. Гермиона фыркнула. — Типичный школьный хулиган. — Не был я хулиганом! — возразил он с притворным возмущением. — Просто вы все вели себя слишком высокомерно. — Мы? — рассмеялась Гермиона. — Хочешь, я напомню тебе все гадости, что ты делал? Драко скривился, но не выдержал — уголки губ дрогнули. — Не надо, я и так всё помню. Гермиона прижалась к нему, положив голову ему на плечо. — Подумать только, Драко Малфой, — прошептала она с лукавой улыбкой. — Что ты влюбишься в грязнокровку. Он замер. Несколько секунд просто сидел, не мигая, и только потом медленно повернулся к ней. Щёки порозовели, взгляд — растерянный и где-то в глубине тронутый. — Что? — приподняла она голову, видя его выражение. — Н-ничего, — буркнул он, отворачиваясь, будто хотел спрятать улыбку. — Хочешь сказать, не «влюбился»? — Гермиона прищурилась, чуть наклоняя голову. Он бросил на неё косой взгляд. — А то... и так не ясно? Гермиона рассмеялась — по-настоящему, впервые за много дней. Смех был тихий, но живой, как возвращение света после бури. Драко тоже улыбнулся, позволив себе расслабиться, и на какое-то мгновение всё вокруг замерло. Не было войны, страха, подозрений — только они, тихий свет лампы, и обсидиановый браслет, мерцающий на его запястье, словно печать обещания, которое они оба боялись произнести вслух.

***

Гермиона проснулась от тянущей боли, которая словно медленно ползла по всей левой стороне тела. Она приподняла руку — пальцы дрожали, как у человека, который слишком долго был на холоде. Попыталась сесть, но сил не было: тело будто обмякло, и она бессильно рухнула обратно на подушку. Драко, спавший рядом, мгновенно открыл глаза. Его взгляд, сначала сонный, резко стал настороженным, когда он увидел, как Гермиона испуганно разглядывает собственную руку. — Что такое? — спросил он, привставая на локтях. — Больно… я не могу… не могу её контролировать, — голос Гермионы дрогнул, на глазах выступили слёзы. Драко сорвался с кровати. — Я приведу целителя! — Не нужно, — прошептала она. — В моей сумочке… лекарство… Драко кинулся искать сумочку. Открыл шкаф, заглянул под кровать, рывком сдёрнул покрывало, но безрезультатно. — Где твоя сумочка?! — Я… не знаю, — Гермиона с трудом перевела дыхание. — Вчера я вернулась из больничного крыла… без неё. Может, у Гарри?.. Не раздумывая, Драко натянул брюки, схватил рубашку и выскочил из комнаты. Гермиона попыталась сесть снова — на этот раз с трудом, но ей удалось приподняться и откинуться на спинку кровати. Левая рука уже дрожала сильнее, кожа на ней темнела, приобретая фиолетовый оттенок. Она в панике откинула одеяло, задрала край своей футболки и посмотрела на ногу и живот: по коже ползли синеватые прожилки. Сердце забилось так, будто она задыхалась. Попыталась встать — тело свело судорогой, она вскрикнула и схватилась за руку, пытаясь растереть кожу, но от прикосновения стало только хуже. На столике у стены лежала её палочка, но она была слишком далеко, чтобы дотянуться. Дрожь усиливалась. Воздух в лёгких стал густым и горячим, каждый вдох отдавался болью. Дверь распахнулась с грохотом — в комнату ворвался Драко с её сумочкой, за ним — растрёпанный Гарри в рубашке, застёгнутой наспех. Видимо, Драко его разбудил. — Мерлин… Гермиона… — выдохнул Драко. Он мгновенно осмотрел её — и побледнел. Кожа на левой стороне тела стремительно темнела, будто под ней распространялся яд. — Поттер! — он бросил ему сумку. Тот поймал на лету. Драко подбежал к Гермионе, поднял её на руки. — Я отнесу тебя в больничное крыло, слышишь? Гермиона попыталась что-то ответить, но воздух словно застрял в горле. Ей становилось всё труднее дышать. Гарри шагнул за ними следом, лицо его было белее мела. Оба — босиком, полуодетые — выбежали в коридор. В тот же миг распахнулась дверь соседняя с дверью Гарри — из комнаты, потирая глаза и зевая, вышел Рон. Он замер, увидев, как Драко несёт Гермиону на