Обсидиановое сердце

Дверь камеры открылась с привычным металлическим скрежетом. Её втолкнули внутрь, и тяжёлый замок защёлкнулся за спиной. Воздух был всё тот же — холодный, сырой, пропитанный железом. Но после ослепительно белой комнаты здесь казалось почти темно и тихо. Гермиона не упала, как ожидали Пожиратели — устояла. Тело больше не дрожало, и дыхание было ровным. Зелья, что влил в неё этот приторный монстр, действительно подействовали. Кожа горела от свежих следов рун, но в остальном она чувствовала себя удивительно собранной, пугающе ясной. Это настораживало. Она медленно опустилась на пол, обхватила колени и прислонилась спиной к стене. Голова ещё немного кружилась, но мысль уже работала, как всегда — чётко, по пунктам. Изъять магию. Эти слова не выходили у неё из головы. Даже если предположить, что им удалось выделить магическую энергию из живого мага — как они собираются её использовать? Магия не жидкость и не вещество, она связана с самой сущностью, с душой, с волей. Если они отнимают магию, значит ли это, что её можно передавать? Переливать, как кровь? Или они нашли способ сделать из магии… зелье? «Но зачем Волан-де-Морту это нужно? — думала она, глядя в пол. — Он и так силён, как никто». Или… он ищет способ вернуть себе силу? Питать ею других? Создать армию, где магию можно делить, как пайки или оружие… Она стиснула пальцы. В этом было что-то чудовищно рациональное, типично для него. Не просто убивать, а использовать. Делать из магии ресурс. И если это правда — они нашли способ превращать магов в живые батарейки. Гермиона подняла взгляд. Камера казалась пугающе тихой. Айрона всё не было. Она не знала, сколько прошло времени — час, два? Трудно было понять без света. Она лишь слышала, как где-то вдали скрипят цепи и кто-то зовёт по имени — глухо, словно сквозь стену. Она обняла себя за плечи и закрыла глаза, пытаясь восстановить силы. Магию, что у неё изъяли, она почти не почувствовала. Только лёгкое покалывание под кожей, как будто после укуса. Но теперь там что-то пульсировало. Будто часть её откликалась на вмешательство — не болью, а настороженностью. «Если они могут это сделать со мной, — подумала Гермиона, — они смогут и с другими. Нужно понять, как именно. Пока я жива — я должна понять». Она подняла голову, прислушалась к шагам за стеной. Где-то наверху вновь сработал лифт, и Гермиона почувствовала, как сердце дрогнуло. — Айрон… — прошептала она. — Пожалуйста, будь жив…

***

Айрона втолкнули в камеру, он пошатнулся, но удержался, опершись о стену. За ним с глухим стуком поставили две миски с кашей и два стакана воды, и дверь снова захлопнулась. — Ты как, Гермиона? — первое, что он спросил, подойдя к ней. Теперь его почти невозможно было узнать: следов побоев не осталось, кожа чистая, волосы аккуратно приглажены, одежда — такая же белая, как и на ней. Только под глазами залегла тень, как у человека, который долго не спал. — Я в порядке, — ответила она. — А ты? Айрон опустился на кровать. — Этот... тип, — он произнёс это слово с отвращением, — вылечил всё. Взял немного крови… и ещё что-то. Не сказал, зачем. — Магию, — тихо сказала Гермиона. Айрон поднял на неё глаза. — Магию? Она кивнула. — Он рассказал. Они изымают магию у маглорожденных. Пока только образцы — наблюдают, как реагирует тело. Нас кормят, дают зелья, чтобы мы оставались живыми и сильными. Потом будут брать больше. — И что будет, когда заберут всю? — спросил Айрон после короткой паузы. — Смерть, — ответила она. — Если изъять частично, человек выживет, но уже никогда не восстановится. Он сказал, что Тёмный Лорд приказал сохранять нам жизнь. По крайней мере — пока. Гермиона передала ему миску, сама села рядом. Металл миски был холоден, как сама эта тюрьма. Айрон молча ел несколько минут, потом опустил ложку и сказал: — Знаешь, в этом есть хоть какой-то плюс. — Плюс? — она посмотрела на него непонимающе. — Мы нужны им живыми. Пока не научатся управлять этой силой, не убьют. Он сказал — с завтрашнего дня начнут отсчёт: через пять дней тебя снова приведут. Значит, у нас почти неделя. — И что ты собираешься делать за пять дней? Айрон опёрся локтями на колени. — Готовиться. Двое из тех, кто нас охраняет, — слабые. Если действовать быстро, можно выбить у них палочки. С третьим будет сложнее, но главное — не дать ему времени на заклинание. Мы ещё слабы. Но если будем есть и принимать эти зелья, физически мы восстановимся. — Айрон, я не понимаю. Ты собираешься… драться с ними руками? — А почему нет? — он усмехнулся едва заметно. — Нас в аврорате учили не только дуэлям. Физическая подготовка обязательна. Я же тебе рассказывал, в детстве я занимался кикбоксингом. А в аврорате лишь вспомнил всё, что знал когда-то. Они наивно полагают, что мы без палочек не сможем сопротивляться. К тому же они даже не надевают на нас наручники. Пусть удивятся. Он посмотрел на неё внимательно, почти мягко. — Поешь. Нам обоим нужны силы. Гермиона опустила взгляд на миску. Горло сжало, но она взяла ложку и сделала первый глоток. Каша была пресной, но сейчас казалась самой важной едой в мире. Айрон сидел рядом, неподвижно, и она чувствовала его тепло — живое, человеческое, которое вдруг казалось сильнее всех чар. Но это тепло было лишь краткими передышками. Дни в подземелье слились в тягучий, липкий кошмар. Времени здесь не существовало — только ритм ужаса. Айрона забирали через день. Дверь открывалась с лязгом, грубые руки выдёргивали его наружу, и Гермиона оставалась одна. Именно эти часы были самыми страшными. Тишина камеры давила на уши, но была она обманчивой. Стоило замереть, как стены начинали говорить. Из дальнего конца коридора доносились крики — не магические, а простые, человеческие вопли от ударов. Гермиона зажимала уши руками, раскачиваясь на кровати, но звук просачивался сквозь пальцы. Она слышала, как кого-то волокли по камням, слышала мольбы, переходящие в хрип, и глухой звук падающего тела, которое уже не встанет. Иногда крики обрывались внезапно — зелёной вспышкой, отблеск которой плясал даже