Обсидиановое сердце

— Проходите, Драко, — сипло произнёс Снегг, закрывая за ним тяжёлую дверь, на которой щёлкнул замок. Драко вошёл, тяжело дыша. Его волосы, влажные от дождя, липли к вискам, а с края плаща на каменный пол срывались тяжелые капли. В ушах всё ещё стоял гул — голос Лорда эхом бился о стенки черепа. Снегг отодвинул стул, приглашая сесть. Драко рухнул в кресло, игнорируя жест вежливости, и дрожащей рукой полез в карман за пачкой сигарет. — В моём доме не курят, — сухо сказал Снегг, не поднимая взгляда. Драко тихо выругался, убрал пачку обратно и с раздражением откинулся на спинку кресла. — Тогда дай мне хоть что-то, — бросил он устало. — И продолжим. Снегг поднял глаза, задержав взгляд на его лице. — Послушайте, Драко, — произнёс он медленно. — Я предупреждал вас, чтобы вы огородили ту базу. Теперь Тёмный Лорд зол. Очень зол. — Мне плевать, — коротко ответил Драко, откинувшись на стуле. — Если таких мест станет меньше — тем лучше. — Вы не понимаете, — голос Снегга стал тише, но от этого только холоднее. — Вы уже который раз ставите себя под угрозу. Вы забыли, ради чего всё это? — Ради чего?! — взорвался Драко, вскакивая. — Скажи мне, ради чего всё это?! Тебя ведь никто не заставлял принимать его проклятую магию! Ты не имеешь ни малейшего понятия, через что я прохожу! Ты всё ещё веришь в бред старика, в орден, который разваливается по швам?! Где они теперь, эти спасители мира?! — Я уже говорил вам... — Говорил! — резко перебил Драко, его голос сорвался. — Эти идиоты ничего не могут! А ты всё продолжаешь им верить! — Драко, — тихо, почти уговаривающе произнёс Снегг. — Вы должны продолжать искать связь с Поттером. Иначе их найдут. Драко сжал кулаки. — Я уже пытался. — Он говорил сквозь зубы. — Пытался даже пройти через защитные чары. Но он ничего не чувствует! Ничего! А мне, знаешь что, уже плевать! Они чуть не убили мою мать! — Я понимаю, это... неприятно, — осторожно сказал Снегг. — Неприятно?! — Драко поднял на него глаза, полные ярости. — Да ни черта ты не понимаешь! — Успокойтесь. — Снегг достал из внутреннего кармана маленький флакон с прозрачной жидкостью и протянул ему. Драко вырвал его почти из рук, зубами сорвал пробку и залпом выпил всё содержимое. Горечь обожгла горло, но не принесла облегчения. Он швырнул пустой флакон на диван и рухнул обратно в кресло. — С чего ты взял, профессор, что Поттер вообще сможет его победить? — произнёс он глухо, глядя в одну точку. — Если этот ублюдок бессмертен. — Дамблдор верил... — О, ради Мерлина, хватит! — резко прервал он. — Я слышал это уже сто раз! Снегг не ответил. Он стоял неподвижно, как статуя, только пальцы левой руки едва заметно сжались в кулак. — Послушайте, Драко, — сказал он после паузы, — Тёмный Лорд возложил на вас слишком многое. И вы должны понимать, что находитесь под прицелом. Если вы оступитесь ещё раз, он заменит вас. А желающих занять ваше место — более чем достаточно. — Мне всё равно, — хрипло бросил Драко. — Это значит, — тихо произнёс Снегг, — что он вас убьёт. Повисла тишина. Только ветер за окном бился в ставни, будто пытаясь ворваться внутрь. — Может, хватит болтовни, — резко сказал Драко, вставая. — Продолжим, на чём остановились. Он снял мантию и небрежно бросил её на диван. Снегг проводил его взглядом, потом отступил в сторону, давая пространство. Драко поднял палочку. — Экспекто Патронум! Серебристый свет дрогнул на кончике, но тут же погас, словно задохнулся в собственной тьме. Комната вновь погрузилась в полумрак, и только Снегг медленно опустил глаза, сдерживая тяжёлый вздох. — Вы всё ещё не можете, — сказал он тихо. — Пока вы держите в себе столько ненависти... ничего не выйдет. Драко стоял с опущенной рукой, бледный, измученный, но глаза его блестели — не от усталости, от ярости. — Тогда, может быть, — холодно ответил он, — Патронус просто не хочет приходить к тем, кто давно уже не заслуживает света. Он опустился обратно в кресло, провёл рукой по лицу, и на миг показалось, что в его взгляде мелькнула боль. Настоящая, тихая, человеческая. Снегг ничего не сказал. Только подошёл к столу и налил себе чай. Молчание между ними