Обсидиановое сердце

Ночь опустилась тихо, почти незаметно. Дождь больше не барабанил по окнам — лишь редкие капли стекали по стеклу, оставляя длинные дорожки, и всё вокруг утонуло в полутьме. Лишь пламя камина на первом этаже отбрасывало слабое мерцание, а наверху, в комнате, горел тусклый свет лампы, обёрнутой тонкой тканью. Гермиона пошевелилась, простонала что-то невнятное и приоткрыла глаза. Комната была ей незнакома. Чужой запах дерева, мягкий воздух, звуки — всё было непривычным, но странно спокойным. Она лежала под чистым одеялом, в лёгкой рубашке, и не сразу поняла, где находится. На мгновение в сердце закрался ужас — короткий, режущий, как холодный нож. Снова плен? Опять?.. — Всё хорошо, — тихо сказал кто-то рядом. Она резко повернула голову — и увидела его. Драко сидел возле кровати, облокотившись локтем на край матраса. Под глазами пролегли тени, взгляд был усталый, но внимательный. На запястье поблёскивал обсидиановый браслет. — Ты не спишь… — прошептала она. — Не могу. — Он чуть улыбнулся, и это была не усмешка, а усталое, человеческое выражение. — Боялся, что с тобой что-то случится, пока я… не рядом. Гермиона попыталась приподняться, но мышцы отозвались болью. Драко сразу протянул руку, осторожно поддерживая её за плечо. — Не двигайся. Армитидж сказала, тебе нужен покой. — Сколько я спала?.. — Почти весь день. Сейчас ночь, — он бросил взгляд на окно. — Уже за полночь. Гермиона молчала. Её глаза блуждали по комнате: деревянные стены, шкаф у стены, письменный стол у окна с открытой тетрадью, в которой кто-то писал — очевидно, он. Всё вокруг дышало чем-то странно… личным. — Это не больница, — наконец сказала она. — Где я? Драко отвёл взгляд. — Дом. — коротко ответил он. — Чей дом? Он помедлил, потом всё же произнёс: — Мой. Гермиона нахмурилась, непонимающе оглядываясь. — Раньше, я хотел показать тебе это место, — тихо сказал он. — Давно. Но тогда… — он замолчал, подбирая слова, — тогда всё пошло не так. В груди у Гермионы что-то болезненно скрутилось. Она отвела взгляд. — Это… тот самый дом, о котором ты говорил? Он не ответил. Только посмотрел — коротко, с той тяжёлой честностью, в которой не осталось ничего от прежнего надменного Малфоя. Молчание затянулось. Было слышно лишь, как потрескивает пламя внизу и тихо щёлкает лампа от перепада жара. Гермиона сжала простыню, прижимая её к груди. — Почему ты помог мне? — спросила она наконец, почти шёпотом. — После всего, что было. — Потому что я не мог иначе, — ответил он глухо, с надломом в голосе. — Ты — единственное, что я не смог стереть из своей жизни. Гермиона вздрогнула. Хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я не смог… не смог забыть, Гермиона. — Его голос дрогнул. Она отвела взгляд. — Ты всё ещё считаешь, что там, на балу… — Нет. — Он перебил её тихо, но резко. — Я знаю — ты не стала бы. — Поэтому ты не сдерживал себя и своих людей? Он поднял глаза. Взгляд его был полон боли. — Всё изменилось с тех пор. — Я знаю, — сказала она едва слышно. — Мы изменились. Она замолчала на мгновение, потом продолжила: — Почему ты привёл меня сюда, а не вернул Ордену? Ты же знаешь, что они волнуются. — Я отправил Поттеру Патронуса, — ответил он спокойно. — Пытался связаться с тобой почти полгода. Но потом понял, что ты, скорее всего, выбросила монету. Он замялся, потом добавил: — А Патронуса я научился вызывать совсем недавно. Гермиона подняла глаза. — Зачем ты хотел со мной связаться? Не ты ли сказал, что наша… — она запнулась, — что всё не имеет больше значения? Он посмотрел на неё. Долго. В этом взгляде не было оправданий — только усталость, боль и то, чего он никогда не умел скрывать. — Я так сказал, — тихо произнёс он. — Но не поверил ни слову. — Мы ни разу не столкнулись