на её стенах. — Только вернись… Айрон, пожалуйста, только вернись… — шептала она в пустоту, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Сердце начинало колотиться так быстро, что в глазах темнело. Ей казалось, что она задыхается, что стены сдвигаются, чтобы раздавить её. Она сползала на пол, вжимаясь в самый тёмный угол, и кусала кулак, чтобы не закричать. Айрона возвращали спустя пару часов. Обычно он заходил сам — бледный, с дрожащими руками, но держащийся на ногах. У него по чуть-чуть забирали магию и вливали те же приторные зелья. — Они предупредили меня, — сказал он однажды, тяжело опускаясь на койку. — Сказали, если дёрнусь или попробую сопротивляться во время процедуры — меня переведут в «красный сектор». Там магию изымают полностью. За один раз. Но один раз всё пошло не так. Дверь распахнулась, и Айрона швырнули внутрь. Он упал мешком на каменный пол и не пошевелился. — Айрон! — Гермиона бросилась к нему, переворачивая на спину. Он был без сознания. Лицо серое, пульс — нитевидный. Она звала его, била по щекам, плакала, уверенная, что они забрали слишком много, что он умирает прямо у неё на руках. Он пришёл в себя только через час. Его рвало желчью, тело била крупная дрожь — побочный эффект экспериментального зелья. Но даже после этого он не сломался. Как только Айрон смог встать, он начал двигаться. Сначала просто ходил по камере от стены к стене. Потом начал делать приседания, отжиматься — через боль, через слабость. — Зачем? — спрашивала Гермиона, глядя, как пот катится по его бледному лицу. — Тебе нужно беречь силы. — Чтобы выжить, тело должно быть готово, — хрипел он, не останавливаясь. — Если у нас нет магии, у нас останутся только мышцы и скорость. Я не сдохну здесь, Гермиона. И тебе не дам. По ночам начинался другой ад. Дверь камеры напротив содрогалась. Удары были ритмичными, тяжёлыми, звериными. Существо за ней билось о металл с яростью обречённого. Глухое рычание, скрежет когтей по стали, тяжёлое дыхание зверя проникали в мозг, не давая сомкнуть глаз. Она лежала, вцепившись в руку Айрона, и молилась, чтобы дверь выдержала. Кого-то из соседних клеток уводили и больше не возвращали. На четвёртый день, когда Айрона снова увели, Гермиона, сидя у самой решётки, услышала разговор двух охранников. Они остановились прямо у её двери, гремя ключами. — Куда старика из пятой? — спросил один, лениво зевая. — В утиль, — хмыкнул второй. — Целитель сказал, ресурс исчерпан. Выкачали всё до капли. Сердце не выдержало. — Туда и дорога. Меньше возни с кормёжкой. — А что с той, которая кусалась? Рыжая такая? — О-о, — в голосе второго прозвучало садистское удовольствие. — Её отправили на «полный цикл». Целитель не любит, когда сопротивляются. Сказал, выжать её сразу, без восстановления. Она уже овощ. К вечеру сдохнет. Гермиона зажала рот рукой, сползая по стене. Они не в госпитале. Они на ферме. И они — просто скот, который откармливают перед забоем. Когда Айрон вернулся в тот день, она увидела в его глазах ту же мрачную решимость. Они оба понимали: время истекает. Ещё немного — и они станут «утилем».

***

Девятый день после «смерти» Гермионы. Драко проснулся от тишины. Не от шума — его и так хватало: шаги в коридорах базы, сухие команды, шорох пергамента, сиплые голоса связников. Нет — от тишины внутри. Она жила под рёбрами, расползаясь холодом, и ни кофе, ни огневиски, ни отчёты не могли её сдвинуть. На столе лежали три списка: сводка по потерям Пожирателей, список задержанных и — пустой, потому что он так и не смог написать третий — «список погибших». Рука не поднималась. Перо скользило и останавливалось на первом слове. Ему казалось, что пергамент под кончиками пальцев проваливается — как пол, как крыша, как всё, что он удерживал до последней секунды, прежде чем рухнуло. — Поешь, — сказал Блейз, кладя на край стола тарелку. — Ты опять пропустил два приёма пищи. — Убери, — ответил Драко ровно. Блейз не убрал. Сел в кресло напротив, запрокинул ногу на ногу, молча смотрел. Он вообще стал много молчать за эти дни — и это было лучше любых слов. Тео пришёл позже. Швырнул на стол пачку протоколов, примял их ладонью, чтобы не рассыпались. — Я закрыл вопрос с патрулями по северной линии. Люди стоят. Архив, который мы вынесли, пересортирован. Список у Блейза. — Хорошо, — сказал Драко. Слово вышло бесцветным. Тео кивнул, хотел уйти и не ушёл. — Нам нужно на выезд через час, — произнёс он, будто проверяя, слышит ли его командир. — Сверка явочных квартир. Пойдёшь? — Пойду. Тео качнул подбородком в сторону его запястья: — Сними хотя бы это. Ты сжимаешь его до крови. Драко опустил глаза. На левом запястье — обсидиановый браслет. Гладкие, как вода ночью, бусины мерцали тускло; между ними — тонкие серебряные прокладки с крошечными, почти стёртыми рунами, а в центре — тяжёлая серебряная бусина в виде двух переплетённых змей, образующих сердце. Он действительно вдавил его в кожу так, что остались красные полукружья. — Всё в порядке, — сказал он. Тео вздохнул и ушёл. Блейз остался. — Драко, — произнёс он негромко, — ты не обязан быть человеком из камня. Никто не выдерживает один. — Я выдержу, — сказал Драко и встал. — Пошли. Он работал. Ходил. Отдавал распоряжения. Следил, чтобы люди возвращались, чтобы документы исчезали из чужих рук, чтобы маски появлялись там, где надо, и исчезали там, где опасно. Всё было отлажено, как механизм часов, — жест, слово, взгляд. И всё равно механизм шёл вразнос, потому что в нём не хватало одной, казалось бы, лишней, но решающей шестерёнки. Иногда он ловил себя на том, что стоит на лестничной клетке и слушает. Просто слушает. Обычные звуки: хриплый смешок, цок каблуков, скрип двери. И каждый раз сердце делало один, короткий, болезненный удар — и замирало. Ему чудилось: сейчас — шаг быстрее, дыхание чаще, голос… Он хватался за перила, втягивал воздух — и слышал чужое, не то. Гул, пустота, гул. Ночью он стал уходить. Блейз не спрашивал, куда. Тео однажды вышел в коридор и остановился, увидев, как Драко накидывает плащ, — и отвернулся к