стало гуще любой тьмы. — Вы должны сосредоточиться, — тихо сказал Снегг, проходя за спину Драко. — На своих воспоминаниях. На тех, что были по-настоящему светлыми. Когда вы чувствовали себя… счастливым. Драко коротко усмехнулся. — Я не помню таких. Он почесал запястье под обсидиановым браслетом и откинулся в кресло, лениво поворачивая в пальцах палочку. — Вы постоянно касаетесь этого браслета, — заметил Снегг, его взгляд скользнул по запястью Драко. — Подарок? Драко нахмурился, глянув на него с раздражением. — Не твоё дело. — Позволите взглянуть? — уголок губ Снегга дрогнул в едва заметной усмешке. Драко резко опустил рукав, пряча браслет. — Нет. Снегг не отступил. — Но всё же, — продолжил он ровным голосом, — я полагаю, это был подарок, который вы цените. — Даже если и так, — холодно произнёс Драко. — То что? — Помните момент, когда вы его получили? — Снегг слегка наклонил голову. Драко промолчал. Он смотрел в пол, словно что-то обдумывая, но взгляд его постепенно потускнел. — Встаньте, Драко, — спокойно произнёс Снегг. Драко поднялся, немного неохотно. — Закройте глаза, — продолжил Снегг мягко, но твёрдо. — Вспомните тот день, когда вы получили браслет. Сосредоточьтесь на этом. Драко закрыл глаза. Глубоко вдохнул. На мгновение его лицо стало таким же, каким бывало раньше — уставшим, настороженным, но внутри будто что-то дрогнуло. Он боялся этих воспоминаний. Боялся того, что может всплыть — чувства, от которых пытается отгородиться. — Экспекто Патронум, — прошептал он. Из кончика палочки вырвался слабый свет — но на этот раз он не погас сразу. Серебристое сияние медленно разлилось по комнате, коснувшись стен и потолка мягким теплом. Снегг кивнул, губы тронула почти незаметная усмешка. — Уже лучше, Драко. — Он подошёл ближе. — Теперь вы должны удержать его. Это значит, что мы наконец то движемся в правильном направлении. Драко опустил палочку. Тепло этого света будто отразилось в груди — на мгновение стало легче дышать, спокойнее. — Телесного Патронуса вызвать куда труднее, — заметил Снегг, скрестив руки. — Видимо, детские воспоминания не слишком… радостные. Но то, что вы вспомнили сейчас, — сильнее. Постарайтесь удержать ту же мысль. Тот же момент. Или того, кто заставлял вас чувствовать себя счастливым. В дальнейшем, когда вы научитесь вызывать телесного патронуса, вам не придется каждый раз это вспоминать, вы можете просто представлять любые моменты, которые бы вас сделали счастливым. Но сейчас сосредоточьтесь на этом. Драко прикусил губу и поднял глаза. — Я не хочу думать об этом человеке. — О… — Снегг слегка усмехнулся, уголки его губ дрогнули. — Значит, всё-таки человек. Кто же он? — Не твоё дело, — резко отозвался Драко, отводя взгляд. — Как хотите, — спокойно сказал Снегг. — Иногда даже самые болезненные воспоминания могут стать источником силы. Подумайте не о боли, а о том, что было до неё. О тепле. О смехе. О той секунде, когда вы забыли обо всём и просто были счастливы. Попробуйте зацепиться за это. Драко сжал палочку сильнее. Медленно закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнул образ — тёплый, живой, почти осязаемый. *** — Ты такой смешной, Малфой! — звонко рассмеялась Гермиона, вытирая с его щеки пятно шоколада. — Не притворяйся, тебе понравилось. — Прекрати, Грейнджер! — возмутился он, вырывая зеркальце из её рук. — У тебя всё равно ничего не выйдет! Она рассмеялась ещё сильнее. — Посмотри на себя! Он посмотрел — и увидел, что на его лице действительно размазан шоколад. Гермиона с лёгкой улыбкой протянула салфетку и осторожно стерла след. — Так-то лучше, грязнуля, — сказала она с мягкой насмешкой. — Т-ты что себе позволяешь вообще?! — пробормотал он, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Она только покачала головой и всё ещё улыбалась. — Не ворчи. Ты ужасный зануда, Малфой. Давай продолжим твои уроки окклюменции. *** — Экспекто Патронум! Из палочки вырвался яркий поток света, ослепительно-белый, как вспышка молнии, но тёплый и живой. Комната мгновенно озарилась — серебристое сияние отражалось в стенах, в глазах Драко, в лёгкой улыбке, появившейся на его лице. — Отлично, Драко, — тихо