Обсидиановое сердце

Возвращение в поместье получилось странно тихим и тяжёлым, несмотря на то, что по двору бродили люди, разговаривали, смеялись, отчитывали детей — всё как обычно. Но Гермионе казалось, что они идут будто через воду: мир вокруг шумит, движется, живёт, а она всё ещё где-то в другой реальности, похожей на ту серую комнату, где она проснулась в доме Драко. Она пришла в себя в том же доме, но Драко и Тео уже исчезли. Лишь аккуратно подоткнутое одеяло и ощущение слабой магии на коже говорили о том, что он усыпил её заклинанием. Она сразу поняла, что это был не жест грубости — а защита. Он сделал это специально. Чтобы поговорить наедине с Гарри. И то, что Гарри был мрачнее тучи — тоже было красноречиво. Гарри поддерживал её под локоть всю дорогу, не произнося почти ни слова. Будто боялся, что если скажет хоть что-то, то прорвётся злость — или страх. Уже садилось солнце, мягкий оранжевый свет ложился на аллеи и крыши, и тени становились длиннее, спокойнее. Но возле центрального входа было многолюдно: мистер Татлок отчитывал троих подростков за какой-то фейерверк, который те умудрились запустить прямо у оранжереи; Кормак Маклагген ругался с ними вполголоса, но выглядел так, будто еле сдерживает смех. Несколько семей гуляли с детьми, один малыш в ярко-жёлтом свитере нёсся следом за кроликом, созданным кем-то из старших ребят. Воздух был тёплым, спокойным — почти домашним. Падма, Парвати и Лаванда болтали на лавочке у гортензий. Они заметили их первыми. Лаванда взвизгнула, как будто увидела знаменитость, и стремглав бросилась вперёд. — Гермиона! — она буквально повисла на шее Гермионы, сдвинув её на шаг назад. — Лав, не висни, — пробурчал Рон. — Ты же видишь, она только что… ну… Гермиона обняла Лаванду в ответ — и впервые за долгое время ощутила, как внутри что-то согревается. Она не помнила, когда Лаванда обнимала её так искренне, разве что тогда, прошлым августом, когда пришла к ней в комнату в слезах. Тогда они почти не общались, кроме деловых разговоров о целительстве, но Лаванда пришла за советом о Роне — странным, неловким, неожиданным. Тогда она призналась, что всё ещё любит Рона, что не понимает его, его поведения, его молчаливой привязанности. Гермиона до сих пор помнила, как растерялась. Она всё же объяснила ей — возможно, слишком прямолинейно — что в книгах о любви всё проще, чем в реальности, что Рон её любит, но проявляет это по-своему, что ему просто нужно дать время. Лаванда тогда обняла её. И сейчас делала то же самое. Лаванда наконец отлепилась от Гермионы, но тут же с тем же энтузиазмом бросилась на шею Рону, который едва удержал равновесие и закатил глаза. Люпин мягко улыбнулся Гермионе, положив ей руку на плечо — тихий жест поддержки — и сразу поспешил в центральное крыло, вероятно, к Тонкс и Тедди. Симус переминался с ноги на ногу, будто не знал, можно ли обнимать Гермиону или лучше не лезть, но в итоге неловко махнул ей рукой и ушёл вместе с Падмой, которая забрала его под локоть, словно спасая от сомнений. — Пойдёмте уже, — проворчал Гарри, но тон был не раздражённый — скорее, защитный. Он подхватил Гермиону под локоть, и они направились к дверям левого крыла. Невилл пошёл за ними, а Рон, наконец вырвавшийся из объятия Лаванды, побежал догонять. В левом крыле царил привычный шумный хаос. Кто-то тащил свитки, кто-то заклинаниями сушил мантии, кто-то спорил о том, можно ли засчитать сегодняшнюю тренировку как боевую. Стоило только Гермионе переступить порог, как Полумна, сразу подошла и обняла её без слов. За ней — Дин, такой высокий и тёплый, что его объятие казалось мягким пледом. Фред и Джордж, услышав шум, вылетели из комнаты наверху, сбежали по лестнице так, будто соревновались, и встали перед Гермионой, синхронно раскинув руки. — Мисс Грейнджер снова в строю! — торжественно объявил Фред. — В полном здравии и, как всегда, к нашим услугам! — подхватил Джордж. Гермиона рассмеялась — тихо, сдавленно — и неожиданно почувствовала, что глаза предательски увлажнились. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. Люди подходили десятками: Колин что-то говорил про то, что он «знал, что она жива», Анджелина пыталась её обнять, но Джордж перехватил её в воздухе, Алисия расплакалась от облегчения. Гермиона не успевала ни ответить, ни понять, как быстро и громко оживает весь дом. И всё же Гарри взял контроль над ситуацией. Он мягко, но решительно положил ей руку на плечо и повёл к лестнице. — Дайте ей пройти, ребята, — сказал он, в голосе впервые за день прозвучала твёрдость лидера. — Потом будет время для разговоров. Рон шёл рядом, молчаливый и напряжённый. Невилл растворился в толпе, но его тёплая, чуть смущённая улыбка сопровождала её ещё на несколько шагов. Гермиона вошла в свою комнату и остановилась на пороге. Воздух пах сухой древесиной и чем-то уютным — как будто комната сама дышала, ожидая её возвращения. Одеяло сложено, книги лежат там же, где она оставила. Тишина жила здесь всё это время. