Обсидиановое сердце

— Говори имя! — грубый голос разнёсся по камере, низкий и злой, напоминающий хрип старого волка. — Айзек Спинет, — выдохнул кто-то. Удар. Звук мяса о кость. — Не лги! Имя! — Я же сказал... Айзек Спинет... Гермиона очнулась. Воздух резал горло — тяжёлый, пахнущий потом, железом и кровью. Пол под ней был каменный, ледяной. Руки связаны грубо, так что запястья горели огнём. Она подняла голову. Сквозь решётку напротив виднелось тусклое помещение, освещённое одной лампой. На цепях висел Айрон — его рубашка была разодрана, грудь и живот покрыты следами ожогов и свежих порезов. Человек в тёмной мантии чертил на его коже рунный знак, и каждый штрих отзывался тихим, сдавленным стоном. Сердце Гермионы ухнуло вниз. Она попыталась приподняться, но кандалы рванулись, звякнув о камень. — Говори имя! — снова рявкнул палач. — Я же сказал вам своё имя… — голос Айрона дрожал, но держался. — Но тебя нет в списках, щенок! — в голосе Пожирателя сквозила жажда насилия. — Потому что... я не из Англии, — выдохнул Айрон. — Ах так? И откуда же ты, герой? — Мы с женой... приехали из Ирландии год назад... Пожиратель остановился. — Жена, говоришь... — он резко повернул голову, взгляд в маске упал на Гермиону. — О, очнулась, девка. Он подошёл к решётке, распахнул дверь и грубо схватил её за ворот, выволок наружу и швырнул на каменный пол. Воздух выбило из груди, она захрипела. Боль в сломанном ребре, которое только начало срастаться, вспыхнула с новой силой, заставив её сжаться в комок. — Ну? Говори, как зовут его, откуда вы и что делали там, где мы вас нашли?! Гермиона открыла рот, но пересохшее горло не позволило вымолвить ни слова. Следующий удар — ногой, в живот. — Нет! — Айрон дёрнулся на цепях. — Не трогай её! Я тебе всё сказал! Мы — маглорожденные! Мы хотели вернуться домой, но на нас напали Егеря! Пришлось скрываться! Не трогай её — она ранена! Пожиратель выпрямился, ухмыльнулся и неторопливо подошёл к нему, а потом снова вернулся к Гермионе, присел на корточки. Его перчатка грубо схватила её за волосы, заставляя поднять лицо. — Где-то я тебя видел... — протянул он задумчиво. — Но не могу вспомнить где. Ладно, не важно. Он резко отпустил её голову, и она упала на бок, ударившись плечом. — Отведите их вниз. В нижние камеры. Там места хватит. — Но, сэр... там всё заполнено... — Я сказал — вниз, — холодно ответил он. — И не задавай вопросов. Темный Лорд приказал держать их живыми. Для чего — не твоего ума дело. Он скользнул взглядом по Гермионе, хищно, как волк, приметивший добычу. — Жаль, конечно... девчонка-то ничего. Айрон сорвался с цепей, когда их отпустили, упал на колени — руки дрожали, кровь капала с пальцев на камень. Трое Пожирателей в масках подхватили их обоих, подняв как мешки. — Вниз, — повторил старший, — и чтобы живыми дошли. Цепи звякнули, шаги раздались в темноте. Железная платформа дрогнула и медленно пошла вниз. Скрежет цепей и гул механизмов отзывался эхом, пробирая до костей. Воздух становился всё холоднее и тяжелее, пахнул сыростью, плесенью и чем-то металлическим — то ли кровью, то ли ржавчиной. Гермиону почти волокли. Её ноги заплетались, сломанная рука пульсировала тупой болью, каждое движение отзывалось острой вспышкой в боку. Они миновали несколько этажей, и на каждом свет факелов выхватывал из тьмы железные решётки. За ними сидели люди. Кто-то шептал молитвы. Кто-то беззвучно смотрел им вслед. Некоторые были настолько истощены, что не поднимали головы вовсе. Пожиратели переговаривались