Обсидиановое сердце

Драко вернулся поздно ночью и остановился на пороге, удивлённо глядя на картину, которая предстала перед его глазами. Гермиона, свернувшись калачиком, спала на диване под тонким пледом. Тео, запрокинув голову назад, сидел в кресле. Драко тихо подошёл к Нотту и потряс его за плечо. Тот резко дернулся, проснувшись. — Тихо, — прошептал Драко, кивнув в сторону кухни. Тео тяжело поднялся и пошёл за другом. — Почему она не в комнате? — тихо спросил Драко, садясь на стул. — Она сказала, что не хочет оставаться одна в комнате и не хочет, чтобы я был рядом там. Странная какая-то, — ответил Тео, его голос звучал несколько раздражённо. — Армитидж сказала, что она боится темноты и не может быть долго одна в помещении. Это после того случая, когда она чуть не погибла… — Драко тяжело вздохнул. — Я сам не ожидал, что она так будет себя чувствовать. — Понятно. Как всё прошло? — спросил Тео, продолжая следить за другом. — Блейз ранен. Но с ним всё будет в порядке. Он отправился на десятую базу за новыми людьми из Слизерина. На них напал Орден, — сообщил Драко. — Есть погибшие. — Сколько? — Тео поднял брови, не скрывая тревоги. — Трое, — ответил Драко, его лицо побледнело от напряжения. — К сожалению, это новички. Орден забрал ещё четверых. — И что теперь? — Тео не скрывал недовольства. — Ничего, — сказал Драко, сдерживая вспышку раздражения. — Мы не лезем за ними. Орден не сделает им ничего, они всё равно не смогут дать нужную информацию. Десятой базы больше нет. Все вернулись в Арканум. — Мы можем обменять Грейнджер на них. Ты же собираешься вернуть её Поттеру, а так мы сможем вернуть ребят, — предложил Тео, его голос становился всё более настойчивым. Драко откинулся на спинку стула и посмотрел на Нотта с беспокойством в глазах. — Ты что? — он нахмурился. — Думаешь, я так поступлю? Ты не понимаешь, что это связано с чем-то более серьёзным. — Ты всё равно собираешься вернуть её Поттеру. Так почему бы не использовать её для пользы дела? Мы можем вернуть ребят, Драко! — Тео вскочил и пошёл к окну, его взгляд был полон отчаянной решимости. — Завтра сюда прибудет Поттер, — сказал Драко, его голос был холодным и решительным. — И у него не будет выбора. Он согласится на всё. — А если он приведёт весь свой отряд? — Тео повернулся к нему, будто сомневаясь в его решении. — Ты же понимаешь, что это опасно. — У меня есть кое-что, что он не сможет проигнорировать, — ответил Драко, его взгляд был полон решимости. — Он согласится, не имея выбора. — Что ты задумал, не говори, что это связано с На…? — Тео вопросительно приподнял бровь, но Драко просто жестом попросил его молчать. — Тихо, — сказал Драко резко, и Тео сразу понял, что разговор закончен. В этот момент Гермиона, слегка пошатываясь, вышла в коридор. — Ты как? — спросил Драко, торопливо вставая и подходя к ней. — Голова болеть начала... — Гермиона сказала это с усталостью, прижимая руку к лбу. — Я сейчас, — сказал Драко, доставая пузырёк с янтарной жидкостью из своей сумки. — Вот, сделай пару глотков, это поможет. Гермиона взяла пузырёк, внимательно его осмотрела. — Что это? — спросила она, приподняв брови. — Это... мадам Армитидж дала. Для устранения последствий круциатуса, — тихо сказал Драко, избегая взгляда Тео. Тео удивленно приподнял брови, но ничего не сказал, наблюдая за происходящим. Гермиона сделала два глотка и вернула пузырёк обратно. Драко поспешил убрать его в сумку. — Странно, у него нет вкуса, — сказала она, садясь на стул у стола. — Может, вернёшься в свою комнату? — предложил Драко, когда увидел, что она снова