произнёс Снегг. — Намного лучше. Драко всё ещё смотрел на свет, будто не веря. Он улыбался. Впервые за долгое время. И, пожалуй, даже не заметил этого сам. Снегг, наблюдая, отвернулся, скрывая что-то вроде довольства. — Всё же я был прав, — сказал он наконец. — В чём? — Драко опустил палочку, всё ещё слегка улыбаясь. — Мисс Грейнджер на вас хорошо повлияла, — произнёс Снегг, почти лениво, но с тенью одобрения. — Я заметил это ещё тогда, после ваших уроков с ней по окклюменции. Драко обернулся, нахмурившись. — Что?.. Ты что, лез ко мне в голову?! — Нет, — усмехнулся Снегг. — Просто наблюдал. Я, знаете ли, довольно внимательный человек. Драко нахмурился ещё сильнее, глядя на него с подозрением. Но за этой маской раздражения мелькнула тень чего-то другого — боли, которую он так отчаянно прятал. Снегг лишь тихо добавил: — Иногда то, что делает нас уязвимыми, — и есть то, что спасает. — Как… вы поняли? — тихо спросил Драко, всё ещё нахмурившись. Снегг медленно поднял взгляд от чашки, в которой уже давно остыл чай. — Ну… — протянул он спокойно, — по вашим глазам, Драко. Ещё два года назад, когда вы вернулись с ваших тренировок с Грейнджер. А потом, — он чуть сузил глаза, — когда вы примчались ко мне за зельем, после того как Беллатриса и ваш отец пытали её… Тогда-то всё и стало очевидно. Драко резко отвернулся. — А дальше, — продолжил Снегг спокойно, — думаю, нет смысла говорить. Вы изменились, Драко. Я понял, что эта упрямая девчонка сможет достучаться до вас ещё тогда, когда она ворвалась в мой кабинет, требуя сказать ей правду о вашей участи. Драко фыркнул, скрестив руки, и отвернулся к окну. Грязное стекло почти не пропускало свет — за ним угадывались лишь размытые силуэты улицы. — Это уже ничего не значит, — глухо произнёс он. Снегг слегка наклонил голову. — Вы были влюблены в мисс Грейнджер, — сказал он без осуждения, скорее с констатацией факта. — И именно эти воспоминания о вашей связи с ней помогают вам. Драко резко обернулся, глаза вспыхнули. — Что ты вообще в этом понимаешь? — хрипло бросил он. — Возможно, больше, чем вы думаете, — спокойно ответил Снегг, но без тени улыбки. Он опустился в кресло, сложив руки на подлокотниках. — Продолжим? Или вы устали? — Не устал, — коротко сказал Драко. — Продолжим. — Хорошо, — кивнул Снегг. — Зелье, что я вам дал, должно было снять головную боль и последствия симптомов после Круциатуса. Драко кивнул, глубоко вдохнул, и, не глядя на профессора, поднял палочку. — Сосредоточьтесь, Драко, — негромко произнёс Снегг. — На более сильных воспоминаниях. Драко закрыл глаза. Всё исчезло — стены, мрак, холод. Осталось только тепло и тишина. *** Он чувствовал её дыхание. — Я больше не могу… — Не нужно сдерживаться, — ответила она и он прижимал её к себе. Поцелуи, дыхание, короткий вздох — и ощущение, будто весь мир остановился. *** — Экспекто Патронум! Из палочки вырвался ослепительный поток серебристого света, и на этот раз — не просто сияние. Перед ним, в вихре света, соткавшись из серебряного тумана, возникла птица — огромный ворон расправил мощные крылья. Он закружился вокруг Драко, словно в танце, рассекая воздух, и тусклая комната вдруг наполнилась светом, будто в ней распахнули окно в рассвет. Снегг наблюдал молча. В его непроницаемых черных глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Впечатляет, Драко, — наконец сказал он. — Весьма впечатляет. Драко стоял неподвижно, не отрывая взгляда от ворона. Он был огромен — чёрное оперение светилось серебром, каждая перышко словно пропитано магией. Птица облетела его кругом и замерла перед лицом, расправив крылья, а потом медленно растаяла в воздухе, оставив за собой лёгкое свечение. — Думаю, на сегодня достаточно, — сказал Снегг, поднимаясь. — Завтра, в это же время, я покажу вам, как передавать сообщения через Патронуса. Драко опустил палочку. Воздух ещё дрожал от магии, а на душе впервые за долгое время стало тихо. Почти спокойно. — Хорошо, — тихо произнёс он. Свет окончательно угас, и комната вновь погрузилась в полумрак. Только слабый след серебристого пера на полу напоминал, что здесь, хоть на миг, появился свет.