между собой вполголоса. Их маски поблёскивали в тусклом свете. — Ещё двоих вниз. Туда, где пусто. — В самый конец? — Приказ. Айрон едва держался на ногах. Он пытался идти сам, но тело предательски шаталось. Гермиона, из последних сил, пыталась идти рядом, но руки, стиснутые за спиной, мешали даже удержать равновесие. Платформа остановилась с глухим ударом. Они оказались в коридоре, узком и тёмном, где каменные стены сочились влагой. Факелы коптили, почти не давая света. Тишина была такая, что слышалось, как где-то капает вода. Их повели вдоль камер. За решётками — лица. Испуганные, безнадёжные. Кто-то дотронулся до прутьев, прошептав: — Новенькие... Гермиона отвела взгляд. Перед последней дверью стражник остановился, ударил по замку палочкой — тот щёлкнул, и решётка медленно поползла в сторону. — Сюда. Их грубо затолкнули внутрь. Хлопок двери. Звук заклинания запечатывания. Оковы исчезли. Камера была крошечной — грубый каменный пол, одна узкая кровать с рваным тонким одеялом, металлический умывальник и унитаз в углу, прикрытый тряпкой. Воздух был ледяным. Айрон упал на колени. Гермиона сразу подползла к нему, морщась от боли в ребре, обняла, потом осторожно распахнула порванную рубашку — и, увидев грудь, зажала рот рукой, чтобы не закричать. На коже всё ещё светились свежие рунные знаки — чёрно-красные, будто выжженные изнутри. — Мерлин... — прошептала она, слёзы сами потекли по лицу. — Что они сделали с тобой... Айрон слабо улыбнулся, не в силах поднять голову. — Ничего... чего бы я не пережил, — прошептал он хрипло. — Главное, что ты жива. Она уткнулась в его плечо, сдерживая рыдания. Он прижал её к себе, обнял так крепко, как мог. — Не плачь... слышишь? — шептал он, едва переводя дыхание. — Пока мы живы — они не победили. Её пальцы дрожали, но она кивнула, вцепившись в него, словно в якорь. Он осторожно провёл рукой по её волосам, пытаясь успокоить, но сам чувствовал, как сердце бьётся в висках, а холод пробирает до костей. Снаружи слышался тяжёлый шаг стражника и отдалённый крик — где-то в соседней камере. Потом снова тишина. Их оставили одних. Гермиона подняла голову. — Мы выберемся отсюда, — сказала она. Голос дрожал, но в нём звучала уверенность, почти детская. Айрон слабо усмехнулся. — Обязательно. Только... не сейчас. Он опустился на пол, сел, опершись спиной о стену, и притянул её ближе, укрыв тем самым одеялом. Камень под ними был ледяным. Факелы за дверью шипели, и в их свете по стенам бежали тени решёток. Тишина казалась вечностью. Гермиона проснулась от резкого звука. Две жестяные тарелки с глухим звоном упали на пол, покатившись к центру камеры, а рядом плеснулась вода в металлических стаканах. Дверь сразу захлопнулась, оставив после себя лишь шаги, уходящие по коридору. В камере стояла полутьма. Факел за дверью едва освещал влажные стены. Айрон не шевелился. Гермиона осторожно подползла к нему, коснулась его лица — кожа была холодной, но дыхание ровным. — Айрон... — шепнула она. Он открыл глаза, моргнул несколько раз, словно не понимая, где находится. — Нам... принесли еду, — сказала Гермиона и поднялась, шатаясь. Рука ныла так, что хотелось выть, но она заставила себя игнорировать боль. Она принесла обе тарелки, поставила их рядом и помогла ему приподняться. Айрон выглядел измотанным — лицо бледное, губы обветренные, руки дрожали, когда он взял ложку. Но он ел молча, сосредоточенно, не оставляя ни крошки. Гермиона тоже съела несколько ложек, но желудок свело, и подступила тошнота. Она