Обсидиановое сердце

Айрон не знал, сколько прошло времени. Может, пару часов. Может, ночь. Здесь, под землёй, время растворялось — не было ни света, ни звуков, кроме редкого потрескивания камня над головой. Воздух стал гуще, пыль вязла в лёгких, каждый вдох давался с усилием. Он уже не чувствовал разницы между болью в руках и жжением в плечах — всё тело слилось в одно непрерывное движение: тянуть, отодвигать, слушать. Он понял, что работать можно только у краёв завала — центр был опасен. Каждый раз, когда он трогал балку или плиту, над головой проходил тяжёлый гул, напоминающий сдвиг целого здания. Поэтому он просто сидел на коленях, разгребая слой за слоем, как археолог — осторожно, не спеша, слушая, где камни шевелятся. Иногда он замирал, чувствуя, как под ногами тихо оседает пыль. В такие минуты он закрывал глаза, прислушивался — жива ли Гермиона. Она дышала тихо, с трудом, но дышала. Иногда он слышал, как она шепчет что-то — непонятные слова, обрывки мыслей, словно разговаривает с кем-то во сне. Иногда — как она зовёт кого-то по имени. — Гермиона, — тихо звал он, подходя ближе. Она не отвечала, только морщилась, когда он трогал её за плечо. Он проверил бинты — на повязке проступила кровь, но рана не раскрылась. Ребро держалось, хотя дыхание давалось ей всё тяжелее. Пальцы на раненой руке побелели, кожа вокруг перелома холодная — плохо. Если не восстановится кровоток, начнётся омертвление ткани. Он знал, что зелья Костероста работают только при стабильном пульсе. А её пульс уже еле ощущался. Айрон разорвал остаток своей рубашки и подложил под неё, чтобы не касалась холодного камня. Сам сел рядом, обняв колени, и уставился в темноту. «Я не дам тебе умереть, Гермиона. Не после всего, что ты сделала для всех нас». Сколько он сидел — не знал. Сначала казалось, что прошло пару часов, потом — день. Он стал различать ритм: наверху, где-то очень далеко, раз в несколько часов что-то оседало — значит, солнце поднималось, потом садилось, прогревая и остужая руины. Так он понял, что прошли почти сутки. Он возвращался к завалу снова и снова. Пальцы были сбиты в кровь, ногти сломаны, ладони разодраны, но он всё равно двигал камни — по чуть-чуть, не теряя осторожности. Каждый раз, когда удавалось отодвинуть кусок потолка или бетон, в лицо ударял едкий запах гари, но не свежего воздуха. Снаружи ещё пылал мир. — Айрон… — услышал он тихий голос. Он подполз к Гермионе. Она была горячей — слишком горячей. Лоб покрылся потом, дыхание стало хриплым. — У тебя жар. — Я… знаю… — выдохнула она. — Это… плохо... — Это значит, что организм борется. — Он сжал её пальцы. — А это уже хорошо. Он снял крышку с фляги, снова дал ей немного воды. Осторожно смочил тряпку и приложил ко лбу. Сутки без еды, без воздуха, с потерей крови — но она держится. Она всегда держится. Он оглянулся на завал. Ни одного проблеска света. Но в какой-то момент ему показалось, что где-то в глубине щели блеснул металл. Он пополз туда, сдерживая дыхание, и пальцами нащупал что-то твёрдое, обугленное. Ремешок. Может, от сумки. Он попытался потянуть — безуспешно. Слишком глубоко. Значит, завтра. Он вернулся к Гермионе, присел рядом и, прислонившись спиной к стене, прикрыл глаза. Всё тело дрожало от усталости. Но даже в темноте он не позволял себе спать дольше нескольких минут. Каждый раз, просыпаясь, он первым делом проверял её дыхание. Пока она жива — есть смысл копать дальше.

***

**Спустя несколько часов после битвы.** В убежище «Арканума» стоял шум. Люди смеялись, спорили, поднимали бокалы. Запах дыма и пота висел в воздухе. На длинном столе переливались бутылки огневиски, рядом лежали обугленные перчатки, обломки палочек — следы недавней битвы. Драко стоял у входа, окаменев. Он не видел лиц, а взрывы смеха слились в сплошной, давящий на барабанные перепонки гул. И где-то сквозь этот белый шум прорезался голос. — ГЕРМИОНА!!! Крик Поттера пронзил голову ударом. Перед глазами всё разом вспыхнуло — обломки, дым, свет. Мир сорвался в прошлое.