стене, будто изучая трещину в штукатурке. Они оба понимали: никто из них не может провести его через этот коридор. Он уходил в Лондон. Дождь стоял плотной стеной, будто сам город поставил защиту — не магическую, а привычную, упрямую. Улицы блестели; фонари размывались до светлых пятен. В магловских кварталах пахло мокрым камнем и жареным хлебом — запахами жизни, которой он не жил. Драко шёл по набережной, где река была чёрной, как обсидиан, и делала вид, что течёт. Он смотрел на отражения, и казалось, будто под ними есть ещё один Лондон — тихий, безлюдный, где никто никогда не кричит. Иногда ему встречались лица. Совершенно чужие — и до боли знакомые. Высокая темноволосая девушка за стеклом кафе наклонялась над книгой — не она; рыжая продавщица смеялась, закидывая голову — не она; тонкая фигурка под зонтом в сером пальто — не она. Он ловил себя на том, что ускоряет шаг, и тут же останавливался, как человек, которого дёрнули за невидимую нитку. Дождь переходил в ливень. Он не прятался. Пусть льёт — вода хотя бы объяснима. Вода может заполнить уши, утяжелить одежду, отрезвить кожу. Боль — объяснима. Тишина — нет. На перекрёстке, где из тёмного провала станции метро вылетали тёплые волны воздуха, он остановился. Магловские лица проплывали мимо сплошной рекой: усталые, рассеянные, спешащие. Иногда ему казалось, что вот — она. Её профиль, её шаг, её привычка придерживать ладонью сумку на плече. Он делал шаг — и видел, как незнакомка оборачивается: другие глаза, другой взгляд. Он возвращался к реке. Браслет на запястье был тёплый от кожи. Драко провёл большим пальцем по серебряной бусине — по змеиным головам, по сердцу между ними. Руна — едва заметная, как шрам — резанула подушечку пальца. — Где ты? — сказал он тихо. Слова растворились в дожде. Он сел на скамью, не думая, что она мокрая. Снял палец с браслета, сжал кулак. Внутри было пусто и больно одновременно — как бывает в комнате, откуда вынесли мебель, а пыль ещё стоит столбом. Он закрывал глаза и слышал — будто из очень далёкой комнаты — её смех. Точно так же, как слышал иногда свой собственный голос — чужой, ровный, как у человека, у которого всё в порядке. Тео нашёл его под утро. Не спросил, как, — просто сел рядом. — Ты промок, — сказал он. — Промок, — согласился Драко. — Пойдём. Люди начнут смотреть. — Пусть смотрят. — Это магловский район, — мягко напомнил Тео. — Смотришься ты тут… слишком как в книге... Драко усмехнулся — первая кривая тень улыбки за девять дней. — Я и есть персонаж. — Нет, — отрезал Тео. — Ты — мой друг. И человек, который ещё нужен людям. Пойдём. Они поднялись. Драко ещё раз провёл пальцем по серебряной змее — как по талисману, как по ране — и пошёл. Днём он снова работал. Проверял явки. Внедрял новых людей. Подписывал распределения. Иногда ловил на себе взгляды — испытующие, настороженные, считывающие, — и делал вид, что не замечает. Он держал линию — прямую, как лезвие: ни одной ошибки, ни одного срыва, ни одной трещины. Только вечером, когда дверь за ним закрывалась, он позволял себе сесть на край кровати и опустить голову. На минуту. На две. Дольше нельзя — если позволить себе ещё, он не встанет. Блейз однажды принёс свёрток. — Что это? — Письма. Твои. Забыл в доме. — Это мне мешает дышать, — сказал Драко и оттолкнул свёрток. Блейз не ушёл. Развернул верхнее. Там было два слова: «Не открывать». — Откроешь, когда сможешь, — сказал Блейз и положил свёрток в тумбу. Драко ничего не ответил. На десятый вечер он снова вышел в город. Дождь утих, улицы пропитались паром. Магловский Лондон был похож на огромного зверя, который устал и дремлет под пледом. Он шёл без плана. Так, как иногда читают книгу — откроешь на случайной странице и позволяешь ей себя увести. В витрине книжной лавки горел тёплый свет. На прилавке лежали тонкие журналы — с глянцевыми обложками, где улыбались девушки. «Ведьмин досуг», мелькнуло в голове, и он остановился, сам не понимая почему. Не этот — магловский. Но жест — тот же. Остановился, чтобы рассмотреть, что не нужно. — Что ты здесь ищешь? — спросил он сам себя, глядя на своё отражение в стекле. Сбитые дождём волосы, бледное лицо, усталые глаза. Чужой мужчина. Он не успел ответить. Из переулка донёсся короткий вскрик — женский, испуганный. Драко повернул голову мгновенно. Никаких раздумий, никакой логики — только движение. В переулке двое — типичные уличные, тёмные куртки, капюшоны — прижимали к стене девушку. Маглы На секунду мир сжался до жёсткой, ясной точки. Внутри поднялось что-то ледяное и очень знакомое — не ярость, нет, — воля. — Уйдите, — сказал он ровно. Они даже не обернулись. Он сделал шаг, и в руке его, как всегда, привычно и естественно, оказалась палочка. Он остановился. Мозг догнал тело: магловский район, камеры, свидетели. — Эй, — произнёс он уже по-магловски. — Полиция идёт. Сработало. Один дёрнулся, второй выругался, отпустили и побежали, оглядываясь. Девушка осталась, дрожа, прижимая к груди сумку. Драко медленно опустил палочку в рукав, сдерживая на автомате жест, которому его учили с детства. — Вы в порядке? — спросил он, чувствуя, как странно звучит собственный голос. — Д-да, — выдохнула она и, подняв лицо, посмотрела на него. Этих глаз не было. Этот запах — нет. Но жест — как у неё: она поправила прядь за ухо, прикоснувшись к виску так, будто это могло собрать мысли. Драко кивнул и отошёл, оставляя её в светлом прямоугольнике уличной лампы. Шёл обратно к реке. Руки дрожали. Не от стычки — от того, что в груди вспыхнул и погас огонь: «Если бы ты была…» Он остановился на мосту и, не глядя, дотронулся до браслета. Серебряная бусина была холодной. — Возвращайся, — сказал он тихо, впервые назвав просьбу вслух, как заклинание, у которого нет слов. — Или дай мне ошибиться. Вода под мостом темнела и текла — как всегда, будто ничего в мире не изменилось. А в нём изменилось всё. Он простоял так долго, что дождь успел начаться снова. Потом натянул капюшон и пошёл домой — к людям, к спискам, к тишине, которую предстояло снова запереть на замок до утра.