стиснула зубы, сдерживаясь. Айрон заметил это. — Нам нужны силы, — тихо сказал он, убирая пустую тарелку. — Потерпи... Гермиона кивнула, прикрывая рот рукой. — Я стараюсь, — прошептала она. Некоторое время они молчали, слушая звуки за стеной — шаги, чьи-то приглушённые стоны, звон цепей. — Зачем нас держат? — наконец спросила Гермиона. — Это ведь... не Азкабан. — Не знаю, — ответил Айрон. — Но если нас не убили, значит, мы зачем-то нужны. Тёмному Лорду или кому-то из его людей. Она поднялась и подошла к решётке. Снаружи коридор тянулся вдаль — тусклые факелы, капающая вода, запах сырости и гари. Напротив была массивная металлическая дверь с небольшой щелью на уровне глаз. На ней, как Гермиона заметила, вырезаны были руны — древние, удерживающие, защитные. — Тут так много маглорожденных... — пробормотала она. — Но зачем? Ответа не последовало. Айрон сидел, опершись на стену, глаза у него закрывались от усталости. Гермиона подошла, помогла ему лечь на кровать, укрыла тонким одеялом. — Я могу спать на полу, — пробормотал он. — Тебе нужно восстановиться. У тебя рука... и ребро. — Я в порядке, — тихо ответила она и села рядом, обхватив колени руками. Тишина снова навалилась, холодная и вязкая. Слёзы сами скатились по её щекам — беззвучные, усталые. — Ты вся дрожишь, — прошептал Айрон. — Всё нормально, — ответила она едва слышно. — Спи. Он молчал, а потом, медленно, протянул руку, коснувшись её плеча. — Ложись, — сказал он. Гермиона колебалась. Потом, не глядя на него, легла рядом, спиной к нему, стараясь не тревожить больную руку. Айрон приподнялся, укрыл их обоих одеялом и обнял, стараясь согреть. Она почувствовала, как от его груди исходило слабое, человеческое тепло — единственное живое в этом каменном холоде. За дверью кто-то прошёл, замок щёлкнул, потом стихло всё. Лишь дыхание. Два человека, живых — пока ещё. Гермиона проснулась от звуков — будто кто-то выл. Глухие удары, скрежет, металлический лязг. В ушах стоял рёв, от которого холод пробежал по коже. Она приподнялась, пытаясь понять, откуда доносится этот ужасный шум. — Мерлин... — прошептал Айрон, просыпаясь. — Что там происходит? Гермиона огляделась — звук шёл из камеры напротив. За толстой металлической дверью, на которой были вырезаны руны, что-то билось. С каждым ударом дрожали стены. — Я... кажется, знаю, — тихо сказал Айрон. Гермиона повернулась к нему. — Что это? — Там оборотень, — он говорил спокойно, но глаза его были полны тревоги. — Сегодня полнолуние. Вот зачем эта дверь... чтобы удержать его. Действительно, удары становились всё яростнее. В дверь что-то тяжело врезалось, гулко, с утробным рычанием. — О, Мерлин... — прошептала Гермиона. — А вдруг это... Ремус Люпин? Айрон моргнул. — Ремус — оборотень?.. — Да, — она опустила глаза. — Я не знал, — сказал Айрон, не сводя взгляда с двери. — Но эти звуки... я их помню. — Откуда? — спросила она. — На учении, — выдохнул он. — Мы случайно наткнулись на лагерь оборотней прямо перед полнолунием. Один из них начал превращаться. Мы еле успели трансгрессировать. Я помню этот рёв. Его ни с чем не спутаешь. — Я однажды тоже видела, — тихо ответила Гермиона. — Давно... очень давно. Они замолчали. Звуки за дверью ещё долго не стихали — удары, вой, скрежет. Потом — вдруг тишина. Может, оборотень потерял сознание, а может, просто ждал. Гермиона не знала, сколько прошло времени — часы или сутки. Здесь не было ни дня, ни ночи. Только тусклый свет факелов, влажный камень и холод, въедающийся в кости. Тело