***

** — Гарри, стой! — чей-то голос, сдавленный от крика. — Она внутри! Она не вышла оттуда! Кто-то удерживал Поттера, тот вырывался, в голосе — отчаяние. Рон Уизли стоял рядом, бледный, с вытаращенными глазами. Он схватился за руку — и мгновенно исчез, трансгрессируя. — Мисс Грейнджер не выходила из здания! — крикнул мужчина в алой мантии, стоявший ближе к обрушенным перекрытиям. — Я был там с самого начала! Они вошли к пленным, но назад не возвращались! Я выпускал всех — их не было! — Нет... нет... — голос Поттера, сломанный, сорванный. Драко, стоявший тогда у развалин, застыл. Он не сразу понял, что речь идёт о ней. Но слова врезались, как нож: не вышла... не возвращались... «Я не мог... нет... она не должна была быть там...» Он рванул к обломкам. Пламя всё ещё бушевало, облизывая остатки стен. Огненный жар обжигал лёгкие, выедая кислород, глаза слезились от едкого дыма. Он пытался пробиться сквозь дым — но было поздно. То, что было внизу, сгорело в считанные секунды. Если кто-то и не погиб от огня, его завалило. Под этими глыбами камня не выжил бы никто. Драко пошатнулся. Мир померк. Он не чувствовал ног. Сердце билось глухо, где-то вдалеке. Рядом — голоса. Тео кричал, отбивая заклинания, но до него не доходило. Где-то над ухом свистнуло проклятие, с него сорвало маску. Он даже не заметил. Пыль, дым, шум, и вдруг — глаза. Гарри. Даже под наложенной трансфигурацией — он узнал его. По походке. По взгляду. И Поттер тоже его узнал. На мгновение всё остановилось. Потом Поттер закричал — страшно, пронзительно, нечеловечески: — ТЫ!!! Вспышка — удар. Заклинание прошло в нескольких сантиметрах от лица. Тео успел отбить следующее. — ГАРРИ! — послышался крик Рона. — Её нет в убежище! Нет! Она была там! Слова врезались, как приговор. — Надо уходить! — громыхнул где-то за спиной Кингсли. — Гарри, всё кончено, мы сделали, что должны были! — Но Гермиона! Она осталась там! — Поттер рвался вперёд, кто-то удерживал его за плечи, не давая броситься к пылающему завалу. — Отпусти меня! Отпусти! — Всё кончено! — крикнул Кингсли, грубо. — Сегодня погибло достаточно! Уводи людей! Соберись! Драко стоял, не слыша ничего, кроме этих слов. Он отбил чьё-то заклинание на автомате. Поднял взгляд — и Поттер увидел его. Мир вспыхнул белым светом. Всё стало замедленным, вязким, как сон. И в этом свете Поттер закричал. Так, как кричат только от потери. — Драко! Очнись! — Тео дёрнул его за плечо. — Нужно уходить, слышишь?! Но Драко не слышал. Он смотрел на развалины. И в голове звенела одна мысль: «Я убил её». **