выглядит усталой. — Я хочу есть, — Гермиона посмотрела на него с небольшой улыбкой. — Правда, я всё время хочу есть. Драко кивнул и оглянулся на Тео. — Не смотри на меня так. Я ей уже еду давал, она, кажется, три раза уже поела, — сказал Тео, пытаясь скрыть свою неловкость. — Хорошо, я приготовлю тебе бутерброды. Иди в комнату, — сказал Драко. — Ладно... — Гермиона встала и посмотрела на Драко. — Только не долго. Драко кивнул и проводил её взглядом. Как только дверь за Гермионой закрылась наверху, Тео резко встал и подошел к Драко. — Малфой, ты спятил?! Ты зачем ей даёшь магию?! Ты в своём уме вообще?! — его голос звучал так, будто он не мог поверить тому, что происходит. — Заткнись, — сказал Драко, не выдержав. — Снегг говорил, что это помогает лечить такие последствия. Она бы месяц лежала без сил, а так хотя бы вернётся к нормальной жизни. В маленьких дозах она не почувствует изменений. — Замечательно, — хмуро сказал Тео. — Помнится мне, что ты начал пить и курить как не в себя, когда стал употреблять это… Драко молча посмотрел на него, его глаза оставались холодными и решительными.

***

Драко аккуратно сложил бутерброды на поднос, поставил рядом стакан с соком и, бросив быстрый взгляд на Тео, заметил, что тот всё так же стоит, выглядывая в окно, в котором отражался свет тусклой луны. — Иди спать, Тео, — произнёс Драко тихо, словно говоря это не столько своему товарищу, сколько себе. Он достал из кармана пузырёк с янтарной жидкостью и выпил его до последней капли, чувствуя, как энергия, наконец, возвращается в его тело. Тео не ответил, лишь тяжело вздохнув, поднялся и направился по лестнице. Драко взглянул на него, но не сказал ни слова. Когда дверь в комнату Тео закрылась, он выдохнул, словно избавляясь от чего-то тяжёлого, и направился в комнату Гермионы. Драко тихо открыл дверь и замер на пороге. Гермиона стояла у стола, её глаза были сосредоточены на страницах тетради. Драко заметил, как её пальцы неспешно перебирали страницы, и понял, что она, скорее всего, читала его записи — короткие заметки, какие-то руны, которые он пытался расшифровать. Он почувствовал лёгкое беспокойство, но ничего не сказал. Поставив поднос на стол, он молча взглянул на неё. Гермиона обернулась, когда услышала, как поднос сдвигается по поверхности стола. Она встретила его взгляд, и на мгновение между ними повисла тишина. — Спасибо, — сказала она тихо, её голос был тёплым, но в нём чувствовалась какая-то неясная печаль. Драко кивнул. Он знал, что она понимает больше, чем говорит, и что между ними слишком многое осталось недосказанным. — Поешь, и потом тебе нужно поспать. Завтра Поттер заберёт тебя, — добавил он, пытаясь придать своему голосу твёрдость, которую сам не чувствовал. Гермиона молча села за стол, отодвигая стакан в сторону, и принялась есть бутерброды. Она внимательно взглянула на него. — У тебя получается всё лучше, — сказала она, жуя кусок хлеба. Драко не смог сдержать лёгкой улыбки. — Я старался, — ответил он, чувствуя, как её слова прикоснулись к чему-то хрупкому внутри его. Гермиона допила сок и поставила стакан. Он заметил, что её взгляд стал более задумчивым, как всегда, когда она о чём-то размышляла. — Ты выглядишь уставшим, Драко, — сказала она, её голос был мягким, но и в нём ощущалась забота. Драко вздохнул. — Я плохо сплю, — признался он, слегка отворачиваясь. — Точнее, мало сплю. — Это из-за меня, да? — Гермиона подняла взгляд, её глаза были полны лёгкой грусти. — Не только, — ответил он, почувствовав, как тяжесть этих слов давит на грудь. Он медленно провёл ладонью по лицу, будто