болело, веки слипались от усталости. Она сидела, глядя в одну точку, пока взгляд не замутился. Айрон спал — тихо, с ровным дыханием. Она посмотрела на дверь напротив, ту самую, за которой зверь затих, и ощутила подступающий страх. «Гарри... Рон... Они ведь, наверное, считают меня мёртвой...» Сердце сжалось. Она подумала о Драко. Что с ним будет, когда Гарри скажет, что она погибла? А если Гарри потеряет надежду... кто тогда закончит начатое? Кто найдёт крестраж? Глаза наполнились слезами. Гермиона закрыла лицо руками, уткнулась в одеяло и заплакала — глухо, беззвучно, стараясь не разбудить Айрона. Но вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к спине. Он не сказал ни слова, просто положил ладонь ей на плечо. Этого оказалось достаточно — будто кто-то напомнил: ты не одна. Она уже почти успокоилась, когда раздались тяжёлые шаги. Двое. Шли уверенно, размеренно, сапоги гулко отдавались по каменному полу. Айрон мгновенно проснулся и прижал Гермиону к себе, укрывая одеялом. Замок щёлкнул. Дверь распахнулась. — Бери девку сперва, — произнёс писклявый, хриплый голос. Один из пожирателей подошёл к ним, сорвал одеяло. Айрон вцепился в Гермиону. — Нет! Не трогайте её! Молнией последовал удар — Айрон вскрикнул, согнувшись. Гермиону грубо схватили за больную руку и потащили к двери. Боль пронзила плечо, вырвав из груди крик. — Не трогайте его! — закричала она, но в ответ лишь смех. Айрон пытался подняться, но второй Пожиратель ударил его заклинанием в грудь, отбросив к стене. Гермиона закричала, чувствуя, как её тащат за волосы по каменному полу, и стальные двери позади с глухим звоном захлопнулись. Гермиону тащили по длинному коридору. Каменные стены, гул шагов, запах плесени и сырости. Потом — лифт. Старый, с железной решёткой, скрипящий на каждом рывке. Он поднимался всё выше и выше. Где-то наверху щёлкнули механизмы, и их резко дёрнуло — подъём закончился. Один из Пожирателей натянул ей на голову плотный мешок, грубая ткань царапнула кожу. Мир погрузился в темноту и приглушённые звуки. Её потащили вперёд. Шаги стали тише — пол под ногами изменился, гул от шагов стал мягче, как будто камень сменился мрамором. Она насчитала повороты: один... второй... Скрипнула дверь. Мешок сорвали. Яркий белый свет ударил по глазам, Гермиона зажмурилась, не в силах сразу привыкнуть. Воздух был другой — чистый, пахнущий благовониями и ладаном. — Мерлин, господа, — протянул чей-то голос с изысканной манерностью. — Нельзя же так обращаться с дамами. Голос звучал мягко, но в нём была издевка. — Она магловский выродок, — хрипло бросил другой. — Делай, что должен, потом позовёшь. Гермиону толкнули вперёд, она едва удержалась на ногах. — Мэлоди, милая, — снова раздался первый голос. — Отведи девушку на чистку. Я не могу работать в таких... условиях. Гермиона моргнула, пытаясь рассмотреть говорящего, но свет бил прямо в глаза. Кто-то коснулся её плеча — рука холодная, крепкая. Её повели куда-то вбок. Запах изменился. Теперь чувствовались сырость, мыло, пар. Послышался шум воды. — Раздевайся, — сказала женщина. Гермиона с трудом открыла глаза. Свет здесь был мягче. Перед ней стояла высокая женщина лет тридцати, с длинными чёрными волосами, стянутыми в идеальный хвост. На ней был белый халат — скорее врачебный, чем магический, а в руке — папка с записями. На лице — холодный макияж и скука. — Раздеваться?.. — слабо повторила Гермиона. — Ты вся грязная, — сухо сказала женщина. — Снимай одежду и в душ. Гермиона обвела глазами