за год... но я наслышана о тебе, Драко... — голос Гермионы звучал глухо, но твёрдо. Драко отвёл взгляд, будто эти слова были чем-то тяжелее заклинаний. — Скажешь снова, что у тебя не было выбора? — она безрадостно ухмыльнулась. — Нет. — Голос его прозвучал устало, почти спокойно. — Я выбрал. Существовать. И плыть по гребному течению. Вот и всё. — Ты сдался, да? — Хотел. — Он выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. — Но не смог. — Что это значит? — Я нашёл способ связаться с Блэйком и предоставил ему координаты баз. Гермиона резко подняла взгляд. — Так… это твоих рук дело? — голос её задрожал. — Ты подставил Орден под удар! — Мне усложнили задачу, Гермиона, — ответил он глухо. — Координаты лабораторий знали только мой отец и часть его людей. Кто именно — я не знал. У Ордена было время, чтобы покинуть территорию до прибытия Пожирателей. Я не понимаю, почему они задержались. Когда нас вызвали на отбитие... Тёмный Лорд собрал руководство. Я так понимаю, ты это и видела в видениях Поттера. — Твой отряд уничтожил нашу базу, Драко. Ты возглавлял все операции на наши штабы. — Гермиона, тебе нельзя нервничать. — Он сделал шаг ближе, голос стал мягче. — Пожалуйста, давай мы это... — Нет! — она вскрикнула, захлёбываясь болью. — Я хочу, чтобы ты меня вернул домой. Я не могу... — Гермиона закрыла лицо руками, плечи затряслись. — Как ты мог?.. Почему?.. Почему, Драко?.. Он не мог ответить. Драко сел на край кровати и долго смотрел на свои руки — словно в них искал ответ, которого не существовало. Потом медленно поднял взгляд на неё. — Я... не смогу простить тебя, Драко, — сказала Гермиона, уже тише, но каждое слово отдавалось тяжёлым эхом. — Больше не смогу. Я каждый раз продолжала тебя оправдывать, когда слышала вести. Каждый раз мне было больно, будто меня разрывают на части. Я ненавижу себя за чувства, что не уходят. Ненавижу, что не могу забыть... Драко резко поднялся, подошёл к прикроватной тумбе и схватил флакон с зельем. — Выпей, — сказал он спокойно, но в голосе дрогнула мольба. Она замотала головой, пытаясь оттолкнуть его, но Драко крепко прижал её к себе и осторожно влил зелье в губы. Гермиона закашлялась, попыталась возразить, но дыхание сбилось. Через несколько секунд тело её обмякло. Драко медленно опустил её обратно на подушку, убрал прядь волос с лица. — Прости... Гермиона... — прошептал он. Голос сорвался. — Прости... Он сидел, не отводя взгляда от её лица, и впервые за долгие месяцы не пытался быть сильным. Просто человек — уставший, опустошённый, потерявший всё, кроме того, что всё равно продолжал любить.

***

Драко проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Перед ним стоял Тео; он коротко кивнул и показал на дверь. Гермиона всё ещё спала; в комнате было светло, но приглушённо — шторы уже не держали дневной свет так, как ночью. Драко аккуратно поднялся, опустил плотные шторы и, стараясь не шуметь, тихо прикрыл за собой дверь. Внизу Блейз уже сидел на диване и с явным отвращением листал магловские журналы, которые явно остались от прежних хозяев дома. Увидев Драко, он небрежно отложил листы и кинул их на полку под телевизором. — Что-то случилось? Почему ты тут? - удивился, подходя ближе Драко. — Я все уладил. И принес кое-что. — Блейз просунул руку под мантию и вынул маленькую сумочку — аккуратную, плотную, ту самую, что могла хранить в итоге много вещей. — Это сумка Грейнджер, она была при ней, когда ее схватили. Благо они не успели в ней полазить. Драко подошёл ближе и сел рядом. Тео уже вытащил пачку сигарет и взмахнул палочкой, чтобы прикурить, но Драко поднял руку и остановил его лёгким, почти невидимым жестом. — Выйди на улицу. Не надо тут курить. Тео фыркнул, сделал вид, что это его особо не