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Гарри и сел на край кровати. Рон сел рядом, облокотившись на колени. — Как ни странно… хорошо, — ответила Гермиона. — Зелья мадам Армитидж подействовали. Я почти полностью восстановилась. Гарри нахмурился, Рон тоже. Они обменялись взглядом — коротким, тяжёлым, таким, от которого у Гермионы сжалось сердце. Гарри поднял глаза на неё: — Айрон рассказал, что с тобой сделали… Она вздрогнула — совсем чуть-чуть. Но Гарри заметил. И Рон заметил. И воздух в комнате стал плотнее. — Что-то не так? — Нет, всё нормально. Мы… рады, что тебе лучше, — ответил он слишком быстро, поправляя очки, словно прятался за этим движением. — Где Джинни? И Айрона я не видела внизу? — спросила она, пытаясь прочесть по лицам то, чего они не говорили вслух. Рон кашлянул, замявшись. Гарри ответил: — Джинни… у родителей сегодня. Во втором убежище. Айрон с Кэти у Армитидж, помогают с ранеными, в убежище Кингсли. Он там живёт последние недели. Гермиона нахмурилась, ощутив, как что-то холодное и нехорошее дрогнуло внутри неё, словно предупреждение. — Что произошло у лаборатории? — тихо спросила она. — Почему отряды задержались? Сколько… сколько погибло? Гарри и Рон обменялись быстрым тревожным взглядом. Казалось, воздух в комнате немного похолодел. — Шестеро, — ответил Гарри после короткой паузы, в которой он будто собирался с силами. — Билл был ранен, но с ним всё будет хорошо. Айрон… ты знаешь. — Он отвёл взгляд. — У отца Рона проблемы с рукой. Она… плохо слушается. Хорошо хоть левая. Рон кивнул, помрачнев. — В нашем отряде все живы, — добавил Гарри, чуть тише. — Почему задержались? — не отступала Гермиона. — Что произошло? Гарри глубоко вдохнул. — Там была защита. Как только они вошли, вокруг всей территории поднялся купол. Трансгрессия стала невозможной. Они оказались отрезаны. И… — он сжал пальцы в кулак. — В любом случае они опоздали. Гермиона почувствовала, как в горле застрял ком. — Заключённые?.. Гарри провёл ладонями по волосам, словно хотел стереть то, что видел собственными глазами. — Почти все были мертвы. Трое выжили… подростки. Но они теперь почти сквибы. Их магия… — он покачал головой, будто не мог найти слова. — Она им больше не подчиняется. Гермиона резко закрыла рот ладонями, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки ужаса. — То есть… изъятие убило остальных? — Да, — тихо сказал Гарри. — Часть — оно. Часть — эксперименты. Комната словно сжалась вокруг них, став маленькой, душной. Рон отвернулся, стиснув зубы; Гарри тихо выругался и опустил голову. Гермиона кивнула, но мысли ускользнули обратно — к тому моменту, когда она проснулась в чужом доме. — Расскажите мне о чём вы говорили с Драко. И что вообще происходило, пока меня не было? — она взглянула сначала на Гарри, потом на Рона. Но тот тут же отвёл взгляд — почти виновато — и снова посмотрел на Гарри, перекладывая ответственность. — Ни о чём таком мы не говорили, — пробормотал Гарри. — Не ври, Гарри, — перебила Гермиона мягко, но твёрдо. — Я знаю, когда ты врёшь. Зачем тогда Драко был вынужден меня усыплять? — Откуда я знаю? Может, хотел нас разозлить. — Глупости. — Она резко перевела взгляд на Рона, и тот даже вздрогнул. — Рон? — Я… я не знаю, Гермиона, правда, — забормотал он, сцепив руки. — Вы оба от меня что-то скрываете. И я хочу, чтобы вы рассказали сейчас же. Гарри тяжело выдохнул. — Давай по порядку. Орден на время отступает. Мы пересобираем силы, уходим в разведку. Часть людей Блэйка благодаря Перси смогли проникнуть в Министерство. Они начали подделывать документы и добывать списки. Так мы сможем спасать людей, не вступая в бой… по крайней мере, какое-то время. Пока ждём распоряжений Кингсли. Нам нужно… переждать. — У Кингсли было задание для меня, перед тем как меня схватили, — тихо сказала Гермиона. — Да, тебе нужно будет с ним встретиться. Всё хорошо, — заверил Гарри. — Гарри, — повторила она твёрже. — Что произошло у Драко? Что он тебе сказал? Наступила пауза — длинная, мучительная. Рон отчаянно посмотрел на Гарри. Гарри сидел, сжав перед собой руки, словно не знал, куда их деть. — Он… — Гарри поднял на неё взгляд. — Я с ним сразился. — Что?! Зачем?! — Потому что он хотел, чтобы я его победил, — сказал Гарри тихо. — Он…. Я обезоружил его, Гермиона. Ты знаешь, что это значит. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока смысл не прорезал воздух, как лезвие. Она прикрыла рот ладонями. Гарри почти шёпотом добавил: — Теперь я полноценный владелец Бузинной палочки. Её сердце провалилось куда-то в живот. Страх, облегчение, потрясение — всё разом. — Он… он не пострадал? — выдохнула она. — Нет, — Гарри покачал головой. — Всё в порядке. Гермиона медленно села рядом с ними. Комната казалась слишком маленькой, слишком тихой для таких новостей. Гарри посмотрел на неё ещё раз, теперь — в упор: — Скажи честно. Ты виделась с Малфоем до того, как тебя схватили? Гермиона чуть отстранилась. — Что? Нет. Мы… не виделись почти год. — Честно? — повторил он с ноткой сомнения. — Да! — она вспыхнула. — Почему ты спрашиваешь? Я же говорила тебе, что всё, между нами, кончено. — Просто… мне так не показалось, Гермиона. Он… далеко не выглядел так, будто для него всё кончено. И он сказал… что идёт против семьи. И отменит помолвку с Паркинсон. Гермиона захлопала глазами в растерянности. — Ну… очевидно, что он не хочет жениться на этой чокнутой. И как он сказал — эта помолвка была её решением, не его. Она сама пошла к его отцу. А насчёт остального… — Гермиона опустила глаза. — Он всё ещё любит меня. Она не могла врать друзьям. Не после всего. Но плохое предчувствие сжимало грудь: что-то Гарри всё равно умалчивал. Она чувствовала это кожей. Гарри поднялся первым. — Ладно. Если хочешь, я сегодня останусь. — А Джинни? — спросила Гермиона тихо. — Её точно не будет? Гарри отвёл взгляд. — Не знаю. Мы… поругались. Она сказала, что побудет там какое-то время. Рон укоризненно посмотрел на него, но промолчал. — А Айрон?.. — осторожно спросила Гермиона. Рон нахмурился. — Он не возвращался сюда с тех пор, как его ранили. Только за вещами. Он… там живёт сейчас. Вместе с Кэти. Думаю, скоро придут, но… пока нет. Комната снова стала тихой. Слишком тихой. Вечер опустился на поместье постепенно, словно небо не решалось темнеть слишком быстро после того, как Гермиона