руках. — Что… что случилось?! — завопил он, подскочив к ним. Гарри, не останавливаясь, быстро натянул край её футболки ниже, прикрывая оголённое бедро. — Не знаю! — бросил он. — Ей вдруг стало плохо! Рон рванул следом, ещё не понимая, что происходит. Они трое спускались по лестнице, почти сбивая друг друга. Из кухни доносились приглушённые голоса и возмущённое бурчание Кикимера — эльфы уже готовили завтрак и недовольно переговаривались о раннем шуме. — Сейчас шесть утра! — запыхавшись, крикнул Рон, стараясь не отставать. — Гарри, как вы поняли, что ей стало плохо?! — Не сейчас, Рон! — рявкнул Гарри, даже не оборачиваясь. Они выбежали в холл, и звук их босых шагов эхом разнёсся по каменным плитам. Драко держал Гермиону так, будто боялся, что она рассыплется у него на руках. Голова её безвольно лежала на его плече, а губы начали синеть. Рон догнал их на повороте к лестнице, сердце колотилось в груди. Он впервые в жизни видел Малфоя таким — не высокомерным, не ледяным, а по-настоящему испуганным. Драко распахнул двери больничного крыла так, будто мог сорвать их с петель. — Армитидж! — голос срывался, почти рычание. — Мадам Армитидж! В дальнем конце зала послышались торопливые шаги, и из-за занавески показалась высокая женщина в светлой мантии. За ней семенил запыхавшийся Джейкоб. — Быстрее! — прохрипел Драко. — Она теряет сознание! — Что случилось? — её взгляд сразу стал холодно-сосредоточенным, когда она увидела Гермиону. — Ей хуже, — выдохнул Драко. — Слева всё темнеет. Мадам Армитидж не задала ни одного лишнего вопроса — достала палочку и склонилась над Гермионой. — Быстрее, сюда! — сказала она, отступая в сторону. — На кровать! Драко осторожно уложил Гермиону, не отпуская её руки. Она тихо застонала, глаза оставались закрытыми. Армитидж уже водила палочкой над её грудью, проговаривая шёпотом диагностические чары. — Джейкоб, зелье регенерации тканей и противоспазматическое. Быстро! Тот метнулся к шкафу. Гарри стоял рядом, не зная, куда деть руки. Рон застыл у двери, бледный, будто его тоже била дрожь. — Проклятие глубже, чем я думала, — пробормотала Армитидж, проводя над Гермионой сложное заклинание, похожее на слабое шипение воды. — Оно впиталось в кровь… Почему вы её не привели на осмотр вчера вечером?! — Она не хотела, — тихо ответил Драко, виновато опуская голову. Гермиона попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Её тело свело судорогой, рука дёрнулась. Армитидж подхватила зелье у Джейкоба, открыла флакон и буквально силой влила пару глотков ей в рот. Через мгновение дыхание стало ровнее, но кожа оставалась тёмной, с багровыми прожилками. — Это остаточное действие тёмного проклятия, — сказала Армитидж тихо, не поднимая глаз. — Оно не просто ранит тело, оно оставляет след в крови. Если бы не вмешались вовремя… Драко сжал край кровати до побелевших костяшек. — Что теперь? — Ждать, — коротко ответила Армитидж. — Если её магическая система сама вытеснит яд — выживет. Если нет… — она не договорила, лишь бросила взгляд на Джейкоба, и тот поспешно отошёл, собирая новые флаконы. Рон, тихо опустился на стул. Гарри стоял рядом, стиснув зубы. — Она сильная, — сказал он наконец, почти шёпотом. — Справится. Армитидж кивнула. — Оставайтесь рядом, но не трогайте её. Проклятие ещё держит её магию в напряжении. Драко не двинулся с места. Он смотрел на Гермиону, и в его взгляде не было страха — только ярость, сдержанная на грани. — Если я узнаю, кто метнул в неё это заклятие… — прошептал он глухо. — Клянусь, я сожгу всё, что от них осталось. Рон медленно поднял голову. Взгляд его задержался на Драко — бледном, растрёпанном, с рубашкой, застёгнутой кое-как и оголённой грудью. На поясе — ремень, застёгнутый в спешке. В лице Рона что-то неуловимо дрогнуло. Его взгляд скользнул от расстёгнутой рубашки Малфоя к его руке, намертво сжимавшей пальцы Гермионы. Осознание ударило наотмашь, выбив