трогает, и вышел в прихожую. В доме воцарилась тугая, собранная тишина: слышалось только тихое потрескивание дров в камине и скрип полов. Драко осторожно взял сумочку и разложил её так, чтобы свет проник в её недра. Он провёл пальцами по ткани. — Палочку ее они не захватили? — Я так понял нет. Драко просунул руку в сумочку и нащупал холодную твердь металла и вынул предмет, который заставил его на мгновение замереть. Лезвие едва прикрытое чехлом, короткая рукоять, блеск металла, от которого в комнате повеяло древней легендой. — Это же... — Что это за меч? Зачем он ей? — Это меч Гриффиндора. — тихо сказал Драко. Блейз удивлённо приподнял бровь и внимательно смотрел на меч в руках Драко, как будто пытался соотнести в нём возможные последствия. — Я...почти год искал чем прикончить Нагайну... — Ты думаешь им ты ее убьешь? — Да. Блейз откинулся назад и заглянул в лицо другу; на его губах не было ни смеха, ни поддержки — только холодный расчёт и страх. — Слушай. Это настолько рискованно что обратного пути не будет. Что ты скажешь Грейнджер если она заметит, что меч пропал? — Я не скажу ей что нашли её сумочку. Пока что не скажу. — ответил Драко. — И что ты собираешься делать? — Когда Гермионе станет чуть лучше. Я отправлюсь к Нагайне и убью её. — сказал Драко, и в этом обещании слышался не просто гнев — слышалась решимость человека, готового поставить всё на одну карту. — Чёрт, Драко. Это не будет так просто... — Я знаю. Но надо дождаться, когда Темный Лорд вновь покинет страну. — Он упоминал, что собирается опять пропасть не понятно куда? — Он всегда каждые два месяца покидает страну. И Нагайну оставляет следить за всеми. На днях как раз состоится собрание, она будет там. — Слушай...я никогда не спрашивал. Ты не знаешь зачем он покидает страну? — Он перед нами не отчитывается. Но я уверен, что он собирает сторонников и за пределами Британии. Ты слышал, что в Австрии и Германии уже приняли подобные законы, как и у нас? К тому же...он почти вернул свой человеческий облик благодаря магии. Но он ее употребляет не как мы. Он пускает ее в кровь и в десять раз больше. — Что?! Но...это же... — Да... В гостиной повисла пауза. Драко медленно поднялся и, не сводя глаз с меча, положил его на журнальный стол перед диваном. Металл лёг и отскочил тихим звуком, словно напомнив о себе; в комнате на миг повисла та же тишина, что бывает после грозы — тяжёлая и напряжённая. Он снова опустился на диван и казалось, что даже пламя в камине притихло, подслушивая. Блейз уставился на меч, потом снова на Драко, в его взгляде светилась смесь интереса и тревоги — тот вид недоверчивого спокойствия, что появляется у людей, привыкших наблюдать за опасными вещами издалека. — Как Грейнджер? Драко посмотрел на него, тяжело выдохнул, и в его голосе послышался едва уловимый оттенок усталости. — Она пришла в себя. Пока восстанавливается. Армитидж запечатала ее воспоминания о пытках, так проще восстановиться. Тело восстановила от порезов и от ран не осталось почти и следа. Блейз позволил себе короткую полуулыбку — но в ней не было облегчения, только понимание цены, которую заплатила за это девушка. — Это хорошо...наверное. Ты говорил, что ее когда-то пытала Белла и из-за этого были последствия. — Да...потому что мы не могли это излечить сразу, а потом еще и Родольфус чем-то проклял ее, что чуть её не убило и из-за этого состояние тогда ухудшилось. Блейз презрительно хмыкнул, губы растянуло какое-то презрение, знакомое и чёрствое. — Мерзкая семейка. Драко не ответил сразу. — С Беллой я разберусь сразу же после Нагайны. — Ты думаешь справишься с ней? — Если я буду употреблять больше магии маглорожденных, чем она, то да. Я увеличил дозу месяц назад. Но...