вернулась домой. Коридоры левого крыла были наполнены голосами, смехом, хлопаньем дверей — каждый хотел узнать, как она, убедиться, что всё в порядке, потрогать, обнять, просто увидеть. Даже когда она, наконец, осталась одна в комнате, ощущение многолюдности ещё держалось в воздухе, будто стены сами сохраняли тепло встреч. Гарри ушёл только после того, как убедился, что она сможет сама дойти до кровати, после душа. Рон обещал принести что-нибудь перекусить, но так и не вернулся — наверняка где-то застрял среди разговоров и объяснений. Гермиона сидела на краю кровати, чувствуя усталость не телом, а чем-то глубже — такой усталостью, которая приходит не от слабости, а от слишком тяжёлых мыслей. Она обвела взглядом комнату: книги в стопках, мантия, позабытая на стуле, смятая постель, запах горьковатых зелий, свежих трав, которые Армитидж приносила на всякий случай. Дом. Её место в этом хаосе войны. Но внутри всё равно звенела пустота. Всё произошло слишком быстро. И теперь она снова здесь, среди друзей, а ощущение будто что-то важное висит в воздухе и вот-вот сорвётся. Что говорил Гарри? Как смотрел? Что скрывал? И Драко… Она знала его слишком хорошо. Слишком долго пыталась отучить себя понимать его с полувзгляда. Но сердце каждый раз всё равно делало то, что хотело. Она легла, но сон не приходил. Сколько ни пыталась закрыть глаза, мысли роились, цеплялись друг за друга. В груди нарастало беспокойство, как будто часть её оставалась там, в том пустом доме. Когда стало уже невозможно лежать, она поднялась, накинула кофту и тихо вышла в коридор. Крыло было спокойным — кто-то смеялся в гостиной, кто-то обсуждал план патрулей, но в целом ночь уже вступала в свои права. Она прошла по длинному коридору к задним дверям, открыла их и вдохнула прохладный воздух. Поместье было тихим, только кое-где мерцали огоньки — окна, фонарь возле оранжереи, чарующий слабый свет у сада. Но дальше, над прудом, на каменном мостике стоял кто-то один, неподвижный, будто его тоже мучили мысли. Люпин. Его фигура была узнаваема даже в полумраке: сутулые плечи, руки в карманах, задумчивый профиль, который освещала только луна. Гермиона подошла тихо, но он услышал её шаги ещё на подходе и обернулся, мягко улыбнувшись — той самой тёплой, немного уставшей улыбкой, которая всегда казалась ей успокаивающей. Луна висела над водой — тонкая, растущая, ещё не та, что отнимала у Люпина человеческий облик. — Не спится? — спросил он. — Совсем, — призналась Гермиона, подойдя ближе. — Я… Слишком много всего произошло. Люпин кивнул, глядя на отражение луны в воде. — Ночь редко бывает щедра на покой, когда душа переполнена. — Как Тонкс и Тедди? — спросила она. — Я… я даже не успела увидеть их. Люпин мягко улыбнулся, тепло, почти благодарно. — Хорошо, — ответил он. — Спасибо, что спросила. Нимфадора — упрямица, как всегда. Уже сегодня пыталась спорить со мной, что может выйти на очередное задание. А Тедди… — его глаза засветились. — Он здоров, растёт. Пожалуй, слишком быстро. Он на секунду замолчал, и в этом молчании было что-то почти святое. — Всё в порядке, Гермиона. Правда. И Гермиона с внезапной ясностью поняла, что Люпин говорит так, как говорят мужчины, пережившие слишком много войны: его радость была тихой, осторожной, словно он боялся её спугнуть. Она встала рядом. Некоторое время они просто молчали. Тишина была не неловкой, а почти необходимой — как глубокий вдох между словами. — Ремус, — наконец сказала она, — вы… что вы думаете о Драко? Люпин не удивился вопросу. — Я думаю, — медленно произнёс он, — что в нём куда меньше злодея, чем все привыкли видеть. И куда больше человека, чем он сам позволяет себе признать. Гермиона подняла на него глаза. Люпин смотрел перед собой, но говорил искренне. — Мне жаль его, — добавил он. — И, думаю, мне было жаль его ещё тогда, когда он был шестнадцатилетним мальчишкой, пытавшимся выглядеть взрослым Пожирателем Смерти. На самом деле он всегда выглядел… потерянным. Загнанным. И одиноким. В груди у Гермионы неприятно заныло. — Но вы ничего не сказали Гарри? — тихо спросила она. Люпин усмехнулся, покачав головой. — Гарри… очень похож на Джеймса. Такой же вспыльчивый. Такой же прямолинейный. И если что-то решил для себя, переубедить его почти невозможно. Это не значит, что он не услышит тебя — но ему нужно время, чтобы услышанное в нём зазвучало. Давить нельзя. — Значит, вы думаете, что Драко… не опасен? — осторожно спросила Гермиона. — Я думаю, что он опасен, — поправил Люпин. — Но не вам. Не Ордену. Он опасен для тех, кто заслужил это куда раньше. Он помолчал и добавил тише: — И я благодарен ему. За то, что спас тех детей. За то, что сделал для Элиота, для всех нас. За то, что делал, когда никто этого не видел. Такие поступки редко совершают ради выгоды. Гермиона смотрела на воду, на душе стало теплее. — Он всё ещё любит вас, вы знаете? — продолжил Люпин спокойно, будто обсуждал погоду. — Это видно даже мне, далекому от романтики. Гермиона покраснела и отвернулась. Люпин мягко улыбнулся. — Я не говорю, что вы должны что-то менять. Только… держите сердце открытым. Иногда мы видим людей такими, какими их хочет видеть мир. Но стоит присмотреться чуть ближе — и можно разглядеть совсем другое. Ветер лёгко сдвинул пряди с лица Гермионы. Она вздохнула. — Ремус… что бы вы сделали на моём месте? Люпин задумался. — На твоём месте, Гермиона… я бы слушал не страх. Не долг. И не прошлое. Я бы слушал то, что говорит твоё сердце. Оно редко ошибается, поверь старому оборотню. Он улыбнулся чуть шире, устало, но тепло. — А теперь иди отдыхать. Завтра… тяжёлый день. Гермиона кивнула, благодарно посмотрев на него.