помещение. Большая душевая — чёрная плитка с перламутровым отливом, золотой кран, тонкий пар. Не место для пленных. Слишком дорого, слишком безупречно. — Я долго буду ждать? — голос женщины стал раздражённым. — Или позвать мужчин, чтобы помогли? — В-вы будете здесь?.. — прошептала Гермиона, прижимая руку к груди. Та закатила глаза. — Делай, что сказано. Гермиона отвернулась. Пальцы дрожали, когда она с трудом, шипя от боли, стягивала с себя худи. Снимать одежду с поврежденной рукой было мучительно. Под струями горячей воды всё тело обожгло дикой болью — открытые раны нещадно саднило. Она поймала своё мутное отражение в блестящем хромированном кране: гематома на ребрах стала иссиня-чёрной, рука опухла и покраснела, на коже виднелись ссадины. Пена быстро покрыла волосы, мягкая, как живая, будто сама очищала всё до блеска. Запах дорогой косметики был знаком — «Ведьмин досуг», глянцевый журнал, который читала Лаванда. Эта серия стоила целое состояние. Гермиона смотрела, как с её тела смывается грязь и кровь. Она провела здоровой рукой по рубцу на запястье, потом выключила воду. На скамье у стены лежало полотенце — белоснежное, мягкое. Рядом сложена одежда: белая кофта, такие же штаны и лёгкие тканевые тапочки. Всё чистое, нейтральное, без опознавательных знаков. Она вытерлась, оделась, стараясь не задеть больное плечо, и медленно подошла к двери. Окон не было. Никаких предметов, за которые можно было бы уцепиться. Всё идеально вычищено, как лаборатория. Гермиона долго стояла перед дверью, не решаясь дотронуться до ручки. Потом всё же глубоко вздохнула и открыла. Гермиона вошла в комнату — и на миг застыла. Свет был слишком ярким, белым до боли. Глаза слезились. Всё вокруг выглядело стерильно — чистые стены, блестящий пол, ряды растений в глиняных горшках, а за широкими окнами — сад, нереально спокойный и солнечный. Только Гермиона чувствовала — это не настоящее. Иллюзия. Посреди комнаты стояло странное кресло, похожее на стоматологическое. У окна — белый стол, белое кресло. Единственным цветом здесь были цветы — алые орхидеи, слишком живые для этого безмолвия. В кресле за столом сидел высокий худой мужчина в ослепительно-белой мантии. У него был длинный, тонкий, чуть крючковатый нос и гладко зачёсанные назад чёрные волосы, собранные в хвост. Он аккуратно вписал что-то в папку и не спеша передал её женщине в халате. Затем поднял взгляд — глаза у него были ярко-голубые, почти прозрачные, как лёд. — Как тебя зовут? — спросил он тягучим, приторно-мягким голосом. — Мария Спинет, — выдохнула Гермиона, вспомнив фамилию, которую назвал Айрон. — Ма-а-рия... — он будто растянул её имя, смакуя звук. — Какое красивое имя. Присаживайся, Мария. Он указал на кресло. Гермиона осталась стоять, прижимая локоть больной руки к телу. — Не заставляй меня применять силу, — его голос чуть понизился. — Я не люблю, когда меня раздражают. Он поднялся, подошёл к креслу и похлопал по подлокотнику. — Садись. — Что вы собираетесь делать? — спросила она, не двигаясь. — О-о, ты всё узнаешь, дорогая. Сядь. Последнее слово прозвучало как приказ. Гермиона подошла и опустилась на кресло. Ремни мгновенно затянулись на запястьях и лодыжках. Она дёрнулась, но боль прострелила руку до самого плеча, заставив её вскрикнуть. Мужчина нахмурился, заметив её реакцию. Он подошёл ближе, бесцеремонно взял её за поврежденную руку, осматривая опухшее запястье и предплечье. — Хм... какая небрежность, — пробормотал он, цокнув языком. — Перелом лучевой