Обсидиановое сердце

На следующий день Драко ушёл — как всегда, не сказав, когда вернётся. Он обещал принести книги, нужные для создания контракта с новым отрядом Поттера, и только сказал, что задержится «на несколько дней». Гермиона уже привыкла к этому странному ощущению: словно кто-то вынимает из комнаты воздух, когда он исчезает за дверью. Она не спрашивала, куда он идёт. Не потому, что не хотела знать, — просто знала: если бы мог, он бы рассказал. И потому только кивнула, когда он подошёл попрощаться. Внутри всё сжалось от тревоги и привычного, тягучего ожидания. После его ухода дом снова наполнился делами и разговорами. Гарри почти не отходил от Дина и Ли Джордана, обсуждая планы новой группы — Ордена и Отряда Дамблдора, теперь действовавших как единое целое. Вуд, Анджелина и Чжоу, новенькие, недавно прибывшие в поместье, всё ещё косились на Гермиону, не решаясь прямо спросить, правда ли, что Малфой помогает им. Гарри объяснил всё сам, но по выражению лиц было ясно — поверить в это с первого раза у них не получилось. Айрон шёл на поправку. Гермиона навещала его ежедневно, даже когда он вернулся в свою комнату: проверяла, как затягивается рана, как работает зелье для восстановления крови. Он уже почти не чувствовал боли, разве что быстро уставал. Её визиты перестали быть просто медицинской обязанностью — теперь они разговаривали о многом: о заклинаниях, об учёбе в аврорате, о целительстве, которым он сам решил заняться. — У тебя настоящий дар, — сказал он однажды, когда Гермиона показала ему несколько продвинутых диагностических чар. — Ты всё чувствуешь интуитивно. — Это не дар, а опыт, — усмехнулась она. — И, пожалуй, слишком много практики за последнее время. Айрон кивнул, не споря. Гермиона заметила, что он учится удивительно быстро. Казалось, будто после ранения в нём проснулась новая сосредоточенность. Она радовалась — не только за него, но и за себя: теперь у неё был помощник, который понимал, каково это — лечить, когда вокруг война. К вечеру жара стала совсем удушающей, густой и липкой. Июнь заканчивался, и казалось, солнце не собирается опускаться вовсе. Гермиона стояла у окна, глядя на сад, где уже разрослись травы, и вспоминала, как Драко уходил — молча, не оглядываясь, но с тем странным взглядом, в котором читались и тревога, и обещание. Она получала от него короткие записки через Кикимера, только первые дни. В последней говорилось, что он задержится ещё на несколько дней, но книги уже отправил — для контракта. Гермиона читала письмо несколько раз подряд, будто между строк можно было найти что-то ещё, что-то личное. Она скучала, хотя старалась этого не показывать. Сосредоточилась на работе: помогала Армитидж, занималась с Айроном, просматривала древние книги, которые Драко прислал из поместья Малфоев. Они были на старофранцузском и латинском, и Гермиона переводила их по вечерам. Гарри в эти дни был особенно нервным. С приближением конца учебного года он ждал Джинни — она должна была прибыть первой, сразу после выпуска, чтобы не попасть в руки пожирателей. Они собирались перехватить её прямо у школы, но Снегг, к всеобщему удивлению, вмешался. Он не позволил им забрать Джинни раньше времени, сказав: «После школы — делайте что хотите». Тем самым он выиграл для них драгоценные часы. Когда Добби принёс весть о её скором прибытии, Гарри на мгновение перестал ненавидеть Снегга, хотя всё равно произнёс: — Спасибо, но в моём списке он всё ещё второй. После Тёмного Лорда. Эта фраза рассмешила всех за ужином. Напряжение, державшее всех последние дни, будто немного спало. Поздно вечером Гермиона вышла на крыльцо. Вечер выдался тёплым и безветренным. Вдалеке, где сад переходил в лес, вспыхивали огоньки светлячков. Она оперлась на перила, вдыхая запах прелой травы, и подумала, что где-то там, далеко, он, возможно, тоже смотрит на то же небо. Каменные стены за её спиной хранили прохладу. Старые часы на лестнице отбили девять раз — ещё один день закончился. Июнь подходил к концу. Мир будто затаил дыхание перед чем-то новым, но в этой тишине Гермиона почувствовала: всё идёт так, как должно.

***

Гермиона проснулась раньше рассвета. Снаружи было тихо — лишь редкие крики птиц нарушали предутреннюю тишину. Она поднялась, зажгла лампу и посмотрела на стол — пергамент с нанесённым заклинанием ждал своего часа. Вчера поздно вечером она закончила чары: каждый, кто впишет на нём своё имя, будет связан клятвой молчания. И если кто-то попытается нарушить обет, память о секрете попросту исчезнет. Сегодня всё должно было начаться. Первая прибывала Джинни — Гарри едва дождался этой минуты, проверяя с вечера каждое сообщение от Добби. А следом должны были прийти и остальные члены Отряда Дамблдора. Дом словно жил ожиданием, словно стены впитали тревогу и теперь гудели от нетерпения. Гермиона спустилась по лестнице, придерживая в руках пергамент и чашку горячего чая. Внизу уже горели лампы, пахло тостами и кофе. За столом сидели почти все. Рон и близнецы выглядели взволнованными — на лицах отражалась смесь радости и беспокойства. Гарри молчал, уставившись в окно, будто мог силой взгляда приблизить прибытие Джинни. — Сколько, интересно, прибудет человек с ОД? — первой нарушила тишину Полумна, задумчиво размешивая ложкой чай. — Не знаю, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от окна. — Человека три, может быть. Симус и Невилл точно. Остальные под вопросом. Он помолчал, потом добавил: — Симус писал, что его мать уехала из Британии, а бабушка Невилла присоединилась к Ордену. Помогает с рассылкой посланий. Невилл всё организует. — Хорошо хоть кто-то из старых лиц будет, — вздохнул Рон. — Невилл, молодец, держал всех в узде все это время. — Это потому, что он стал сильным, — сказала Гермиона. — Даже когда боится, он остаётся собранным. Рон усмехнулся: — Ты его переоцениваешь, Гермиона. Помнишь, как он боялся профессора Снегга? — Мы все его боялись, — вмешался Джордж, наливая себе кофе. — Даже Снегг боялся себя. Фред прыснул от смеха, и напряжение в комнате чуть спало. Гермиона села за стол, развернула пергамент и положила его перед собой. — После того как прибудут остальные, каждый впишет имя. Это заклинание безопаснее прежних. Если кто-то попытается рассказать — воспоминание исчезнет, а сам человек даже не поймёт, что хотел сказать. Гарри кивнул, посмотрев на неё с одобрением: — Надёжнее, чем просто обет молчания. Это правильно. Она