собираясь с духом, и посмотрел в сторону — чуть вверх, чуть мимо неё. Как человек, который слишком долго носил в себе слова, от которых не было спасения. — Знаешь, — тихо начал он, — я долго думал. Дольше, чем когда-либо думал о чём бы то ни было. О том, что сделал, о том, как вел себя… и о тебе. Особенно о тебе. Он замолчал на секунду, будто проверяя, выдержит ли собственный голос. — Я всё пытался понять: почему ты помогала мне. После всего, что я говорил тебе в школе… после того, кем я был. После того, как мой отец обращался с тобой, с Поттером, с вашими друзьями. Любой нормальный человек отвернулся бы. Но ты — нет. И сначала это злило меня, до ужаса. Потому что я… не мог объяснить это. А всё, что я не могу объяснить, всегда раздражало меня до безумия. Он коротко усмехнулся — глухо, безрадостно. — А потом я понял, что дело не в раздражении. Я просто не понимал… себя. Я вспоминал школу, вспоминал всё, что пытался помнить — и не мог найти ни одной настоящей причины, почему ненавидел тебя. Это была привычка. Дурная, тупая привычка. Я не оправдываю себя — мне мерзко об этом думать. Но это правда. Он снова посмотрел на неё — внимательнее, честнее, чем когда-либо. — Когда Дамблдор сказал, что я должен убить его… я знал, что ты никогда этого не простишь. И даже тогда мне хотелось рассказать тебе правду. Хотелось — понимаешь? Но потом он объяснил мою роль дальше. Про то, что я должен помочь вам. Что должен научить тебя окклюменции. А я сказал ему… что, если мне придётся быть рядом с тобой, я не смогу лгать. Не смогу держаться так, как будто всё вокруг не рушится. Он выдохнул, нервно, тяжело. — Он тогда сказал… что время расставит всё на свои места. Что кое-что, что мы не понимаем, становится понятным только потом. Я не придал этому значения. Но… наверное, он видел, между нами, то, что мы сами ещё не замечали. Он на мгновение прикрыл глаза — будто вспоминая нечто слишком важное. — Летом… ты была для меня чем-то невозможным. Тихой передышкой в аду. И знаешь, что странно? Я ни на секунду не чувствовал себя с тобой неловко. Ни разу. Словно… мы уже были знакомы. Больше, чем знакомы. Будто ты… всегда была частью моей жизни, просто я был слишком слеп, чтобы это заметить. Он криво улыбнулся — мягко, устало. — Мне нравилось слушать тебя. Сильно. Слишком сильно. То, как ты говорила, как думала, как хмурила брови над книгами. Мне было… хорошо рядом с тобой. Странно хорошо. И я даже не заметил, как привык. Его голос стал ниже, тише: — Потом ты просто… поселилась у меня в голове. В мыслях. В снах. И когда началась вся эта… война, когда я был ближе всего к тому, чтобы окончательно сломаться, мысли о тебе — они… спасали меня. Ты была тем единственным звуком света, который оставался. Он повернулся к ней полностью — взгляд острый, почти болезненный. — Я никогда не знал этого чувства раньше. Никогда. И не хотел признавать. Каждая встреча с тобой… делала этот ком внутри всё больше. Иногда — настолько, что мне хотелось кричать. — Его голос дрогнул. — Я знаю, как это звучит. Я звучу сейчас как чёртов пуффендуец... Но я говорю. Потому что это правда. И знаешь… я ведь и представить не мог, что после всего, что я творил в школе, после каждого моего слова, после каждого раза, когда я заставлял тебя чувствовать себя хуже — ты когда-нибудь сможешь посмотреть на меня иначе. Я думал, что это невозможно. Что человек, которому я причинял боль, не способен увидеть во мне хоть что-то хорошее. А уж… уж тем более почувствовать ко мне что-то. Для меня это было немыслимо. И, если честно, я до сих пор не понимаю, чем