***

— Сорок четыре… ух… сорок пять… Айрон тяжело выдохнул, мышцы на руках дрожали. — Мне кажется, на сегодня достаточно, — тихо сказала Гермиона, сидя на полу и наблюдая, как он отжимается, будто от этого зависела их жизнь. — Сорок девять… пятьдесят, — выдохнул он и рухнул на холодный каменный пол. — Хорошо, что тут хоть раковина есть, — усмехнулась Гермиона. — Иначе мне пришлось бы дышать твоим потом. Айрон поднялся, прошёл к маленькой металлической раковине в углу камеры. Вода стекала мутной полосой, но он всё равно умылся и, задрав рукава, плеснул водой на грудь и шею. — Думаю, я готов, — тихо сказал он. — Сегодня они должны прийти… но почему-то их до сих пор нет. — Гермиона подошла к решётке и вгляделась в тёмный коридор. С противоположной стороны, откуда шёл сырой сквозняк, послышалось лёгкое шуршание, будто кто-то передвигался, стараясь не шуметь. — Эй! — позвала она чуть громче. — Кто там? Как вас зовут? — Не кричи, Гермиона, — тихо, но твёрдо сказал Айрон. — Вдруг Пожиратели услышат. — Не услышат, — ответила она, прислушиваясь. — Я слышала, как лифт поднялся. Этаж пуст. Она снова позвала: — Эй, ты же там! Я тебя слышу! Ответ прозвучал хрипло, устало, но в нём было что-то, отчего у Гермионы защипало глаза: — Гермиона?.. — О Мерлин! Ремус! Это вы?! — Гермиона! Я тебя слышу! Как ты тут оказалась?! Она прижалась к решётке, будто могла сквозь неё добраться до него. — Мы здесь уже шестые сутки… с Айроном. Мы отправились к отряду Билла, хотели помочь вытащить вас, но… — голос дрогнул, — там произошёл взрыв. Мы застряли в подвале. Когда выбрались — нас схватили. А вы? Почему вас держат? Пауза. Потом — усталый вздох. — Они берут мою кровь. Я не знаю зачем. Сказали, будут приходить каждую неделю. Айрон и Гермиона переглянулись. Её сердце сжалось. — Ремус… — тихо сказала она. — Мы выберемся. Продержись немного. Издали донёсся металлический скрип — лифт. Оба напряглись. Айрон резко встал, натянул белую рубашку и провёл ладонью по волосам, будто от этого зависело, как пройдёт бой. — Готовься, Гермиона, — произнёс он негромко. — Сегодня. Или никогда. Она кивнула. Шаги приближались. Сначала приглушённые, потом всё отчётливее. И голоса — два мужских, усталых, раздражённых. — …и что он хочет? Мы же ему отправляли отчёты на прошлой неделе. Как же он меня бесит. Камера наполнилась слабым сиянием — факелы вспыхнули сами собой, когда подошли двое. Один взмахнул палочкой, и дверь со скрипом открылась. — С девчонки. — Пожиратель ткнул палочкой в Гермиону. — Иди сюда, грязнокровка. Она почувствовала, как Айрон напрягся, но не двинулся. Только кивнул ей. Гермиона поднялась, сердце стучало где-то в горле, и шагнула вперёд. Пожиратель схватил её за плечо, резко дёрнул — она споткнулась, едва удержав равновесие. Второй схватил за локоть, потащил по коридору. — Мне надоело обслуживать этих выродков, — проворчал первый. — Да плевать, — ответил второй, — пока проверка идёт — делаем вид увлечённости. — А долго он ещё тут будет? — первый затолкал Гермиону в лифт. — Ещё пару часов. Серкис пока с ним разбирается. К маглам он точно не будет спускаться. Грубая, пахнущая плесенью ткань мешка облепила лицо, мгновенно отрезав её от мира. Темнота оглушала. Гермиона брела вслепую, почти не чувствуя собственных ног, отчаянно цепляясь слухом за каждый шорох вокруг. Под подошвами больше не было холодного бетона — теперь пол звенел лёгким гулом, будто под ним были пустоты. Мрамор. Они наверху. Пахло лавандой и горячим воском. Она считала шаги. Один поворот. Второй. Скрип тяжёлой двери. Воздух стал суше, теплее. Её повели дальше. И вдруг, среди шелеста плащей и звона шагов, Гермиона почувствовала — где-то очень далеко, будто за стеной, раздался слабый отклик. Тепло под кожей. Тонкий отзвук магии, будто кто-то, кого она знала, думал о ней. Она не могла знать — где-то в Лондоне, под дождём, человек в чёрном плаще в этот же миг сжал обсидиановый браслет и прошептал в темноту: «Возвращайся». Мешок с её головы сняли резко, словно сдёрнули пелену с глаз. Свет ударил в лицо, и Гермиона зажмурилась, прижимая руку к глазам. Воздух был чистым — слишком чистым. Пахло чем-то холодным, мятным и воском. — Милая Мария Спинет снова к нам вернулась, — протянул знакомый голос с напевной вкрадчивостью. — Ах, как же я скучал по твоему очаровательному… смущению. Гермиона медленно открыла глаза. Он стоял у белого стола, в идеально выглаженной мантии, с булавкой в виде серебряной молекулы. Тот же аккуратный хвост, та же фальшивая улыбка, словно нарисованная на лице. Его голубые глаза сверкали от удовольствия — как у ребёнка, которому снова разрешили любимую игру. Ассистентка стояла чуть поодаль, держа в руках чистый халат. — Ну вот, — пропел он, — девочка моя жива и здорова. Как чудесно. Прошу, садись. Мы ведь с тобой уже знакомы с процедурой, не так ли? Гермиона не двинулась. — Садись, — произнёс он чуть ниже, уже без напева. Она подчинилась. На этот раз ремни не затягивали — он хотел казаться любезным. — Вы собираетесь снова… брать кровь? — спросила она, глядя прямо ему в глаза. — Ах! — он всплеснул руками, как актёр на сцене. — Какая подозрительность! Неужели я произвожу такое… пугающее впечатление? Гермиона молчала. Он приблизился, облокотившись ладонями на спинку кресла. От него пахло мятой и чем-то сладковатым, приторным, как от дешёвого вина. — Видишь ли, дорогая, вы — удивительный материал. Да-да, не нужно так морщиться, я не имею в виду… оскорбления. Ты — часть науки. Великого прогресса. Он начал расхаживать по комнате, касаясь пальцами стеклянных колб, словно дирижировал звуками их звона. — Ваше поколение, Мария, редкость. В вас слишком много магии. Неприлично много. Её нельзя тратить впустую. Мой долг — понять, почему она достаётся тем, кто не имеет на неё… права по рождению. — А что вы сделаете, когда поймёте? — голос Гермионы дрожал, но она старалась, чтобы это звучало спокойно. Он повернулся, на лице — улыбка, слишком мягкая, чтобы быть доброй. — Разделим, конечно. Перенаправим. Природа должна быть уравновешена. Разве ты не согласна? — Природа и так уравновешена, — прошептала она. — Именно вы ломаете баланс. — О, — он театрально прижал ладонь к груди. — Какое сильное заявление! Браво, Мария. Ты говоришь, как проповедница. Он щёлкнул пальцами, и ассистентка подала ему тонкую папку. Он раскрыл папку, не глядя на Гермиону, и начал говорить почти лениво: — Но тебе, знаешь ли, повезло. Гермиона нахмурилась. — Повезло? — Да, да, — он кивнул, улыбаясь уголками губ. — Ты попала сюда. Ко мне. Он подошёл ближе, наклонился, и его голос стал почти шёпотом: — В других секторах, где проводят аналогичные исследования… — он сделал паузу, будто смакуя момент, — увы, методы гораздо грубее. Гермиона замерла. — Другие… сектора? — повторила она едва слышно. Он засмеялся — звонко, почти весело, но в этом смехе было нечто мерзкое, неестественное. — Разве ты думала, что всё это — единственная лаборатория? О, нет, дорогая. Таких мест — десятки. От Ливерпуля до Праги. — Он сказал это между делом, словно говорил о филиалах банка. — Некоторые мои коллеги, к сожалению, не придерживаются гуманности. Они ломают, пытают, сжигают нервные каналы, выкачивают магию целиком. — Он махнул рукой. — Варварство! Глупое, дикое варварство. Потом улыбнулся: — Мы тут, напротив, гуманисты. Берём образцы дозированно. Иногда даже возвращаем подопытным силу — для стабилизации организма. Ты была так истощена... к сожалению, пришлось ждать, когда ты восстановишься. Мне уже не терпится начать исследование твоей магии. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как кровь отливает от лица. Всё, что она слышала, звучало как безумие. Но интонация, с которой он это говорил — лёгкая, будничная — делала происходящее ещё страшнее. — И кто… финансирует это? — выдохнула она, чувствуя, как пальцы дрожат на коленях. Он усмехнулся, отводя взгляд. — Ах, моя дорогая, ты задаёшь вопросы, которые не подобает задавать пациентке. — Он поднял на неё взгляд — и в глазах блеснул холод. — Но раз уж ты так умна… скажем так. Наши покровители очень высоко ценят чистоту. А кое-кто из них — стремится к бессмертию. Он произнёс последнее слово так, будто наслаждался им. Гермиона похолодела. — Тёмный Лорд, — прошептала она. Он не ответил. Только ухмыльнулся и, щёлкнув пальцами, позвал ассистентку. — Подготовь образец номер семь. И запиши: объект «М-Спинет». Восстановление пройдено успешно. Потом, не глядя на Гермиону, добавил: — Завтра попробуем усилить поток магии. Любопытно, как долго такие, как она, смогут оставаться живыми, когда их собственная сила начнёт течь вспять. Он наклонился к ней, заглядывая прямо в глаза: — А ты, милая, можешь гордиться. Не каждый день из тебя делают легенду. Ассистентка положила руку на плечо Гермионе. Та не отстранилась — не из-за страха, а потому что всё внутри сжалось в холодную решимость. Она не заплакала. Не закричала. Она просто запомнила каждое слово.