кости, смещение... и, кажется, трещина в ребре? Он коснулся её бока палочкой, и Гермиона дернулась от резкой вспышки боли. — Мэлоди, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от Гермионы. — Костерост и обезболивающее. Немедленно. — Зачем? — прохрипела Гермиона. — Вы же... — Я же — ученый, Мария, — перебил он её с ледяной улыбкой. — Мне нужен чистый результат. А боль искажает магические потоки. К тому же... — он провёл холодным пальцем по её скуле, — поврежденный сосуд хуже держит магию. А ты мне нужна целой. Ассистентка тут же поднесла два флакона. Мужчина сам влил в неё содержимое. Первое было горьким и жгучим — Костерост. Второе — сладковатым, и от него по телу сразу разлилось онемение, уносящее боль. — Вот так, — удовлетворенно кивнул он. — Через пару часов будешь как новенькая. А пока... приступим к главному. Мария, Мария, — пропел он, как будто убаюкивая зверя, и открыл кожаный футляр. Ассистентка подошла с подносом, на котором поблёскивали стеклянные колбы. — Это совсем не больно, — сказал он с ласковой улыбкой и приподнял ей кофту. Холодный кончик палочки коснулся кожи. Гермиона вздрогнула: что-то укололо её живот, и тонкая струйка крови поднялась вверх, будто по невидимой трубке, опустилась в одну из колб. — А теперь... — пробормотал он, доставая плоский камень с выгравированными рунами из кармана мантии. Положил его ей на живот. Камень мгновенно обжёг — холодом, не огнём. Резкий, леденящий укус. Руны вспыхнули серебром. Мужчина взмахнул палочкой — перед ним зависло прозрачное свечение, словно магическая проекция, похожая на диагностическое заклинание, но не из тех, что Гермиона знала. — Интересно... интересно... — прошептал он, прищурившись. — Сколько тебе лет, милая? — Восемнадцать, — сквозь зубы выговорила она. — Восемнадцать? Хм... любопытно, — он улыбнулся краешком губ. Взмах — и камень будто впитался в кожу. Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё стянулось, а из живота поднялось что-то белое, лёгкое, почти светящееся, и втянулось в другую колбу. — Проверим-ка этот образец, — задумчиво сказал он. — Что... вы делаете? Это заклинание... не похоже на обычную диагностику, — с трудом произнесла Гермиона. — Ты понимаешь в этом? — спросил он, не поднимая глаз. — Я... обучалась целительству, — ответила Гермиона, и в её голосе прозвучало напряжение. Он поднял голову, приподняв брови. — Превосходно. Тогда тебе будет проще понять. — Он улыбнулся, но улыбка эта не была тёплой. — Это диагностика твоей магии, милочка. Признаюсь — я поражён. У тебя огромный запас магии. Ты уверена, что ты маглорожденная? Она нахмурилась. — Зачем вам проверять уровень моей магии? — Как зачем? Чтобы узнать, — он чуть наклонил голову, — как вы крадёте магию у настоящих волшебников. — Мы не крали магию. Мы с ней родились, — ответила она, но в груди горел острый, растущий жар. Мужчина повернулся, и в его лице вскоре появилась та самая театральная улыбка, от которой Гермиона едва не вздрогнула — от раздражения, от наглости. Он рассмеялся — высоким, звенящим смехом, от которого по спине побежали мурашки. Гермионе захотелось ударить его прямо в лицо — так нестерпимо раздражала эта манерность, этот надменный тон, эта уверенность, будто можно распоряжаться её телом, её силой, как предметом для опытов. Мысль проносилась ярко и грубо, но ремни держали. — Ах, какие наивные! Вы всё ещё верите в «чистые случайности». Он медленно обошёл кресло, убрал палочку и подошёл к иллюзорному окну. — Мой отец изучал природу магии всю жизнь. Он