***

Когда он моргнул, мир вернулся. Зал «Арканума» шумел. Смех. Голоса. Блеск бутылок. Крэбб шёл по центру, довольный, с двумя бутылками огневиски в руках. Улыбался. — Всё чисто! — гаркнул он Блейзу, салютуя бутылкой. — Ни крыс, ни бумажек! Гори оно всё синим пламенем! И вдруг — словно чья-то пружина внутри лопнула. Драко не заметил, как оказался рядом. Он схватил Крэбба за ворот мантии и с такой силой впечатал в стену, что штукатурка посыпалась. Бутылки выскользнули из рук здоровяка и разбились с грохотом. — Ты доволен?! — голос Драко звенел от ярости. — Кто давал тебе приказ?! Кто разрешил использовать Адское пламя?! Крэбб — огромный, на голову выше — опешил. В его глазах читалось тупое непонимание, смешанное с обидой. — Я... я упростил задачу! — пробасил он, пытаясь отцепить руки Драко. — Документы уничтожены! Орденские крысы сгорели! Я всё сделал! — Ты идиот! — Драко тряхнул его, едва сдерживаясь, чтобы не ударить заклинанием. — Ты устроил бесконтрольный пожар! Ты хоть понимаешь, что мог положить там весь мой отряд?! Мы едва успели выйти! — Но мы же вышли! — огрызнулся Крэбб, начиная злиться. — Чего ты взъелся, Драко? Победителей не судят! Драко задохнулся. Рука потянулась к палочке. Ещё секунда — и он бы проклял его прямо здесь, на глазах у всех, выдав себя с головой. Блейз и Тео среагировали мгновенно. — Драко! Оставь его! — Тео перехватил его руку, резко дёрнул назад. — Он пьян, не марай руки. Пошли. — Пусти! — рявкнул Драко, но Блейз уже встал между ним и Крэббом, закрывая обзор. — Уходим, — жестко шепнул Блейз. — Сейчас же. На тебя смотрят. Драко тяжело дышал, глядя на ухмыляющегося Крэбба, который так и не понял, что только что убил самое дорогое, что было у его командира. Его затащили в соседнюю комнату, дверь захлопнули, наложили чары тишины. Драко упал на пол. Сначала просто сидел, потом — внутри что-то оборвалось. Он закрыл лицо руками. Дышал тяжело, неровно. И вдруг — слёзы. Горячие, настоящие, долгие. Он не видел их уже столько времени, что даже не понял, что это. Блейз стоял у стены, молчал. Тео — рядом, наложил заглушение, чтобы никто не услышал. И просто смотрел, как Драко опускается на колени и ломается. И в тот момент оба всё поняли. Не нужно было слов. Гермионы Грейнджер больше нет. — Драко... — сказал Тео, когда рыдание, наконец, ослабло и сидящий на коленях Драко прикрыл лицо руками. Голос был тихий, словно опасался нарушить хрупкую тишину после шторма. — Я убил её... — прошептал Драко, и в его словах не было горячего обвинения — лишь пустота, которая съедала всё вокруг. — Ты не знал, не вини себя. Это война, — спокойно сказал Блейз. Его тон был ровен и твёрд: слова нужны были не для утешения, а для того, чтобы в голове друга не поселился кошмар неизбежности. Драко поднял взгляд. В глазах стояла такая глухая, мёртвая пустота, из которой человека уже не вытащить. Он медленно встал, ноги подкашивались, походка стала шаткой; он подошёл к двери, видя в ней последнюю верёвочку, за которую можно ухватиться. — Куда ты собрался? — тихо, почти умоляюще спросил Тео и встал перед ним, преградив проход. — Я... — Драко всхлипнул и, будто собирая силы, произнёс ровно, чеканя каждое слово: — …должен пойти к Поттеру. Я должен с ним поговорить. Тео ошарашено открыл рот — мысль о том, чтобы Драко целенаправленно подошёл к Поттеру сейчас, казалась безумием. — Они убьют тебя! — выпалил он. — Даже не думай! — Пусть... — Драко посмотрел сквозь него, — но вдруг она жива... Я должен убедиться. Если её нет — пусть сделают со мной что хотят. Тео сжал челюсти, в нём боролась ярость и трезвый расчёт. Он пытался найти слова, которые смогли бы остановить друга, но увидел в ответ лишь одно — стальное решение, на грани саморазрушения. — Прекрати, Драко. Ты забыл, для чего мы здесь? — голос Тео дрогнул, но в нём прозвучало последнее требование разума: долг, порядок, расчёт. Драко поднял на него глаза — в них была и боль, и злость, и отчаянье, которое режет глубже всякой магии: — Если она мертва... — прошептал он, — мне плевать, Нотт, что будет со мной. — А нам — не плевать! — рявкнул Тео, не в силах больше скрывать голос. — Ты думаешь, она хотела бы этого?! — Уже не важно, чего бы она хотела! — Драко почти кричал. — Я! Я её убил! Я обрушил на неё этот чёртов потолок! Тео с силой вжал ладони в бока, глаза его сверкнули, но он не поддался панике, пытаясь докричаться до его разума. — Это был Крэбб, а не ты! Очнись! Это был единственный шанс, слышишь?! Крэбб разжёг огонь, который распространялся слишком быстро! Если бы ты не взорвал перекрытия, пламя сожрало бы нас всех! — Прекрати, — сухо сказал Драко, и в слове звучало требование отстать, дать пройти. — Отойди, Тео. Вы не удержите меня, — добавил он бесстрастно, и в этом спокойствии была сила, страшнее гнева. Блейз встал рядом с ним, тихо, без лишних слов. — Ладно, — произнёс он, и в его голосе не было упрёка; было решение, которое мужчина принимает за друга. — Мы пойдём с тобой. Драко кивнул. Он едва мог спорить — из-под ног уходила земля. Накинул капюшон мантии, и трое вышли из комнаты. В зале всё стихло по незримой команде — смех оборвался, голоса смолкли. Пэнси подскочила к Драко, глаза её горели любопытством и чем-то ещё — но он оттолкнул её жестом, не поднимая головы, и это было холодно и окончательно. Она вскрикнула, швырнула что-то вслед, но он уже не слышал. Поднялся по лестнице, шаги его гулко отдавались в коридоре, а Тео и Блейз шли за ним молча, тенью, которая не дала ему уйти в безумие в одиночестве.