***

Ассистентка снова вошла. Гермиона подняла глаза на мага у окна: тот писал что-то в журнал, хмыкая себе под нос. Она уже знала этот ритм. Сначала осмотр, потом кровь, потом зелье. Всё — по их мерзкому, «научному» распорядку. Но сегодня воздух в комнате был другой. Слишком тихий. Слишком густой. Ассистентка взяла поднос, поставила его на край стола и что-то шепнула учёному. Тот нетерпеливо отмахнулся, продолжая делать пометки. Гермиона, уже не боясь смотреть прямо, перевела взгляд к двери — за ней будто послышалось движение. Не шаги — скорее короткий, сдавленный звук, как будто кто-то охнул. — Вы что-то сказали? — осторожно спросила она. Ассистентка насторожилась. Учёный поднял голову, нахмурился. — Что за шум, Мэлоди? — раздражённо произнёс он. — Сходи посмотри, неужели они опять… Но договорить не успел. Дверь распахнулась с грохотом — будто сам воздух взорвался. — Экспеллиармус! — голос Айрона был глухой, но уверенный. Палочка вылетела из руки учёного, ударилась в стену и отлетела к Гермионе. Почти в тот же миг — ещё два заклинания, одно за другим. Ассистентка вскрикнула, и её палочка полетела следом. Айрон стоял в дверях, весь в белом, с трёх сторон окружён магическим светом. В руках — сразу две палочки, он сжимал их неловко, но крепко — видно было, что отобрал у охраны. — Петрификус тоталус! Учёный осел на пол, словно кукла с перерезанными нитями. Ассистентка рухнула рядом, скатившись по стене. — Айрон! — Гермиона едва успела вскрикнуть, спрыгивая с кресла. Ремни щёлкнули — Айрон невербально снял фиксатор, она подхватила обе палочки, подбежала к полке с зельями, схватила пару флаконов и бросилась к нему. В коридоре пахло дымом и озоном — воздух дрожал от следов дуэли. На полу, чуть дальше, лежали два Пожирателя. Айрон поднял взгляд и коротко усмехнулся: — Всё оказалось куда проще, чем я думал. — Пошли, — Гермиона схватила его за руку. — Я запомнила дорогу. Они побежали по длинному белому коридору. Белый мрамор, белые стены, белые двери — как кошмар, из которого нельзя проснуться. Повсюду — цветы. Свежие, ухоженные, идеально выстроенные, словно кто-то нарочно украшал этот ад живыми вещами, чтобы он выглядел «человечнее». — Это не лаборатория, — прошептала Гермиона, почти бегом влетая в поворот. — Это особняк. — Потом разберёмся, — отозвался Айрон. Она считала шаги: раз, два, три — поворот. Потом длинный пролёт — сорок шесть, сорок семь, сорок восемь… Вот он. Лифт. Айрон подскочил, нажал кнопку — и створки разъехались. Они вбежали внутрь, лифт дрогнул и стал опускаться. Гермиона прижалась к стене, переводя дыхание. — Если мы дойдём до подземного уровня, — выдохнула она, — там клетки. Ремус где-то внизу. Я запомнила каждый поворот, когда меня вели сюда. Лифт остановился с глухим щелчком. Они вышли. Воздух внизу был влажный и тяжёлый, пахло железом и старой кровью. Тишина — почти мёртвая. Гермиона первой подбежала к решётке и махнула палочкой: — Алохомора! Щёлк. Замок поддался. За ним — камера. Люди. Мужчины и женщины, все в одинаковых белых одеждах, испуганные, бледные, с пустыми глазами. — Быстрее! — Гермиона открывала одну решётку за другой. — Вы свободны! Идите за нами! Айрон подхватывал тех, кто не мог идти, помогал встать. Люди, словно очнувшись, один за другим выходили из клеток. — Ремус… — Гермиона резко остановилась, услышав стон. Она подбежала к последней двери — массивной, железной, с выгравированными рунами. Попыталась открыть заклинанием, потом ещё одним — бесполезно. — Руны защиты, — пробормотала она, стиснув зубы. — Они не дают открыть стандартными чарами… Айрон ударил по двери ногой — металл дрогнул, но не поддался. — Гермиона! — Я вижу… — она провела рукой по рядам символов. — Порядок рун неправильный… если поменять… Она подцепила одну, вторую — с каждой секундой её лицо становилось всё сосредоточеннее. Потом резко взмахнула палочкой. — Финита! Раздался глухой треск, руны вспыхнули голубым и погасли. Замок дрогнул. Айрон толкнул дверь — и она распахнулась. Внутри, на полу, сидел Ремус Люпин. Он был бледен, осунулся, глаза полузакрыты. Гермиона подскочила к нему, склонилась на колени. — Ремус! Ремус, это я! Он медленно открыл глаза. — Гермиона… ты… жива?.. Она провела диагностическое заклинание — пульс слабый, истощение, обезвоживание. — Его почти не кормили, — произнесла она, сжимая губы. — Но он жив. Айрон достал пузырёк с зельем — то самое, что она сумела спрятать. — Выпей. Это поможет на пару часов. Люпин сделал глоток, дыхание выровнялось. — Дай ему палочку, — сказала Гермиона. Айрон протянул одну. Ремус схватил её дрожащими пальцами, будто это была последняя ниточка жизни. — Можете идти? — Попробую. Они подняли его под руки, вывели в коридор. Всё больше пленных выходили из камер. Одни помогали другим, кто-то нёс раненых. — Айрон, — тихо сказала Гермиона, — когда все выберутся… мы должны уничтожить это место. Полностью. Айрон кивнул. — Согласен. Но сперва — вытащим их всех. Коридоры наверху тянулись один за другим, всё те же белые стены, зеркальные лампы и вездесущие цветы — теперь они казались им не живыми, а будто высушенными, застывшими в чужом воздухе. Айрон шёл первым, проверяя каждую дверь, Гермиона — следом, сжимая палочку обеими руками. — Ещё камеры, — прошептала она. Он кивнул. Они освобождали по очереди. Одна, вторая, третья — за каждой люди. Молодые, старые, ведьмы и маги, маглорожденные, кто-то совсем дети. Все — в одинаковых белых одеждах. Гермиона больше не считала, открывала всё, что могла. К тому моменту, когда они вышли к лестнице, за ними уже двигалась целая толпа. Пятьдесят человек — измученные, бледные, дрожащие, но живые. На самом верху, где начинался мраморный холл, стояла тишина. Ни одного звука. Ни одного стража. Ни единого голоса. Айрон остановился первым, подняв руку. — Подозрительно пусто. — Слишком пусто, — ответила Гермиона. Они вышли в главный зал. Белый мрамор блестел от света, падавшего из стеклянного купола. В воздухе стоял лёгкий запах лаванды. За дверями виднелась веранда, и сквозь неё — сад, залитый дождём. Гермиона шагнула первой. Воздух ударил в лицо — влажный, тёплый, пахнущий