Обсидиановое сердце

На следующее утро в поместье стояла непривычная тишина. Гермиона не спала вовсе. Она сидела у окна, глядя на едва сереющее небо, пока утро не окрасило комнату холодным светом. Когда она вышла в коридор, там густо пахло свежезаваренным кофе. Из комнаты Айрона вышла Чжоу. Волосы распущены, глаза полуприкрыты, на ней — мужская рубашка. Гермиона остановилась. Чжоу тоже на секунду замерла, но ничего не сказала — только тихо кивнула и прошла мимо, направляясь к лестнице. Коридор опустел. Гермиона постояла ещё несколько мгновений, прежде чем сделать шаг и постучать в дверь. Ответ пришёл не сразу. Изнутри донеслось негромкое: — Входи. Айрон сидел на краю кровати, босиком, локти на коленях. Постель взъерошена, простыни сбиты. На столике у стены — бокал с недопитым виски, рядом — полная окурков пепельница. Сигаретный дым стлался по комнате, цепляясь за тусклые лучи света. Гермиона застыла у порога. — Ты… куришь? — тихо спросила она. Айрон безрадостно усмехнулся. — Только когда забываю, зачем бросал. Он говорил ровно, но в голосе звучала усталость, будто каждое слово стоило усилия. Гермиона подошла ближе, глядя на дымящуюся пепельницу. — Я не знала. — Многое ты обо мне не знаешь, — сказал он спокойно. Она всмотрелась в него. Щетина на подбородке, потемневшие под глазами круги, неприбранная рубашка. Айрон всегда был собранным, почти педантичным — а теперь будто трещал по швам. — Не думай, что это важно, — добавил он, перехватив её взгляд. — Я всё равно бросаю. Каждый раз после таких ночей. Он поднялся и подошёл к столу, налил остатки виски, посмотрел на жидкость в бокале, но пить не стал. — Ты не должна была этого видеть, — сказал он. — Извини. — Не извиняйся, — тихо ответила Гермиона. — Я сама пришла. Она посмотрела на сбитую постель. — Чжоу... — начала она, но не закончила. Айрон отставил бокал, не оборачиваясь. — Не нужно. Это ничего не значит. Она медленно кивнула. — Я знаю. Он обернулся. — Правда? — Да, — сказала она чуть слышно. — Я знаю, что ты… пытаешься не чувствовать. Айрон смотрел на неё, не двигаясь. — А ты? — спросил он наконец. — Ты тоже не чувствуешь? Гермиона отвела взгляд, пальцы сами нашли шрам на руке. — Я не знаю, — прошептала она. — Наверное, чувствую. Но не то, что должна. Айрон медленно подошёл ближе. — Значит, всё-таки чувствуешь. Она подняла глаза — в его взгляде не было ни злости, ни просьбы. Только тишина и непонимание, похожее на её собственное. — Айрон, я не могу, — сказала она, не отступая, но тихо. — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Не потому, что не хочу… а потому, что во мне всё ещё слишком многое принадлежит другому. Он закрыл глаза, будто эти слова ударили физически. — Я знаю, — выдохнул он. — Знаю, и всё равно не могу перестать... Гермиона посмотрела на него — усталого, искреннего, настоящего. — Я не хочу, чтобы ты себя ломал, — сказала она. — Или притворялся, будто не болит. — А ты? — спросил он в ответ. — Ты не притворяешься? Она замолчала. Всё, что хотелось сказать, потеряло смысл. Айрон тихо подошёл и встал рядом. — Завтра ты уходишь, — произнёс он. — Я не знаю куда, но знаю, что будет опасно. И меня злит, что не смогу пойти с тобой. — Это приказ Кингсли, — сказала она, словно оправдываясь. — Не в приказе дело. — Он посмотрел прямо ей в глаза. — Я не хочу снова терять тех, кого… Он не договорил. Они стояли близко — настолько, что Гермиона чувствовала тепло его дыхания и запах дыма, смешанного с виски. — Айрон… — начала она. — Не бойся, — сказал он мягко. — Я не буду больше ничего просить. Он сделал шаг назад, словно боялся, что может передумать. — Иди. Тебе нужно отдохнуть. Гермиона кивнула, но не двинулась сразу. Потом всё-таки подошла, осторожно, почти несмело, и коснулась его руки. — Обещай, что будешь беречь себя, — прошептала она. Он едва улыбнулся. Гермиона вышла. Дверь за ней закрылась тихо, почти без звука. Айрон остался стоять у окна, глядя на серое утро. Сигарета в пальцах догорела до фильтра, дым рассеялся в холодном воздухе.

***

Воздух в кабинете Кингсли был плотным, пах деревом, дымом и тревогой. На массивном дубовом столе лежали три приглашения, три тонких флакона с тёмным зельем и три узких серебряных браслета с выгравированными рунами. Гермиона стояла рядом с Анджелиной и Чжоу, каждая — в длинной мантии глубокого синего цвета. Под мантиями скрывались вечерние зелёные платья, тяжёлая ткань чуть звенела при движении. Зеркало на стене отражало их образы — трёх женщин, которым предстояло войти в логово врага, притворяясь частью его мира. Кингсли стоял у окна, скрестив руки за спиной. — Я подобрал девушек, чьи внешности совпадают с вашими, — сказал он ровно. — Они маглы. С ними всё в порядке. Вас никто не узнает. Он подошёл ближе, указал на браслеты: — Эти браслеты — портключи. Как только миссия будет выполнена, активируйте руну «М». Вас перенесёт прямо сюда. Не забывайте, у вас ровно два часа. — Он взглянул на часы. — Действие оборотного зелья дольше не продлится. Гермиона слушала, но взгляд её был прикован к флаконам — густая жидкость переливалась в свете свечей, как ртуть. Ей казалось, что она уже чувствует холод мраморных стен Малфой-мэнора. — Кареты скоро прибудут, — сказал Кингсли. — Фестралы ждут за воротами. Вы полетите под покровом тумана. Он перевёл взгляд на Анджелину. — Вы определились с ролями? — Да, — ответила она, деловито, но с заметным напряжением в голосе. — Чжоу займётся отвлечением публики — она хорошо держится в разговорах, знает языки. Я останусь у входа, наблюдая за перемещениями гостей и, если потребуется, отвлекая охрану. Гермиона проникнет в кабинет Малфоя. Она взглянула на Гермиону. — Нам ещё нужно будет выяснить, где именно этот кабинет. Никто из нас не знает планировку поместья... Сливаемся с толпой и наблюдаем: охрана, двери, маршруты слуг. Потом действуем по цепочке: я отвлекаю и держу коридор, Чжоу работает с гостями, Гермиона заходит и берёт бумаги. Выходим через главный вход, если всё чисто. Если тревога — уходим через сад и активируем портключ. Если что-то пойдёт не по плану… — она замялась, — будем импровизировать. Это плохой план, — сказала она честно. — Но другого у нас нет. Кингсли кивнул. — Именно этого я и боюсь, — пробормотал он, но всё же добавил громче: — Я надеюсь на вас, девочки. Без этих бумаг мы не сможем спасти наших людей. Он подошёл к ним ближе, и его голос смягчился: — Вы храбрые. Но помните: вы не героини. Вы живые. Вернитесь живыми. Он обошёл стол, протянул каждой по флакону. — Зелье выпейте, когда будете подлетать к поместью. И ни секунды раньше. Если кто-то вас заподозрит — не отвечайте. Молчание безопаснее слов. Он посмотрел на Гермиону. — Малфой-мэнор для тебя — особое место. Ты уверена, что справишься? Гермиона подняла глаза. В её взгляде не было страха, только холодная решимость. — Я обязана. Кингсли коротко кивнул. — Тогда — на выход. Гермиона поправила мантию, глубоко вдохнула.