***

Они прошли сквозь чары поместья. Ночь была глубока и влажна, но окна не спали: из больничного крыла и из левого крыла, из центрального — везде ещё горел свет. Драко, Тео и Блейз свернули в сторону сада и растворились в тёмной зелени. — Ждите тут, — шепнул Драко. Драко шагнул к пруду, достал монету и, возвращаясь к старому ритуалу, покрутил её ребром по большому пальцу. Он заранее договорился с ним, где встретиться; Поттер знал это место. Драко стоял и ждал, и воздух вокруг сжимался, как перед грозой. Не прошло и пяти минут, как в ночной тишине послышались приближающиеся шаги — быстрые, тяжёлые, как удары сердца. Гарри шёл вперёд, за ним — Рон и Невилл. Его походка была стремительной: без заминки, без сомнений. Он не остановился. Подбежал — и ударил. Первый удар сшиб Драко с места; мир на секунду дернулся, и запах крови показался слишком ярким в холодном саду. Второй — и Драко пошатнулся ещё сильнее, почувствовал, как по внутренней стороне рта растекается металл. — Как ты мог?! — вырвалось из Гарри, и в его голосе не осталось ни капли контроля. Рон и Невилл стояли молча; в их лицах не читалось вопроса — там были лишь разбитые, лишенные покоя глаза. Гарри тяжело дышал, губы дрожали, слёзы бликовали на ресницах. — Терри Бут. Энтони Голдштейн. Сьюзан Боунс. Айрон Бэйл. — Его слова рвались порциями, как будто каждое требовало особой жертвы. — И... Гермиона Грейнджер. Сегодня погибли. От твоих рук. — Он глотнул воздух, как кто-то, кто тонул и внезапно оказался на суше. — Лаванда Браун, Ли Джордан, Майкл Корнер... ранены, тяжело. Зачем ты пришёл сюда?! Драко ничего не слышал, кроме собственного сердца — оно билось как молот. Он пошатнулся и, не удержавшись, опустился на колени; земля под ним вдруг исчезла, словно проваливалась в пустоту. Руки казались чужими, мысли — будто на другом языке. — Просто... сделай это, Поттер... — выдавил он сквозь кровь и хрип. Это была не просьба — это была попытка снять с себя вес, который, по его ощущению, уже давил на шею. Гарри поднял палочку. В нём всё ещё хлестала ярость, но взгляд изменился: там было не только пламя, но и лед. Он смотрел на Драко — и видел прошлое, настоящее и ту бездну, что зияла между ними. Он опустил палочку. — Я не убью тебя только потому, что ты сделал многое для нас, — сказал он тихо, взвешивая каждое слово. — И потому что Гермиона любила тебя. Я думаю, большим наказанием для тебя будет жить с тем, что ты убил того единственного человека, кто любил тебя и видел в тебе то, что другие не видели. А моя вина — в том, что поддерживал тебя. Рон был прав: тебе нужно было выбрать сторону. А теперь мы видим результат. Гарри сделал шаг назад; его дыхание было ровным, как у того, кто выдохнул самую тяжёлую истину. — Убирайся отсюда, Малфой, — добавил он голосом, который не просил и не умолял, — и в следующий раз, если мы встретимся — я не остановлюсь. Драко остался на коленях, обессилевший и пустой. Гарри, Рон и Невилл развернулись и ушли в ночную тьму, а в саду остался только плеск пруда и еле слышный треск разгоревшегося жара где-то далеко.