***

Гермиона шла обратно к поместью уже спокойнее, чем вышла: разговор с Люпином словно приглушил шум мыслей, привёл всё внутри к какому-то хрупкому равновесию. Она поднялась по ступенькам в левое крыло, привычно обогнула стол с оставленными кем-то картами патрулей — и почти у самой своей двери столкнулась с Гарри. Он буквально вылетел из-за поворота. — Гермиона! — воскликнул он так, будто увидел призрака. — Где ты была? Я тебя по всему крылу ищу! — Прости, — мягко ответила она. — Я… не могла уснуть. Решила немного пройтись. Гарри выдохнул, будто с его плеч сняли каменную плиту. — Нет, это ты меня прости, — Гарри провёл ладонью по лицу, раздражённо взъерошив волосы. — Я задержался, а ты… ты же не спишь нормально одна. Пойдём. Он открыл дверь её спальни, пропуская её вперёд. Комната встретила их теплом, свеча на столе ещё не догорела. Гарри одним движением раскрыл походную раскладушку, установил её рядом с кроватью Гермионы и начал устраиваться. Гермиона села на край кровати, обхватив колени. — Гарри… — тихо начала она. — Я завтра хочу пойти в убежище Кингсли. К Армитидж. Гарри замер на секунду, повернулся. — Не говори, что ты хочешь взяться за работу. После всего, что с тобой было? Она покачала головой. — Нет. Я хочу узнать… что за зелье она мне дала. Ты же помнишь, как Рон и Джордж долго восстанавливались. У Рона до сих пор рука дёргается, если он нервничает. Джордж не выносит громких звуков. А я… — она сжала пальцы. — Я восстановилась за пару дней. Так не бывает. Если она действительно нашла новый рецепт — я должна знать. Гарри смотрел на неё удивлённо — и немного настороженно. — Хорошо, — сказал он наконец. — Сходим. Она кивнула, чуть расслабившись, и тихо добавила: — И ещё… — Гермиона задумалась. — У Айрона послезавтра день рождения. Я хотела бы испечь ему торт. Надеюсь, они с Кэти скоро вернутся. — Угу, — кивнул Гарри, уже устраиваясь на раскладушке. — Гарри? — Мм? — Что у вас с Джинни? Почему вы поругались? Гарри поморщился, словно ожидал вопроса, но всё равно не был к нему готов. — Я… немного на неё накричал. Гермиона приподнялась, села ровнее. — Накричал? За что? — Она ушла на задание с Чжоу и Анджелиной. На секретное задание. И не сказала мне. Вернулась через два дня. Я… — он сжал кулаки. — Я был на нервах. Гермиона резко выпрямилась. Бал. Яд. Чжоу, Анджелина… и теперь Джинни. И всё это под руководством человека, которому Гарри доверял безоговорочно. Опять Кингсли отправлял их в задания, о которых никому не говорил. Опять — те же, кого он уже однажды втянул в рискованный «бал», завершившийся ядом, смертью, шоком. Опять — вне структуры Ордена. Опять — скрытно. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она прикусила губу, пытаясь говорить ровно: — Какое задание? — голос её потяжелел. — Не знаю, — Гарри пожал плечами, раздражённо. — Кингсли даёт некоторые поручения… которые никто знать не должен. Тут, даже мне не сообщили. Гермиона наклонилась вперёд, опершись руками о колени. — Гарри… — она подняла на него взгляд. — Я знаю, что мы не можем действовать без согласования. Я понимаю, что это война, и Кингсли самый опытный. Но… — она глубоко вдохнула. — Гарри, я хочу, чтобы ты знал: я ему не доверяю. Гарри резко выпрямился. — Гермиона, не говори так. Без него Орден давно бы распался. Он делает то, что не сделал бы никто. Я вообще думаю рассказать ему о крестра… — Нет! — выкрикнула она, как ударом. Гарри моргнул, ошеломлённый. — Что? Почему? Гермиона глубоко вдохнула. — Просто… не делай этого. Обещай мне. Гарри всё ещё смотрел на неё сбитым тоном, но кивнул. Она открыла рот, будто хотела сказать ещё что-то, но замерла, дыхание сбилось. — Гарри… я должна признаться. Я потеряла свою сумочку…. Там был меч Гриффиндора. Прости… — Гермиона, — Гарри поднялся и сел рядом с ней и аккуратно положил руку ей на плечо. — Сумочка у нас. Мы… нашли её. — Что?.. — она вздрогнула. — Правда? — Правда. — Гарри кивнул. — Завтра принесу. Она в моей комнате. Гермиона выдохнула так, будто камень упал с плеч. — Боже… Как же я переживала… — Всё хорошо. — Он слегка обнял её за плечи. — Ложись. Ты уже продержалась больше, чем любой другой бы смог. Она послушно легла под одеяло, закрыла глаза. Гарри задул свечу, устроился на своей раскладушке. Тишина в комнате стала мягкой, ровной, безопасной. И прежде, чем сон начал медленно тянуть её в тепло, Гермиона едва слышно прошептала: — Завтра будет тяжёлый день… Гарри ответил почти шёпотом: — Я буду рядом. И ночь опустилась на поместье окончательно.

***

На следующее утро Гарри вернул Гермионе сумочку и принес новую волшебную палочку от Оливандера — перед тем, как они отправились бы в убежище Кингсли, к мадам Армитидж. Гермиона уселась на кровати, выложила часть вещей и почти машинально добралась до двух магловских фотографий-полароидов. На первой — кусочек её собственного лица и позади неё недовольный Драко, которому явно не нравилось, что его снимают. На второй — он сидит на диване, смотрит футбол, полностью погружённый в игру. Лицо свободное от надменности, от тех привычных масок, за которыми он привык прятаться. Настоящий. Гермиона помнила тот день. Прошла ровно неделя с их уроков окклюменции — напряжённой, выматывающей, но странно сближающей. Она складывала вещи в сумку, наткнулась на полароид и неожиданно для самой себя решила запечатлеть Драко, увлечённым телевизором. Он тогда отчаянно пытался вырвать у неё камеру — и скомандовал «Акцио» раз двадцать, прежде чем признал поражение. Она хохотала, пряча снимки за спиной и убегая по комнате, а он… он тоже чуть улыбался. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы этот момент отпечатался в памяти навсегда. Эти фотографии она всегда держала в поместье, прятала в шкафу — а потом почему-то убрала в сумку. С того дня, когда они виделись последний раз, осенью, она долго приходила в себя. Загоняла голову и тело в работу: задания, дуэли, целительство, отчёты, тренировки. Это помогало… но не лечило. Чувства никуда не уходили. Иногда она позволяла им вырваться наружу — под шум душа, где никто не услышит. Айрон видел это. Молчаливо, без вопросов, но видел. Наверное, он был единственным, кто понимал, как ей больно, не пытаясь объяснять её чувства к Драко «одиночеством». Гарри всегда так думал — что их любовь была всего лишь ошибкой ситуации, что она «прошла бы». В декабре 1998-го, Рон случайно увидел фотографию с Драко и разозлился. Сказал, что она могла бы быть счастлива с ним — но выбрала Малфоя. Эти слова задели глубже, чем она позволила показать. Но Рон уже тогда полгода встречался с Лавандой — и был счастлив. Лаванда сильно изменилась: не цеплялась за него, не шептала глупых прозвищ при всех, стала спокойнее, взрослее. И Рон сиял в её присутствии, словно стал увереннее в себе. С тех пор, как прибыли ребята из ОД, всё перемешалось, перетекло, изменилось. Люди сблизились. Кормак, который тоже сильно изменился, начал встречаться с Чжоу после того, как Айрон с ней расстался. Они оказались удивительно хорошей парой. Анджелина больше не скрывала чувств к Джорджу: после похищения Рона и Джорджа и после того, как их спас Драко, она буквально не отходила от него. Разве что на заданиях — или когда близнецы уходили к своим бесконечным изобретениям. Невилл и Ханна — тихие, добрые, словно два ростка, нашедшие друг друга в самом тёмном лесу. Колин — с одной из девушек из центрального крыла, теперь которая обучается у Калеба на полевого целителя. Симус, который, как оказалось, весь год был влюблён в Парвати, признался ей на вылазке — и теперь они были почти неразлучны. А Падма начала встречаться с Захарией Смитом — удивительно, учитывая их прежние пикировки, но кому-то, это даже казалось судьбой. Гермиона вздохнула. Всё вокруг менялось, росло, перестраивалось через боль, через войну — но всё равно жило. Она подошла к окну. На улице стояла спокойная погода: ровный свет, лёгкий ветер, будто день делал вид, что мир не горит. Гермиона уже переоделась, приняла душ, собрала волосы. Гарри должен был принести портключ — и они отправятся в убежище Кингсли. Он рассказал ей, что несколько дней назад Драко прислал патронуса, когда Гермиону только нашли. Сообщил, что чары поместья ослабли, что их могли вычислить. Просил усилить защиту. И сказал главное: «Гермиона жива. Она со мной». Гермиона вполне могла представить, как эта фраза свела Гарри с ума. Но он не рассказал подробностей. И она не стала требовать — ещё не была к этому готова. Те три дня, пока она была в подвалах Арканума, Гарри и Рон искали её как безумные. Боялись, что её действительно забрали обратно — в лаборатории. Айрон был ранен, но мадам Армитидж вытащила его почти чудом. Уже на следующий день он стоял на ногах — бледный, злой, но живой. Месяц назад Айрон и Кэти начали встречаться. Кэти была влюблена в него по уши — и эта нежность, эта открытость ей шли. Гермиона старалась отстраниться, не давить на него своей излишней защитой. Она правда за него боялась — всегда, постоянно — как будто его жизнь зависела от неё, а не от него самого. Айрон же делал вид, что не замечает её гиперопеки. И когда появилась Кэти, он скользнул от неё ещё дальше. Теперь рядом с Гермионой чаще были Джинни или Гарри с Роном. Джинни иногда оставалась у неё на всю ночь, особенно после ссор с Гарри. А ссор у них было много. Без зелий Гермиона не могла спать одна, особенно — в темноте. Но Армитидж жёстко настояла: уменьшать дозу, привыкать, иначе она так и останется зависимой от зелья всю жизнь. Гермиона сжала фотографии, провела пальцами по гладкой бумаге. — Начинается новый день, — тихо сказала она самой себе. — И, кажется, он будет непростым. Гермиона чувствовала, как в животе постепенно собирается тугая пружина беспокойства. Сумочка лежала на кровати — почти невинная на вид, обычная старая магловская сумка, с которой она ходила ещё на шестом курсе, но внутри которой было так много прошлого, что иногда казалось — она тяжелее, чем кажется. Она спрятала фотографии в полку под одеждой. Пальцы задержались на втором снимке — там, где Драко с нелепо сосредоточенным видом смотрел футбол, как будто это был не магловский спорт, а дуэль двух тёмных магов. Его лицо тогда… Слишком живое. Слишком человеческое. Она резко закрыла полку и вздохнула. Нельзя сейчас думать об этом. И так слишком много трещин внутри. Она подошла к окну. Утренний свет лёг на подоконник бледными полосами. Двор был удивительно спокойным: дети играли у яблони, Полумна кормила у входа двух крылатых кроликов, которых снова кто-то создал ради "эксперимента", а мистер Татлок уже третий раз за утро отчитывал Фреда и Джорджа за «мелкие, но гениальные» проделки, которыми они пытались обучить детей. Эта странная нормальность давила. Будто весь дом пытается удержаться на краю пропасти и делать вид, что всё хорошо. Гермиона уже собиралась отойти от окна, когда дверь тихо скрипнула — Гарри вернулся. Он держал в руке шнурок портключ. На лице — усталость, невыспанность, напряжение, тщательно спрятанное, но видимое всё равно. — Готова? — спросил он. — Да, — она кивнула. Он положил портключ на стол, но не отпустил. — Гермиона… — Гарри отвёл взгляд. — Прежде чем мы пойдём… Ты вчера сказала, что мне нельзя говорить Кингсли о крестраже. Я хочу, чтобы ты знала — я не буду спорить. — Спасибо, — выдохнула она. — Нет, послушай. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Когда ты пропала… мне стало плевать на Кингсли, на Орден, на всё. Я думал только об одном. Я думал, что если Малфой причастен… если он знает, где ты… — он сжал пальцы так, что костяшки побелели. — Я был готов вытрясти из него душу. Или, наоборот, отдать всё, что угодно. Я бы пошёл на любую сделку, любой ценой, лишь бы тебя вернуть. Она смотрела на него, и сердце неожиданно сжалось. За всем этим — страх. Чистый, прямой, такой, который Гарри редко показывал. — Я знаю, — тихо ответила она. — Поэтому и прошу тебя не спешить. Кингсли… я не уверена, что он делает сейчас те выборы, что служат Ордену. Он… — она запнулась. — У него своя игра. Гарри нахмурился, но спорить не стал. — Хорошо, — сказал он. — Пойдём. Он уже взял портключ, когда Гермиона тихо добавила: — Гарри… Ты точно всё рассказал мне о встрече с Драко? Гарри замер. На секунду. На вдох. Такую короткую, почти незаметную паузу, что любой другой человек даже не заметил бы. Но она — заметила. Он выпрямился и сказал ровно: — Да. Всё, что важно. Ложь. Очень аккуратная. Почти неощутимая. Гермиона стиснула зубы, но ничего не ответила. Гарри протянул ей свою руку для портключа, и она взяла её — без сомнений, но с ощущением, что между их пальцами вдруг встал тонкий, невидимый ледок. Когда вспышка утащила их в сторону убежища, у неё вдруг ёкнуло под рёбрами — странно знакомое чувство. Будто что-то начинается. Не хорошее. Не плохое. А то самое — когда перед бурей на секунду становится очень тихо. Они материализовались на пороге одного из убежищ Кингсли. В нос сразу ударил резкий запах настоев и чистящих зелий — тот самый, от которого у Гермионы всегда слегка першило в горле. Сразу за входом тянулась расширенная лечебная палата, заполненная раненными: кто-то спал, кто-то тихо стонал, а над ними мелькали силуэты молодых целителей. Дальше уходил длинный коридор с дверями — комнаты целителей, орденцев из отряда Кингсли. Гермиона едва успела переступить порог, как из одной из комнат вышли Айрон и Кэти. Айрон застыл, словно налетел на прозрачную стену. Несколько секунд он просто смотрел на неё — широко раскрытыми глазами, будто не веря собственному зрению. Потом рванулся вперёд и крепко обнял её. Гермиона обняла в ответ — искренне, без сдержанности. — Как?.. — выдохнул он, отступая на шаг. — Гермиона, что ты здесь делаешь? Тебе положен постельный режим. — Он перевёл строгий взгляд на Гарри; тот только пожал плечами. — Всё в порядке, — попыталась успокоить его Гермиона. — Ничего не в порядке, — резко отрезал Айрон. — Тебе противопоказаны нагрузки. Ты… — он сбился, будто злился на неё, но беспокоился ещё сильнее. — Ты видела результаты своей диагностики. Повреждение нервных окончаний, тремор, фантомные боли в мышцах… — Айрон, — мягко, но твёрдо сказала Гермиона, — я пришла именно за этим. Мне нужно поговорить с мадам Армитидж. Она дала мне зелье… — она вздохнула. — Оно помогло. Полностью. Проверь сам. Он нахмурился, долго и подозрительно глядя ей в глаза, будто опасаясь, что она приукрашивает действительность. Его палочка вспыхнула диагностическим светом — а затем… свет погас. Айрон отступил, ошарашенный. — Я… не понимаю, — пробормотал он. — Эти участки… они не могли восстановиться так быстро. Физиологически — невозможно. Даже если бы тебя лечили в Сент-Мунго круглосуточно. — Поэтому я и пришла, — ровно сказала Гермиона. — Если мадам Армитидж нашла новый состав, мы должны использовать его для всех. Люди умирают, Айрон. Он сжал губы, всё ещё потрясённый: — Ладно. Разберись с этим. Я хочу знать правду. Гермиона перевела взгляд на Кэти — та словно сжималась от тревоги, но улыбнулась поддерживающе. — Вы вернётесь в поместье позже? — спросила Гермиона. Айрон кивнул. — Да. Ханна, Лаванда и Падма меня заменят. Мы должны быть к вечеру у Кингсли с отчётами. — Хорошо. Тогда увидимся в поместье. Кэти взяла его под руку, и они скрылись в глубине коридора.

Гарри шёл рядом молча — слишком молча. И Гермиона уже чувствовала, как невысказанность висит между ними, будто тонкая плёнка. Они остановились у двери кабинета. Гермиона подняла руку, чтобы постучать — но не успела. Дверь распахнулась сама, и мадам Армитидж шагнула наружу. Как всегда — собранная, прямая, почти хрупкая, но в каждом движении читалась дисциплина и тот особый холодок человека, который слишком много пережил и потому не тратит эмоции всуе. — Мисс Грейнджер, — произнесла она, удивлённо вскинув брови. — Какая приятная неожиданность. Как вы себя чувствуете? — Доброе утро, мадам Армитидж, — вежливо кивнула Гермиона. — Я бы хотела поговорить о… — Да? — мгновенно перебила целительница. В её голосе мелькнуло что-то колкое, настороженное. — Я очень спешу, мисс Грейнджер. Скажите прямо: что именно вы хотите узнать? Гермиона приподняла подбородок — не в вызове, а в той твёрдой уверенности, которой она училась годами. — О том зелье, которое вы мне дали. Мадам Армитидж, подобное восстановление было… — она сделала небольшую паузу, подбирая формулировку, как всегда делала, когда разговаривала с авторитетом. — …без прецедентов. Учитывая характер повреждений, интенсивность применённого Круциатуса, а также предшествующие нервные разрушения, регенерация в такие сроки невозможна при известных методах. Ни один зельевар, включая специалистов Сент-Мунго, не зафиксировал столь успешного результата. Армитидж смотрела на неё — слишком ровно. Слишком внимательно. Как человек, который решает, что именно можно сказать, а что — категорически нельзя. — Мисс Грейнджер, — наконец произнесла она медленно, — я чрезвычайно рада, что вам стало лучше. Однако вы ошибаетесь. Зелье было… экспериментальным. Однократным. И повторить его мы не можем. — Почему? Какие ингредиенты… — начала Гермиона. Но мадам Армитидж подняла палец — резко, почти раздражённо. — Ни один ингредиент этого настоя не доступен нам сейчас. И повторюсь: оно было в единственном экземпляре. Я не варила его лично. — Она чуть отвела взгляд, что само по себе было странно. — Оно находилось здесь исключительно «на крайний случай». И я не была уверена, что оно сработает. Но… — её глаза смягчились — ровно настолько, насколько могла позволить себе женщина её характера. — Повезло. Гермиона нахмурилась. — Но если оно способно восстанавливать столь глубокие повреждения, нам необходимо… — Нет, мисс Грейнджер, — твёрдо сказала Армитидж. — У нас нет рецепта. Нет ингредиентов. И я не могу дать вам того, чего сама не имею. Пожалуйста, не усложняйте. Она сделала шаг назад. — Простите меня, но мистер Бруствер сообщил, что меня ждут в другом убежище. Мне нужно идти. Она