***

Гермиона открыла глаза. Сначала не почувствовала ничего — ни рук, ни ног, только тупую тяжесть, давящую на грудь. Обе руки были растянуты в стороны и прикованы цепями к стене. Камера — узкая, сырая, стены холодные, камень влажный, а в воздухе — запах ржавчины. Она стояла на коленях. Ноги ломило, руки не слушались. Попыталась подняться — резкая боль пронзила бедро, и Гермиона снова повисла на цепях, больно ударившись коленями о каменный пол. Тусклый свет мигнул. Она тяжело дышала, пытаясь вспомнить… что произошло? Крик, вспышка, запах гари — и Айрон… Он закрыл её собой. Сознание захлестнуло ужасом. Она замерла, потом сжалась и, не выдержав, заплакала. Волосы падали на лицо, спутываясь с кровью и потом. Гермиона попыталась подняться снова — ноги подогнулись, но она упёрлась, дернула цепи изо всех сил. Металл звякнул, не поддаваясь. В ту же секунду дверь камеры распахнулась. На пороге появилась Пэнси Паркинсон — с ухмылкой, медленно вертя палочку в пальцах. Позади неё, стеной, стояли Гойл и Крэбб. — Очнулась, грязнокровка, — насмешливо сказала Пэнси. — А я думала, придётся приводить тебя в чувства. — Паркинсон… — сквозь зубы проговорила Гермиона. — О, это ненадолго, — рассмеялся Крэбб. — Ага, — усмехнулся Гойл, переглянувшись с Крэббом. — Скоро наша мисс Пэнси станет миссис Малфой! Они оба расхохотались. Пэнси резко повернула голову, и смех мгновенно стих под её взглядом. Гермиона уставилась на них, не веря в то, что услышала. Сердце болезненно сжалось, но эти слова будто ножом полоснули изнутри. Паркинсон подошла ближе и приставила палочку к её шее, надавив так, что Гермиона почувствовала острую боль. — О, смотрите, мальчики, — протянула Пэнси с издёвкой. — А наша грязнокровка, кажется, любит пожёстче. Такой синяк… Гойл и Крэбб снова загоготали своим мерзким, грубым смехом. — Слушай, Пэнси, — сказал Крэбб, — давай отведём её к моему отцу. Он умеет выбивать из таких нужное. — Я её первая заметила, Крэбб, — холодно произнесла Паркинсон. — И она будет тут. Я сама с ней разберусь. Она расскажет, где прячется Поттер и их жалкий Орден, и тогда Тёмный Лорд наградит Драко. Гермиона стиснула зубы. — Можешь сразу убить меня, мерзкая корова, — прошипела она. — Я ни черта тебе не расскажу. Лицо Пэнси исказила злоба. Она вскинула палочку — воздух прорезала тонкая вспышка, и Гермиона почувствовала резкий удар по лицу. Кожа загорелась болью, кровь скатилась по щеке и капнула на камень. — Это мы ещё посмотрим! — визгливо выкрикнула Пэнси. — Я только начинаю. Она сделала шаг назад, оглядела Гермиону с головы до ног, прищурилась. Кончик палочки медленно скользнул от шеи к груди. — Что же мне с тобой сделать… Может… Диффиндо! Ткань рубашки вспорола невидимая сила, будто тонкие лезвия прошли по коже. Гермиона вскрикнула — грудь обожгло болью, горячая кровь потекла тонкими струйками. Крэбб и Гойл хохотали, хлопая друг друга по плечам. — Да уж, — фыркнула Пэнси, скривившись, — вид у тебя теперь совсем неприличный. На Гермионе остались только изорванные клочья майки, едва прикрывающие грудь. — Расскажи, Грейнджер, где прячется твой любимый Поттер? — П… пошла ты, — выдохнула Гермиона, дрожа. Пэнси подняла брови. — Что ж… Круцио! Резкая боль вспыхнула во всём теле. Гермиона закричала — звук сорвался, захлебнулся, цепи звенели, натягиваясь до предела. Крэбб и Гойл снова засмеялись, словно им показывали забавное зрелище. — Тише, — протянула Пэнси, удерживая палочку. — Это только разминка. Она шагнула ближе, схватила Гермиону за волосы и резко запрокинула её голову назад. — Взгляните, мальчики! — воскликнула она с мерзкой усмешкой. — Вы можете попробовать сделать что-то интересное. Крэбб оскалился, сделал шаг вперёд и поднял палочку. — Только не убей её, Крэбб, — предупредила