я это заслужил. Он слегка улыбнулся, вспоминая: — Когда ты впервые… поцеловала меня, всё внутри просто… взорвалось. И я знал — мы не должны. Я не должен. Но… я не мог остановиться. Потому что понял: ты чувствуешь то же самое. И это было… это было больше, чем всё, что я когда-либо знал. Он качнул головой, снова перехватывая дыхание: — В те дни, когда мы были вместе… я был счастлив. Как идиот. Я ждал ночи только ради того, чтобы снова увидеть тебя — одну минуту, одно слово. Ты даже не представляешь… что значило твоё присутствие для меня. Когда ты говорила… мне хотелось оставить всё, забрать тебя и уйти. Исчезнуть. Жить где-то, где нас никто не найдёт. И я бы слушал тебя вечно. Неважно, что ты говорила бы — хоть абсолютную ерунду. Он замолчал — но на лице было то выражение, которое встречается только у людей, наконец решивших сказать правду. — Я уже тогда любил тебя. Всю. Голос, руки, смех… запах… твою упрямую мораль, твою веру в людей, твою способность быть доброй там, где все остальные только ненавидят. Ты — мой свет. Единственный. В мире, где всё было тьмой. Его голос на секунду сорвался: — Когда я думал, что ты умерла… я… правда не хотел жить. Всё стало… пустым. Как будто дементоры поселились под кожей. И я не переставал винить себя. Он сжал кулаки — почти незаметно. — После того бала… я долго не мог прийти в себя. Сказал столько лишнего… Я пытался связаться с тобой. Каждую неделю. Полгода. И каждый раз уходил… с пустыми руками. И с этой чертовой болью внутри. Я даже ненавидел себя за это чувство — потому что оно делало меня слабым. Но оно… не исчезало. Он вдохнул глубоко — так, будто наконец позволил себе освободиться: — И я думал, что никогда… никогда не смогу сказать тебе всего этого. Драко замолчал так резко, будто перерезал собственные мысли. Воздух между ними стал плотным, насыщенным чем-то, что Гермиона не могла сразу назвать. Только тишина — густая, пульсирующая, словно живая — отделяла их друг от друга. Он медленно опустился на стул. Она сидела, едва дыша. Казалось, весь его монолог растёкся по комнате, как тёплый свет — заполняя каждый уголок, каждый штрих, оставляя после себя дрожь. Гермиона подняла взгляд — медленно, осторожно, словно боялась спугнуть что-то хрупкое. На лице Драко всё ещё лежала напряжённость, его плечи были словно каменными, руки сжаты в кулаки, будто он готовился услышать приговор. Он не отводил взгляд, но в его глазах было что-то отчаянно уязвимое, чего она никогда прежде не видела. И тогда внутри неё что-то дрогнуло, перевернулось — тихо, но так сильно, что перехватило дыхание. Она встала. Сначала просто поднялась, будто проверяя, слушают ли её собственные ноги. Потом подошла к нему — медленно, с той осторожностью, как будто приближалась к дикому животному, напуганному и раненому. — Драко… — её голос сорвался едва слышно. — Ты… ты даже не представляешь… что ты только что сделал. Он не шелохнулся. Только напрягся сильнее. Гермиона опустилась перед ним на корточки, чтобы видеть его лицо. Она подняла руку — нерешительно — и кончиками пальцев коснулась его кулака. — Ты всё это время думал, что делал мне больно… что твои слова… твой страх… твоя тьма… что всё это когда-то стояло между нами. Он судорожно вдохнул. — Но ты ошибаешься, — прошептала она. — Единственное, что делало мне больно… это то, что я не знала, что с тобой происходит. Что ты исчезал. Что я не могла помочь. Что была далеко, когда тебе было плохо. Она подняла его руку, разжала его пальцы — по одному, медленно, почти бережно — и переплела их со своими. Тень удивления мелькнула в его