мне стало хуже. Я уже не пил два дня и руки меня перестают слушаться. Я думал если выведу часть из организма станет легче. Блейз нахмурился; в комнате стало немного холоднее, как будто кто-то открыл окно в старом доме. — Ты же знаешь, что одной дозы хватает на неделю, Драко...как часто ты употреблял? — Каждый день. — Что?! Ты спятил? В ту же минуту в прихожей раздался звук — Тео вошёл, потягиваясь, кожа его лица ещё хранила следы ночи, но глаза были бодры. — Что у вас тут за шум? — он оглядел комнату, и его взгляд наткнулся на меч на столе. — О, а это еще что такое? — Меч Гриффиндора. И не трогай его. Он пропитан ядом василиска. Поцарапаешься сдохнешь. — спокойно сказал Драко. Тео, который уже машинально протянул руку, отдернул её, будто обжёгшись. — А какого черта он тут делает? — Я так полагаю Поттер тоже искал Нагайну. Поэтому Гермиона взяла с собой меч. — Драко дотронулся до сумочки, которая лежала рядом на диване, словно проверяя, что всё ещё в её недрах. Тео уселся на диван и закинул ноги на журнальный стол; его манера — напоминание о том, что он умеет сохранять видимость безмятежности даже в страшные времена. — А ты про это...ты всё ещё думаешь, что сможешь её убить? — спросил он, глядя не столько на меч, сколько в глаза Драко. — Меч Гриффиндора может. Мне Поттер говорил. Заселялась тишина и в ней слышался только скрип дерева и ленивое потрескивание камина. Тео откинулся глубже и закинул руки за голову, похоже, чтобы скрыть, как дрожат у него колени под манерой безразличия. — Ну ты знаешь. Это полное безумие. Эта мерзкая змея, кусала моего отца. Он потом две недели восстанавливался. И нам придётся пойти с тобой... — Нет. Если они узнают, что ты участвовал в этом, они убьют твоего отца. - резко сказал Драко. — А твоего не убьют? — Я уведу их из дома. И спрячу. Потом дело будет за Поттером. Блейз усмехнулся, скепсис его был сух. — Ты реально думаешь, что Поттер способен убить Тёмного Лорда? — Ему придется. Но для начала я должен с ним встретиться. — Драко сказал это так, словно повторял приказ самому себе. — Ну начинается, вот эти твои суицидные планы. Он прикончит тебя сразу, как только ты откроешь рот. — лениво проговорил Тео. — Он должен сразиться со мной. — Что? — одновременно воскликнули Тео и Блейз, и в их голосах прозвучали и насмешка, и страх. Тео принюхался, как будто пытаясь понять, трезв ли Драко на самом деле. — Ты вроде не пьян. — Он приблизил лицо, лёгкое насмешливое движение. — Прекрати Тео. — Драко отстранился, глаза его были колючие и усталые. Затем, тихо и ровно, как будто оно было последним мостиком между ним и разумом, он сказал: — Я потом все объясню. Я отправил вчера Патронуса Поттеру. Сообщил о защите поместья. И сказал, что Гермиона жива. Но не пояснил ни чего. Он, наверное, бесится. Как только ей станет легче я сообщу ему, где находится этот дом. Тео подпрыгнул, по лицу его пробежало удивление и раздражение, и он почти вскочил. — Да ты спятил! Блейз он сошел с ума?! Блейз покачал головой; в нём смешались усталость и горькое понимание хрупкости плана. — Все слишком затянулось... — Ты может забыл, что Орден чуть не прикончил нас, твою семью и остальных?! Ты думаешь, впустив их и в этот дом, где хочу напомнить ты живешь, чтобы они тебя прикончили или схватили или опять выгнали и забрали его себе? — Не кричи Нотт. Говори тише. Я не уверен, что Поттер знал об этом. Зная его, он на это не способен. — Да что с тобой? Ты несешь какую-то чепуху! — Я, конечно, скажу, наверное, удивительные вещи, но я согласен с Тео. — Блейз серьезно посмотрел на Драко. Лицо Тео побледнело, он собирался вновь возразить, но в комнате снова воцарилась та странная, напряжённая тягость: меч на столе лежал как обвинение, дом казался одновременно и убежищем, и ловушкой.