Пэнси, не отпуская Гермиону. — Не убью, — усмехнулся тот. — Круцио! Гермиона вскрикнула вновь. Мир перед глазами затрепетал и распался, цепи звенели, будто под ударами молота. Пэнси смотрела на неё сверху вниз, не мигая, наслаждаясь каждым звуком боли. Гермиона дышала часто и неровно. Каждый вдох отзывался болью, словно рёбра были обмотаны тугими ремнями. Цепи звенели от дрожи, плечи сводило судорогами, а воздух пропитался железом и гарью. Пэнси стояла напротив, скрестив руки. — Вот что, мальчики, — лениво произнесла она, — кажется, наша гостья всё ещё хочет поиграть в храбрость. — Дай я попробую, — хмыкнул Гойл и шагнул ближе. — Круцио! Тело Гермионы выгнулось в обратную дугу, пальцы свело, по коже будто пробежали тысячи горящих игл. Она закричала — сипло, почти беззвучно, так что голос оборвался, а воздух вышел рывком. — Хватит! — резко скомандовала Пэнси. — Я сказала, не убей! Гойл опустил палочку, усмехнувшись. — Да ладно тебе, Пэнси. Она всё равно не скажет. — Скажет, — прошипела Паркинсон, опускаясь на корточки перед Гермионой. — Все они говорят. Рано или поздно. Пэнси схватила её за подбородок, больно впиваясь ногтями в кожу, и рывком задрала голову. Глаза Гермионы были затуманены болью, но в глубине зрачков всё ещё тлел упрямый огонь. — Я... ненавижу тебя, — выдохнула она вместе с кашлем. Пэнси оскалилась, обнажая зубы в звериной улыбке. — Чувство взаимно, грязнокровка. Взмах палочки — новая вспышка света, и Гермиона почувствовала, как боль режет грудь, будто через кожу проходят тонкие лезвия. Она вскрикнула и обмякла, цепи звякнули — тело осело, удерживаемое лишь железом. — Кажется, теперь хватит, — сказал Крэбб. — Да, пусть немного повисит, — с фальшивым сладким голосом отозвалась Пэнси. — Тьма хорошо помогает думать. Смех троицы эхом прокатился по камере. Дверь со скрипом захлопнулась. Тишина вернулась, глухая и вязкая, будто сама ночь впиталась в стены. Гермиона едва дышала. Голова запрокинута, глаза закрыты. Мир плыл. Она попыталась сосредоточиться, хоть на чём-то, что могло бы удержать сознание. «Не думай о боли. Не дай им забрать твой разум...» И вдруг темнота перед глазами вспыхнула — и сменилась светом. *** Она стояла на кухне родительского дома. Запах кофе и лимонного печенья щекотал ноздри. Лето. После четвёртого курса. Окно открыто настежь — ветер шевелит занавеску. На стене календарь, фотографии, книги в стопке на подоконнике. Мама режет яблоки, папа читает газету. — Ты выглядишь уставшей, милая, — сказала мать, не поднимая глаз. — Опять сидела в библиотеке до ночи? Гермиона улыбнулась, качая головой. — На этот раз — нет. Был… Турнир. Турнир трёх волшебников. О котором я вам писала. Папа опустил газету. — Это где мальчик… Гарри?.. — Да, — Гермиона села за стол, подперев щёку рукой. — Он участвовал. Не должен был, но его имя каким-то образом оказалось в Кубке. Мама покачала головой. — Он победил да? — Да. — Она улыбнулась. — И он справился блестяще. Слишком многое пережил, но справился. — Ты всегда говоришь о нём с таким… волнением, — заметил отец, подмигнув. — Просто… — Гермиона пожала плечами, глядя в кружку с остывшим чаем. — Просто он один из самых храбрых людей, которых я знаю. Солнце пробивалось сквозь стекло, освещая её лицо. Ей казалось, что всё это — так близко, так реально. Мамины руки, папин смех, запах ванили и кофе. И вдруг — щелчок. Картина начала таять, как выцветшее фото. Голос матери — уже глухо, как издалека: — Герми, милая… ты ведь счастлива там, в своей школе?.. Она хотела ответить — но губы не двигались. Всё расплывалось. Свет уходил. И только одно слово успела прошептать: — Простите... *** Темнота снова накрыла её. Но вместе с болью остался отблеск света — воспоминание, которое не смогла стереть даже тьма.