кивнула в ответ, хотя в груди всё ещё жила тревога. В этот момент за окнами послышался глухой треск — как будто в воздухе что-то лопнуло. Все одновременно обернулись. Рон и Гарри вскочили. — Это они. Гермиона почувствовала, как сердце учащённо забилось. Все в зале замерли от напряжения — за дверью раздался лёгкий звон. — Добби, — прошептал Гарри, бросаясь к двери. Стеклянные двери распахнулись с лёгким звоном, и на пороге появилась Джинни, вся в дорожной пыли, но с таким видом, будто только что победила в битве. Рядом с ней сиял Добби, выпрямившийся во весь рост и гордо объявив: — Добби доставил мисс Джинни Уизли, сэр Гарри Поттер! Гарри вскочил с места, и, прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, Джинни бросилась к нему, чемодан с глухим стуком упал на пол. Они обнялись крепко, по-настоящему — так, будто целый мир сдвинулся и вернулся на место. Рон и близнецы уже стояли рядом, явно не зная, кому из них позволено подойти первым. Но Джинни, всё ещё улыбаясь, отпустила Гарри и по очереди заключила братьев в объятия. Следом на пороге показалась Алисия — чуть запыхавшаяся, с огромным чемоданом, но абсолютно счастливая. Фред, заметив её, буквально засветился, подлетел к ней. — Наконец-то, — только и выдохнул он, обнимая её. Алисия улыбнулась: — Я еле успела. После собрания с Орденом пришлось срочно отправить родителей за границу. Теперь всё в порядке. Шумная процессия переместилась из холла в зал, где на длинном дубовом столе уже стоял завтрак. Кикимер, приосанившись, стоял рядом с выражением гордости, достойным министра. — Кикимер приготовил всё сам, — сообщил он торжественно. — Даже булочки — по рецепту мадам Уизли. — Потрясающе, — сказала Гермиона, садясь рядом с Роном. — Джинни, как всё прошло? — спросил он, пододвигая ей тарелку. — Всё отлично, — ответила она, глотнув сока. — Добби забрал меня прямо с поезда, как только состав тронулся. Никто ничего не заметил. — Это замечательно, — сказал Рон. — Надо будет заглянуть к родителям, они наверное беспокоятся. — Винки уже отправилась к ним, — ответила Джинни. — Будет помогать и присматривать. Я передала письмо, мама наверняка уже читает. Так что всё под контролем. Она снова прижалась к Гарри, и Гермиона поймала себя на улыбке. Столько месяцев страха и тревоги — и вот, пусть всего на мгновение, но всё выглядело почти как раньше. — А ещё, — сказала Джинни, откинувшись на спинку стула и хитро прищурившись, — вас вечером ждёт сюрприз. — Сюрприз? — оживился Джордж. — Я люблю сюрпризы, особенно если они не взрываются в лицо! — Увидите, — отмахнулась Джинни. — Это же сюрприз. Комната постепенно оживала. Фред, оживлённый появлением Алисии, уже рассказывал ей, как они с Джорджем пытались улучшить дымовые бомбы (в итоге подожгли часть подвала). Анджелина, Вуд, Чжоу и Дин обсуждали тренировочные заклинания для боевых пар. Полумна рассказывала Рону о существах, «живущих внутри тех, кто слишком волнуется», на что Рон мрачно бурчал, что, пожалуй, ему хватит и тех, кто снаружи. Джордж и Ли планировали новую серию «вредилок», на случай если ордену понадобится отвлекающий манёвр. Гарри и Джинни сидели рядом, не отпуская рук. Оливандер читал книгу, время от времени кивая сам себе и даже Крюкохват выбрался из комнаты и тихо сидел в углу, наблюдая за всеми. Левое крыло поместья дышало жизнью. Впервые за долгое время здесь было по-настоящему шумно. Гермиона стояла у окна, наблюдая за всей этой картиной, и чувствовала, как в груди рождается то редкое, почти забытое чувство — спокойствие. Позже, когда солнце клонилось к закату, Гарри вышел в коридор — проверить заклинания у входа. Вечером должны были прибыть остальные — члены Отряда Дамблдора. Джинни уже обосновалась в комнате Гарри, и Фред с Джорджем, естественно, не могли упустить случая. — Это скандал! — возмущался Джордж, стоя в дверях. — Мы не позволим этому! — Совсем совесть потеряли! — подхватил Фред. — В нашей семье такое недопустимо! Рон, стоявший рядом, устало закатил глаза. — Серьёзно, ребята, вы сейчас звучите как мама. — Мы просто блюдём честь рода Уизли! — важно заявил Джордж. — Да-да, блюдите где-нибудь подальше, — фыркнула Джинни, закрывая за собой дверь. С этого момента до самого вечера из комнаты Гарри никто так и не выходил, а Фред с Джорджем объявили, что «временно отказываются от родства» с Роном, который, по их словам, «предал семейные принципы». Когда солнце опустилось, все вновь собрались в большом зале. Гермиона держала в руках пергамент, Гарри — список имён. Они ждали новых союзников. Добби возник прямо посреди зала — глаза сияли, уши трепетали от гордости. — Все, все, — пропищал он, подпрыгивая на месте, — прошу выйти наружу! Очень-очень важное прибытие, сэр Гарри Поттер! Все, кто находился в левом крыле, оторвались от своих дел. Первой поднялась Гермиона, за ней — Джинни, Рон, Фред и Джордж, Вуд, Анджелина, Дин, Алисия, Чжоу и Айрон, переглянувшись, поспешили следом. Даже Полумна, уронив книгу, вскочила так стремительно, что за ней волочился край платья. Только Оливандер и Крюкохват остались в доме — один не мог оторваться от чтения, другой от принципа избегал шумных собраний. Айрон шёл рядом с Гермионой, вглядываясь в вечернее сияние за стеклянными дверями. — Никогда раньше не встречал Отряд Дамблдора, — признался он. — И если честно, жалею. В школе всё мимо меня проходило, а ведь это... история. — Сейчас у тебя будет шанс стать её частью, — ответила Гермиона с улыбкой. Они вышли на улицу, где воздух уже был наполнен тёплым ароматом трав и легким шорохом цикад. Двор освещали мягкие огни из окон, а небо темнело, словно набрасывая покрывало перед заклинанием. Все столпились у порога, затаив дыхание. Джинни, сияя от предвкушения, стояла ближе всех к двери. Гарри рядом с ней — заметно нервный, сжимал палочку в руке, будто от этого зависела вся магия мира. — Что-то готовится, — пробормотал Рон, косясь на Добби. Эльф радостно закивал, хлопая ладошами. И тут воздух перед домом с оглушительным треском разорвала волна магии — резкий, знакомый всем хлопок трансгрессии раздался сразу несколько раз подряд. Воздух завибрировал, и прямо перед ними, словно из ниоткуда, появились десятки фигур. Гарри ахнул. Рон, опешив, схватился за голову. Джордж и Фред хором расхохотались. Посреди двора стоял Невилл Долгопупс — уверенный, повзрослевший, в руках он держал старый, потрёпанный резиновый сапог, видимо, тот самый