***

Драко вернул меч в сумку и, оставив друзей, поднялся наверх. Гермиона спала беспокойно, что-то бормоча. Слова терялись, словно во сне она спорила с кем-то. Драко сел на край кровати, долго смотрел на её лицо. В памяти вспыхнули её смех, голос, руки, запах волос. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Достав из кармана пузырёк с янтарным зельем, он дрожащими руками вынул пробку и залпом выпил. В теле пробежала дрожь, сердце стукнуло сильнее, мышцы налились силой. На миг всё исчезло — боль, усталость, мысли. А потом, едва он взглянул на Гермиону, хлынула лавина чувств. Боль ударила в грудь, дыхание перехватило. Он резко поднялся, подошёл к окну и отдёрнул шторы. В комнату ворвался тёплый июльский воздух. — Д-Драко... — донёсся тихий голос, и он едва не подпрыгнул от неожиданности, повернувшись к кровати. Гермиона лежала с нахмуренным лбом, глаза ещё закрыты, но губы шевелились. — Гермиона... — Воды... Он тотчас подскочил к столу, взял стакан, одним взмахом палочки наполнил его и вернулся, помог ей приподняться и сделать несколько осторожных глотков. Её руки дрожали, но голос стал ровнее, когда она посмотрела на него. — Спасибо. — Ты хочешь есть? Я принесу тебе что захочешь. Она кивнула и отвернулась, глаза закрылись на мгновение. Драко встал, уже собираясь уйти, как её пальцы вцепились в его руку. — Открой... шторы, до конца. Тут всё ещё темно... — Хорошо. Он распахнул шторы настежь; свет рассыпался по комнате, наполняя её линиями и тенями. На миг Драко застыл, наблюдая, как простые лучи солнца превращают её лицо в картину, где видна каждая царапинка и синяк, которые еще не зажили — и это было одновременно ужасно и священно. Спустившись вниз, он услышал спор — тихий, напряжённый шум голосов; Тео и Блейз заметили его и замерли. — Что случилось? — Ей надо поесть. Зелья помогли восстановиться. Теперь надо поесть — Драко открыл кухонный шкаф и с разочарованием опустил плечи — вы все сожрали. — Там ещё какие-то солёные штуки оставались, — отозвался Тео, подходя ближе. — Ладно. Надо было сделать это раньше. Я пойду за продуктами, а вы оставайтесь тут. Тео сделал шаг вперёд, глаза его были полны того раздражённого здравого смысла, который свойственен людям, привыкшим прикрывать чужие ошибки. — Слушай, Драко. Может тебе стоит вернуть её Ордену? Зачем ты её держишь? В чём смысл? У тебя и так забот хватает. Драко посмотрел на него серьёзно, во взгляде его не было ни вспышки, ни укола — только усталое твёрдое спокойствие. — И не смотри на меня так, Малфой. Я понимаю, возможно ты ещё не избавился от своих чувств к Грейнджер и думаешь, что обязан, чем-то из-за своей Пэнси. Но ты её держишь в плену не по её воле. Даже если ты будешь её кормить с собственных рук. — Она ещё слаба, — отрезал Драко коротко. — Вот именно. Орден её быстрее поставит на ноги, под наблюдением целителей. И нормальной едой, приготовленной эльфами... а не тобой. — Всё сказал? — Ну да. Драко отступил на шаг, глаза его на мгновение потемнели. Он закрыл кухонный шкаф, взял сумку с полки на прихожей, накинул её на плечо и, сказал тихо: — Если что — вызывайте через монету. С этими словами он вышел за дверь.

***

Гермиона лежала, глядя в окно. Голова казалась чугунной, будто лоб перетянули тугим тяжёлым жгутом. Она попыталась приподняться, и слабость тотчас отозвалась гулом во всём теле. Пальцы дрожали, как после долгой лихорадки. Со второй попытки она села, оглядела комнату — светлая деревянная обшивка стен, тёмный шкаф, шторы, сквозь которые сочился дневной свет. Боль и страх накрыли сразу — не телесная боль, другая, та, что возвращает воспоминания. Драко. Он вытащил её. Привёл в дом, который когда-то должен был стать их. Целый год она строила вокруг этой раны стены, закрывала мысли и чувства, — и стоило увидеть его, всё вспухло заново, словно касание по незажившему шву. Она поднялась — ноги подкосились, пришлось вцепиться в край кровати. Палочки рядом не было; память подсунула картинку: поле боя, вспышка, трава, по которой катится из руки палочка. Гермиона, пошатываясь, дошла до окна: маленький двор, высокий забор, за ним — зелёная стена леса. Нужно уйти. Прямо сейчас. Отсюда. От него. Дверная ручка оказалась холодной, как лёд. За дверью сразу налево уходила вниз лестница. Держа перила, она начала спускаться — шаг, дыхание, гул в висках, ещё шаг. Напротив — входная