***

Карета опустилась плавно, почти беззвучно, и лишь фестралы — огромные, чёрные, с полупрозрачными крыльями — фыркнули, когда копыта коснулись гравийной дороги. Перед ними раскинулся Малфой-мэнор — огромный, залитый мягким золотым светом. Мраморные колонны отражали лунный блеск, в воздухе витал запах цветов и вина. По двору ходили гости — мужчины в чёрных фраках, женщины в сверкающих платьях и дорогих мантиях, магические огни плавали над двором, как живые светлячки. Кареты останавливались одна за другой. Лакеи в серебряных перчатках помогали дамам выходить, фестралы исчезали в темноте сада, а на крыльце выстроились встречающие. Когда подошла их очередь, Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она — не Гермиона. Сейчас она — Марианна Фрюденвальд, молодая леди из Цюриха, наследница старинного швейцарского рода. Анджелина — Лианна Брокель, её подруга и компаньонка. Чжоу — Катрин Дюваль, дочь министра торговли из Женевы. Их оборотное зелье сработало идеально. Лица — чужие, глаза — другие, даже голоса звучали чуть иначе. Только внутри Гермиона всё ещё чувствовала себя собой. — Улыбайтесь, — шепнула Анджелина, поправляя браслет. — Здесь все хищники. И действительно — когда они вышли из кареты, со всех сторон на них обрушились оценивающие, холодные взгляды. Высокие арки, гобелены, мрамор и массивные люстры, тепло и свет которых заполняли огромное пространство. Слуги с подносами вина, зеркала вдоль стен, оркестр из двенадцати музыкантов играл лёгкий вальс, отголоски которого растекались по залу, словно дорогой парфюм. — Добро пожаловать, — сказал мужчина у входа, осматривая приглашения. — Леди Фрюденвальд, Лианна Брокель, Катрин Дюваль. В списке есть. Прошу. Он отступил в сторону. Они вошли. И всё зазвучало громче — шелест платьев, звон бокалов, смех, разговоры на нескольких языках. Повсюду мелькали представители известных фамилий: Нотты, Гойлы, Булстроуды, Розьеры, даже пара французских аристократов из старых домов. Женские платья казались движущимися волнами света, а мужчины напоминали статуи, высеченные из дорогого мрамора. Гермиона почти не дышала. Всё в этом месте принадлежало прошлому, от которого она бежала. Всё — от запаха воска до интонаций голоса слуг — напоминало те три дня боли, что она пережила здесь. — Всё в порядке? — шепнула Чжоу, заметив, как Гермиона побледнела. — Да, — выдохнула она. — Просто… воспоминания. Они разделились. Чжоу — к вину, к группе мужчин у фонтана. Анджелина — ближе к входу. Гермиона двинулась вдоль галереи, будто бы рассматривая картины. Ей нужно было понять, где кабинет. И вдруг — музыка смолкла на секунду, а потом плавно изменилась, и все обернулись. По лестнице спускались хозяева вечера. Драко Малфой — высокий, в идеально чёрной мантии с серебряной вышивкой, волосы гладко зачёсаны назад, движения — точные, выверенные. Рядом — Астория, в изумрудном платье, тонкая, красивая, холодная. Позади — Тео Нотт, Блейз Забини, Крэбб и Гойл. За ними — Пэнси и Дафна, окружённые толпой поклонников. Гермиона застыла. Всё, что когда-то было любовью, болью и памятью, сжалось в одно мгновение. Она стояла в десяти шагах от него. И именно тогда он остановился. Его взгляд скользнул по залу, не задержавшись ни на ком, пока не прошёл мимо неё. Но потом — внезапно, почти неосознанно — Драко повернул голову. Ненадолго. Совсем чуть-чуть. Её духи. Тот самый запах — тёплый, пряный, с ноткой жасмина. Он не мог понять, откуда он, не мог вспомнить, чей. Но где-то в глубине что-то болезненно дёрнулось. Гермиона почувствовала это. И отвернулась, делая вид, будто поправляет браслет. Сердце билось как бешеное. Она сделала шаг — и едва не столкнулась с Люциусом. Он появился из-за колонны — высокий, холодный, с неизменной тростью и глазами, в которых отражался ледяной свет люстры. — Осторожнее, леди, — произнёс он вежливо, но с лёгкой усмешкой. Гермиона почти потеряла дыхание, но быстро взяла себя в руки, слегка поклонилась и прошла мимо. Когда она обернулась, увидела — у дальней стены стояли Нарцисса и Беллатриса. Та же улыбка, те же безумные глаза. На секунду ей показалось, что нож опять режет по коже. Она ускорила шаг, растворяясь в толпе. Из большого зала донёсся голос — низкий, напыщенный, уверенный. На сцену поднялся Пий Толстоватый. Каждое его слово источало липкую лесть и пьянящее жеманство. — Господа и дамы! — громко возгласил он. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать новую эру силы и единства! Толпа зааплодировала. Гермиона уже не слушала его речь, пробираясь сквозь гостей. Музыка вновь зазвучала, чуть громче, чем раньше. Чжоу, стоявшая ближе всех к выходу, бросила короткий взгляд на Гермиону — знак: всё спокойно, путь свободен. Анджелина незаметно подошла к ней и тихо произнесла: — Пора. Гермиона кивнула. — Скажем, что ищем уборную. Они свернули с основного зала в узкий коридор, где шум музыки уже тонул в стенах. Здесь было тише, прохладнее, свет исходил от редких факелов, а воздух пах ладаном и чем-то металлическим. В коридоре стоял охранник — мужчина в строгой чёрной мантии, с холодным взглядом. Когда Гермиона и Анджелина прошли дальше, мужчина шагнул вперёд, преграждая путь. — Леди? — его голос был ровным, настороженным. — Вы заблудились? Анджелина мгновенно включилась в роль: улыбка, акцент, лёгкая небрежность в интонации. — Мы ищем уборную, — сказала она с немецким выговором. — Вам не в эту сторону, — коротко ответил он. Анджелина чуть склонила голову, оценивающе посмотрела по сторонам. — Такой красивый дом, мистер, — протянула она мягко. — Разве хозяева будут против, если мы немного прогуляемся и осмотрим? Здесь потрясающе красиво. Мужчина напрягся. — Туда нельзя, мисс. Если желаете, могу сопроводить вас в другое крыло, там есть всё необходимое. Гермиона шагнула ближе, тоже изображая лёгкий акцент: — А что находится там? Охранник бросил на неё короткий взгляд, сухо ответил: — К сожалению, миледи, эта часть поместья не предназначена для глаз гостей. — Ох, мистер… — Анджелина сделала шаг ближе, кокетливо убрав прядь волос с плеча. — Мы уже были в том крыле, но нам отказались показать остальное. — Она улыбнулась, будто бы между делом. — Может, вы станете исключением? Мужчина покраснел и на миг растерялся, переводя взгляд на зал, где вновь звучала речь Пия Толстоватого. — Я… не могу. — Ну пожалуйста, — Анджелина почти шептала, голос стал мягче. — Мой отец всегда был доброжелателен к гостям. Такая строгость — редкость, сэр. — Таковы правила этого дома, мисс, — произнёс он, глядя в сторону, словно боясь её глаз. Анджелина изобразила обиду, её губы капризно надулись. Гермиона еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. — Тогда я попрошу вашего коллегу, — сказала Анджелина притворно обиженно, — думаю, он не откажет мне… в такой чудный вечер. Они уже повернулись, делая вид, что уходят, когда за спиной раздался тихий оклик: — Если это не займёт больше десяти минут, мисс… я могу лишь сопроводить... Анджелина резко обернулась, её глаза вспыхнули. — Потрясающе, сэр! — она почти подпрыгнула на месте, взяла его под руку, ослепительно улыбнувшись. Гермиона пошла рядом, стараясь держать лицо. — Прости, Лианна, — сказала она, стараясь не сбить дыхание. — Я в уборную и догоню. Она подмигнула — лёгкий, почти незаметный знак. Анджелина всё поняла и, не оборачиваясь, увела мужчину по направлению к другой галерее. Когда они скрылись за колонной, Гермиона задержала дыхание и быстро вернулась назад. Коридор был пуст. Тишина. Только шорох её мантии да далёкое эхо вальса из зала. Пять дверей. Она двинулась вдоль стены, проверяя одну за другой. Первая — заперта. — Алохомора, — прошептала она. Щелчок. Маленькая гостиная с книжными полками. Не то. Вторая — кладовая. Третья — приёмная. Четвёртая — тоже не то. Оставалась последняя. Эта дверь отличалась от других — массивная, тёмная, на три ступени выше пола, словно стояла особняком. Замок старинный, бронзовый, с выгравированным гербом Малфоев. Гермиона оглянулась. Пусто. Она подняла палочку. — Алохомора, — прошептала она. Ничего. Замок не дрогнул. Даже не щёлкнул — заклинание скользнуло по бронзе, не зацепившись ни за один слой чар. Гермиона сжала губы. — Алохомора Максима. На поверхности замка мелькнула тусклая вспышка — и тут же погасла. В воздухе возникло едва ощутимое сопротивление, мягкое, но упругое, словно магию вежливо, но настойчиво оттолкнули. «Защита уровня Министерства», — мелькнуло в голове. Она провела палочкой вдоль герба и тихо произнесла: — Ревелио. На секунду проступили тонкие, переплетённые руны — древние, плотные, наслаивающиеся друг на друга, как кольца на стволе дерева. Запирающее. Опознавательное. Отталкивающее. И ещё — что-то глубже, утопленное в самой структуре двери. Гермиона медленно выдохнула. — Конечно, — пробормотала она. — Кабинет Люциуса Малфоя. Она сменила подход. Не ломать. Обмануть. Кончик палочки коснулся герба. — Имитацио сигиллум, — едва слышно произнесла она, вкладывая в заклинание не силу, а точность. Магия дрогнула. Бронза потеплела, руны на мгновение смазались, потеряв чёткость. Гермиона задержала дыхание и добавила почти шёпотом: — Алохомора. Щелчок. Тихий. Глухой. Дверь поддалась — медленно, неохотно, сопротивляясь до последнего, словно открывалась не по своей воле. Гермиона замерла, прислушиваясь. Тишина. Только после этого она толкнула дверь и вошла. Полумрак, запах чернил и старого дерева. На стенах — портреты, за письменным столом — витражное окно, лунный свет ложился на пол тонкой полосой. Гермиона быстро пересекла кабинет и подошла к столу. — Акцио документы о лабораториях, — прошептала она, но ничего не произошло. Воздух остался неподвижен. Заклятие не сработало. Она открыла ящики один за другим — стопки писем, печати, старые документы. Почерк принадлежал не Драко — холодный, угловатый, чужой. Инициативы, отчёты, списки чистокровных семей... Нужного не было. Гермиона подняла взгляд на массивный книжный шкаф вдоль стены. Сотни папок и свитков, каждая — возможный след. Она сделала шаг, но в этот момент за спиной раздался тихий щелчок замка. Дверь открылась. Она вздрогнула. В кабинет вошёл Драко. Спокойно. Без звука. Руки в карманах, взгляд ледяной, походка — уверенная и точная, как у хищника, знающего, что добыча уже не убежит. Он закрыл дверь за собой, щёлкнув замком, и повернулся. — Вы заблудились, мисс? — холодно произнёс он, глядя на неё из-под слегка опущенных ресниц. Гермиона едва не вскрикнула от неожиданности, торопливо опустила глаза. — Я… искала уборную, — тихо сказала она, пытаясь говорить чужим голосом. Угол его губ дрогнул. — В ящиках стола моего отца, полагаю, уборной не оказалось? Она сглотнула. На столе рядом с её рукой лежала палочка. Если дотянуться быстро… Но он, кажется, прочитал её мысль. — Не думаю, что стоит пытаться меня оглушить, — сказал Драко негромко, делая шаг вперёд. — Это будет… ошибкой. Он приближался медленно, глядя прямо в глаза. Гермиона заставила себя улыбнуться, поправила прядь волос за ухо. — Простите… я правда заблудилась, сэр. Он остановился, склонив голову чуть набок. — Вы встречали моего отца раньше? Гермиона замерла. — Н-нет… — выдавила она. Драко сузил глаза. — Странно. Вы посмотрели на него так, будто увидели призрака. Она потянулась за палочкой — и не успела. Без единого слова Драко взмахнул рукой. Палочка вылетела из её пальцев, взвилась в воздух и упала на пол. Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было радости. Только тень чего-то слишком знакомого. Он подошёл ближе — медленно, осторожно, как хищник, загоняющий добычу в угол. Гермиона стояла неподвижно, подбородок поднят, взгляд упрямо прямой. — Что вы искали здесь, мисс? — Н-ничего, — ответ прозвучал глухо. Драко поднял руку, провёл пальцами по идеально уложенным волосам, потом поправил обсидиановый браслет на запястье. Гермиона едва не задохнулась. В груди больно скрутило и кольнуло — тот самый браслет. Её подарок. На глаза навернулись слёзы, но она заставила себя не моргать. Он приблизился ещё ближе. Между ними остался только шаг. — Ты кое в чём ошиблась, Гермиона, — тихо сказал он. Всё вокруг замерло. Имя прозвучало как удар. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Н-не понимаю, о чём вы, сэр, — выдавила она хрипло. Драко наклонился чуть ближе. Его глаза, холодные и острые, словно пытались заглянуть в самую глубину её души. — Я слишком хорошо тебя знаю, — прошептал он. — Твою мимику, жесты, дыхание. И запах. Я бы узнал его среди тысячи. Она отступила на шаг, не веря, что он действительно произнёс это. — В-вы… явно ошиблись, — пробормотала она, глядя в сторону. Он не отводил взгляда. — Почему ты рискуешь?.. — спросил он тихо. — Почему пришла сюда, если знаешь, чем это может закончиться? Гермиона закрыла глаза. — Др… — её голос сорвался, и она осеклась, сжав кулаки. Он молча смотрел на неё несколько секунд, потом чуть отступил. — Того, что ты ищешь, здесь нет, — произнёс он устало. Она открыла глаза. Драко поднял её палочку с пола, подержал в руке, потом протянул ей рукояткой вперёд. Гермиона нерешительно взяла её. Молчание повисло между ними. Она быстро подошла к двери. — Гермиона, подожди, — тихо сказал он. Она остановилась, не оборачиваясь, рука уже тянулась к ручке. Драко тяжело вздохнул. Его взгляд изменился — стал не ледяным, а усталым. — Я дам тебе то, что ищешь, — произнёс он спокойно. — Но не здесь. Пойдём. Он открыл дверь и вышел. Гермиона замерла, не решаясь идти следом. Драко обернулся. — Неужели ты думаешь, что я способен навредить тебе? — тихо спросил он. Она не ответила, лишь шагнула за ним, сжимая палочку так, что побелели пальцы. Они прошли по длинному коридору. Навстречу спускался мужчина в чёрной мантии. — Мистер Малфой? Гостям туда нельзя, — произнёс он с осторожностью. Драко даже не остановился. — Вы будете указывать мне в моём собственном доме? Мужчина побледнел. — П-простите, сэр... Драко не взглянул на него. Гермиона, опустив голову, пошла следом. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Тишина. Только гул далёкой музыки и их шаги, отдающиеся в камне. Коридор был длинным, увешанным портретами предков Малфоев. Некоторые из них шевелились, наблюдая, как Драко ведёт незнакомку. Он остановился у массивной двери с серебряной ручкой. Драко коснулся ручки, и металл дрогнул, словно узнал хозяина. Дверь тихо отворилась сама. Он пропустил Гермиону вперёд. В тот же миг вспыхнул мягкий свет. Это была большая комната — библиотека. Книжные полки тянулись до потолка, у окна стоял письменный стол из чёрного дерева, на полу мягкий ковёр. Драко подошёл к столу, открыл ящик и достал толстую папку, положил её перед Гермионой и поднял на неё глаза. — Здесь всё, что мне удалось узнать, — сказал он ровно. Гермиона подошла ближе, раскрыла папку и начала читать. Строки мелькали перед глазами. Даты. Имена. Коды. — Это не то… — она подняла взгляд. — Тут только списки. Нам это уже известно. — Я ещё не выяснил местоположение лабораторий, — спокойно ответил он. — Что значит — не выяснил? — голос Гермионы дрогнул. — Я лично видела твою подпись под каждым «проектом»! Драко застыл, будто удар получил. — Это не моя подпись, — произнёс он тихо. — Отец… делает всё от моего имени. Я пытался остановить… но он... — Не смей, — прошептала Гермиона, отступая. — Не смей снова перекладывать вину. — Я говорю правду, — Драко опустил голову. — С того дня, как узнал о лабораториях, я пытаюсь найти их. Но отец не выдаёт координаты. Он не доверяет мне. Всё это он сделал, чтобы угодить Тёмному Лорду. И чтобы… возвысить меня. Гермиона молчала. Слёзы сами подступили к глазам. Она хотела верить. Но не могла. — Где держат Рона, Джорджа и остальных? — спросила она холодно. Драко нахмурился. — Их… схватили? Гермиона взорвалась: — Не делай вид, что не знаешь! Ты сам говорил, что все приказы проходят через тебя! Он смотрел в упор. — Я впервые слышу об этом. — Какая же я дура, — прошептала Гермиона. — Что поверила тебе. Что… влюбилась. Драко побледнел. — Гермиона… я клянусь… я не… — Прекрати! — её голос сорвался. — После битвы в Министерстве их схватили Пожиратели! Не говори, что тебя там не было! Драко отвёл взгляд. — Я… — начал он, но она перебила: — Я сутки спасала людей, — голос дрожал. — Сутки! Я видела такие раны, какие не забуду никогда. Люди умирали у меня на руках! А теперь Рон и Джордж — где-то там. Их могут пытать, пока ты тут… Слёзы текли по лицу. Драко сделал шаг к ней, но она резко вытянула руку. — Не подходи. Он остановился. — Я выясню, где их держат, — тихо сказал он. — Я помогу. — Как я могу тебе поверить? После всего? — её голос был уже не гневом, а отчаянием. — Гермиона… прошу, последний раз. Поверь мне. — Он говорил так, будто это могло спасти обоих. — Я найду их, после бала. Она стояла, не отводя взгляда, дрожащая. — Нет. — Её голос стал твёрже. — Найди их сегодня. Сейчас. Он кивнул медленно. — Хорошо. Я отправлюсь искать их сейчас. Между ними повисла тишина. Только скрип пера вдалеке — где-то портреты снова ожили, шепча между собой. А Гермиона смотрела на него — и впервые не знала, боится ли его… или всё ещё любит. Драко сделал шаг ближе. Гермиона заметила, как его руки дрожат. Он выдохнул — будто признание сжигало его изнутри. — Гермиона... — сказал он хрипло. — Я… я люблю тебя. Она подняла взгляд. Эти слова пронзили её насквозь. Он никогда не говорил их так — не с гордостью, не с отчаянием, а с тем безмолвным криком, который рвётся из сердца, когда уже поздно. — Мне так жаль, — тихо продолжил он. — Всё это… всё, что происходит. — Мне тоже, — ответила она устало. — Но теперь это уже ничего не значит. Она говорила спокойно, но в голосе дрожал воздух. — Как бы я тебя ни любила… мы не можем продолжать... — Не говори так, — Драко покачал головой, делая шаг ближе. — Я постараюсь всё исправить. Ради нас. Гермиона слабо усмехнулась — не от насмешки, а от боли. — Почему ты не думал о нас раньше, Драко? Когда всё только начиналось? Когда ещё можно было остановиться?.. Она отвела взгляд. — Я не предам Гарри. Не предам Орден. Ты знаешь это. Я говорила тебе: если понадобится — я отдам жизнь за него. Драко закрыл глаза, коротко кивнул. — Я знаю. Именно поэтому… — он выдохнул. — Поэтому я хочу помогать вам. — Как? — спросила она тихо, почти недоверчиво. Он подошёл к столу, открыл нижний ящик и достал папку. — Вот, — сказал он, протягивая ей. — Здесь список новых баз Пожирателей. Имена всех, кто участвует в операциях. Гермиона взяла папку, пролистала, взгляд скользил по строчкам — коды, фамилии, даты, адреса. Сердце колотилось всё быстрее. Она аккуратно убрала папку в сумку. — Та монета ещё у тебя? — спросил он тихо, почти шёпотом. Гермиона кивнула. — Да. — Тогда, как раньше, — продолжил он. — Я передам всё, что узнаю. — Но если Гарри узнает, что я снова с тобой вижусь… — начала она. — Не Поттеру, — перебил Драко. — Другому. Кому-то, кто не связан с ним напрямую. Кому ты доверяешь. Она кивнула после короткой паузы. — Я знаю, кому передам. — Гермиона опустила глаза. — Мне нужно идти. Действие зелья скоро закончится. Драко молча кивнул. Они вместе вышли в коридор. Перед расставанием она тихо сказала: — Найди их, Драко. Он остановился, посмотрел на неё. И коротко кивнул. Когда Гермиона шагнула в темноту коридора, а за спиной тихо захлопнулась дверь, ей показалось, что воздух сгустился. Она чувствовала, что между ними всё ещё есть связь — почти невыносимая. Но теперь эта связь — между двумя сторонами войны.