глазах. — Драко… ты говоришь, что я была твоим светом. Но ты и представить не можешь, сколько раз именно ты спасал меня. Своей честностью. Своей храбростью. Тем, что ты выбрал быть человеком, даже когда тебе этого никто не позволял. Ты был рядом, когда мне казалось, что весь мир рушится. Ты дал мне силы жить. Ты не только свет… ты моё сердце. Он вздрогнул, будто эти слова больно резанули его — слишком много, слишком прямо. Она продолжила, голос всё ещё дрожал, но уже не от страха: — И когда я думала, что потеряла тебя… — её глаза наполнились слезами, но голос стал твёрдым, — это была худшая боль, которую я когда-либо переживала. И да… я злилась. Я боялась. Я не понимала. Но ни на секунду — слышишь, ни на секунду — я не переставала тебя чувствовать. Как будто ты где-то рядом. Как будто тянется тонкая нить. Она медленно поднялась, не отпуская его руку. — И сейчас… когда ты сказал всё это… когда ты наконец позволил мне заглянуть туда, куда никого не пускал… Она наклонилась ближе. — Мне больше не нужно притворяться, что я чего-то не вижу. Не нужно делать вид, что я сильная и всё понимаю. Я… я тоже боялась признаться себе в том, что чувствую. Внутри Драко что-то дрогнуло так ясно, что он чуть не качнулся вперёд. Гермиона медленно провела пальцами по линии его лица — сначала по скуле, потом по щеке. — И если после всего ты всё ещё думаешь, что я не хочу, чтобы ты был рядом… — она покачала головой, — тогда ты хуже слышишь мои чувства. Он хрипло выдохнул, словно удерживал себя от чего-то. — Гермиона, я… Она мягко приложила палец к его губам. — Сегодня ты уже сказал достаточно. Теперь позволь сказать мне. Её глаза блестели от слёз, но в них было что-то невероятно ясное, прочное, как камень. — Я люблю тебя, Драко. Уже давно. С тех первых ночей, с тех разговоров, с тех ссор, с того лета. Я просто боялась. Как и ты. Он замер полностью. Кажется, даже перестал дышать. Гермиона улыбнулась — тем самым чуть неровным, тёплым выражением, которое всегда выбивало его из равновесия. Она встала и подошла к кровати. Немного постояла рядом, задумавшись, потом повернулась к Драко. Он следил за её движениями, и в его взгляде было что-то странное, будто он пытался найти нужные слова, но не мог. Она улеглась в кровать потом снова посмотрела на Драко. — Подойди, — сказала она тихо, словно не уверенная в собственных словах. Драко замер. Он не знал, что делать, что сказать. Он встал, сделал шаг в её сторону, но остановился, не решаясь приблизиться. Он сел на край её кровати, не в силах преодолеть барьер, который сам же и построил. — Ложись тут. Драко нахмурился. — Гермиона я... — Просто ляг Драко. После нескольких секунд молчания он снял рубашку и брюки, не оборачиваясь к Гермионе, затем лег, повернувшись спиной. Гермиона слегка усмехнулась, наблюдая за его осторожностью. — Ты что, стесняешься меня, Драко? — спросила она, голос её был лёгким, с едва заметным оттенком смеха. Драко повернулся, натягивая одеяло до подбородка. — Нет, конечно, — ответил он, с трудом скрывая растерянность. — А чего ты тогда так себя ведёшь? — Гермиона продолжала, её голос теперь был мягким и немного насмешливым. — Как я себя веду? — Драко на мгновение не понял, о чём она. — Ну, как будто стесняешься, — прошептала она с улыбкой, не отводя взгляда. Он вздохнул, его взгляд стал мягче, и в нём появилась скрытая боль. — Я не стесняюсь, Гермиона. Просто… не хочу стеснять тебя. Гермиона улыбнулась и, наконец, посмотрела ему прямо в глаза. В этом взгляде было что-то, что они оба знали, но не могли выразить словами. Слишком много всего лежало