дверь. Едва она до неё дошла, чьи-то руки осторожно, но крепко обхватили её со спины. Гермиона резко обернулась — и застыла: Теодор Нотт. — Н-не трогай меня… — Куда ты собралась, Грейнджер, в таком состоянии? Из-за угла показался Блейз Забини с книгой в руках, остановился, вскинув брови — Вот же чёрт, Грейнджер. Он сунул книгу обратно на полку и подошёл ближе. Сопротивляться сил не было: тело обмякло. Тео перехватил её под локтем и повёл к дивану; посадил, сам встал напротив, сложив руки на груди, Блейз — рядом, настороженный, внимательный. — Ты зачем спустилась? — Я хочу уйти отсюда. — Драко скоро вернётся, Грейнджер, он пошёл за едой. — Пожалуйста, отпустите меня… — Ты не пленница, Грейнджер, он просто хочет тебе помочь. Она подняла на них глаза — сухие, упрямые. — Помочь? Я не должна быть тут… Мне… не нужна его помощь. Тео фыркнул, плюхнулся в кресло и закинул ноги на журнальный столик. — Послушай, мне всё равно, что у вас там произошло. Драко нам головы открутит, если ты прямо сейчас свалишь или, не дай Мерлин, с тобой что-то случится. Он вернётся — сама ему это скажешь. Гермиона перевела взгляд на Блейза — тот не отводил глаз. — Вы убийцы — тихо сказала Гермиона. — Стали монстрами. Тео лениво закинул руки за голову. — Мы всегда были монстрами, если ты забыла. А про убийц — громко сказано. Кто бы говорил. Вы ничем не лучше. Гермиона повернулась к Нотту, голос стал ниже, тверже. — Вы преклоняетесь... перед своим хозяином. Потакаете его приказам и всем ужасам, что он творит. — Послушай, Грейнджер. Это всё, конечно, грязно и мерзко. Но таков уж мир, что поделаешь. Мы лишь хотим выжить, не более того. К счастью, жизнь подарила нам чистую кровь — и место на стороне победителя. Вы можете сопротивляться, но пока жив Тёмный Лорд — увы. — Вы отвратительны… Она попробовала подняться. Блейз шагнул быстрее и взял её за плечи. — Убери руки, Забини. — Грейнджер, тебе нельзя было вообще вставать. — Не прикасайтесь ко мне своими руками. Она дёрнулась, и хватка Блейза на мгновение стала крепче — не грубая, но непреклонная. Он наклонился, смягчил голос. — Сядь. Просто сиди. Тебе плохо. Гермиона сжала зубы. Грудь ходила часто и неглубоко, по виску скатилась бледная капля пота. Она снова опустилась на подушки дивана, не спуская с Блейза взгляда. — Тихо. Дыши ровно, — сказал он и, взмахнув палочкой, наполнил стакан у телевизора. — Воды. — Я не буду ничего брать у вас. Тео театрально вздохнул. — Да выпей ты, Грейнджер. Это вода. Не яд из семейных погребов Малфоев. Она колебалась ещё миг, но всё же взяла стакан. Пальцы дрогнули — Блейз удержал край, чтобы не расплескалось. Сделав несколько глотков, она вернула стакан в руки Блейзу. — Спасибо. И… Не трогай меня… — Понял. Он отступил на шаг. В комнате повисла тишина, слышно было, как за окном шуршит листва, да тихо потрескивает камин. Тео перевёл взгляд к двери. — Сиди и жди, — сказал он. — Вернётся — решишь с ним сама. Гермиона закрыла глаза. Внутри поднималась тугая волна, не злость даже — усталость, боль, стыд за то, что всё ещё болит. И в этот момент щёлкнул замок входной двери — коротко, узнаваемо. На площадке глухо скрипнула доска, дверная ручка повернулась, впуская в дом полоску дневного света. Драко вошёл в дом, поставил пакеты у порога и повернул голову в сторону гостиной. На мгновение застыл. Гермиона сидела на диване, бледная, сжимающая руками край пледа, а рядом — Блейз и Тео, оба с выражением лиц, как у детей, застуканных на месте преступления. Блейз коротко пожал плечами и, не сказав ни слова, двинулся к книжной полке, делая вид, будто изучает корешки томов. Тео зевнул, шумно потянулся и, хлопнув Драко по плечу, буркнул: — Пойду покурю. Дверь хлопнула, оставив за собой тонкий запах утреннего воздуха. Драко молча прошёл на кухню, поставил пакеты на стол, потом вернулся и остановился перед Гермионой. — Зачем ты встала? — голос его прозвучал глухо, устало. — Тебе нельзя двигаться, не то, что ходить. Он бросил быстрый взгляд на Блейза, и тот, уловив тон, мгновенно спрятался за раскрытую книгу. Гермиона молчала. Не смотрела на него, не шевелилась — лишь глядела куда-то в сторону, на складки ткани дивана. Драко подошёл ближе, присел на корточки, попытался коснуться её руки, но она резко отдёрнула. — Гермиона, — сказал он тихо, — я просто хочу помочь. — Если бы ты хотел помочь, — её голос прозвучал хрипло, но