портключ, который доставил всех сюда. — Мы прибыли! — сказал он, тяжело выдыхая и улыбаясь. Рядом с ним стояла Кэти Белл — с сумкой в руке и неизменной решимостью в глазах. Парвати и Падма Патил смеялись, придерживая мантии. Чуть поодаль — Лаванда Браун с перевязанной рукой, Симус Финниган с характерным ожогом на щеке и довольной ухмылкой. Колин Криви, держа камеру на груди, уже пытался заснять происходящее. За ними стояли Энтони Голдштейн, Майкл Корнер и Терри Бут, а чуть позади — знакомые гриффиндорцы: Эрни Макмиллан, Ханна Абботт, Джастин Финч-Флетчли и Сьюзан Боунс. Даже Захария Смит, хмурый, как обычно, стоял с видом, будто ему пришлось сделать подвиг, просто явившись. А позади всех — Кормак Маклагген, самодовольно поправляющий воротник и бросающий оценивающий взгляд на окружающих. — Мерлин… — выдохнул Рон. — Это же все… почти все, кто был тогда с нами в Хогвартсе. Невилл улыбнулся чуть устало, но с гордостью: — Почти все. Мы смогли собрать тех, кто готов снова бороться. Добби сиял так, словно лично привёл целую армию. Гарри шагнул вперёд, его голос дрогнул: — Добро пожаловать в новый дом. И в ту же секунду, когда он это сказал, по двору словно прошёл ток — лёгкий ветер, напоённый теплом, пронёсся над головами собравшихся. Кто-то тихо рассмеялся, кто-то смахнул слезу, кто-то просто стоял и смотрел, как одна эпоха — прошлое — вошла в дом, где начиналось будущее. Гермиона почувствовала, как Айрон рядом с ней чуть сжал кулак, будто в знак готовности. А где-то глубоко внутри, в сердце, зазвенело чувство, которое она уже давно не испытывала — уверенность. Зал встретил их удивлёнными возгласами. Он был расширен — не только сам, но и стол, накрытый разнообразной едой. Пока все встречали ребят из Отряда Дамблдора, Кикимер, предвидя масштаб события, успел применить магию и изменить пространство. Эльф стоял в стороне, рядом с двумя другими домовыми, улыбаясь и кланяясь каждому, кто входил. — Кикимер, ты знал, что прибудет столько людей? — удивился Гарри. — Добби сообщил Кикимеру заранее, сэр, — ответил тот с достоинством. — Это был секрет. Гарри ухмыльнулся. Все расселись за стол, оживлённо переговариваясь и с удивлением осматривая обновлённый зал. Гарри рассказал всем о месте, где они находятся, объяснил, для чего оно создано и кто сейчас в нём укрывается. Он упомянул, что с завтрашнего дня каждый сможет выбрать, чем заниматься в свободное от обязанностей время — вне дежурств и миссий отряда Ордена Феникса. Гермиона добавила, что те, кто желает, могут начать обучение целительству. Несколько человек сразу проявили интерес. Другие предложили помогать детям, которых ещё предстояло спасти. К удивлению Гарри, Кормак Маклагген вызвался заняться организационными делами — помогать с приёмом новых спасённых, вести учёт, помогать Ремусу Люпину и Теду Тонксу. Он заявил, что готов приступить уже завтра. После ужина, напоминавшего настоящий пир, Гермиона достала зачарованный контракт — и все, без колебаний, подписали свои имена. Когда тарелки исчезли со стола, их место заняли бутылки и бокалы с вином. В воздухе зазвучала музыка — лёгкая, теплая, будто выдох облегчения. Люди смеялись, разговаривали, обменивались историями. Гарри с интересом слушал Невилла, который рассказывал, что они часто тренировались в Выручай-комнате и какое безумие творилось в Хогвартсе. Слизерин, по его словам, активно готовили в будущих пожирателей, но не только их — другие факультеты тоже затронул страх. В последний день случилась массовая драка: Симус не выдержал и набросился на Гойла, а за ними ввязались остальные. Снегг не наказал никого, просто разогнал. Колин Криви рассказал, что весь год скрывался, потому что его семья находилась под угрозой. Он встретился с Невиллом на рождественских каникулах и с тех пор ждал окончания учёбы ОД, чтобы присоединиться к сопротивлению. Те, кто закончили школу раньше, тоже готовились — всё было решено заранее. Невилл сообщил, что есть ещё люди, желающие вступить в Орден, но пока они заняты эвакуацией своих семей. Гермиона наблюдала, как Айрон общается с другими, смеётся, обсуждает что-то с Симусом и Терри. Почти все знали его — странно, что она раньше не обращала на него внимания. Праздник закончился далеко за полночь. Гермиона показала новым прибывшим их комнаты — всем хватило мест, даже осталось несколько свободных. Она не хотела ложиться спать: вино приятно кружило голову, в теле чувствовалась лёгкость. Ей хотелось воздуха. Выйдя на улицу, Гермиона прошла в сад. Ночь была удивительно светлая и тёплая. Луна озаряла дорожки, а небо, усыпанное звёздами, казалось бесконечным и живым. Она опустилась на каменную скамью и долго смотрела на звёзды. Внутри разливалось давно забытое спокойствие. Её мысли текли медленно, ровно, она ощущала себя по-настоящему счастливой. — Не спится? — голос вывел её из раздумий. Гермиона вздрогнула, повернулась. Это был Айрон — он шёл медленно, с руками в карманах, будто боялся спугнуть тишину. — А… нет, — ответила она с улыбкой. — Совсем не хочется. — Вот и мне тоже. Совсем не хочется. А тут потрясающе красиво, — сказал он, присаживаясь рядом. — Да, тут очень красиво. — Я раньше никогда не бывал в таких местах, — сказал Айрон, глядя на луну. — Мои родители даже по музеям меня не водили. Честно говоря, я и в Лондоне-то толком не был. Я из Херефорда. Поездка в Хогвартс стала моим первым настоящим путешествием. А потом переехал в Лондон. Думал, буду гулять по городу, есть в ресторанах, ходить по музеям… В итоге — Министерство, маленькая квартирка с тремя другими аврорами. Айрон усмехнулся. — А где твои родители сейчас? — спросила Гермиона. — Не знаю. У меня только отец. Мать умерла, когда мне было четырнадцать. Отец работал на часовом заводе. И, честно говоря, не был в восторге от того, кто я есть, и мы почти не общались с тех пор, как я попал в Хогвартс. Мама и я жили отдельно от него. Они были в разводе. Когда мамы не стало, я вернулся к нему. Приезжал только на летние каникулы, и то мы почти не виделись. Он то на работе, то в баре. Гермиона слушала молча. Ночь была тиха, ветер шевелил листву, а между ветвей мерцали звёзды — казалось, они слушали вместе с ней. Айрон на мгновение задумался, глядя на ночное небо. — Когда закончил Хогвартс, то переехал в Лондон. Денег не было, отец не дал ни одного фунта. Пришлось подселиться к другому стажёру, которому родители купили квартиру. Платил ему с зарплаты