травой. Небо было затянуто серыми облаками, но день ещё не угас. — Все — за мной, — скомандовала она, перекрикивая гул дождя. — За пределы чар! Как можно дальше! Они вывели людей через распахнутые ворота, сквозь влажные заросли. Трава липла к ногам, дождь хлестал в лицо. Ремус, мертвенно-бледный, остановился у кромки леса, оглядывая дрожащую толпу. Пятьдесят человек. Слишком много. — Дальше я не смогу вести их пешком, — прохрипел он, оборачиваясь к Гермионе. — Они слишком слабы. Погоня настигнет нас через пару миль. — Трансгрессия невозможна с таким количеством! — крикнул Айрон. — Я знаю, — Ремус выхватил палочку и направил её на длинную, узловатую лиану, свисавшую со старого дуба. — Диффиндо! Лиана упала в грязь. Ремус взмахнул палочкой снова, и её концы удлинились, превращаясь в бесконечно длинный, грубый канат, змеящийся по траве. — Все! Хватайтесь за канат! — его голос сорвался на крик, перекрывая шум ливня. — Быстрее! Каждый должен касаться его! Детей — в середину! Люди, спотыкаясь, бросились к верёвке. Десятки рук вцепились в мокрую лиану. Ремус подождал, пока последний человек ухватится за хвост лианы, и, шатаясь, схватился сам. Он направил палочку на канат. Рука его дрожала, но взгляд был жестким. — Портус! Канат вспыхнул ярко-синим светом. — Держитесь! — крикнул Люпин. Рывок в районе пупка сдёрнул их с земли всех разом. Лес и дождь за спиной исчезли в вихре красок.

***

— Мы почти всё сделали, — глухо бросил Айрон, проходя через кованые ворота. Но не успел он договорить — массивная дверь особняка с грохотом распахнулась, и на пороге выросли четверо Пожирателей. — Назад! — крикнула Гермиона, взмахнув палочкой. — Протего! Щит блеснул, отражая первую волну заклинаний. Айрон отступил в сторону, перекатился по мокрой траве и выпалил сразу двумя палочками. — Экспеллиармус! Остолбеней! Первый Пожиратель отлетел в сторону, второй рухнул лицом вниз. Гермиона ударила третьего: — Импедимента! — тот застыл в неловкой позе, будто его тело заклинило. Остался последний. Он выстрелил в Гермиону — она едва успела уйти в сторону, молния прошла рядом, ослепив на миг. Айрон подскочил и ударил кулаком, потом добил заклинанием. — Минус четыре, — выдохнул он, вытирая мокрое лицо. Гермиона обернулась — Ремус и пленные уже исчезли. Только дождь, шум и запах озона. — Теперь можно, — сказала она. — Мы разрушим это место. Они вернулись внутрь. Зал казался ещё светлее, чем раньше. Белые стены будто сияли мёртвым светом, как в храме без веры. Айрон огляделся, оценивая массивные своды коридора: — Стены слишком толстые, просто так не поджечь. Нужно обрушить перекрытия. — В главный холл, — сказала Гермиона, вспоминая огромный купол, который видела, когда проходили мимо. — Там центральные колонны. Если взорвать их — крыша рухнет и погребёт всё остальное... Они пересекли длинный коридор и вошли в главный зал. И тут — звук шагов. Медленный, размеренный, сухой, как щёлканье костяшек о мрамор. Из тени вышел человек — низкий, сутулый, с редкими волосами, сжимавший палочку в трясущейся руке. — Г-Гермиона?.. — пискляво произнёс он. Она застыла. — Петтигрю… Айрон вскинул брови, не узнавая. Питер Петтигрю стоял перед ними — тот самый крысёныш, сдавший Джеймса и Лили Поттеров, и теперь, судя по виду, снова ползал там, где чуял власть. — Ну что ты… — протянул он, жалко улыбаясь. — Я ведь… практически был твоим другом… Гермиона выстрелила первой. — Экспеллиармус! Палочка Питера вылетела из руки, покатилась по полу. Он поднял руки, дрожа, словно крыса, прижатая в угол. — Закрой свой грязный рот! — прошипела она, приближаясь. — Ты убил своих лучших друзей! Единственных, кто тебя любил! Ты — ничтожество. Жалкий слуга. Питер попятился, наткнулся на колонну, дрожащими пальцами пытаясь прикрыть голову. Айрон медленно поднял палочку, глядя на него, как на насекомое. — Это и есть тот, о ком ты рассказывала? — Предатель, — коротко ответила она. И в этот момент — из-за колонны послышался лёгкий звук. Не шорох, не шаг — щелчок трости. Айрон мгновенно повернулся, но Гермиона узнала этот звук раньше, чем успела осознать. Из-за угла, спокойно, как человек, которому принадлежит сам воздух в этом доме, вышел Люциус Малфой. Он был без маски, в идеальном чёрном костюме, волосы — гладкие, серебристые, собранные в ленту. В руке — трость с серебряной змеёй. — Мисс Грейнджер, — произнёс он с ледяной вежливостью. — Какая… неожиданная встреча. — М-мистер Малфой? Ч-что вы… — Гермиона попятилась, словно от ледяной волны. Айрону даже не нужно было ничего объяснять. Разве можно было не узнать эти острые, надменные черты лица, пусть и изрезанные возрастом? Ещё один Малфой. — Что ж, вы доставили мне неудобства, я погляжу, — спокойно произнёс Люциус, даже не потянувшись за палочкой. Он стоял прямо, величественно, с холодной уверенностью человека, которому принадлежит каждая вещь вокруг. — Вы… тот, кто спонсирует эти исследования, — медленно сказала Гермиона. — И тот, кто прибыл сюда с проверкой... Люциус чуть усмехнулся. — Конечно, мисс Грейнджер. Этот проект весьма полезен для нас. Наша семья, разумеется, предложила идею, и если бы не мы — ничего бы этого не было. — Как-то у вас с безопасностью всё плохо, — сухо заметил Айрон, не спуская с него взгляда. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. — Драко... — прошептала она. — Он... он тоже участвует в этом? Он знает? Люциус нахмурился, слегка склонив голову на бок. — Конечно, мой сын знает. Он возглавляет этих людей, что здесь работают. — Я вам не верю, — выдохнула Гермиона, сжав палочку до боли в пальцах. — Гермиона, — тихо сказал Айрон, чуть наклоняясь к ней. — Не веришь? — Люциус приподнял уголок губ. — Не веришь во что, дитя моё? — Гермиона, — повторил Айрон, чуть громче. — Нам нужно уходить… он нас просто забалтывает. Люциус отступил на шаг, будто наслаждаясь их тревогой. — Лучше сдавайтесь, мисс Грейнджер, — его голос был спокоен и ядовито-вежлив. — За то, что вы сделали, последует очень жестокое наказание. Как и для тех, кто это допустил... Айрон не дал ему договорить. Не произнёс ни слова — резко взмахнул палочкой. Красный луч метнулся вперёд, как плеть. Люциус даже не успел поднять трость: слишком привык, что ему отвечают, а не бьют. Он рухнул на мрамор тяжело и молча, словно одним движением вынули из него волю. Петтигрю взвизгнул и дёрнулся, но Айрон, не колеблясь, отшвырнул его тем же заклинанием. — Гермиона, нужно всё тут сжечь! — сказал он, поднимая палочку. — Гермиона! Она стояла, окаменев, и ничего не слышала. Айрон схватил её за плечи и встряхнул, пытаясь привести в чувство. — Они же погибнут… — прошептала она, дрожащим голосом глядя на поверженного Люциуса. — Гермиона, — резко сказал Айрон. — Они убьют других! Они создали всё это! — Но Драко… — она подняла на него глаза, в которых смешались боль и ужас. — Это его отец… мы не можем… Из коридора послышались шаги — быстрые, гулкие, приближающиеся. Сразу несколько человек. Айрон прорычал, схватил Гермиону за руку, поднял палочку Питера Петтигрю и рванул к выходу. — Потом! — выкрикнул он. — Обсудим потом! Дождь бил по мраморным ступеням, когда они выскочили наружу. Воздух был тёплым и влажным, небо — серым, вечерним, но ещё светлым. Сад тянулся бесконечно, белый дом позади словно светился в сгущающихся сумерках. Айрон не обернулся — тянул Гермиону за руку, пока они не вырвались за пределы чар. Где-то позади послышались голоса, звон шагов и сухой, отчётливый щелчок трости. Люциус стоял на пороге особняка, медленно приходя в себя. На лице его не было ярости. Только ледяное спокойствие. Он смотрел вслед двум бегущим фигурам, будто уже знал, что это — не конец, а лишь начало новой партии. Айрон крепко сжал руку Гермионы и трансгрессировал. Они вырвались из вязкого воздуха у границы поместья и рухнули на влажную траву. Гермиона тяжело дышала, глаза метались, пытаясь осмыслить, что произошло. Перед ними раскинулось пустое поле — ни домов, ни оград, ни следа того белого особняка, из которого они только что сбежали. Лишь ветер гонял по траве дождевые капли, а за их спинами темнел густой лес. — Не понял… — выдохнул Айрон, оборачиваясь. — Я же сюда трансгрессировал. Там, где стояло поместье… — Они изменили чары, — глухо сказала Гермиона. — Мы не найдём его теперь. Айрон посмотрел на неё, потом на бескрайнее поле, будто пытаясь разглядеть хоть намёк на строение. — И что нам теперь делать? Гермиона не ответила. Она отошла на несколько шагов и, обессилев, опустилась на колени прямо в мокрую траву. Пальцы сжались, плечи дрожали. Айрон подошёл, опустился рядом и осторожно положил ладонь ей на плечо. — Мы можем трансгрессировать в другое убежище… Гермиона, послушай. Она закрыла лицо руками. — Гарри… — голос её сорвался. — Гарри… они ведь думают, что мы мертвы… — Эй, — мягко сказал Айрон, чуть сжимая её плечо. — Ну же, пойдём. Начнём с убежища Кингсли, где проходят собрания. Гермиона покачала головой, не поднимая взгляда. — Нам туда тоже не попасть. Кингсли поставил особые чары — туда могут войти только главы отрядов и те, кого он лично внёс в список. Я тогда… не успела. Я была в больничном доме. Айрон выругался тихо, едва слышно. — И что же теперь? Гермиона подняла взгляд. На её ресницах блестели капли дождя — то ли слёзы, то ли просто вода. — Может… — она взглянула на палочку, всё ещё дрожащую в руке. — Я попробую вызвать патронуса. Передам сообщение Гарри. Она поднялась, выпрямилась и глубоко вдохнула. Дождь барабанил по её плечам. — Экспекто Патронум, — прошептала она. Из конца палочки вырвался слабый луч, но тут же погас. Гермиона нахмурилась, сосредоточилась сильнее. — Ну же… Экспекто Патронум! Серебристый свет вспыхнул снова, чуть ярче. Гермиона тяжело задышала. Айрон шагнул ближе, готовый подхватить её, но она не отступила. — Сосредоточься, Гермиона, — прошептала она себе. — Думай о них… о доме… — Экспекто Патронум! Из палочки вырвалась серебристая выдра, закружилась в воздухе, осветив всё вокруг мягким лунным сиянием. Она обвела их кругом и замерла перед Гермионой и Айроном, словно ожидая приказа. Гермиона выпрямилась. — Гарри, мы у внешних границ чар поместья. Не можем войти. Я жива. Айрон со мной, — твёрдо произнесла она. Выдра кивнула — если это вообще можно было назвать кивком — и, взмахнув хвостом, скользнула в темноту. Её свет растворился в воздухе, словно унесённый дождём. Пустота вновь опустилась на поле. Только тихое потрескивание далёких чар и мерное дыхание. Айрон посмотрел на Гермиону — она стояла неподвижно, всё ещё держа палочку в руке. — Теперь ждём, — сказал он тихо. Гермиона не ответила. Только кивнула — и впервые за весь этот день позволила себе выдохнуть. Дождь всё ещё моросил, превращая поле в бесконечную серую зыбь. Гермиона стояла, сжимая в ладонях палочку, Айрон рядом, и оба ждали — молча, затаив дыхание. Минуты тянулись мучительно долго. И вдруг воздух рядом будто дрогнул, сорвался с места вихрем — и прямо перед ними вырвался Гарри. Он стоял, тяжело дыша, босиком, без рубашки, в пижамных штанах, насквозь мокрый, словно выскочил прямо из душа. Вода стекала по его телу, по очкам, по щекам, — и в этот миг он выглядел почти нереальным. Он не сразу поверил глазам. Просто стоял, глядя на Гермиону, как на призрака. — …Гермиона… — выдохнул он. И в следующее мгновение сорвался с места. Она не успела сказать ни слова — Гарри уже прижал её к себе, обхватив крепко руками. Его тело дрожало. Гермиона почувствовала, как плечо стало влажным — не только от дождя. Он пытался сдержать рыдания, но слёзы текли сами, впитываясь в мокрую ткань. — Гарри… — только и смогла прошептать она, гладя его по спине. Позади послышались шаги и голоса. Из-за линии чар выбежали Рон, Джинни, Невилл и Симус. Рон застыл, глядя на неё так, будто не верил своим глазам. Его губы дрогнули. А потом — без колебаний — он кинулся вперёд и обнял её, сжав так, что у Гермионы перехватило дыхание. — Гермиона… — его голос дрожал, — ты… ты жива… Он отстранился лишь на секунду, чтобы взять её лицо в ладони, словно проверяя — не сон ли это, не иллюзия. Потом снова обнял, и Гермиона наконец позволила себе всхлипнуть. К ним подбежали Джинни, Невилл, Симус, следом вышли — Полумна и Дин. Слёзы текли по её лицу, она даже не пыталась их сдерживать. Всё вокруг слилось в