***

Гермиона спускалась по мраморной лестнице к главному залу, где всё ещё гремела музыка. Звуки фортепиано и скрипок смешивались с гулом голосов, звон бокалов отдавался будто прямо внутри черепа. Сердце билось слишком быстро, безжалостно ударяя в рёбра, отдаваясь глухой болью в животе. Её начинало тошнить. Снова. Снова это чувство — когда видишь Драко. Она соврала ему. Но сердце не верило собственной лжи. Оно всё ещё верило ему — каждому слову, каждому взгляду. И в какой-то момент Гермиона поймала себя на безумной мысли: развернуться, подняться обратно, обнять его, сказать, что прощает, что они вместе найдут способ всё исправить. Но нельзя. Нельзя поддаваться глупым чувствам. Она заставила себя идти вниз — к шумной толпе, к золотому свету люстр, к смеху, к лжи. Вот он — его мир, чужой ей до боли. Мир, где блеск прикрывает гниль. Где люди улыбаются и шепчут за спинами о крови, о власти. Взгляд зацепился за знакомую фигуру в дальнем углу — лиловая мантия, нелепый бантик под подбородком, сверкание бездушных глаз. Долорес Амбридж. С той же самой мерзкой улыбкой. Рядом — Пий Толстоватый, напыщенно склоняющийся к ней. Гермиону накрыла волна отвращения, такая острая, что захотелось отвернуться. Она огляделась — где же Чжоу, где Анджелина? Вокруг всё расплывалось в движении и шуме, и вдруг кто-то коснулся её локтя. Гермиона резко обернулась. — Я ухожу, — тихо сказал Драко. — Тебе нужно уйти тоже. Сейчас. Она лишь кивнула, стараясь не смотреть в глаза. Драко уже был не в торжественном костюме — поверх одежды он накинул чёрную длинную мантию, плотно застёгнутую на груди. Его лицо было бледным, сосредоточенным. Он шагнул в сторону, и Гермиона заметила, как он коротко кивнул Теодору Нотту. Тео, не задавая вопросов, последовал за ним. За ними пошёл и Забини. Гермиона почувствовала, как пальцы задрожали, будто потеряли силу. Она обвела зал глазами — ни Чжоу, ни Анджелины. Музыка била по ушам, а время таяло, как густое зелье под солнцем. Сквозь танцующую толпу она наконец заметила знакомый силуэт — Чжоу стояла у стены, что-то записывая в маленький блокнот. Мужчина, с которым она только что говорила, уже удалился. — Эй, — прошептала Гермиона, подойдя ближе, — ты не видела Анджелину? — Она пошла искать тебя, — ответила Чжоу, быстро убирая блокнот в сумочку. — Пойдём. Нам нужно уходить. Гермиона взяла её под руку — и они почти бегом двинулись вдоль колонн, к выходу. К счастью, Анджелина не ушла далеко — стояла в коридоре, разговаривая с охранником. — А вот ты где! — выдохнула Гермиона с натянутой улыбкой. — Мы тебя повсюду ищем. Анджелина бросила взгляд на мужчину, кивнула ему и быстро подошла к подругам. — Ты нашла? — тихо спросила она. Гермиона кивнула, глядя в сторону лестницы, где только что исчез Драко. Они двигались быстро, почти не глядя друг на друга, зная, что нельзя останавливаться. Музыка всё ещё доносилась из зала, приглушённая теперь стенами и расстоянием, словно из другого мира. От гулких шагов по каменному полу у Гермионы внутри всё сжималось: каждый звук казался слишком громким. Они свернули в боковой коридор, где свет факелов был тусклым и дрожал, будто боялся сам себя. — Сюда, — шепнула Гермиона. — За угол. За стеклянной дверью виднелся сад — огромный, залитый лунным светом. Ветки старых тополей гнулись от ветра, и серебристые дорожки уходили вдаль, за границу чар, где уже можно было трансгрессировать или использовать портключ. — Ты уверена, что мы успеем? — прошептала Чжоу, прижимая к себе сумочку. — У нас ещё минут десять, — ответила Гермиона. — Этого должно хватить. Они миновали боковую дверь, ведущую к оранжерее, и вышли во двор. Холодный воздух ударил в лицо, и Гермиона впервые за вечер смогла глубоко вдохнуть. Здесь не было музыки, не было смеха — только ветер и далёкий звон колокольчиков чар на периметре. — Быстрее, — сказала Анджелина, оглядываясь. — Пока охрана не заметила. Они побежали — неуклюже, цепляясь подолами платьев за гравийную дорожку. Далеко, за мраморными колоннами, виднелись чёрные силуэты охранников. Когда они добрались до мраморной арки у самой границы сада, Гермиона дотронулась до тонкого серебристого браслета. Подруги сделали то же самое. — Готовы? — спросила она. — Готовы, — почти одновременно ответили обе. Гермиона коснулась пальцем камня руны и произнесла тихо: — Портус. Мгновение — и мир дрогнул. Звук исчез, воздух рванул, словно вывернулся наизнанку, и всё вокруг вспыхнуло серебром.