весь воздух из лёгких. — Малфой, — наконец произнёс он, голос хрипел. — Можешь идти. Мы сами побудем с ней. Драко поправил подушку под плечами Гермионы, не отвечая. Потом поднял глаза спокойно, без вызова. — Я никуда не уйду. — Рон, — тихо сказал Гарри, положив ему руку на плечо. Тот резко смахнул её. — Как вы узнали, что ей стало плохо? — Рон повернулся, глядя прямо на Гарри. Молчание. Только тяжёлое дыхание и тихое шипение зелий, смешивающихся на подносе у Армитидж. — Я задал вопрос, — прошипел он. — Как вы узнали?! Гарри опустил глаза. Драко не ответил — лишь сильнее сжал пальцы Гермионы, будто этим мог удержать её здесь, с ними. — Рон, — наконец произнёс Гарри, глухо и устало. — Не сейчас. Но Рон уже всё понял. Не требовалось слов. Он отвернулся, чувствуя, как в груди всё кипит, как будто там под кожей загорается пламя — не от злости даже, а от чего-то хуже. От осознания. Армитидж резко подскочила, услышав последние слова. — Я же говорила вам, мистер Малфой, вчера, что не нужно было её оставлять у себя! — голос её стал резким, почти сердитым. — Её надо было обследовать! А вы мне утверждаете, что она сама настояла... — Я же не знал... — быстро сказал Драко, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Не знал... — холодно повторила Армитидж. — Вчера почти следов не оставалось. Я думала, мы вывели всё. Не понимаю, почему вновь оно появилось. — Вчера кожа была светлее, всё восстанавливалось, — тихо сказал Драко. — А утром ей стало плохо. Она была в сознании... боль началась внезапно. Армитидж прикусила губу. — Видимо, проклятие начало распространяться. Я должна спросить. Вы же… не занимались близостью, мистер Малфой? — Нет, — быстро выдохнул Драко. Армитидж молча кивнула. — Хорошо, — сухо кивнула она. — Ей нельзя было двигаться. Любое напряжение могло спровоцировать рецидив. Проклятие начало распространяться само. Все выйдите из палаты. Мне нужно осмотреть всё её тело. Джейкоб! — позвала она. Полноватый помощник уже прибежал, держась за край мантии. — Он тоже будет тут? — нахмурился Драко. — Мистер Малфой, немедленно покиньте палату, — отчеканила Армитидж. — Перед целителем все равны, а ваше присутствие сейчас только мешает! Гарри схватил Драко за рукав рубашки и мягко, но твёрдо повёл к двери. Они вышли в коридор. Драко прислонился к стене, посмотрел на свои руки — они тряслись. Гарри молча положил ладонь ему на плечо, хотел что-то сказать, но вдруг позади раздался глухой смешок. Рон стоял, скрестив руки, и смотрел на них с выражением, от которого у Гарри ёкнуло сердце. — И как долго вы собирались скрывать от меня? — произнёс он медленно, сдавленно, глядя прямо на Гарри. — Ты ведь знал, да? — Ч-что?.. — Гарри опешил, убрал руку от плеча Драко и повернулся к нему лицом. — Не строй из себя идиота. Он… — Рон ткнул пальцем в сторону Драко. — Какого, чёрта, ты делаешь рядом с ней?! Все эти слова Армитидж... Ты спишь с Гермионой, Малфой?! — Рон… — начал Гарри, но Рон резко поднял руку, требуя тишины. Он покраснел, поджал губы, замотал головой, будто отгоняя собственные мысли. В глазах мелькнула мольба — будто он всё ещё надеялся, что ошибся. — Ответь! — выкрикнул он. Драко выпрямился. Голос его был низкий, глухой, и от него веяло сталью. — Что тебе ответить, Уизли? — Скажи как есть. — Рон шагнул вперёд, кулаки дрожали. — Ты… любишь её? — Не твоё дело, — холодно бросил Драко. Рон сделал шаг ближе, и в воздухе будто запахло грозой. Гарри, чувствуя, как ситуация за секунду превращается в взрыв, встал между ними. — Рон, пожалуйста! — сказал он, почти умоляя. — А ты что, знал, да?! — Рон ткнул в него пальцем, дрожащим от ярости. — Друг называется! Ты знал, что я её люблю! А я, как идиот, всё это время думал, что... — Рон, — устало сказал Гарри, — ты сам виноват. — Я?! — Рон взвился, глаза налились слезами, и голос сорвался. — Я виноват в чём? В том, что он… — он ткнул в Драко