***

Гермиона очнулась от резкой боли. Кто-то больно держал её за волосы, так, что кожа на висках натянулась. — Ну что, четыре часа прошло, грязнокровка. — насмешливо произнесла Пэнси, — продолжаем играть в игры «Где Поттер». — Дай мне, Пэнси. — радостно встал напротив Гермионы Крэбб, вытянул палочку. — Диффиндо! У Гермионы не было сил даже крикнуть — боль ударила резко, словно тысяча лезвий прошлись по ногам. От джинсов не осталось и следа, лишь куски ткани свисали клочьями. Всё бедро и голени были залиты кровью от мелких порезов. — Вижу, тебе не терпится оставить её совсем голой. — усмехнулась Пэнси. — Жалкое зрелище. — А что? — рассмеялся Крэбб, вытирая пот со лба. Пэнси подошла ближе и, снова схватив Гермиону за волосы, резко оттянула её голову назад. — Слушай сюда, Грейнджер, — прошипела она, лицо её исказила злость. — Ваш Орден убил мою подругу. Думаешь, я так сдамся? Ты прочувствуешь всю боль. Я не дам тебе сдохнуть — нет. Ты будешь страдать каждым дюймом своего тела. И пока ты не скажешь. А ты скажешь. — Можешь… резать… меня на части, — хрипло выдавила Гермиона. — Я… ничего… не скажу. Пэнси резко отпустила её волосы и встала перед ней. — Легилиментс! — выкрикнула она. Гермиона почувствовала лёгкое давление на сознание, но вторжение оказалось слабым — она сразу вытеснила его. Пэнси дернулась, лицо её исказилось. — Ах ты… — прошипела она, и взмахом палочки срезала половину волос Гермионы. Пряди посыпались на пол, оставив порезы на шее и ключице. — Может, дождёмся Драко? Он быстро из неё вытянет всё, что нужно, — сказал Гойл, отводя взгляд. — Нет! — Пэнси резко повернулась к нему. — Я хочу сообщить ему после того, как она расколется и скажет, где Поттер. А потом покажу ему только её труп. Он говорил, что она мертва — вот он удивится. — А если она не заговорит? — осторожно произнёс Гойл. — Он ведь хорошо владеет легилименцией. — Заткнись, Гойл! — взвизгнула Паркинсон, злясь ещё сильнее. — Ну, Гойл прав, Пэнси, — неуверенно вставил Крэбб. — Мне, конечно, нравится смотреть, как она мучается, но быстрее было бы сообщить Драко… — Мы не знаем, когда он вернётся! — сорвалась Пэнси, — а пока его нет — я буду наслаждаться её мучениями! За Дафну, и за всех, кто погиб из-за Ордена! Круцио! Тело Гермионы выгнуло от боли. Голос сорвался, и она больше не могла кричать. Всё сжалось до тупого звука крови в ушах и рваного дыхания. — Пэнси, если она лишится разума, ты никогда не узнаешь, где Поттер, — выдохнул Крэбб. — Отец говорил… — Заткнись, Крэбб! — взвизгнула она и с силой ударила его взглядом. Паркинсон развернулась обратно к Гермионе, сжимая палочку обеими руками. Лицо её горело ненавистью. Гермиона едва держалась на ногах, тело дрожало. От пояса вниз всё было в крови. Нижнее бельё, изорванное и пропитанное потом, прилипло к коже. Она подняла голову, дыхание сбивалось, губы дрожали, но взгляд оставался твёрдым. — Ты можешь... убить меня, — выдохнула она хрипло. — Но... ни чего не получишь... Паркинсон резко шагнула вперёд, ударила Гермиону тыльной стороной ладони, и та упала, повиснув на цепях. Всё расплылось. Последнее, что она услышала — визг Пэнси и тупой смех Крэбба. А потом тьма снова накрыла.