стажёра аврората. — Но как тебе хватало на жизнь? — удивилась Гермиона. — Да много ли мне нужно? — усмехнулся Айрон. — Кормили в столовой бесплатно. Иногда мы с ребятами набирали пирогов и булочек с собой — чтобы на выходных не тратить золото. Я копил. А потом мой счёт в «Гринготтсе» заблокировали. Как и у всех маглорожденных. Ну а дальше… сама знаешь. Гермиона нахмурилась. — Да... ну теперь ты тут. Крыша над головой есть, еда тоже, — сказала она, пытаясь улыбнуться. Айрон кивнул. — Угу. Это ведь всё Малфой, да? — произнёс он после короткой паузы. — Ты не рассказывала, но я понял. Когда ты была без сознания, я встретил его тогда, в больничном доме. И когда жил в центральном крыле, слышал, что о нём говорят. Гермиона опустила взгляд. — Это так. — Гермиона, не пойми меня неправильно, — Айрон говорил мягко, но серьёзно. — Я понимаю, вы с ним в отношениях, и, наверное, мой вопрос будет звучать странно… но я просто хотел узнать. Он правда сражается на стороне Тёмного лорда? Он пожиратель смерти? И это он — тот, кто раскрыл всю информацию о базах Егерей и лагерях пожирателей? Гермиона тяжело вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Это так. Ему приходится так делать. Айрон чуть нахмурился. — Я, конечно, всё понимаю, этим сведения полезные… Но, он же помогает и им. Он разве не может просто присоединиться к Ордену и помогать бороться открыто? — Он не может, — ответила она тихо. — Ему приходится делать это ради семьи. И так ему проще помогать нам. — Но это риск, Гермиона. Разве он оправдан? — Айрон говорил не упрёком, а искренне. — Я, конечно, ему благодарен. Если бы не он, я, возможно, уже был бы в Азкабане… или вообще мёртв. Но разве нельзя укрыть семью? Почему его родители не сражаются на стороне Ордена? — Айрон… ты знаешь семью Малфоев? — Я слышал, конечно, в Хогвартсе, — ответил он. — Честно скажу, лично с ним не сталкивался, но видел, как он себя ведёт. И это, если откровенно, не впечатляло. Хоть все и говорили о его влиятельной семье. — Его семья всегда была на стороне Тёмного лорда, — спокойно сказала Гермиона. Айрон моргнул, будто не до конца понял смысл. — Он не хотел всего этого, — продолжила она. — Но ему пришлось. И если честно, ты говоришь как Рон. Он тоже всегда утверждал, что Драко должен выбрать сторону. Но если он выберет нашу, его родители вряд ли согласятся. Он это понимает. Он делает всё, чтобы оставаться и информатором, и «своим» среди их людей. Айрон посмотрел на неё внимательно. — Гермиона… а ты не боишься, что однажды ему всё-таки придётся выбрать сторону, и это будет не та, на которую мы рассчитываем? — Такого не будет, Айрон, — сказала она твёрдо. — Он не такой. И метку он принял потому, что его принудили. Айрон покачал головой. — Насколько мне известно, метку принимают по собственной воле. И только ближайшие сторонники Тёмного лорда. Нам об этом рассказывал Кингсли, когда мы ещё проходили подготовку в аврорате… Гермиона чуть улыбнулась. — Не сомневайся в нём, Айрон. Они на мгновение замолчали. Ветер качнул верхушки деревьев, и свет луны лёг на её лицо — спокойное, упрямое и решительное. Айрон отвёл взгляд, чувствуя, что спорить бесполезно. Гермиона говорила не как защитница, а как человек, который действительно верит — до конца, несмотря ни на что.

***

Прошло ещё две недели. Июль же выдался дождливым и серым. Сразу на следующий день после прибытия ребят из ОД Гарри организовал ежедневные тренировки по дуэлям. С каждым днём всё шло строже и серьёзнее. На чердаке стало тесно, и пришлось расширить помещение магией. Фреда, Джорджа и Ли переселили в отдельную комнату, чтобы те могли работать над своим радио и новыми изобретениями. Они выбрали просторную комнату на третьем этаже, расширили её заклинанием и сделали из неё мастерскую даже больше прежнего чердака. Айрон оказался в бою самым опытным — по выучке, по реакции, по точности. Он быстро сдружился с Гарри, и теперь они вдвоём обучали остальных: трижды в неделю проводили полноценные тренировки по дуэлям, где даже самые зазнавшиеся выпускники Хогвартса понимали, что расслабляться нельзя. Все остальные дни Гермиона с Айроном проводили занятия по целительству. К ним присоединились сёстры Патил, Ханна Аббот, Алисия Спиннет и Лаванда Браун. Несколько бывших пленных, живших теперь в центральном крыле, тоже вызвались помогать Ордену. Некоторых Кормак Маклагген отправил к Кингсли — туда, где требовались новые бойцы и организаторы. Гермиона заметила, как он изменился: ни следа былой заносчивости. Он стал серьёзен, собран и, что удивительно, внимателен к каждому. Обошёл все помещения, составил списки, распределил обязанности, помогал наладить систему помощи. Ремус наконец смог переложить часть забот на него и целиком занялся делами Ордена. Кингсли пока не вмешивался в дела отряда Гарри. Основные вылазки проводили группы Билла и мистера Блэйка. Но именно после последнего собрания Гарри вернулся в поместье мрачный и раздражённый. — Он действует без одобрения, — бросил Гарри, швырнув мокрую мантию на стул. — Блэйк напал на базу пожирателей. Без разведки, без поддержки, просто ворвался туда. Рон нахмурился, Джинни молчала. — И что? — тихо спросила Гермиона. — Серьёзная схватка. Несколько пожирателей убиты. Часть отряда ранена. — Гарри сел, потирая виски. — Кингсли, конечно, в ярости. Блэйк считает, что нужно действовать быстро. Начать открытую войну. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Позже стало известно, что Орден выделил новую базу — временную контрольную точку, где должны собираться бойцы после операций. Там же решили оборудовать импровизированное убежище и пост для целителей. Джинни всё это время злилась — ей оставалось меньше месяца до семнадцати, а значит, пользоваться магией было запрещено: Министерство по-прежнему отслеживало несовершеннолетних. — Ещё немного, — пытался её успокоить Гарри. — И ты сможешь тренироваться. Но Джинни только фыркала. — А пока сидеть тут и смотреть, как остальные сражаются? Отлично. Просто замечательно. Колин Криви, которому недавно исполнилось семнадцать, напротив, сиял. Он буквально не выпускал палочку из рук, с восторгом участвуя во всех тренировках. От Драко не было вестей. Гермиона знала, что он обещал вернуться к середине июля, но дни шли, и он всё не появлялся. Кикимера он не вызывал, а самой отправить эльфа Гермиона не могла — это могло быть опасным. До дня рождения Гарри оставалось пять