***

Прошло три дня. Воздух в подвале стал вязким, тяжёлым, словно пропитанным каменной пылью и запахом гари. Айрон сидел, опершись спиной о стену, держа Гермиону за руку. Её пальцы были холодны, но она всё ещё отзывалась — редкими, хриплыми вдохами. — Айрон... — прошептала она еле слышно, губы едва шевельнулись. — Я... кажется, умираю, да? — Не говори так, Гермиона, — тихо ответил он, даже не поднимая головы. — Я скоро найду палочку. Тогда вылечу тебя. Мы выберемся. Она слабо улыбнулась, почти незаметно. — Я... так хочу увидеть море... — Увидишь, — сказал Айрон, и голос его дрогнул. — Только не сдавайся. Он поднялся и снова направился к лестнице. Два дня назад часть свода обрушилась, завалив всё густой пылью. Они едва не задохнулись и полдня просидели под мантией, пока воздух не очистился. Теперь — только рутина: камень за камнем, щепка за щепкой. Он не чувствовал рук. Кожа на ладонях разорвана, пальцы дрожали, под ногтями застряла засохшая кровь. Порез на руке воспалился, и каждая попытка поднять камень отзывалась острой болью. Из сумки Гермионы он достал несколько шоколадок и две бутылки воды. Этого хватало, чтобы держаться — не жить, а просто держаться. Он продолжал копать, забыв о времени. Наконец, между балками он увидел что-то тонкое, гладкое — кусок дерева. Айрон рванулся вперёд, приподнял камень и ахнул. — Гермиона! — крик вырвался хрипом. — Я нашёл! Я нашёл палочку! Он осторожно спустился вниз, опускаясь на колени рядом с ней. — Гермиона?.. — позвал он, тряхнув её за плечо. — Гермиона, проснись! Она не шевелилась. Айрон наклонился и прислонился ухом к её губам. Тишина. Ни вдоха, ни выдоха. — Нет... — выдохнул он и резко взмахнул палочкой. Но палочка плохо отзывалась — чужая. С первого раза ничего не вышло. Со второго, с отчаянным усилием, он выкрикнул: — Инсендио! Факел вспыхнул, ослепляя тусклым светом. Он снял очки, прижал Гермиону к себе — и увидел: губы посинели, кожа стала серо-бледной, грудь неподвижна. Он быстро провёл диагностику: пульс почти не прощупывался, кожа холодная, дыхание отсутствует. Сердце бьётся — медленно, но ещё живое. Это — глубокая гипотермия и шок, и если не восстановить дыхание — минуты, не больше. Айрон вцепился в палочку обеими руками. — Вульнера Санэнтур... — прошептал он. С первого раза — ничего. Он повторил громче, почти с отчаянием: — Вульнера Санэнтур! Палочка дрогнула, из кончика вырвался слабый поток тепла, пробежавший по её телу. Бинты под пальцами Айрона зашипели, кровь задвигалась под кожей. Он склонился над ней, прижал руки к груди. — Анапнео! Мгновение — и лёгкие Гермионы судорожно втянули воздух. Она закашлялась, выдохнула, потом снова вдохнула — неровно, но уже сама. Айрон почувствовал, как по щекам текут слёзы, смешиваясь с пылью. — Вот так… вот так, умница… — прошептал он. Он быстро достал из сумки флакон с кровоостанавливающим зельем и влил несколько капель ей в рот. Потом ещё — укрепляющее, чтобы поддержать сердце. Дыхание стало ровнее, хоть и слабым. Он достал свою флягу, смочил ткань водой и вытер с её лица пыль. Кожа всё ещё оставалась холодной, но в пальцах появилась слабая дрожь — признак того, что организм борется. Айрон выдохнул. — Потерпи ещё чуть-чуть... теперь всё будет хорошо. Он направил палочку на завал и произнёс: — Стабилитас. Заклинание окрасило стены мягким светом — конструкции стабилизировались. Больше копать не нужно. Теперь оставалось только дождаться, когда Гермиона восстановится настолько, чтобы попытаться трансгрессировать. Айрон сел рядом, держа её руку в своей. Он слушал дыхание, считал удары её сердца и шептал как мантру: — Ты обещала не сдаваться... Он улыбнулся, хоть глаза блестели от усталости. — Мы выберемся, слышишь? — прошептал он. — Ты увидишь море. Я тебе обещаю.