Они приземлились на жёсткий деревянный пол — запах пыли, старых книг и поленьев в камине сразу ударил в нос. Гермиона упала на колени, хватая воздух. Гул в ушах не утихал. Эффект зелья начал спадать, и она ощутила, как её облик возвращается. Кингсли стоял у окна. — Вы успели, — произнёс он спокойно, но в голосе чувствовалось облегчение. — Я уж думал, придётся вытаскивать вас самому. Чжоу тяжело опустилась на диван, Анджелина откинулась к стене. Ни одна не могла пока сказать ни слова. Гермиона достала из сумки папку, которую держала всё это время, и положила на стол. — Мы нашли кое-что, — выдохнула она. — Хорошо, — коротко сказал Кингсли. Он повернулся к Чжоу и задержал на ней взгляд. — Ты сумела? Чжоу молча кивнула, потом достала из сумочки блокнот и положила рядом с папкой. — Да, сэр, — тихо ответила она, избегая смотреть Гермионе в глаза. Гермиона и Анджелина обменялись растерянными взглядами. — Что значит — сумела? — спросила Гермиона. Кингсли промолчал. Он открыл папку, быстро просмотрел несколько страниц и сказал спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном: — Подмешать яд в напитки. Для гостей. — Что?! — воскликнули одновременно Гермиона и Анджелина. Чжоу отвела взгляд. — Он как раз должен подействовать, — произнёс Кингсли всё тем же ровным голосом. — Вы вовремя выбрались. — Н-но... — Гермиона почувствовала, как голос дрогнул. — Там же были сотни людей! И не все же из них причастны! Кингсли поднял глаза. — Все, кто был в этом доме, знали, куда пришли, мисс Грейнджер. Конечно, не все пили напитки. Поэтому... Чжоу? Он перевёл взгляд на девушку. — Я пробралась на кухню, — тихо сказала Чжоу, — добавила его в десерты, вино, виски и соки. Я использовала Конфундус на персонале. Никто ничего не заметил. Гермиона побледнела. В голове шумело. Драко... он же там. Он пошёл искать Рона и Джорджа... Внутри что-то оборвалось, оставив после себя гулкую, саднящую пустоту. Воздух будто исчез. — Гермиона, что с тобой? — Анджелина подскочила, схватив её за плечи. — М-мне... нужно на воздух, — прошептала Гермиона и почти бегом вышла из комнаты. Холодный ветер ударил в лицо, срезав дыхание. Небо было низким, тусклым. Яд. Какой яд? Они решили всех убить?.. — Вернитесь в дом, мисс Грейнджер, — раздался за спиной голос Кингсли. — Мы не закончили. Гермиона обернулась. Кингсли стоял на пороге — спокойный, как всегда, только в глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Что за яд вы использовали? — спросила она глухо. — Это... смертельный яд? — Если не принять противоядие в течение семидесяти двух часов — да, — ответил он ровно. — К сожалению, более эффективного средства я не нашёл, на слабый организм он действует... Смертельно быстро. Сомневаюсь, что кто-то поймёт, что именно их убивает. Он сделал шаг назад, пропуская её внутрь. — Вернитесь в дом, мисс Грейнджер. Гермиона нехотя вернулась в дом. Анджелина и Чжоу сидели на диване, о чём-то тихо шептались, но, заметив Гермиону, сразу умолкли. В воздухе повисла неловкая тишина. Кингсли вошёл следом, неспешно, словно всё было под контролем. — Отлично, девочки, — произнёс он спокойно. — У нас есть координаты баз, списки отрядов, фамилии и данные посетителей Малфой-мэнора. Вы отлично поработали. Ни один член Ордена не должен знать о том, что сегодня произошло. — Почему? — сухо спросила Гермиона, поднимая на него глаза. — Потому что такие методы... — Методы убийц? — перебила она. — Вы сделали из нас убийц, Кингсли! Чем мы теперь отличаемся от Пожирателей смерти? Мы должны бороться со злом, а не становиться им! Чем теперь Орден лучше них?! — Мисс Грейнджер, вы, возможно, не понимаете, в каком положении мы находимся, — спокойно ответил он, хотя голос его стал чуть жёстче. — Сколько людей они убили и ещё убьют. Мы не нашли лаборатории, но эти сведения, что вы достали, помогут приблизиться к ним. Это — шаг к спасению сотен жизней. — Вы меня не слышите! — голос Гермионы дрогнул. — Вы только что нашими руками убили людей! Там были не только Пожиратели смерти! Даже если вы уничтожите всех, кто был на этом балу, у Тёмного Лорда останутся другие. Вы просто запустили новый круг ненависти! Вы сами говорили нам — не опускаться до их уровня! Что многие действуют под Империусом, под угрозами, что кто-то просто боится! — Мисс Грейнджер... — Нет! — отрезала она. — Я не хочу слушать ваши оправдания, Кингсли! Вы не имели права скрывать это от нас, когда посылали туда! Она резко повернулась к Чжоу. — А ты... — в голосе прозвучала боль сильнее гнева. — От тебя я такого не ожидала. Гермиона рванула к выходу. — Я возвращаюсь домой. Она выбежала наружу, захлопнув дверь. Ветер бил в лицо, поднимался запах мокрой земли. Едва оказавшись за воротами, Гермиона трансгрессировала — и через мгновение стояла посреди леса, у подножия старых вязов, что росли рядом с их поместьем. Она не решилась пройти через защитные чары. Сердце колотилось в висках. Если Драко успел что-то выпить... или съесть... Руки дрожали, когда она вытащила из сумочки монету. Повернула её влево. Ничего. Ещё раз. Снова. Тишина. Он ищет Рона и Джорджа... Но если яд уже действует — ему не поможет никто. Я даже не знаю, где он может быть... Пошёл дождь. Крупные капли упали на волосы, заскользили по щекам. Гермиона стояла, упрямо глядя на монету, будто могла силой воли заставить её загореться. Прошёл час. Может, больше. Она уже не чувствовала холода, только тупую боль в груди. Монета оставалась холодной и глухой. Гермиона спрятала её обратно в сумочку, глубоко вдохнула и направилась к воротам поместья. Чары медленно дрогнули, разошлись, узнав её. И она вошла внутрь. Дождь не прекращался. Он шёл ровно, холодно, будто выстукивал по земле одно и то же слово — вина, вина, вина... Гермиона поднялась по мокрым ступеням и замерла. Сердце всё ещё стучало глухо и неровно, а пальцы онемели от холода. Когда чары рассеялись, тишина внутри поместья показалась почти пугающей. — Гермиона? Она вздрогнула. Из тени вышел Айрон, волосы у него намокли от дождя. Он стоял у самой двери, будто ждал. — Где ты была? — спросил он тихо. — Анджелина и Чжоу уже давно вернулись. Гермиона опустила взгляд, не отвечая. Грязь и капли дождя стекали по подолу мантии. — Не спрашивай, — выдохнула она. — Просто... не сейчас. Айрон подошёл ближе. На его лице не было ни упрёка, ни злости — только усталость и тревога. — Ты вся дрожишь. Идём в дом. — Нет, — она покачала головой. — Я... не могу. — Гермиона... — Они отравили их, Айрон. — Слова вырвались сами, еле слышно, срываясь на дыхание. — Кингсли... Чжоу... они подмешали яд. Всем. Там были люди... сотни людей... Айрон побледнел, но не перебил. Только шагнул ближе и снял с плеча свою мантию, набросив ей на плечи. — Ты была там?.. — спросил он после паузы. — Да. — она кивнула, не поднимая глаз. — И я не знала. Дождь усилился. Ветер подхватил мокрые пряди её волос и прилепил их к щеке. Айрон медленно коснулся её руки, холодной, как ледяная вода. — Пойдём внутрь, — сказал он мягко. — Потом расскажешь. Или не расскажешь. Просто... не стой под дождём, Гермиона. Она посмотрела на него — и не смогла сдержать слёз. Всё рухнуло сразу: страх за Драко, чувство вины, отвращение к тому, во что превращается Орден, и непереносимая усталость от войны. Айрон не стал говорить ничего. Он обнял её и прижал к себе. Она наконец позволила себе выдохнуть. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Я рядом. Она не поверила, но кивнула. Ей просто нужно было, чтобы кто-то сказал это вслух. Айрон молча взял Гермиону за руку и повёл в дом. Она не сопротивлялась — сил не осталось. Только звук шагов по мраморному полу и тихий шелест дождя за окнами сопровождали их, пока они поднимались по лестнице. Комната Гермионы встретила их полумраком. Камин ещё тлел, отблески огня скользили по стенам, выхватывая из тьмы книги, бумаги и её плащ, небрежно брошенный на кресло. Айрон провёл её к кровати, и Гермиона послушно села на край, не поднимая глаз. На ней всё ещё было то самое вечернее платье — промокшее, испачканное у подола, блёстки потускнели, ткань липла к коже. Айрон подошёл к шкафу, достал большой серый плед и, не говоря ни слова, накинул его ей на плечи. Гермиона дрожала. Не от холода — от того, что держала в себе. — Я не знаю, где вы были, — тихо сказал он, опускаясь на колено перед ней. — И не спрашиваю. Но если ты хочешь — расскажи. Она долго молчала. Пламя тихо потрескивало в камине, воздух пах сыростью и пеплом. — Мы были... на задании, — начала она наконец, не поднимая головы. — Кингсли отправил нас. Меня, Анджелину и Чжоу. Сказал, что это просто разведка. Бал в Малфой-мэноре. Мы должны были добыть документы. Я не знала... никто не знал... Айрон слушал, не перебивая. — Чжоу, Кингсли... Они... — голос сорвался, — они подмешали яд. В напитки. В десерты. Для всех. Даже не предупредили нас. Она резко втянула воздух, сжала пальцы. — Мы вернулись, а Кингсли сказал, что это «необходимо». Что это война, и таких, как они, не жаль. А там были люди, Айрон. Не только Пожиратели смерти. Слуги, гости, семьи... Айрон молчал. Потом медленно выпрямился, сел рядом и положил руку ей на плечо. — Ты не знала, — тихо сказал он. — Но я должна была знать, — прошептала Гермиона. — Если Драко... — она осеклась, взгляд потускнел. — Я не могу... я не могу это вынести. Айрон посмотрел на неё — глаза покрасневшие, усталые, но всё ещё полные той силы, которую он всегда видел в ней. — Гермиона, — сказал он спокойно, — ты не убивала никого. Не ты. Не вини себя за то, чего не могла знать. — Но я всё равно чувствую себя убийцей, — выдохнула она. — Я больше не знаю, кто мы. Что делает Орден… кто кем стал. Всё перепуталось. Айрон обнял её, прижал к себе, позволив ей наконец опереться. — Всё перепуталось давно, — прошептал он. — Но пока ты ещё можешь плакать за чужие жизни — значит, ты осталась собой. Она закрыла глаза, впервые за долгое время позволяя себе быть слабой. Айрон молча гладил её по плечу, чувствуя, как она постепенно успокаивается. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я рядом. Айрон молчал, всё ещё сидя рядом, когда Гермиона вдруг заговорила — тихо, почти шёпотом: — Айрон... Драко узнал меня. Он поднял голову. — Что? Как? — Мои духи, — она устало улыбнулась, но в глазах блеснула боль. — И сказал, что я выдала себя мимикой... жестами... Не знаю. Он слишком хорошо меня знает. Гермиона опустила взгляд, сжав пальцы на коленях. — Но... — она подняла глаза, в них стояла паника. — Я сказала ему, чтобы он нашёл Рона, Джорджа и остальных. Он клялся, что не знает, где их держат, и вообще не знал, что их схватили... и... — дыхание Гермионы сбилось, — и он хотел пойти искать их после бала, но я настояла, чтобы он пошёл прямо сейчас. Айрон нахмурился. — Ты думаешь... — Если он что-то выпил или ел… — перебила она, и голос сорвался. — Тогда ему не успеют помочь. Я не знаю, где он сейчас! — Она вскочила, обхватив себя руками. — Айрон, если яд уже действует, он... просто умрёт, один, где-то там! Айрон встал и подошёл ближе, взял её за плечи, заставив взглянуть на него. — Слушай меня, Гермиона. Мы не знаем, что он ел, не знаем, где он. Не паникуй... И он слишком упрям, чтобы умереть вот так. — Ты не знаешь, какой он, — выдохнула она. — Он всегда идёт туда, где опаснее всего. Она опустила голову, чувствуя, как в груди всё ноет — и от вины, и от того, что Айрон прав. Айрон подошёл к столу, налил ей воды и протянул бокал. — Выпей. Потом мы попробуем что-то сделать. Найдём его, если сможем. Гермиона кивнула, взяла бокал, но рука дрожала. — Если он умрёт из-за этого... — прошептала она, — я не прощу себе. Айрон смотрел на неё долго, с какой-то тихой болью. — А если он выживет — ты простишь его? Гермиона не ответила. Плед соскользнул с плеч, и она опустилась обратно на кровать, закрыв лицо руками. Айрон сел рядом, не пытаясь больше говорить. Он просто был рядом, и этого хватало. Айрон долго сидел молча, глядя в пламя камина. — Так говоришь... Чжоу это сделала? Он поднял глаза. — Да, — кивнула она. Он нахмурился, опёрся локтем о колено. — Если я выясню, что это был за яд, — произнёс он медленно, — возможно, удастся приготовить противоядие. — Сомневаюсь, что она знает, — устало сказала Гермиона. — Ей его дал Кингсли. И ещё… Кингсли просил никому из Ордена не говорить. Айрон усмехнулся, безрадостно. — Я это уже понял. Никто и не спрашивал… Они снова замолчали. Лишь пламя тихо трещало, отбрасывая отблески на их лица. — Почему она на это согласилась… — выдохнула Гермиона. Айрон покачал головой. — Потому что ни ты, ни Анджелина на это не пошли. Чжоу, наверное, решила взять всё на себя. — Не оправдывай её, Айрон. — Я и не оправдываю, — тихо ответил он. — Мне тоже это не нравится. И я не согласен с методами Кингсли. Но сейчас… это война, Гермиона. Он не видит границ. Она посмотрела на него — на бледную кожу, на мокрую рубашку. — Айрон… тебе бы одеться. Он будто только сейчас заметил. — Да, — пробормотал он, поднимаясь, вытащил палочку и коротким, почти рассеянным движением провёл ею по промокшей рубашке — ткань тут же потемнела, а затем стала сухой и тёплой. — Привычка — сначала слушать, потом думать... Тебе нужно поспать, — сказал он мягко. — Завтра решим, что делать. Я помогу. Гермиона кивнула. — Хорошо… Спасибо, Айрон. Он слабо улыбнулся — той усталой улыбкой, в которой больше заботы, чем уверенности. Постоял у двери, будто хотел что-то добавить, но не решился. Лишь тихо сказал: — Спокойной ночи. И вышел. Дверь мягко закрылась, оставив Гермиону в тишине.