дней. Гермиона решила отправиться в Лондон — купить подарок и заодно пополнить запасы ингредиентов для зелий. Джинни вызвалась пойти с ней, но Гермиона не могла так рисковать: магия слежения за несовершеннолетними всё ещё действовала. У ворот она встретила Айрона. — Я пойду с тобой, — тихо, но упрямо сказал он. — Я же быстро, Айрон. И откуда ты вообще узнал? — Джинни сказала, — ответил он, слегка усмехнувшись. — Вдруг с тобой что-то случится. Я буду тебя охранять. — Да я справлюсь, Айрон. Но тот даже не слушал. Взмахнув палочкой, он наложил на себя лёгкую трансфигурацию: волосы стали светлыми, почти пепельными, но всё такими же вьющимися; глаза — ярко-голубыми, черты лица чуть заострились. — Ну как я тебе? — ухмыльнулся он, поправляя ворот рубашки. — Всё равно я бы тебя узнала, — сказала Гермиона, стараясь не улыбнуться. — Это как? — прищурился он. — По твоим длинным ресницам. Айрон удивлённо моргнул. — Они правда удивительно длинные, — продолжила она. — Я ни у одной девушки даже не видела таких густых и длинных ресниц. — Мне это воспринимать как оскорбление или как комплимент? — хмыкнул он, едва сдерживая улыбку. — К-конечно как комплимент! — Гермиона покраснела. — Я же говорю, это… очень необычно. И красиво. Айрон рассмеялся. — Мне ещё никто не делал таких "комплиментов", — сказал он, качая головой. Гермиона улыбнулась и поспешила перевести разговор: — Ладно, пойдём. Нам ещё нужно в Косой переулок. Надо докупить ингредиенты — из запасов, что оставил Драко, всё закончилось. Они вышли за ворота, туда, где заканчивался защитный купол. Гермиона взяла Айрона за руку — рывок трансгрессии — и в следующий миг они уже стояли перед старой кирпичной стеной у «Дырявого котла». Косой переулок встретил их не тем местом, каким Гермиона помнила его в годы школы. Он изменился — будто повзрослел и потускнел, как человек, переживший слишком многое. Магазины стояли те же, но половина — с запертыми ставнями, потемневшими от времени. Вывеска «Флориш и Блоттс» накренилась и покачивалась на цепи; буквы «Ш» и «Т» в слове «Блоттс» почти стерлись. В окне «Мадам Малкин» висело всего три мантии, и одна из них — с заплатой на подоле. Рядом, где когда-то стояла лавка, продававшая метлы, зияла пустая витрина — заколоченная, как старый шрам. Люди в переулке ходили быстро, не задерживаясь. Каждый держался настороженно, будто под ногами всё ещё могли сработать чужие чары. Но жизнь всё же теплилась — где-то вдали слышалось бульканье зелий, кто-то смеялся, а у входа в «Совиную лавку» два мальчишки спорили, какая сова доставит письмо быстрее. Сквозь дождевую дымку, осевшую с самого утра, старый камень мостовой блестел, отражая тусклый свет витрин. Гермиона вдохнула влажный воздух — запах мокрой бумаги, корицы и старой магии. Сердце болезненно сжалось от воспоминаний. Сколько раз они с Роном и Гарри пробирались по этим же улицам — свободные, юные, уверенные, что зло позади. Айрон шёл рядом, настороженно оглядываясь. Его шаги звучали твёрдо, уверенно, будто он давно привык держать руку на палочке даже в мирное время. — Всё равно странное место, — тихо сказал он. — Такое чувство, будто оно помнит всё, что здесь было. — Помнит, — ответила Гермиона. — Магия никогда ничего не забывает. Они свернули к лавке всё для зелий — та, что когда-то принадлежала мадам Скрелл. Сквозь запотевшее стекло виднелись ряды банок и склянок. Над входом покачивалась вывеска: «Зелья и ингредиенты для требовательных умов». Гермиона с облегчением узнала старое место, но, войдя внутрь, ощутила перемену: запах теперь был не уютный, а острый, как свежие травы после дождя. За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти, с седой бородкой и острым взглядом. Он вежливо кивнул, когда они вошли. Гермиона быстро выбрала нужное — сушёные корни мандрагоры, настой спорыша, эссенцию рябины. Продавец ловко упаковал всё в бумагу и завернул в ленту. Айрон, наблюдая, ухмыльнулся: — Кажется, вы тут постоянный клиент. — Можно и так сказать, — ответила Гермиона, улыбнувшись. — Когда-то я покупала здесь свои первые зелья. Тогда мадам Скрелл ещё ругалась, что я слишком много задаю вопросов. Заплатив, они вышли обратно в переулок. Над крышами снова начал моросить дождь — мелкий, упрямый, как будто сам воздух не хотел отпускать память о войне. Люди раскрывали зонтики-чары, превращая капли в крошечные искры света. — Есть одно место неподалёку, — сказал Айрон, поправляя воротник. — Бар, где мы с ребятами собирались после дежурств. Никаких пожирателей, никаких патрулей — просто нормальное место. Пойдём? Гермиона колебалась, но усталость от мрачных улиц и необходимость хоть немного отвлечься перевесили. — Ладно. Только ненадолго. Айрон кивнул, и они свернули в боковую улочку, где стены стояли ближе, чем обычно, а вывески мерцали неровным светом. В конце улицы горел мягкий янтарный свет. Бар назывался «Совы и Спиритус». Над дверью висел медный фонарь с изображением летающей совы, которая подмигивала каждому, кто входил. Внутри пахло хвоей, мёдом и чем-то жгучим — может, настойкой из огневиц. Бар был почти пуст, залит мягким дневным светом из широких окон. Тени от бутылок на полках падали на стены, как разноцветные блики заклятий. Гермиона только хотела вздохнуть с облегчением — но взгляд сам собой скользнул в угол. Там, за широким дубовым столом, смеялась компания — громко, с тем знакомым напыщенным весельем, которое нельзя спутать ни с чем. Драко. Он сидел в центре, будто в эпицентре собственного мира, рядом с ним — Теодор Нотт, Блейз Забини, Дафна Гринграсс, Гойл, Крэбб, Монтегю… и, слишком близко, слишком нарочито — Пэнси Паркинсон. На щеке у Драко — свежая царапина. Дыхание перехватило. Он смеялся. По-настоящему. Так, как давно уже не смеялся с ней. Айрон замер, посмотрел на Гермиону и нахмурился: — Пойдём отсюда. Она отрицательно качнула головой. Голос застрял в горле. — Нет… посидим немного. Он хотел возразить, но, увидев, как у неё дрожат пальцы, просто вздохнул и кивнул. Они прошли к барной стойке. Айрон заказал два коктейля, Гермиона натянула капюшон мантии и опустила голову, будто рассматривала узор на стойке. Она чувствовала — каждое слово, каждый смех за тем столом будто звенел у неё в висках. Драко наклонился к Блейзу, что-то сказал, тот рассмеялся. Пэнси склонилась ближе, коснулась его плеча. И Драко не отстранился. Всё внутри Гермионы словно рухнуло. Она пыталась найти оправдание: может, он