***

Гермиона застонала и пошевелилась. Её пальцы слегка дрогнули, и Айрон сразу подался вперёд. — Гермиона! — он едва не выронил палочку. — Эй… слышишь меня? Она приоткрыла глаза. Зрачки блуждали, взгляд расфокусированный. — Где… — прошептала она. — Мы… всё еще тут… — Всё хорошо. Мы живы, — Айрон быстро заговорил, не давая ей впасть обратно в беспамятство. — Всё уже позади. — Драко… — выдохнула она, словно из сна. — Не думай об этом, — резко, но мягко сказал он. — Сейчас тебе нужно только дышать. Дышать и не двигаться. Он коснулся её плеча — кожа снова теплее. Сердце билось неровно, но уверенно. Гермиона попыталась пошевелиться, но Айрон придержал её. — Тише. Если попробуешь подняться, можешь потерять сознание снова. Она слабо кивнула. — Сколько прошло?.. — Четыре дня. — Голос Айрона дрогнул. — Ты была без сознания большую часть времени. — Палочка?.. — спросила она едва слышно. — Нашёл, но твою, — он показал её палочку. — Она меня пока слушается плохо. Чувствует, что это не её хозяин. Он встал, разминая затёкшие ноги, и добавил: — Мы не можем сразу трансгрессировать. Нужно подождать, пока стабилизируется твой магический фон. — Мой... — еле улыбнулась Гермиона, пытаясь сфокусировать взгляд. — Магический фон, — терпеливо объяснил Айрон. — После травм и потери крови магия дестабилизируется. Если сейчас попытаться трансгрессировать — тело может не выдержать. Он опустился рядом и тихо добавил: — Ты можешь… расщепиться. Гермиона побледнела. — Понимаю, — прошептала она. — Сколько нужно ждать? — Несколько часов. Возможно — день. Айрон опёрся на стену, глядя вверх, туда, где когда-то была лестница. — Я попробую достать свою палочку, тогда будет безопаснее. Он поднялся и направил палочку Гермионы к завалу. — Акцио моя палочка! Сначала ничего не произошло. Потом где-то в глубине завала послышался глухой удар, звон дерева о камень. Айрон шагнул вперёд, вытянув руку. Из-под завала вылетела его палочка — но с треском ударилась о пол и осыпалась мелкой щепой, расколовшись вдоль. — Нет… — прошептал он, подбирая её. — Проклятье. Он посмотрел на неё в свете факела: трещина прошла вдоль сердцевины. Палочка могла сработать один раз — или не сработать вовсе. Он отложил её рядом, тяжело вздохнул. — Всё в порядке, — сказал он сам себе. — У нас всё ещё есть твоя. Он поднял взгляд на Гермиону — она лежала, глядя куда-то вверх, прислушиваясь к земле. — Акцио сумка! — Слышишь? — спросила она тихо. Айрон напрягся. Из глубины подвала доносился еле слышный металлический звон — словно что-то бьётся под завалом. Он прислушался внимательнее. — Это… моя сумка, — сказал он наконец. — Там, под обломками. Он вновь направил палочку Гермионы: — Акцио сумка! Но заклинание лишь подняло облако пыли. Камни дрогнули, и Айрон мгновенно остановил попытку, чувствуя, как пол под ногами угрожающе поскрипывает. — Нельзя, — тихо сказал он. — Если попробую сильнее, обвалится всё. Он опустился на пол рядом с ней, с трудом переводя дыхание. — Она там. Но мы не можем рисковать. Гермиона закрыла глаза, слабо кивнула. — Тогда... подождём. Айрон поправил на ней мантию, накрыл плечи потуже и снова сел у стены, держа палочку наготове. Свет тускло отражался от пыли, и откуда-то сверху капала вода, медленно, размеренно. — Мы выберемся, — сказал он негромко, глядя на слабое пламя. — Только дай своей магии прийти в себя. Гермиона не ответила. Она снова провалилась в сон, тяжёлый, прерывистый, но уже не смертельный. Айрон слушал её дыхание и повторял про себя, как заклинание: — Мы выберемся. Мы обязательно выберемся. Гермиона очнулась от прохладного прикосновения к лицу. Айрон сидел рядом, аккуратно проводя по её щеке влажной тряпкой. Пахло пылью, гарью и чем-то металлическим, но сквозь это ощущался слабый запах