твёрдо, — ты бы вернул меня в Орден. Драко ничего не ответил. Лицо будто застыло — маска привычного самообладания. Он поднялся, прошёл на кухню. — Тебе нужно поесть, — только и сказал оттуда. Минут через двадцать он вернулся с подносом: дымящаяся миска с супом, хлеб, грубо нарезанные овощи. Всё это выглядело неуклюже, но пахло свежестью и теплом. Он поставил еду на журнальный столик. Гермиона даже не взглянула на него. Она знала — ей нужны силы, но внутри всё протестовало. Её тело требовало пищи, душа — бегства. — Не заставляй меня кормить тебя с ложки, — тихо сказал он. — Поешь. Она, сдержанно выдохнув, всё же потянулась к тарелке. Драко помог поставить миску ей на колени, вложил в руку ломоть хлеба. Гермиона медленно сделала пару глотков. Суп был пресный, почти без соли, без привычных специй. Её пальцы дрожали от усталости, но она заставила себя есть. Блейз, не произнеся ни слова, прошёл мимо и вышел из дома, оставив их вдвоём. — Не вкусно? — спросил Драко, стараясь уловить в её взгляде хоть что-то. — Ты сам готовил? — спросила она без выражения. — Да. — Не вкусно. — Потому что я готовил? — в его голосе мелькнула тень усмешки, но глаза оставались серьёзными. Гермиона не ответила. Каждое движение давалось с трудом, ложка казалась неподъемной. Она отложила её, чувствуя, как дрожь в руках становится неконтролируемой. Сил на споры просто не осталось. Она была пуста. — Спасибо. — выдохнула она еле слышно. — Поешь овощи, — упрямо сказал он. — Сейчас сделаю чай. Взмах палочки — и две чашки сами поднялись с кухонного стола, мягко приземлились на журнальный столик. Гермиона взяла свою. — Выпей и иди в кровать. Она сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но на мгновение принесла облегчение. — Я должна вернуться домой, — сказала она безжизненно, глядя в одну точку. У неё не было энергии даже на то, чтобы поднять на него глаза. — Гарри и Рон будут волноваться. Драко ответил быстро, почти машинально: — И Айрон. Вроде так его зовут, да? Он сам удивился, как это сорвалось с языка. Гермиона подняла взгляд. Несколько секунд просто смотрела на него, потом медленно поставила чашку. Поднялась — движение далось тяжело, в голове зазвенело, боль резанула виски. Драко шагнул, чтобы поддержать, но она резко вытянула руку, останавливая его. И он остановился. На полпути. Словно наткнулся на невидимую стену, холодную, как лёд. — Гермиона… — тихо сказал он, стоя посреди комнаты. — Я не могу вот так просто отпустить тебя. Она подняла на него глаза. Лицо было бледным, взгляд — усталым, отрешённым. — Ты уже это сделал, — её голос прозвучал ровно, без дрожи. — Когда поверил, что я могла убить людей, Драко. Он шагнул ближе, но не решился приблизиться слишком. — Я был зол, — тихо произнёс он, будто оправдываясь не перед ней, а перед самим собой. — В отчаянии. Моя мать умирала у меня на глазах, Тео и Блейз едва выкарабкались, Дафна погибла… Столько людей, которых я знал... Я не думал, я… просто сломался. И понял всё только потом. Но было уже поздно. Гермиона смотрела на него, молча. В её глазах не было ненависти — лишь усталость. — Гермиона, — почти шёпотом сказал он, — я сожалею, что не поверил тебе сразу. Она коротко усмехнулась — не зло, скорее горько, как человек, который слишком устал, чтобы злиться. — А что бы это изменило? — спросила она спокойно. — Ты бы привёл меня в этот дом тогда и мы жили бы тут, забыв обо всём? Радовались бы жизни? Спрятались бы от всех? Смотрели бы глупые фильмы? — она махнула рукой в сторону телевизора за его спиной. — Мы из разных миров, Драко Малфой. Слишком разных. И, возможно, тогда ты был прав. Она обошла его, едва держась на ногах, и направилась к лестнице. — Ты... больше не любишь меня, да? — спросил он глухо, не оборачиваясь. Она остановилась. Её пальцы побелели, сжимая перила. Сердце предательски сжалось, причиняя почти физическую боль, но она заставила себя сделать вдох. Разум кричал, что он враг. Потом тихо, пересиливая себя, она солгала: — Это больше ничего не значит. Уперевшись рукой в перила, она медленно поднялась по ступеням. Лестница тихо скрипела под её шагами. Драко стоял неподвижно, как статуя, глядя в пол. Когда наверху хлопнула дверь, тишина стала почти невыносимой. Он остался стоять — один, среди запаха чая и холода потухшего камина, слушая, как гулко бьётся сердце, будто пытаясь напомнить, что оно ещё живо.