притворяется, может, вынужден… Но чем дольше смотрела, тем сильнее сжималось сердце. Полтора месяца тишины. Полтора месяца тревог. И вот — он здесь. Смеётся. Коктейль оказался ледяным, терпким. Она сделала глоток и почувствовала, как перехватывает дыхание. — Я сейчас, — тихо сказала она, отодвигаясь от стойки. Айрон хотел встать, но она остановила его взглядом. — Всё в порядке. Она прошла к узкому коридору, ведущему к туалетам. Дверь захлопнулась за спиной, и шум бара остался где-то далеко. Гермиона оперлась на холодную плитку, выдохнула. Слёзы подступили внезапно — не громко, беззвучно. Она смахнула их тыльной стороной ладони. «Глупость. Я веду себя как ребёнок». Она уже собиралась привести себя в порядок, когда дверь скрипнула. Вошли двое — Дафна и Пэнси. — Ну что, ты решила? — весело спросила Дафна, поправляя волосы. — Конечно, — ответила Пэнси, и Гермиона услышала, как та звенит браслетами. — Он уже достаточно расслабился. Сегодня я не уйду ни с чем. Дафна хихикнула: — Осторожнее, Пэнси. Он всё-таки не мальчишка из старых времён. — Тем лучше, — голос Пэнси стал тише, почти мурлыкающим. — Мне надоело ждать, пока он сам бросит Асторию. Она ему не пара. Ты сама это говорила. — Ты думаешь, у тебя получится? — Я уверена. Он пьёт со мной, смеётся, не отталкивает. Остальное — дело времени. Если займусь этим серьёзно, от помолвки не останется и следа. Гермиона застыла, чувствуя, как по спине проходит холодная дрожь. Вот оно. Простое объяснение. Хуже любого заклинания. Дафна и Пэнси хлопнули дверцами кабинок, их голоса стихли. Гермиона застыла у зеркала, глядя на своё отражение под чужим лицом. Она едва узнала себя — глаза налились слезами, губы побелели. Не думая, она повернулась и вышла. В баре шум не утихал. Драко по-прежнему сидел в центре компании, лениво крутя бокал в пальцах. Он что-то сказал — и компания опять рассмеялась. Гермиона остановилась всего на секунду. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. Гермиона первой отвела взгляд. Подошла к стойке, взяла Айрона за руку — твёрдо, решительно. Он не спросил ни слова, только заплатил и пошёл следом. Когда дверь за ними закрылась, бар погрузился в тот же ленивый гул. Но Драко больше не улыбался. Бокал в его руке застыл. Они шли быстро, почти бегом, петляя по узким улочкам. Камни под ногами блестели от дневного дождя, воздух был пропитан сыростью и дымом. Гермиона не замечала, что всё это время тащит Айрона за руку, пальцы её дрожали, дыхание сбивалось. Айрон молча шёл за ней, не спрашивая ни слова. — Гермиона, подожди, — тихо сказал он, чуть потянув её на себя. Она остановилась, будто очнувшись, и только тогда поняла, что всё ещё сжимает его ладонь. — П-прости… — она выдохнула и торопливо вытерла слёзы тыльной стороной руки. — Мы… Что произошло? — спросил Айрон мягко, но с тревогой. Она прикусила губу, глаза дрожали. — Я услышала… — начала она, но договорить не успела. — Гермиона? — голос за спиной был до боли знакомым. Она вздрогнула. Словно холодная волна прошла по позвоночнику. Хотела обернуться, но вовремя остановила себя. — Пойдём, — шепнула она Айрону, сжимая его руку сильнее. Они ускорили шаг, но не успели сделать и пары шагов, как перед ними с глухим хлопком возник Драко. Он стоял прямо посреди улицы, бледный, с тенью раздражения на лице. Ветер трепал полы его чёрной мантии. Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Только дождь капал с крыш и стучал по камням. Гермиона опустила взгляд и попыталась обойти его, но Драко резко протянул руку и схватил её за запястье. — Ты думала, я не узнаю тебя? — хрипло сказал он. — Что ты тут делаешь?! Гермиона дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была слишком сильной. Айрон шагнул вперёд, мгновенно перехватил руку Драко, и тот, удивлённо моргнув, всё же разжал пальцы. Их взгляды встретились. — Айрон, я полагаю? — произнёс Драко холодно, словно оценивая противника. — Не трогай её, — хрипло сказал Айрон, не отводя взгляда. Драко ухмыльнулся уголком губ, потом перевёл глаза обратно на Гермиону. — Я задал вопрос, — сказал он уже тише, сдержанно, но с тем напряжением, что можно было почти ощутить в воздухе. Гермиона подняла на него взгляд. Глаза блестели от слёз, но голос звучал твёрдо: — Ты пьян. И… тебя ждёт сегодня незабываемый вечер, Драко. Он нахмурился, не понимая, что она имеет в виду. — Я всё слышала, — выдохнула Гермиона. — Слышала планы Пэнси насчёт тебя. Как ты мог? Она сделала шаг ближе, голос дрожал, но не от слабости. — Я ждала. Каждый день. Думала, ты не можешь писать — слишком опасно, слишком занят. А теперь вижу, что ты просто нашёл другое занятие. Сидишь, пьёшь, смеёшься. К тебе жмётся Паркинсон, явно рассчитывая на продолжение. Драко открыл рот, будто хотел возразить, но Гермиона резко перебила: — Не нужно оправдываться, Драко. Я всё понимаю. Она обошла его, не глядя, и пошла прочь по мокрой улице. Айрон догнал её через пару шагов, бросив на Драко последний короткий взгляд. Но тот не отступил. Через секунду он снова настиг их, схватив Гермиону за руку. — Зачем ты сюда пришла? — голос его дрогнул, уже не злостью, а растерянностью. Гермиона резко вырвала руку. — Не трогай меня, Драко. Он сжал губы, словно сдерживая что-то, что хотел бы сказать. — Это всё, что тебя волнует?! — её голос сорвался. — Не твоё дело, что я тут делаю! Иди, занимайся своими "делами". А то твои друзья начнут волноваться, куда ты делся. На мгновение между ними повисла глухая тишина, наполненная только дождём и дыханием. Драко стоял, не двигаясь. Гермиона развернулась, взяла Айрона за руку — крепко, решительно. И прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, они исчезли с оглушительным хлопком. А Драко остался посреди пустой улицы — один, мокрый от дождя и с тем же холодом в груди, что не уступал ни грому, ни ветру. Они появились на одной из тихих улиц Лондона — дождь всё ещё моросил, мягкий и упрямый, будто сам город пытался спрятать их под своей серой вуалью. Воздух пах мокрым асфальтом и дымом каминов из старых домов. Гермиона отпустила руку Айрона и закрыла лицо ладонями. Всё, что она сдерживала последние минуты, вырвалось наружу. Тихий, глухой всхлип прорезал тишину улицы. Айрон шагнул ближе и осторожно положил руку ей на плечо. — Может, всё не так, как ты подумала, Гермиона? — произнёс он мягко, но без утешительных нот. Она не ответила. Её плечи дрожали, слёзы смешивались с дождём, и