склонила голову едва заметно — жест уважения, но холодный — и быстро скрылась за поворотом. Гермиона осталась стоять неподвижно. — Ты в порядке? — спросил тихо Гарри. Но она едва слушала его. В словах Армитидж что-то звенело фальшью. Что-то было не так. И Гермиона очень ясно ощутила: Ответы, которые ей нужны, мадам Армитидж давать не собиралась. И это — было плохим знаком. Дверь кабинета рывком распахнулась, и на пороге возник Кингсли. Его взгляд, быстрый и внимательный, скользнул по Гермионе, затем остановился на Гарри. — Мисс Грейнджер. Мистер Поттер, — коротко кивнул он. — Доброе утро, — одновременно отозвались оба. Кингсли скрестил руки. — Я получил ваше письмо, мистер Поттер. Гермиона повернулась к Гарри — тот лишь слабо, почти извиняюще, улыбнулся и едва заметно кивнул ей. — Мисс Грейнджер, пройдёмте. — Кингсли указал на кабинет. — Нужно поговорить с вами наедине. Он бросил взгляд на Гарри — тот сразу понял намёк, коротко кивнул и развернулся, уходя вниз по коридору. Гермиона проводила его глазами и вошла в кабинет. Едва дверь закрылась, она заговорила: — На какое задание вы отправляли Джинни, Чжоу и Анджелину? Кингсли, не сразу ответив, медленно прошёл к столу и только там, устроившись в кресле, поднял на неё взгляд. — Вы знаете, мисс Грейнджер, что мы не обсуждаем оперативные задания. — Да, но… — Вы всё ещё злитесь на меня из-за того бала? — его голос был ровным, почти слишком спокойным. — Я думал, вы… поняли. — Поняла? — Гермиона сжала губы. — Мистер Бруствер, я не могу понять и принять то, что тогда произошло. И — последствия. — Не беспокойтесь за своих подруг, — отрезал Кингсли. — Это рутинное поручение. Но детали вам не нужны. Зато у меня есть задание для вас. Гермиона чуть приподняла бровь. — Я рад, что мистер Поттер успел вас вытащить и что вы в добром здравии, — продолжил он, открывая ящик стола. Он достал толстую папку и положил перед ней. — Взгляните, мисс Грейнджер. Она нерешительно раскрыла папку. На первых страницах — перечни имён. На некоторых фотография, под каждой — краткая биография. Незнакомые люди. Незнакомые даты. — Вам что-то говорит это? — спросил Кингсли почти без интонации. — Нет, — честно ответила она. — Пятая страница. Гермиона перелистнула. Девон Радфорд, 1960 г. чистокровный. Отец — Майкл Радфорд (1938–1987), мать — Анна Радфорд (1940–1987). Брат — Лукас Радфорд (1970–1987). Сестра — Мэлоди Радфорд, 1960 г. Гермиона резко вскинула глаза. — Я знаю это имя. Мэлоди. Кингсли кивнул. — Девон — её брат-близнец. Предполагаю, именно он был тем самым… учёным. Гермиона вновь посмотрела на биографию: факультет Слизерин, членство в элитном клубе «Слизни» — всё выглядело многозначительно. Кингсли протянул ей фотографию. Она взяла — и на мгновение не поняла, что видит. На снимке — шестнадцатилетний Кингсли, ещё без бороды, с живыми глазами. И рядом — Мэлоди Радфорд, смеющаяся в кадр, черноволосая, чуть наклонившаяся к юному Кингсли так, будто они были близки. — Вы… — выдохнула Гермиона. — Мы учились в одном году, — спокойно ответил он. — И… да. Мы дружили. Гермиона смотрела на него, пытаясь сложить картину. — Так что вы хотите от меня? Прежде чем он успел ответить, дверь снова приоткрылась, и в кабинет вошёл мистер Уизли. — Артур, отлично, что вы успели, — сказал Кингсли. — Ох, Гермиона, — Артур тепло улыбнулся и тут же приобнял её за плечи. — Рад тебя видеть, девочка. Как ты? — Здравствуйте, мистер Уизли. Я… уже в порядке. Гарри сказал, что у вас… проблемы с рукой… Артур отмахнулся. — Ерунда. Главное — живой. А ты выглядишь куда лучше, чем я ожидал после всех… обстоятельств. Гермиона слабо улыбнулась. — Артур, — хрипловато произнёс Кингсли, — вы принесли? — Да. — Мистер Уизли вынул из внутреннего кармана ещё одну папку и положил на стол. — Перси всё достал. Но… — он посмотрел на Гермиону мягче и серьёзнее одновременно. — Если ты не готова — скажи. — Не готова к чему? — Гермиона перевела взгляд с Артура на Кингсли. Кингсли нахмурился — почти неуловимо, но Гермиона заметила. — Я не успел ещё объяснить ей, Артур, — сказал он быстро. И воздух в кабинете сразу стал гуще. Напряжённее. Словно перед тем, как что-то большое — и опасное — будет произнесено вслух. Кингсли какое-то время молчал, перебирая бумаги в раскрытой папке, затем заговорил ровно, без лишних преамбул: — Через месяц состоится собрание этих учёных. Они будут обмениваться своими исследованиями. Но самое важное, что нам удалось выяснить: их совет возглавляет Радфорд. При нём будут находиться крайне важные документы… Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему именно ты? — он поднял глаза на Гермиону. — Ты единственная, кто видел его в лицо. Ты и Бэйл. Но Айрон мне нужен для другого дела. Он на секунду замолчал и продолжил: — И ещё. Это будет не просто собрание «обменяться результатами». Это аукцион. Особого, крайне опасного артефакта. Ты должна выиграть торги. Приглашение удалось достать только одно и на женское имя. — Подождите… к-как я должна сделать всё это одна? — выдохнула Гермиона. — Ты вправе отказаться, милая, — спокойно сказал мистер Уизли. — Дело не в этом, мистер Уизли. — Гермиона покачала головой. — Я так понимаю, там будет огромное количество Пожирателей… — Не совсем, — вмешался Кингсли. — Перси предоставил список, Артур? Мистер Уизли кивнул и подвинул папку ближе. Кингсли бегло пробежался по строкам, уголки его губ чуть тронула улыбка. — Отлично. Там будут не только представители старых чистокровных семейств, но и волшебники из других стран, — пояснил он. — Если Тому-Кого-Нельзя-Называть нужен этот артефакт, почему он просто не заберёт его силой? — нахмурилась Гермиона. — Потому что это не то, что можно забрать силой, — спокойно ответил Кингсли. — И как же я должна победить в аукционе? — не уступала она. — У нас нет таких средств. Кингсли чуть подался вперёд. — Лепреконское золото, — произнёс он. — Что? Но это же обман… — Гермиона резко подняла голову. — Как только ты подпишешь контракт