влаги. — С-спасибо, Айрон... — прошептала она едва слышно. Он выжал тряпку, отложил в сторону и устало улыбнулся. — Вода закончилась... но я наполнил бутылки заклинанием. Теперь у нас есть запас. — Он показал ей флягу. — Правда, вкус не тот... но пить можно. — Хорошо... — тихо ответила она, глаза её оставались прикрыты. — У тебя всё ещё поднимается температура, — сказал Айрон, осторожно поправляя ей ворот мантии. — Но тело восстанавливается. Это уже хороший знак. Он поднял голову, вглядываясь в потолок, где кое-где мерцали отблески света от заклинания. — Думаю, пару часов — и можно будет попробовать трансгрессию. Гермиона долго молчала. Потом тихо спросила: — Айрон... почему нас не ищут? Он замер. Слова дались не сразу. — Я осматривал камни у лестницы, — наконец сказал он. — Они горячие... как после сильного пожара. — Он помолчал, подбирая слова. — Думаю, снаружи всё выгорело. Они, наверное, решили, что мы... — он осёкся. — Что мы мертвы, — закончила за него Гермиона. Айрон кивнул. — Да. Похоже на то. — Нет, — слабо возразила она. — Гарри бы не остановил поиски. Он… не смог бы просто уйти. — Он стал бы рисковать? — Айрон посмотрел на неё, устало, но без злости. — Его вся Британия ищет, Гермиона. Если он ещё жив — он не может позволить себе так рисковать. Свет факела дрожал на стене, и в этом дрожании блеснули слёзы, скатившиеся по её щеке. Гермиона отвернулась, прикрыв лицо рукой. Айрон опустился рядом, не говоря ни слова. Она не сопротивлялась, когда он обнял её осторожно, боясь причинить боль. Её голова легла ему на плечо, дыхание стало ровнее. — Мы выберемся, — тихо сказал он, глядя на неровный свет на стене. — Вот они удивятся. Гермиона улыбнулась — устало, почти невидимо. — Очень надеюсь... Айрон выдохнул, чувствуя, как тяжесть мира снова оседает на плечах. Но сейчас, впервые за все эти дни, он позволил себе просто сидеть в тишине и верить — хотя бы ненадолго — что всё действительно будет хорошо. Спустя два часа Айрон вновь провёл диагностику и ещё раз залечил раны. Гермиона оставалась слаба, но показатели были стабильны — достаточно, чтобы выдержать одну трансгрессию на короткое расстояние. Этого могло хватить, чтобы выбраться наверх. Он исцелил собственные руки, наскоро затягивая ожоги и порезы, проверил дыхание Гермионы, потом накинул на неё мантию и поднял на руки. — Готова? — спросил он, больше для себя, чем для неё. Она кивнула едва заметно. Айрон глубоко вдохнул, сосредоточился и произнёс заклинание. Мир разорвался ослепительным светом. Гул, будто тысяча крыльев, — и мгновенная тишина. Айрон рухнул на колени, всё ещё сжимая Гермиону в объятиях. Они жадно глотали свежий, прохладный ветер, пахнущий сырой землёй и свободой. После четырёх дней полной тьмы их глаза не выдерживали дневного света — казалось, сами зрачки горят. Айрон прикрыл ладонью лицо Гермионы, прижимая её к себе. — Всё нормально... сейчас глаза привыкнут, — прошептал он. И в тот же миг над ними прорезался резкий, грубый голос: — Экспеллиармус! Палочка вырвалась из его руки, описав дугу и исчезнув в воздухе. Айрон инстинктивно закрыл собой Гермиону, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену света. Перед ними стояли люди — тени, силуэты, приближающиеся слишком быстро. Резкие шаги, звон оружия, запах дыма. Кто-то схватил его за плечи и грубо повалил на землю. — Не трогайте её! Нет! — крикнул Айрон, вырываясь. Гермиона различила только силуэты — кто-то в тёмной мантии приблизился, блеснуло движение руки. Раздался хриплый выкрик заклинания — Айрон дёрнулся и упал без звука. — Нет!.. — выдохнула она, но голоса уже не слушались. Её тоже схватили, потащили в сторону. Последнее, что она успела увидеть — вспышка света и размытые лица над собой. Потом — удар. И снова темнота.