***

Гермиона вздрогнула от резкого стука в дверь. — Гермиона! — голос Айрона был хриплый, взволнованный. — Быстро, в больничное крыло! Их нашли! Дверь распахнулась — Айрон стоял на пороге, бледный, с мокрыми от пота волосами. — Кого? — Гермиона вскочила, сердце мгновенно забилось быстрее. — Рона и Джорджа, — выдохнул он. — И ещё одного из Ордена… из отряда мистера Блэйка. Его я знаю, мы вместе проходили стажировку. Они в ужасном состоянии. Гермиона не стала слушать дальше. Накинула первый попавшийся халат, сунула ноги в обувь, даже не застёгивая ремешки, и вылетела из комнаты. Коридоры были уже полны людей — кто-то бежал навстречу, кто-то замирал в дверях, пытаясь разглядеть, что происходит. Когда Гермиона вбежала в больничное крыло, там уже было тесно. Гарри, Джинни, Фред, Ханна, Парвати, несколько бойцов из ОД — все столпились у коек. — Отойдите! — крикнула Гермиона, прорываясь вперёд. — Все отойдите, немедленно! Её голос был таким, каким становился в разгар боя — твёрдым, уверенным, не терпящим возражений. Толпа расступилась. На ближайшей койке лежал Рон — бледный, в крови, губы потрескались, дыхание сбивалось. Рядом — Джордж. Его лицо было белее простыни, на шее следы ожогов, будто его душили раскалённой проволокой. А на третьей кровати — молодой мужчина, Гермиона знала его: Крис Хейл, бывший аврор, из отряда Блэка. Всё тело было в рваных ранах, глаза открыты, но не видят. — Где мадам Армитидж?! Где Джейкоб? — быстро спросила Гермиона, бросаясь к столу с зельями. — В убежище Кингсли, — ответил Калеб. — Там до сих пор раненые с Министерства, не могут вернуться. — Значит, работаем сами, — бросила Гермиона. — Калеб, бери Рона. Я — Джорджа. Айрон, займись аврором, сможешь? — Смогу, — коротко кивнул Айрон и уже поднимал палочку, диагностируя. Фред рванулся вперёд, но Гермиона резко остановила его рукой: — Вон отсюда! Не мешай, Фред! Тот хотел что-то возразить, но Гарри, побледневший, схватил его за плечо. — Пошли, — только и сказал он. — Пусть работают. Дверь закрылась. Гермиона опустила руки над грудной клеткой Джорджа. Кожа на его груди была покрыта тёмными пятнами — следы Круциатуса, глубже, чем обычно. Она провела палочкой, шепча заклинания восстановления, чувствуя, как силы утекают из неё вместе с каждой волной магии. Из соседней койки раздался сиплый кашель Рона. Калеб склонился над ним, вливая зелье. Айрон тем временем работал молча, почти не дыша — его руки двигались точно, как у настоящего целителя. Минуты тянулись, как вечность. В воздухе стоял запах крови и зелий, гул боли и магии. Гермиона вытерла пот со лба, взглянула на Джорджа — дыхание стало ровнее. Она с облегчением выдохнула. — Держись… держись, Джордж… И вдруг её пронзила мысль. Рон. Джордж. И третий. Они пришли сюда. Кто-то их привёл. — Айрон, — прошептала она, глядя в пустоту. — Он их привёл. Айрон поднял взгляд. — Драко. — Голос её дрогнул. — Он обещал… найти их. Он… знал, где поместье. Он должен был прийти к воротам. Значит, он… жив. Айрон ничего не ответил, только посмотрел на неё с тревогой. Гермиона опустила глаза, заставляя себя вновь сосредоточиться. — Позже, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Сначала — они. Она снова подняла палочку и вернулась к лечению. Воздух в больничном крыле был густой, тяжёлый. Где-то под потолком тихо потрескивали свечи, отбрасывая неровные тени на простыни. Гермиона уже не чувствовала ног. Всё тело гудело от усталости, но она не останавливалась. Джордж лежал неподвижно, будто из него выкачали всю жизнь: кожа серая, губы пересохшие, зрачки под веками дёргались. Она осторожно коснулась его виска палочкой — в воздухе вспыхнула бледная голубая дымка. — Нервная система... полностью истощена, — выдохнула она. — Следы Круциатуса — множественные. Проклятие держали долго. Айрон не поднял головы. Его руки двигались уверенно и быстро — он накладывал сложные заклинания восстановления тканей на грудную клетку Криса Хейла. — Они держались под этим не меньше суток, — тихо сказал он. — Посмотри на мышечные спазмы. Калеб стоял над Роном, почти не дыша. — Дыхание поверхностное, но стабилизируется, — сказал он. — Сердце... слишком слабо. Гермиона кивнула, достала флакон с густым белым зельем и осторожно поднесла к губам Джорджа. Несколько капель попали на язык. Она шепнула: — Витаэ Ретексо... Тело Джорджа чуть дрогнуло, мышцы судорожно дернулись. Гермиона отшатнулась, схватив его за руку, чтобы не дать сорваться с койки. — Тише, тише... — прошептала она. — Всё хорошо... всё уже позади... Но глаза его оставались пустыми — взгляд стеклянный, в потолок. Айрон обернулся. — Не пытайся вернуть сознание сразу. После Круциатуса нервная ткань выжжена. Любая стимуляция может добить. — Я знаю, — выдохнула она. Калеб шагнул ближе, протянул ей флакон. — Попробуй это. Мозговой стабилизатор. Снимет остаточные судороги. Она взяла зелье, кивнула. — На всех троих. Маленькими дозами. Не больше половины. Так они работали — не разговаривая, не отвлекаясь. Три койки. Три дыхания. Три человека, между жизнью и смертью. Айрон несколько раз выпрямлялся, массируя плечо — на лбу выступил пот. Калеб пробормотал заклинание поддерживающей ауры, чтобы продержаться. Гермиона, дрожа от усталости, меняла компрессы и проверяла пульс. Прошло, наверное, больше трёх часов. За окнами рассвело. Первым чуть дрогнул Рон. Его рука, до того безжизненная, слабо сжалась в кулак. Айрон подошёл, проверил зрачки. — Реакция есть. Но он пока не здесь. — Сколько им нужно? — спросила Гермиона, голос охрип. — День. Может, два, — ответил Айрон. — Главное, чтобы не ушли в коматозное состояние. Сейчас всё зависит от того, выдержит ли нервная система. Гермиона выдохнула и опустилась на стул, глядя на братьев Уизли. — Они выживут. Должны. Айрон сел рядом, устало провёл рукой по лицу. — Они выживут, — повторил он. — Мы не зря здесь, Гермиона. Она посмотрела на него, глаза блестели в полумраке. — Знаешь… я всё время думаю, что теперь уже никого нельзя спасти. А потом — вот они. Живые. И мне кажется, что всё ещё не зря. Он хотел что-то ответить, но не смог — только тихо сжал её плечо. В коридоре слышались шаги. Фред снова пытался войти — Гермиона узнала его по голосу, но не обернулась.