уже невозможно было понять, где одно кончается, а другое начинается. Мир будто расплылся — мокрый, безликий, ненужный. Она выдохнула, опуская руки. Глаза покраснели, но в голосе уже появилась привычная твёрдость: — Прости, Айрон… Что тебе пришлось всё это видеть. И слышать. Айрон хотел что-то сказать, но промолчал. Только кивнул — тихо, понимая, что любое слово сейчас будет лишним. Гермиона глубоко вдохнула, заставляя себя собраться. — Пойдём, — сказала она, поправляя капюшон. — Мне надо найти подарок для Гарри. Она пошла вперёд — чуть быстрее, чем стоило бы, будто хотела уйти не только от Драко, но и от собственных мыслей. Айрон догнал её, не задавая вопросов. Дождь усилился, забарабанил по крышам, по мостовой, по их мантиям. И в этом бесконечном шуме дождя не было ни звука, который мог бы заглушить её боль. Они вышли из переулка и оказались в другом мире — обычном, магловском. Воздух был густой, влажный, с запахом бензина и мокрого асфальта. Машины проносились по дороге, отражая в лужах красные огни светофоров. Гермиона шла молча, опустив голову, и только когда впереди показалось здание торгового центра, она остановилась. — Зайдём сюда, — тихо сказала она. Айрон кивнул, и они вошли внутрь. Внутри было тепло и сухо, играла негромкая музыка. Люди с пакетами спешили по делам, кто-то смеялся у кофейного автомата, кто-то ругался по телефону. После тишины волшебного мира всё это казалось почти шумным сном — живым, но каким-то отдалённым. Гермиона остановилась у витрины небольшого магазина — на полках переливались драгоценные и полудрагоценные камни, стеклянные шары, подвески, амулеты. Магловский, но всё равно — в каждом камне чувствовалось что-то живое. — Здесь, — сказала она и вошла внутрь. Она долго рассматривала витрины, пальцы чуть касались гладких поверхностей. Взгляд остановился на небольшом кристалле — серовато-синем, с лёгким внутренним свечением. Она выбрала к нему тонкую серебряную цепочку. — Сделаю Гарри защитный талисман, — тихо сказала она. — Зачарую, нанесу руны. Будет от проклятий и от сглазов, и немного от дурных мыслей. — Очень крутая идея, Гермиона, — улыбнулся Айрон. — А мне сделаешь когда-нибудь такой же? Она взглянула на него: — Конечно. Когда у тебя день рождения? — Был три дня назад, — небрежно сказал он, будто это не стоило упоминания. Гермиона резко повернулась, глаза расширились: — Что? Почему ты не сказал? Мы ведь даже не поздравили тебя! Айрон пожал плечами: — Я уже давно не праздную. Сам забыл. — Так нельзя, — покачала она головой. — Подожди здесь. Не дожидаясь ответа, Гермиона вернулась к прилавку. На этот раз её пальцы сразу потянулись к янтарю — золотому, словно внутри него навеки застыли солнечные лучи. Она выбрала серебряную цепочку и расплатилась. Вернувшись, протянула небольшой свёрток Айрону. — Вот. Подарю вечером, когда закончу. Айрон удивлённо посмотрел на неё и усмехнулся: — Похоже, я сам напросился на подарок. — Мне будет приятно сделать тебе подарок, — ответила она тихо, но с искренней улыбкой. Айрон ничего не ответил, только кивнул. Они шли по длинному коридору торгового центра, где блестели полы и отражались огни витрин. За окнами всё так же шёл дождь, и в этом свете, сквозь отражения, лица их казались чуть размытыми — словно два человека, пытающихся вспомнить, где заканчивается одно прошлое и начинается другое. Они вернулись уже под вечер, когда небо заволокло густыми тучами, и над городом стелился тёплый дождь — не ливень, а тихое затянутое моросящее дыхание. Гермиона устала, но возвращаться в комнату не спешила. Ей нужно было чем-то занять руки — иначе голова не переставала бы возвращаться к тому, что она увидела в баре. Драко. Его смех. Пэнси. Слова, услышанные в туалете, ещё звенели где-то внутри, как назойливый шёпот В гостиной горели лампы. Воздух пах прошедшим ужином, зельями и чуть-чуть дождём, принесённым с улицы. Гермиона достала два небольших футляра — тот, что с голубым камнем для Гарри, и тот, что с янтарём для Айрона. Села за стол, разложила инструменты: перо, чернила, резцы для рун. Айрон зашёл через пару минут. В руке у него дымился чай. Он поставил чашку рядом, тихо, чтобы не помешать. — Помочь? — спросил он. — Нет, — ответила она, не поднимая взгляда. — Это тонкая работа. Она сосредоточенно чертила руны на камне — линии были тонкие, точные. С каждой выведенной чертой в голове становилось тише. Она вложила в эти символы всё, что могла — защиту, тепло, веру. — Для Гарри я добавлю символ верности, — сказала она, не отрываясь от работы. — Он всегда берёт всё на себя. Надо, чтобы хотя бы этот камень немного его берег. Айрон кивнул, наблюдая. Она отложила первый кулон и взяла янтарный. — А этот — для тебя. Здесь будет руна солнца. Она даёт силу, когда кажется, что уже нет. Айрон молчал, потом тихо произнёс: — Ты вкладываешь в это душу. Не просто магию. Гермиона усмехнулась. — По-другому я не умею. Она закончила, коснулась обоих камней кончиком палочки. Руны вспыхнули мягким золотистым светом, потом угасли, оставив лёгкое свечение внутри. — Готово. Айрон взял свой талисман, поднёс к свету — янтарь будто зажёгся изнутри. — Он… как живой. — Он улыбнулся. — Спасибо. Правда. — Носи его всегда. — Голос Гермионы дрогнул, но она улыбнулась. — Пусть защищает. Айрон кивнул и тихо надел цепочку на шею. Некоторое время они сидели молча. Только дождь за окнами шептал что-то своё, не вмешиваясь. Позже, когда Гермиона легла в постель, она долго не могла уснуть. Кулон для Гарри лежал на столе рядом, светился еле-заметным голубым отблеском. Она смотрела на него, пока веки не начали тяжелеть. И всё равно — где-то в глубине сознания — стоял его взгляд. Холодный, колючий, как сталь. И тот вечерний дождь, в котором она впервые не была уверена — во что ещё верит. Дождь гремел по стеклу, будто кто-то снаружи бил кулаками, пытаясь попасть внутрь. Комната дышала серостью рассвета, воздух был тяжёлый, пропитанный влагой — и вдруг — запах. Резкий, обжигающий, густой запах алкоголя. Гермиона нахмурилась, повернулась — и закричала от неожиданности: рядом на подушке лежала тёмная фигура в чёрном плаще. Вода стекала прямо на простыни, волосы спутаны, лицо бледное, а от одежды шёл тяжёлый, мерзкий, пьяный запах. Не раздумывая, она схватила одеяло и толкнула тело прочь. Драко глухо грохнулся на пол. — Мерлин… Гермиона! — пробормотал он, поднимаясь, держась за край кровати. — Ты зачем меня столкнула? Я