***

Гермиона открыла глаза, и теплый свет от лампы мягко освещал комнату. Он был приглушённым, создавая уютную, почти интимную атмосферу, которая так контрастировала с её внутренним состоянием. В первое мгновение Гермиона не могла понять, где она находится, но как только её взгляд упал на Драко, сидящего у кровати, держась за её руку, всё сразу стало ясным. Он спал, наклонившись на кровать, голова лежала рядом с её рукой, а пальцы слегка касались её ладони. Тишина, которая царила в комнате, была почти ощутимой, как будто время замерло. Увидев его так — усталого, уязвимого, так близкого и одновременно далёкого — её сердце сжалось от боли. Боль была острая, как нож, проникающий в самое сердце. Гермиона почувствовала, как она сдерживает свой плач. В груди застыло, скручивая каждую клеточку. Она не могла больше не показать ему, что чувствует, и тихо всхлипнула, закрывая лицо свободной рукой, стараясь не разбудить его. Но в этот момент Драко поднял голову. Он мгновенно заметил её слёзы, и его лицо исказилось от боли и сожаления. Он убрал руку с её, но она не позволила ему сделать это. Медленно, почти нерешительно, она взяла его за руку. Она чувствовала, как её сердце разрывается, но в то же время был какой-то странный и трогательный момент близости, который она не могла не воспринять как знак, как ещё одну причину верить в то, что они могут быть вместе, даже если это невозможно. Он не произнес ни слова, но в его взгляде было столько сожаления, что Гермиона едва могла это выносить. Он как будто искал прощения, но даже в этот момент понимал, что они не могут быть вместе. — Прости... я не должен был... — его слова были тихими, почти неслышными, как шёпот, обращённый скорее к самому себе, чем к ней. Он отстранился, но Гермиона, несмотря на всё, что происходило, не могла его отпустить. Она почувствовала, как её рука всё ещё тянется к нему, и, не задумываясь, она снова взяла его за руку. Драко застыл. Он не мог пошевелиться. И Гермиона тоже. Они не могли произнести ни слова. В её глазах блеснули слёзы, которые уже не могла удержать. Это была не та слеза, которая была вызвана болью от их разлуки, это была слеза, которую нельзя было сдержать. Слеза сожаления. Она закрыла лицо рукой, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она отпустила его руку лишь через время. Она повернулась на бок и отвернулась от него, уткнувшись в подушку. Слёзы продолжали катиться, а сердце всё равно было переполнено его образом. Её слова застряли в горле, и она не могла их произнести. Все чувства, которые она пыталась подавить, вспыхнули с новой силой, но ей было слишком больно. Драко отошел к окну не в силах смотреть на нее. Он продолжал молчать, стоя у окна, пытаясь успокоиться, но в его глазах было всё: сожаление, боль, отчаяние и любовь, которая была слишком сильной и слишком болезненной, чтобы её выразить. Но он не мог сделать шаг в её сторону. Он не знал, как сказать ей, что он любит её, но не может быть с ней. Он не знал, как найти слова, чтобы сказать, что они оба потеряли что-то важное, и больше не смогут вернуть того, что было между ними. Гермиона, в свою очередь, не могла сказать ему, что она всё ещё его любит. Не могла сказать, что каждый момент, проведённый с ним, был для неё как подарок, даже если она не могла быть с ним. Она чувствовала, что это невозможно. Эта любовь была наказанием. В комнате царила тишина. Лишь слабое дыхание Гермионы и дрожание плеч Драко наполняли её. Они не говорили, не двигались. Всё было так близко, и в то же время так далеко. В этом молчании было больше боли, чем в любых словах. И они оба понимали, что их любовь уже не имеет силы изменить то, что между ними.