между ними — война, боль — но сейчас, в этой тишине, всё это отступило. Осталось только что-то хрупкое, почти волшебное. Драко лежал неподвижно, боясь даже дышать. Его сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя канатоходцем, стоящим на тонкой грани: одно неверное движение, и этот момент рассыплется. Он знал, что в её глазах сейчас светится не просто благодарность. Это было больше. Глубже. Но совесть предательски шептала, что зелье в её крови сейчас обостряет все чувства, снимает страх, делает её смелее. — Это нечестно, — мелькнула у него мысль, но он тут же отогнал её. Потому что её рука медленно скользнула по его груди, выжигая все сомнения. Она придвинулась ближе. Драко ощущал её тепло, её запах, её дыхание на своей коже. Воздух вокруг стал плотным, густым. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. В темноте её зрачки казались огромными. Она не говорила ни слова, но это молчание было красноречивее любых признаний. — Гермиона… — выдохнул он её имя, как молитву. Она чуть подалась вперёд, но не убрала руку. Драко накрыл её ладонь своей — бережно, не сжимая, словно держал в руках редкую птицу. Инстинкт требовал притянуть её, присвоить, но он сдержался. Он наклонился медленно, давая ей возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Она подалась навстречу. Их губы встретились. Сначала робко, невесомо, будто они оба проверяли: можно ли? не исчезнет ли это? Гермиона выдохнула ему в губы, и этот выдох сломал все барьеры. Поцелуй стал глубже, но в нем не было агрессии. Только безграничная нежность и тоска по тому, чего они были лишены так долго. Вся боль, все невысказанные слова, все страхи — всё растворялось в этом прикосновении. Её руки несмело обвили его шею. Драко притянул её к себе, чувствуя, как дрожит её тело. Не от холода, не от страсти — от переизбытка чувств. Он гладил её спину, плечи, стараясь успокоить, защитить, укрыть собой от всего мира. Они двигались медленно, осторожно, словно заново учили друг друга доверять. Каждое касание было вопросом, каждый вздох — ответом. В темноте комнаты исчезли война, Пожиратели, метки. Остались только двое уставших людей, нашедших друг в друге спасение. Когда одежда, ставшая лишней преградой, исчезла, Драко на мгновение замер, прижавшись лбом к её лбу. — Ты уверена? — прошептал он, глядя ей в глаза. Она лишь коснулась губами его щеки и прижалась к нему всем телом, давая самый честный ответ. Это была близость, сотканная не из жажды, а из любви. Они не спешили, наслаждаясь каждой секундой единения. Драко был бережен, боясь причинить ей даже малейший дискомфорт. Он чувствовал её уязвимость и её безграничное доверие. Они стали одним целым — тихо, естественно, как будто так было предначертано всегда. Когда всё стихло, в комнате воцарился покой. Тот самый, которого им обоим так не хватало. Гермиона лежала в его объятиях, положив голову ему на грудь. Её дыхание выровнялось, стало спокойным. Драко слушал стук её сердца, который постепенно входил в ритм с его собственным. Тёплый лунный свет падал на подушки, очерчивая её профиль. Он поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. — Я люблю тебя, — прошептал он в тишину. Гермиона не ответила — она уже спала, убаюканная его теплом. Но Драко знал, что она услышала. Его рука мягко скользнула по её животу и замерла там, оберегая её сон. Он закрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Не было нужды в словах, не было нужды в подтверждениях. Он знал, что она чувствует то же самое. Так, в объятиях друг друга, они уснули, и мир за пределами комнаты исчез.