верил, что её истоки можно вернуть — что кровь магов была лишь разбавлена веками. К сожалению, он умер, не дождавшись открытия. Но я — я почти у цели. Мы на пороге великого открытия. Скоро ты станешь героиней, которая вернёт магию волшебникам. Гермиона почувствовала, как сердце стучит в горле. — Вы... хотите изъять магию у маглорожденных? Он издал короткий, визгливый смешок. И этот звук вогнал в неё ещё большее отвращение. — Какая проницательная. Он кивнул ассистентке. Ассистентка подошла, взяла поднос и бесшумно вышла. Мужчина повернулся к Гермионе. Его взгляд стал другим — теперь в нём не было ни тени доброжелательности. — Что будет с теми, у кого вы... её заберёте? — спросила она, хотя уже знала ответ. Он пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Пока что — неизбежная смерть. Однако... если извлекать понемногу, возможно, кто-то и выживет. Он поднялся, шаги его отдавались тихим звоном — каблуки едва касались белого пола. Подойдя к полке, он выбрал два пузырька с зельем, покрутил их в пальцах и, не спеша, направился к Гермионе. — Открой рот, милая, — сказал он с тем самым приторным тоном, будто разговаривал не с человеком, а с избалованной кошкой. — Что это? — осторожно спросила Гермиона. Он театрально вздохнул и закатил глаза. — Это восстанавливающее зелье, конечно же. Ты ведь не подумала, что я собираюсь тебя отравить? — он хихикнул — тихо, но отвратительно. — Мне это совершенно не выгодно. Мне нужна ты — живая, здоровая, полная сил. Он подался ближе и, склонив голову, добавил с ленивой ухмылкой: — Тебя будут кормить, поить, давать лучшие зелья. Почти как в госпитале. — Вы… — Гермиона тяжело сглотнула. — Вы готовите нас, как свиней на убой, да? Он замер, потом мягко произнёс: — Как грубо. — Его пальцы чуть коснулись горлышка пузырька. — Хотя… не лишено смысла. К моему великому сожалению, Повелитель приказал сохранять вас в живых как можно дольше. Извлекать понемногу. Наблюдать. Изучать. До определенного времени. — Он резко выпрямился. — Так что пей. Он схватил её за подбородок, больно сжимая челюсть, и влил в рот первое зелье. Горло обожгло знакомым привкусом мёда и железа — восстановительное. Гермиона закашлялась, но он лишь насмешливо покачал головой. Второе зелье было иным — густым, тёплым, и от него мгновенно разлилось ощущение жара по телу, словно кто-то разжёг внутри огонь. — Вот так, — произнёс он довольно. — Теперь ты будешь чувствовать себя лучше. Твоя рука срастется быстрее, чем ты успеешь соскучиться по боли. Ассистентка открыла дверь, и в комнату вошли трое Пожирателей. Вели Айрона — измождённого, с мешком на голове. Гермиона едва не вскрикнула, но успела прикусить губу. — Куда девать мужа этой девки? — хрипло спросил один из Пожирателей, толкнув Айрона вперёд. — Мэлоди-и, — растянул мужчина её имя, словно пробуя на вкус, — отведи мужчину в душ. Пусть приведет себя в порядок. Где вы их такими грязными достаете? Айрона вывели. Как только дверь за ним закрылась, ремни на Гермионе ослабли и распались. Она даже не успела вздохнуть — кто-то из Пожирателей натянул ей на голову мешок. — Поосторожнее, господа, — лениво сказал мужчина. — Эта милая леди мне ещё очень нужна. Гермиона слышала, как он хмыкнул — довольный, будто только что закончил удачный эксперимент. Ткань мешка пахла сыростью и кровью, дыхание отдавалось гулом в голове. И в этом гуле остался только его голос — липкий, холодный и страшно спокойный. — До встречи, Мария, — произнёс он напоследок, прежде чем дверь захлопнулась.