с владельцем, артефакт признает тебя, — невозмутимо ответил Кингсли. — Золото обманет только организаторов, а не артефакт. Твоя задача — немедленно доставить его сюда. Мы его уничтожим. И, что не менее важно, — документы, мисс Грейнджер. Всё, что мистеру Поттеру удалось выяснить о магии маглорожденных… У нас не так много времени, а ситуацию ты знаешь. — Подумай хорошенько, Гермиона, — мягко добавил Артур. — Никто тебя не принуждает. Мы поймём, если ты откажешься. Мысль о предстоящем задании холодно сжало ей грудь. Если ей действительно придётся проникнуть в такое место — это будет опасно. Очень опасно. Украсть документы ещё возможно… при определённой доле везения и тонко проведённом «Конфундо» на нужного субъекта. Чёрт. И снова видеть эту мерзкую физиономию… — Гермиона едва заметно поморщилась. Но если это принесёт Ордену хоть крупицу правды — информацию о результатах экспериментов, о местонахождении остальных лабораторий — она сделает это. Гарри наверняка рассказал Кингсли ровно то, что говорил Драко ей: о механизме изъятия магии, о круге лиц, кто в этом участвовал и о последствиях. Гарри, очевидно, передал сведения дальше, но… Кингсли, похоже, всё ещё не знал деталей её плена. И то, что именно делали с ней. Гермиона почти уверилась: Гарри намеренно умолчал об этом. А вот артефакт… Что он собой представляет? Почему столь важен, что ради него собирают международный совет и устраивают аукцион? И ещё — если он так нужен Волан-де-морту, почему тот, кого она ненавидела теперь ещё сильнее, просто не заберёт его иным способом? Мысль ударила следующей волной: Драко будет там. Он обязан быть там — как представитель Малфоев и человек с прямым доступом к верхушке. Это может либо помочь ей… либо окончательно разрушить всё. — Гермиона? — Мистер Уизли мягко тронул её за локоть, возвращая в реальность. — Что ты решила? Она подняла глаза на Кингсли, сдерживая дрожь, которая была вовсе не от страха. — Мне… нужно знать ещё что-нибудь перед тем, как дать ответ? Кингсли кивнул коротко, ровно: — Всё, что необходимо, я уже сообщил. И все сведения находятся в этой папке. — И никаких… смертельных сюрпризов меня там не ожидает? — тихо уточнила она. — Зависит исключительно от вас, мисс Грейнджер, — спокойно ответил он. — И да, самое важное: оборотные зелья или трансфигурация не помогут. Там стоят охранные чары. Вам придётся изменить облик… иным способом. Гермиона медленно кивнула: — Понимаю. Кингсли переплёл пальцы, внимательно глядя на неё: — Итак. Ваше решение? Она прикусила губу, ощущая, как одновременно борются долг, ярость и холодная решимость. Несколько секунд — и пружина внутри щёлкнула. — Я согласна. Артур и Кингсли одновременно — почти облегчённо — выдохнули. — Прекрасно, — сказал Кингсли. — Дополнительную информацию я пришлю вам через Добби. Перси уже подготовил план здания и схему размещения гостей. Гермиона лишь кивнула. Она знала: пути назад теперь нет.

***

Гермиона вышла из кабинета, чувствуя, как у неё дрожат колени. Мир вокруг будто слегка сместился: слишком много информации, слишком много намёков и недоговорённостей, слишком много решений, которые от неё ждут. Зелье Армитидж Аукцион. Радфорд. Артефакт. Фальшивое золото. И ответственность, которую Кингсли и Артур так спокойно возложили на неё. Мысли толкались друг о друга, как птицы в клетке. Она едва успела вдохнуть, когда навстречу вышел Гарри. — Гермиона… Как всё прошло? — тихо спросил он. Она остановилась перед ним, глядя прямо, почти пристально. — Гарри, — её голос прозвучал ровно, но внутри уже поднималась волна. — Скажи правду. Ты знал, что Кингсли предложит мне это задание? Гарри задержал дыхание. Замялся. И всё же кивнул. Ох, Гарри… — Поэтому ты не рассказал ему, через что мне пришлось пройти? — спросила она тише, чем хотела. Гарри опустил взгляд. — Я… я хотел убедиться, что ты в порядке. — Он говорил искренне, но как будто издалека. — И… никто не выполнит это задание лучше тебя. Ты — единственная, кто видел Радфорда. В лицо. — С чего такая уверенность? — Гермиона чуть качнула головой. — Ты не понимаешь, какой он монстр. Что он делал с маглорожденными. Что он сделал… — она запнулась, сжав пальцы. — Мне. — Я знаю, — мягко сказал Гарри. — Ты рассказывала. Гермиона вскинула взгляд — острый, как лезвие. — Это другое, Гарри. Там — он. И если он меня узнает… Гарри шагнул ближе. — Гермиона, ты могла отказаться. Никто бы тебя не осудил. Но… ты ведь согласилась, так? Она медленно выдохнула. — Да. — Послушай, — Гарри провёл рукой по волосам, устало. — Орден проигрывает. Мы захлёбываемся. Эти лаборатории… ты же знаешь, что происходит внутри. Малфой тебе сказал? Гермиона подняла голову. На мгновение — удивлённо, настороженно. — Я… не узнаю тебя, Гарри. Раньше ты бы сказал мне всё сразу. И был бы первым, кто запретит мне влезать в такое. — Я был против, — спокойно ответил он. — Но это должно было быть твоё решение. Не моё. Она тихо рассмеялась — пустым, уставшим смешком. — Айрон… — выдохнула она. — Он не пустит меня, если узнает. — Он не должен знать, — твёрдо сказал Гарри. — Кингсли отправит его на другое задание. Гермиона резко приподняла бровь. — О, так ты теперь в курсе секретных заданий Кингсли? — в голосе мелькнула язвительная нота. — Прекрасно. — Не всех, — Гарри чуть сжал губы. — И я не могу тебе сказать… Прости. Она уставилась ему в глаза ещё пару долгих секунд. В этих зелёных глазах всегда было столько честности — но сейчас там стояла тень. Страх. Вина. И что-то ещё… что Гермиона пока не могла прочитать. — Знаешь, Гарри… — она собиралась сказать что-то ещё, но оборвала себя. — Неважно. Давай вернёмся домой. — Ты получила ответы? — робко спросил он. — Нет, — просто ответила она. — Но уже неважно. Она обошла Гарри и направилась к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. И впервые за долгое время ей казалось, что они идут не рядом. Что между ними образовалась трещина — тонкая, почти невидимая, но слишком опасная, чтобы её игнорировать.