рукой, почти крича, — что он, МАЛФОЙ, чёрт возьми, спит с ней?! — А что сделал ты, Уизли? — Драко шагнул вперёд, голос его был ровный, но каждая фраза — как нож. — Когда она целый год по тебе убивалась? Ах да, напомню. Ты был с Браун. Обжимался с ней у Гермионы перед глазами. Даже не замечал, как делаешь ей больно. А потом думал, что она тебя с распростёртыми руками примет, когда ты вдруг передумал? — Да как ты смеешь?! — выдохнул Рон, побелев. — Или ты решил утешить её?! Ты — тот, кто ненавидел таких, как она, всю жизнь! — Хватит! — Гарри попытался их остановить, но голоса перекрывали друг друга. — Да пошли вы оба! — рявкнул Рон, сжал кулаки и резко развернулся, почти сбивая плечом Гарри. — Рон! — окликнул его Гарри, но тот даже не обернулся. — Пусть идёт, — тихо сказал Драко, — Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Он опустился на скамью у стены, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него всё выражение. Гарри стоял неподвижно, слушая, как стихают тяжелые шаги Рона. В коридоре осталось только мерзкое, ровное тиканье часов, отмеряющих секунды до новой катастрофы. Гарри сел рядом с Драко. Оба молчали. Коридор казался бесконечным — только тихое гудение ламп под потолком и ровное, глухое тиканье настенных часов. Вдруг дверь палаты распахнулась с грохотом, и оттуда выбежал Джейкоб. Драко и Гарри одновременно вскочили. — Быстрее! — послышался за его спиной голос Армитидж. — Что случилось?! — Гарри и Драко бросились за ним. — У неё генерализованный судорожный припадок! — выкрикнул Джейкоб на бегу. — Надо Калеба! Он метнулся по коридору, почти скользя по полу, и добежал до самой последней двери. — Калеб! Проснись немедленно! — стучал он в дверь обеими руками. Та рывком распахнулась, и на пороге появился зевающий Калеб с растрёпанными волосами и полузастёгнутой мантией. — Быстро! Гермионе стало хуже! У неё генерализованный припадок! Я за зельем — ты в первую палату, живо! Калеб в ту же секунду рванул обратно в комнату, даже не закрыв дверь. Драко и Гарри стояли, словно окаменевшие, потом разом развернулись и побежали к палате обратно. Но заходить не стали — остановились у стены, оба бледные, как привидения. — Что значит «генер... что-то там»? — сдавленно спросил Гарри. — Не знаю, — прошептал Драко. Он всё ещё сжимал в руках рукав своей рубашки, будто пытался не дать себе дрожать. Через пару минут в коридор ворвался Калеб, уже в медицинской мантии, и с ходу рванул в палату. За дверью послышались приглушённые команды, возгласы, стук флаконов и — самое страшное — короткие, судорожные стоны Гермионы. Драко поднялся на ноги, его руки тряслись, дыхание сбилось. Он сделал шаг к двери, но не решился войти. Гарри встал рядом, бледный, стиснув зубы так, что на скулах заиграли жилы. Следом прибежал Джейкоб, на бегу вытирая пот со лба, и остановился прямо перед ними. — Скажите, срочно! — заговорил он быстро, торопливо. — Было ли какое-то воздействие на её мозг? Например, влияние заклинания... или травма? За последние... года два? Драко будто обмер. Лицо стало белее мела. Он не сразу ответил — рот пересох, и слова застряли в горле. — Она... была подвергнута Круциатусу, — наконец выдавил он. — Когда её поймали... Джейкоб побледнел. — Сколько... раз? Драко сглотнул, голос сорвался. — Три дня. Много раз. И... легилименции тоже. — О, Мерлин, — Джейкоб прижал руку ко рту. — Очень плохо. Очень плохо! — он резко обернулся. — Я должен сказать мадам Армитидж, срочно! Он быстро забежал обратно в палату и захлопнул дверь. В коридоре вновь повисла тишина. Гарри медленно опустился обратно на скамью, сжав виски ладонями. Драко остался стоять, глядя в одну точку. Из-за двери доносились голоса — команды, приглушённые вздохи, треск чар. И слабый, почти детский стон Гермионы. Драко закрыл глаза. Он никогда в жизни так не боялся. Даже тогда — в мэноре, даже когда стоял перед Волан-де-Мортом.