***

Коридор был переполнен. Тусклые лампы мигали, бросая рыжие отблески на лица. Люди стояли плотной толпой — одни плакали, другие шептались, кто-то не мог поверить, что братьев Уизли вернули живыми. Айрон вышел первым, Гермиона — следом. Толпа сразу ожила, задвигалась, зашумела. — Гермиона! — Фред подскочил, глаза блестели. — Они… они правда… — Живы, — перебила она. Голос был хриплый, усталый, но твёрдый. — В тяжёлом состоянии, но живы. Толпа замерла. Гермиона заметила Лаванду — та стояла в пижаме, волосы растрёпаны, глаза красные. Она прижимала к груди дрожащие пальцы. — Лаванда, — тихо сказала Гермиона, — переоденься в мантию целителя и можешь пройти. Ханна — ты тоже. Диагностика и зелья каждые тридцать минут. Лаванда кивнула и почти бегом скрылась в толпе, Ханна последовала за ней. Алисия держала Фреда под руку — он не сводил глаз с двери, будто мог силой взгляда заставить братьев очнуться. Анджелина стояла рядом, сжимая платок, и, когда Гермиона обернулась, в её глазах мелькнула надежда. — Они живы, — повторила Гермиона чуть громче, чтобы все услышали. — Но в плохом состоянии. Их пытали… Круциатусом. Несколько дней. И не только. Раздался приглушённый вздох — слишком громкий, чтобы не обратить на себя внимания. Это был Невилл. Он побледнел и опёрся на стену. — Гермиона… они восстановятся ведь? — тихо спросил Фред. Она на мгновение закрыла глаза. — Мы сделаем всё, что сможем. Как вы их нашли? — спросила она уже деловым тоном, поднимая взгляд на Гарри. Тот стоял в стороне, усталый, взъерошенный. — Я почувствовал, как кто-то пытается пройти сквозь чары, странно, такое я не чувствовал никогда... — сказал он. — Пошёл проверить… и нашёл их троих у самого барьера. Но четвёртого с ними не было. Гермиона сжала губы, взгляд невольно скользнул к Айрону. — Гарри, можно тебя на минуту? Она отошла в конец коридора, туда, где стены были в полумраке. Гарри последовал за ней, всё ещё с тревогой в глазах. — Гарри, — сказала она тихо, — это был Драко. Он словно не сразу понял. — Что? С чего ты взяла?! — Я знаю. Я сама попросила его найти их. — Гермиона, — голос Гарри сорвался, — ты опять с ним виделась?! — Я была на задании Кингсли, — устало ответила она. — И да, так вышло, что увиделась. Он сказал, что не знал, что их схватили. — И ты ему поверила? — в голосе Гарри прозвучала злость. — Опять?! — Прекрати, Гарри, — она резко подняла голову. — Я уже не знаю, чему верить. Но я попросила его — и он сделал. Нашёл их. — Если он это сделал только ради тебя… — процедил Гарри. — Ещё немного — и они бы не дожили до утра. — Я знаю! — почти выкрикнула она. — Но он помог. Он не бросил их. Он согласился помочь, хотя больше ничем нам не обязан. Гарри молчал несколько секунд, потом шагнул назад, глаза его потемнели. Он обошёл Гермиону и направился обратно к остальным. — Гарри… — тихо позвала она. Он не обернулся. Гермиона стояла одна, под гул голосов и шёпот за спиной.

***

День выдался долгим и тяжёлым. Гермиона не покидала больничное крыло ни на минуту, снова и снова проверяя состояние Рона, Джорджа и Криса. Тела заживали, но разум оставался в оковах боли. Ни она, ни Айрон не обладали достаточными знаниями, чтобы исцелить повреждения, оставленные пытками Круциатуса. Калеб знал больше, но и его знаний не хватало. К обеду прибыли мистер и миссис Уизли, за ними — Билл с Флёр и Чарли. Гермиона разрешила Джинни и Фреду остаться в палате, чтобы быть рядом с братьями. Физические раны удалось залечить. Тела медленно восстанавливались — а вот разуму требовалось много времени. — Мадам Армитидж скоро прибудет, — сказал Калеб, возвращаясь из убежища Кингсли. Все выдохнули с облегчением. Армитидж и Джейкоб прибыли ближе к вечеру. Она сразу взяла всё под контроль, попросив Гермиону и Айрона отдохнуть. Но они отказались. Гермиона настояла — она должна видеть, учиться, понимать. Знать теорию — одно, видеть всё в действии — другое. До самой ночи они наблюдали, как мадам Армитидж осторожно, почти благоговейно, проверяет заклинаниями каждый нерв, каждый участок мозга. — Утром продолжим, — сказала она, устало снимая очки. — Они молодцы. Им повезло. Важные участки мозга не пострадали. Но восстановление займёт месяцы. Спазмы будут продолжаться. Зелья помогут временно смягчить последствия. Семья Уизли с облегчением выдохнула. Гермиона же почувствовала лишь глухую тяжесть под рёбрами. Армитидж отправила их с Айроном отдыхать. Мистер и миссис Уизли остались в палате; Лаванда и Анджелина тоже не ушли. Фред, Джинни и Гарри хотели остаться, но спорить с Армитидж было бесполезно. Когда всё стихло, Гермиона и Айрон шли по длинному коридору западного крыла. Лампы горели тускло, воздух был холодным. Осенний ветер гулял где-то за окнами, но она его почти не чувствовала — мысли были далеко, в другом месте. Айрон шёл рядом молча. Он умел не мешать. Умел быть рядом. — Я пойду к себе, Айрон, — тихо сказала Гермиона, остановившись у развилки. — Да. Тебе нужно поспать, — кивнул он. Гермиона кивнула в ответ — и исчезла за дверью.