только уснул… Но Гермиона уже стояла, бледная от ярости, с палочкой в руке. Комната звенела от заклятия заглушения. — Ты посмел… — выдохнула она срывающимся голосом. — Посмел явиться сюда в таком виде?! Лечь в мою постель, будто ничего не произошло?! Драко с трудом выпрямился, убрав мокрые волосы со лба. — Это и моя постель тоже, — хрипло сказал он, и в голосе его послышалась усталость, не наглость. Но Гермиона уже дрожала от злости. — От тебя несёт, как от трактира на углу! Что, неудачная ночка с Пэнси, да?! — выкрикнула она, схватив его за руку. Он не успел ничего ответить — Гермиона потащила его через комнату, тяжело дыша от ярости. Плащ скользил по полу, оставляя мокрый след. Драко почти не сопротивлялся, лишь мрачно смотрел вперёд. — В ванную! — приказала она и толкнула дверь. — И не выходи, пока не приведёшь себя в порядок! Она хлопнула дверью и осталась стоять посреди комнаты, прижимая ладони к вискам. Спальню наполнил тяжёлый запах спирта, сырости и… предательства. Гермиона шагнула к окну, распахнула его настежь — дождь сразу влетел внутрь, холодный и колючий. Она опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. Слёзы сами прорвались — горячие, горькие, почти злые. Она не знала, откуда в ней столько боли. От того, что он вернулся. От того, что от него разило алкоголем и пустотой. От того, что она всё ещё любила. Драко за дверью включил воду. Гул потёкшего душа заглушил её всхлипы. Прошло, может, минут десять. Или двадцать. Гермиона не знала — время словно растянулось в вязкую, гулкую тишину. Шум воды за дверью вдруг стих. Она подняла голову. Сердце предательски сжалось — в комнате пахло уже не только алкоголем, а чем-то другим, знакомым, его ароматом, тем, что всегда оставался на подушке, когда он исчезал. Дверь тихо скрипнула. Драко вышел босиком. Рубашку он, похоже, выстирал прямо на себе — ткань липла к телу. Волосы растрёпаны, лицо усталое, но трезвое. Он стоял у двери, не решаясь подойти ближе. — Можешь кричать, — тихо сказал он. — Я заслужил. Гермиона не сразу ответила. Она сидела на кровати, вытирая глаза ладонями, потом подняла взгляд. — Ты заслужил. — Голос дрогнул, но теперь в нём был скорее гнев, чем слёзы. — Ты исчез на полтора месяца. Ни слова. Ни одной записки. Ни даже Кикимера не послал! А теперь приходишь пьяный, как… как мальчишка, которому всё равно! Драко стиснул челюсть. — Я не мог, Гермиона. Это было слишком опасно. Даже письмо — риск. — А сидеть в баре с Пэнси — не риск?! — сорвалась она. — Я всё видела! Видела, как она к тебе прижималась, как ты смеялся! Он нахмурился, и в его голосе зазвучала не удивлённость, а острая усталость: — Значит, ты всё-таки видела это. Вот почему ты ушла. — Конечно видела! — выкрикнула она. — И слышала! Как она смеётся, рассказывает подруге, что собирается тебя соблазнить! Что ты «уже достаточно выпил»! Драко резко выдохнул, глядя ей прямо в глаза. — Она просто болтала чушь. Пэнси вечно говорит больше, чем делает. — Да, но ты позволил ей это говорить! — воскликнула Гермиона. — Ты просто сидел там и делал вид, что тебе всё равно! — Потому что мне пришлось! — вспыхнул он. — Если бы я оттолкнул её, они бы заподозрили. Всё, что я строил, всё, ради чего рисковал, — рухнуло бы! Гермиона выплюнула слова, слишком быстро, чтобы всё в них уместилось: — Что рухнуло? Что? Все и так знают, что ты помолвлен с Асторией! Кто бы сказал что-то? Ну и что ей удалось — тебя "соблазнить"? Помешать помолвке? Драко посмотрел на неё с такой усталой твёрдостью, что у неё подкосились колени: — Нет. И не получится. Она знает, что, между нами, всё кончено. — Что?! — в её голосе прозвучала боль. — Я имею в виду... давно всё кончено, — проговорил он сухо. — Насколько давно?! — хрипло спросила она. — И ты позволяешь ей продолжать так вести себя? — Ещё до шестого курса. — И ты продолжаешь это позволять! — слова выплеснулись с глухим упрёком. Драко на мгновение замолчал. Потом, будто отрезая удавку собственного оправдания, сказал: — Гермиона, хватит. Ничего не было. А ты что делала в Лондоне? Да ещё и с этим… Айроном? Она стиснула зубы: всё, что он сейчас выдаёт за спокойствие, разъедает её изнутри. — Мы шли за подарком для Гарри и за ингредиентами для зелий! — произнесла она резко. Он замялся, и в этом мгновении обнажилась ещё одна трещина — та, что за всем этим прикрытием шпионских хитростей. — Ты могла спросить меня... — начал он, и тут же замолчал, словно это было бессмысленно. — Что?! — рассвирепела Гермиона. — Попросить тебя?! Когда я не знаю как с тобой связаться! Где ты пропадал всё это время?! Драко откинулся назад, глаза сверкнули: — Я…Они теперь в моём отряде. Все они. — А мы теперь для тебя кто, Драко? — выпалила она. — Теперь ты их обучаешь убивать и пытать? — Нет. У нас другие обязанности. — Его тон стал коротким, рубящим. — Сегодня мы просто решили отдохнуть, вот и всё. Эти слова — такие маленькие, такие человеческие — прозвучали в комнате громче любой битвы. Но в тишине она слышала не оправдание, а срез его усталости: усталости выбирать между маской и тем, кто он есть на самом деле. Гермиона ощутила, как внутри что-то окончательно ломается и одновременно зреет решимость. Она взглянула на Драко, на прилипшую к телу рубашку, на тонкий порез на щеке — на все те вещи, которые знала, любила и боялась потерять. И не выдержав, шагнула вперёд. — Я не хочу, чтобы ты терпел, — прошептала она. — И я не хочу, чтобы ты думал, что я буду молчать, когда мне больно. Он открыл рот, но не сказал ничего. Вместо слов его пальцы, дрожа, коснулись её руки — простое прикосновение, которое значило больше, чем тысяча оправданий. За окном дождь гнул ветки, и в комнате, где пахло мокрым льном и чем-то ещё — чем-то не до конца объяснимым, — они стояли слишком близко, чтобы быть просто двумя людьми, и слишком далеко, чтобы быть вместе по-настоящему спокойными. — Уйди, — тихо произнесла Гермиона наконец, не отталкивая и не притягивая. — Мне нужно побыть одной, подумать. Драко кивнул, виновато, как человек, который знает цену каждой своей ошибки. Он вышел — рубашка прилипла к спине, шаг тяжёлый. Дверь закрылась мягко, и в комнате снова осталась только она, её дыхание и гул дождя. Она села на кромку кровати, положила голову на колени и впервые позволила себе почувствовать всю полноту усталости — от недосказанности, от страха и, в конце концов, от любви, которую так трудно и так легко было разрушить.