шум — голоса, всхлипы, шум дождя, радостные возгласы, — и только Рон держал её, не отпуская. Айрон стоял чуть позади, тихо улыбаясь, мокрые волосы прилипли ко лбу. Он не вмешивался. Просто смотрел — и, кажется, впервые за все дни позволил себе тоже облегчённо выдохнуть. Когда они пересекли чары и оказались во дворе поместья, Гермиона почувствовала, как Рона трясёт. Он всё время вытирал слёзы, не в силах сдержаться, и снова обнимал её, будто боялся потерять. В левом крыле уже собрались все, кто жил там. Кикимер мигом появился у дверей, держа поднос с двумя дымящимися чашками. — Мисс Гермиона… сэр Айрон… горячий чай, — пискнул он, низко кланяясь. Все говорили наперебой — Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то стоял в оцепенении. Джордж вытер глаза рукавом, а Фред, хмыкнув, хлопнул брата по плечу, хотя сам еле сдерживался. Наконец, когда все притихли, Гермиона опустилась на край дивана, кутаясь в плед. Гарри шагнул вперёд. Его лицо всё ещё было бледным, губы дрожали. — Гермиона… — сказал он негромко. — Мы… мы считали, что вы погибли. Там было Адское пламя, потом всё здание рухнуло. Мы искали. Мы проверили каждый квадратный метр. Там не осталось ничего. Ни тел… ни следа. Он осёкся, глотая ком. — Я… я не смог… — голос сорвался, и Гарри сжал кулаки. — Мы не могли поверить, но… не было ни единого признака, что кто-то выжил. Он отвернулся, проводя рукой по лицу, вытирая слёзы, которые вновь навернулись на глаза. Гермиона слушала молча. Её губы дрожали. Она хотела что-то сказать, но слова застряли. Айрон подошёл ближе и молча положил ладонь ей на плечо — тихая поддержка без слов и лишних взглядов. Тишина опустилась на комнату. Только треск огня в камине и капли дождя за окном напоминали, что жизнь всё ещё продолжается. Комната наполнилась приглушённым гулом голосов. Никто не поднимал взгляд, пока Айрон рассказывал — спокойно, без театральности, но каждое его слово отдавалось эхом. Он говорил обо всём: как они с Гермионой четыре дня сидели в подвале без света, как дышали пылью, как выживали на воде и шоколаде. Как их схватили Пожиратели. Как они шесть долгих дней провели в камере под землёй. Как сбежали. Когда он закончил, Гермиона тихо продолжила. Её голос был хриплым, но ровным. Она рассказала о лабораториях. О людях, которых превращали в источник магии. О планах Тёмного Лорда — лишать маглорожденных силы, чтобы питаться ею. Никто не шевелился. Когда Гермиона упомянула Люпина, лица оживились. — Он жив, — сказала она. — Мы спасли его тоже. Он был заперт в одной из камер. После побега он… должен был связаться с вами. — Мы найдём его, — уверенно сказал Невилл, вставая. Симус кивнул и вместе с ним направился к выходу. — Мы проверим убежища Кингсли. Когда они ушли, комната погрузилась в тишину. Гермиона допила чай, но вкус казался пепельным. Гарри стоял у окна, сжимая в руках монету. Лицо его было бледным, взгляд — тяжёлым. — Гарри, — тихо сказала Гермиона, — можно мне поговорить с тобой наедине? Он кивнул. Они поднялись наверх, в её комнату. Всё было почти так же, как прежде. Та же мантия на спинке стула, что она сняла перед выходом, в которой лежала монета связи с ОД, книги на прикроватном столике, старая чашка, в которой ещё виднелся след от застывшего чая. — Мы не трогали твою комнату, — сказал Гарри, входя следом. — Только Джинни взяла… твой подарок, что был для меня. Гермиона обернулась. Он кивнул, улыбаясь едва заметно. — Я был в душе, когда пришёл патронуса. Снял кулон. А так… я его не снимаю. Спасибо тебе, Гермиона. Он подошёл ближе и, не выдержав, снова обнял её. На этот раз мягче, словно извиняясь за всё, что пришлось пережить. — Гарри, — она тихо отстранилась, вытирая глаза, — я хотела попросить тебя… связаться с Драко. У тебя ведь осталась монета. Он… он должен знать, что я жива. Гарри на мгновение опустил взгляд, потом глубоко вдохнул. — Гермиона… Малфой выбрал сторону. Она нахмурилась. — Что? О чём ты? — То, что произошло тогда, — его рук дело, — сказал Гарри, медленно. — Вы застряли из-за него. — Нет… — прошептала Гермиона. — Нет, Гарри, он не мог… зачем ему? — Гермиона, в том зале внизу были не все. Терри, Энтони, Сьюзан, Майкл Корнер. Все мертвы. От его рук. Она побледнела и почти упала на кровать. Воздух вышел из лёгких, как после удара. Гарри успел подхватить её и обнял. Потом сел рядом. — Лаванда и Ли выжили, но были в тяжёлом состоянии, — продолжал он, не отпуская её. — Часть отряда Кингсли и Блэйка погибла — сгорели заживо. Мы спасли десять человек… но потеряли пятнадцать. Без вас с Айроном — тринадцать. — Гарри, — выдавила Гермиона. Пальцы до боли вцепились в края одеяла. — Он не мог. Я не верю. — Я видел его, — отрезал Гарри. Его голос внезапно стал жёстким, почти чужим. — Я был там, когда здание начало рушиться. Я видел Пожирателя, который ударил по несущим балкам. Думаешь, это случайность? Какое-то шальное заклятие? Нет, Гермиона. Это был прицельный, хладнокровный взрыв. Чтобы заживо похоронить всех, кто остался внутри. Он сделал паузу, сглотнув ком в горле. — А потом с него слетела маска. Я видел его лицо. Это был Малфой. Он смотрел на то, что натворил, и даже не дёрнулся. Гермиона зажала рот рукой, сдерживая крик. — А остальные... — продолжил Гарри, глядя в пол. — Терри, Сьюзан... их убил его отряд. Он привёл их туда. Он ими командовал. Он, Гермиона. Тот, кого мы защищали. — Нет… — она покачала головой, слёзы текли по щекам. — Я не могу в это поверить… Гарри посмотрел на неё с болью и бесконечной усталостью. — Он приходил сюда в тот же вечер. К пруду. Я хотел убить его, но... не смог. Он стоял там и молчал. Он знал, что натворил. Он выбрал свою сторону. Она сидела неподвижно, сжимая одеяло. Пазл складывался в чудовищную картину. — Гарри… — её голос дрогнул, становясь совсем тихим. — Те лаборатории, где нас держали… Люциус сказал, что их создали и спонсируют Малфои. И что Драко... — она не смогла договорить. Гарри резко поднял взгляд. В его глазах отразилось понимание — страшное и окончательное. Тишина повисла между ними — тяжёлая, как воздух перед грозой. Теперь у них не осталось аргументов, чтобы его оправдать.