***

Она не собиралась спать. Как только шаги Айрона стихли в коридоре, Гермиона села на кровать и долго смотрела в одну точку. Сердце билось неровно, будто пытаясь вырваться. Потом встала, накинула тёплую кофту, мантию, сунула палочку и монету в карман, взяла сумочку. И, не включая света, тихо вышла из комнаты. Поместье спало. Только огонь в паре ламп мерцал в коридоре. Гермиона шла быстро, почти не слыша собственных шагов. У выхода чары едва дрогнули, пропуская её наружу. Холод ударил в лицо. Лес шумел — глухо, не по-осеннему тревожно. Она прошла по тропинке, пока поместье не исчезло из виду за густыми ветвями. Здесь, под тьмой, где воздух пах сыростью и листвой, Гермиона достала из кармана монету и сжала в ладони. Сердце колотилось в висках. Если он жив... если с ним всё в порядке... он откликнется. Она повернула монету. Потом ещё раз. И ещё. Ничего. Только ветер. Драко, прошу... Туман клубился между стволов, луна пробивалась сквозь ветви. Гермиона стояла, не чувствуя холода, и продолжала ждать. Каждая секунда длилась вечность. Прошло, наверное, полчаса. Холод уже успел добраться до костей, когда рядом вдруг раздался резкий хлопок. Воздух дрогнул, и из тумана вынырнула высокая фигура. Драко. На нём была небрежно застёгнутая рубашка и наспех накинутая мантия; волосы влажные, прилипшие к вискам. Лицо — бледное, выжженное усталостью. Он стоял неподвижно, и только дыхание выдавало, что он жив. Гермиона замерла, сердце забилось так, что звенело в ушах. — Драко... ты жив... — выдохнула она и шагнула к нему. Он отступил. Один короткий шаг назад — будто удар. — Ты знаешь... — хрипло произнёс он, и голос прозвучал чужим. Гермиона не поняла сразу. Драко поднял глаза, и в его взгляде не было ни боли, ни ярости — только холод, от которого у неё пробежали мурашки. — Драко, я... — Поэтому ты сказала мне уйти сразу во время бала, да? — перебил он. — Нет, Драко, я не... — Зачем? — тихо, почти без выражения. — Зачем ты это сделала? — Я не делала этого... — голос Гермионы дрогнул. — Ты знала, — выдохнул он, делая шаг вперёд. — Ты всё знала, Гермиона. Смотрела мне в глаза и знала. Он сглотнул, будто слова давались с трудом. — Моя мать... она чуть не умерла. Тео и Блейза я еле донёс до дома. Им стало плохо, когда мы вытаскивали твоих дружков. Я доверился тебе. — Драко, я не знала! — Гермиона сделала шаг, но он вновь отпрянул, будто прикосновение могло обжечь. Он коротко усмехнулся — безрадостно, горько. — Забавно, правда? Когда я говорил, что не причастен к гибели ваших людей — ты мне не поверила. Он поднял глаза, и в них мелькнула боль. — А теперь Дафна мертва. И её отец тоже. Половина моего дома — мертва. Из-за тебя... или из-за твоего ордена... — Драко... — Не перебивай, Грейнджер. — Голос стал ледяным. — Мой отец и Беллатриса допрашивали обслуживающий персонал. И знаешь, что они сказали? Видели девушку в зелёном платье, которая заходила на кухню. Он сделал паузу, медленно прищурился. — Ты ведь была в зелёном платье, Гермиона. — Это была не я! — Она шагнула ближе. — Послушай меня. Я этого не делала! Неужели ты и правда думаешь, что я могла на такое пойти?! Драко не ответил. Смотрел — долго, не моргая, будто пытался рассмотреть в ней хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. — Поэтому я здесь, — наконец сказал он тихо. — Хочу знать правду. Если не ты — тогда кто? Та, с кем ты пришла в мой дом? Гермиона растерянно отвела взгляд. — Я узнала об этом позже... — Насколько позже? — он сделал шаг вперёд. — После того как я ушёл спасать Уизли? Когда ты осталась в доме? Сколько ты там пробыла, Гермиона? Хотя нет. Тео и Блейз же успели выпить. Значит, до... — Перестань! — в отчаянии прошептала она. — Я узнала уже после. Я не имела ни малейшего понятия... — Кто это сделал? — его голос стал низким, почти шипением. Гермиона замялась. Она не могла назвать ни Чжоу, ни Кингсли. Молчание повисло, как остро натянутая струна. Драко тяжело выдохнул, грудь его ходила неровно. — Не скажешь, да? — Он сжал кулаки, пальцы побелели. — Моя мать до сих пор не пришла в себя. Если она умрёт... если она не оправится... — Драко, прошу... — Гермиона рванулась к нему и схватила за руку. — Мне жаль, слышишь? Мне так жаль... Я не знала! Он резко повернулся к ней, и в голосе сорвалась боль, смешанная с яростью: — Тогда скажи, кто это сделал! — выкрикнул он. Гермиона опустила голову, слёзы потекли по щекам. Ветер качнул ветви над ними, тихо, почти бережно — словно ночь боялась нарушить их разговор. Драко стоял неподвижно, бледный, сжимая кулаки. — Ты… — голос дрогнул, и он выдохнул. — Ты говорила, что будешь всегда на моей стороне. Что не оставишь меня. Он поднял взгляд, и глаза его потемнели. — «Пусть нам будет больно… тяжело, но мы пройдём это вместе. Я всегда буду рядом. Даже если не смогу быть рядом физически.» Помнишь? Это были твои слова. Он горько усмехнулся. — Когда я думал, что ты погибла, я винил себя. Я… умер тогда вместе с тобой, Гермиона. Часть меня умерла. И когда я узнал, что ты жива, я всё равно винил себя. Я боялся увидеть тебя. И знал, что ты откажешься от своих слов, что скажешь, будто ошиблась. Но я не отказался. Я всё ещё держался за них. За тебя. Он отвёл взгляд, шагнул в сторону, словно не в силах больше стоять на месте. — Я всегда считал, что тону… и тащу тебя за собой. И был прав, когда хотел отказаться от тебя. — Драко… — едва слышно прошептала она. — Нет, Гермиона. — Он поднял руку, обрывая её. — Я верил в вас. Помогал вам. Рисковал своей жизнью ради вас, ради своей семьи… ради тебя. Каждый день. Всё, что я делал, было ради этого. А вы… — он резко вдохнул, будто слова обожгли ему горло, — вы решили убить мою семью. И меня. — Я не знала… — Гермиона всхлипнула. — Я бы никогда… Она с трудом выговорила, дрожащим голосом: — Я не отказывалась от своих слов, Драко. И не откажусь. — Отказалась, — ответил он тихо. — Когда перестала верить. — Я не переставала, — Гермиона подняла взгляд, глаза блестели в тусклом свете. — Даже если всё указывало на обратное… я всё равно пыталась верить. Он стоял, молча глядя на неё. Потом глухо произнёс: — Тогда скажи, кто это был. Гермиона замялась. — Я не могу… — Почему ты не можешь сказать, кто это был?! — взорвался он, голос сорвался, гулко прокатившись по ночному лесу. — Потому что я не хочу, чтобы ты их убил! — выкрикнула она. — Не хочу, чтобы ты продолжал жить этим! Месть ничего не решит, Драко, — она шагнула к нему, — только сделает хуже! Он сжал челюсть, глаза сузились. — Ты врала, Гермиона. — Голос его стал низким, ровным, но в нём слышалось отчаяние. — Ты никогда бы не выбрала меня. Никогда не встала бы на мою сторону, даже зная, что я не виноват. Ты уже тогда всё решила. Он покачал головой. — Мы просто поддались искушению. — Это не было искушением, — прошептала она, подступая ближе. — Мы любим друг друга. Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то сломанное, обожжённое. — Это ничего не значит. — Голос его дрогнул, но остался холодным. — Больше ничего не значит. Он сделал шаг назад, и тень легла на его лицо. — Всё это бессмысленно, Гермиона. Даже если, каким-то чудом, война закончится в вашу пользу — я уже буду другим. Если вообще выживу. Тишина легла между ними, тяжёлая, как свинец. Гермиона шагнула, будто хотела сказать ещё хоть слово, но он уже отвернулся. Через мгновение раздался хлопок — и его не стало. Только его запах и осенний ветер остались в воздухе. Лес вокруг словно выдохнул вместе с ним. Ветер прошелестел по листве, качнул ветви, и на мгновение Гермионе показалось, что даже деревья отступили, оставив её одну в этой тишине. Она стояла, не двигаясь. Смотрела туда, где ещё секунду назад был он. Мир стал странно пустым, беззвучным, будто кто-то выключил все звуки. Даже собственное дыхание она слышала с трудом. «Больше ничего не значит». Слова Драко звенели в голове, раз за разом, пока не стали гулом. С каждым повторением они оседали где-то глубже, превращаясь в холодный свинец внутри груди. Она медленно опустилась на колени. Не плакала — просто сидела, уставившись в мокрую землю. Боль была не резкой — вязкой, тяжёлой. Такой, что не крикнешь, не выдохнешь. Она знала, что сказала бы ему, если бы могла — что всё не так, что она всё ещё любит его, что, может быть, любовь — это не выбор, а наказание. Но слова застряли в горле. Да и кому теперь это нужно? Её пальцы сжимали землю, влажную, холодную. Гермиона попыталась вдохнуть глубже, но не смогла. Казалось, воздух стал гуще. Где-то вдалеке заухала сова. И только тогда она поняла, что дрожит. «Ты говорила, что будешь рядом…» Он сказал это без злости — и от этого стало только больнее. Гермиона закрыла глаза. Если бы можно было повернуть время — не для того, чтобы исправить, а просто, чтобы не знать. Не знать, что он жив, что он любит, что всё это ещё может быть разрушено чужими руками. Не знать, каково — терять человека, которого любишь. Она поднялась медленно, чувствуя, как ноги подгибаются. Монета всё ещё была в руке. Та самая, через которую они когда-то передавали тайные послания, виделись, смеялись, спасались друг в друге. Теперь она казалась обычным куском холодного металла. Гермиона разжала пальцы, и монета упала в траву. Звук удара был почти неслышен — но отозвался внутри громом. Она развернулась и пошла обратно к поместью. Каждый шаг отдавался болью — не телесной, а той, что живёт в сердце и не имеет заклинания для исцеления. Ветер бил в лицо, трепал волосы, но она не вытирала слёз. Пусть текут. Она знала, что когда-нибудь — может быть — он поймёт. Что она действительно не знала. Что не предавала. Но не сегодня. Сегодня — тишина, и пустота, и осень, и шаги, тонущие в мокрой листве.

***

Дверь тихо скрипнула, когда Гермиона вошла в свою комнату. В доме было темно и тихо — только где-то в дальнем крыле потрескивал камин. Айрон сидел на стуле у стены, скрестив руки на груди. Он не спал. В тусклом свете лампы его лицо казалось усталым, но взгляд — ясным и внимательным. — Я знал, что ты вернёшься, — тихо сказал он. Гермиона замерла у порога, не поднимая глаз. Волосы были влажными, на плечах — осенние листья, штаны перепачканы землёй. Айрон поднялся и сделал шаг к ней. — Ты виделась с ним, да? Она кивнула. — Да. Он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Я слышал, как ты уходила. Хотел догнать, но… — он усмехнулся, грустно, почти беззвучно. — Ты не та, кого можно удержать. Гермиона прошла внутрь, не раздеваясь, опустилась на край кровати. Слёзы застыли в глазах, она не плакала — просто сидела, выжатая до пустоты. Айрон сел рядом, не приближаясь слишком. — Он в порядке? — спросил он после долгой паузы. — Да… — выдохнула она. — И ненавидит меня. Айрон опустил взгляд. — Нет, он сейчас не может думать иначе. Когда больно, разум не работает. — Он думает, что это я… — прошептала она. — Что я знала. Что я сделала это. — Он зол, Гермиона. И растерян. Такое говорят, когда не знают, что делать с тем, что всё ещё чувствуют. — Он сказал, что всё это ничего не значит… — прошептала она. — Что всё кончено. Гермиона подняла на него глаза. — Он больше не верит мне. И, наверное, я его понимаю. — Возможно, — тихо сказал Айрон. — Но ненависть — это не то, что он к тебе чувствует. Айрон тихо выдохнул. Несколько секунд он смотрел на огонёк лампы. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он мягко. — Я не знаю, как теперь всё исправить. Айрон сел рядом, оставив между ними пространство. — Иногда ничего нельзя исправить. Можно только пережить. Она кивнула, опустив голову. — Я чувствую себя чудовищем. — Чудовища не чувствуют вины, — тихо ответил он. Гермиона вскинула на него взгляд, полный усталости и почти детской беззащитности. — Я не знаю, как жить, если он прав, Айрон. — Он не прав, — твёрдо сказал он. — Но даже если бы был — ты всё равно должна жить. Пауза была долгой. Тихой, глухой. За окном дождь начал барабанить по стеклу. Айрон хотел сказать ещё что-то — но не стал. Он остался сидеть рядом, пока её дыхание не стало ровнее. Когда она опустила голову ему на плечо, он понял: это не про любовь. Это о боли, которую она больше не может нести одна.