Обсидиановое сердце

Гермиона отодвинула от себя пустую тарелку, чувствуя, как дрожат пальцы. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием сидящих за столом. Немного поколебавшись, она потянулась к своей бисерной сумочке. Ткань поддалась с трудом, словно не хотела выпускать содержимое наружу. Гермиона достала Чашу. Золото тускло блеснуло в свете свечей. Она с отвращением, словно держала за хвост дохлую крысу, поставила реликвию на деревянный стол. Раздался глухой, неприятный стук. Казалось, от предмета исходили волны холода, от которых хотелось вымыть руки. Драко тут же подался вперед, впиваясь взглядом в гравировку барсука. Его лицо было бледным, заостренным, а в серых глазах плескалась смесь узнавания и страха. — Может, вы наконец объясните мне, что это за чертова чаша? — его голос прорезал тишину, как хлыст. — И зачем было так рисковать ради этого? Драко поднял тяжелый взгляд на Гарри, который сидел, уставившись в одну точку, а затем перевел его на Рона. — А что ты имел в виду там, в подземелье? — медленно спросил Уизли, откладывая вилку. Металл звякнул о тарелку, прозвучав неестественно громко. — Когда сказал, что видел, как положил её туда. Ты ведь уже бывал в хранилище своей тётки, Малфой? — Я задал вопрос, Уизли, — огрызнулся Драко. — Зачем ты отвечаешь вопросом на вопрос? Гермиона заметила, как напряглись мышцы на его шее, а на виске выступила испарина. Он выглядел как загнанный зверь, который не понимает правил игры. — Драко, я тебе объясню... — начала было Гермиона, пытаясь смягчить тон, но Рон резко перебил её, подавшись через стол. — Нет, пусть ответит! Ты бывал там? Ты знал про Чашу с самого начала? — Я не понимаю, что ты несешь, — процедил Драко, но в его голосе проскользнула неуверенность. — Ты же сказал там, в хранилище, что видел, как Тот-Кого-Нельзя-Называть дал тебе эту Чашу! — голос Рона начал повышаться, лицо пошло красными пятнами гнева. — И что ты лично её туда положил! Гермиона видела, как побелели скулы Рона. — Рон, хватит! — вмешалась она, чувствуя, как нарастает паника. — Ты же знаешь, что он не помнит... — Не отвечай за меня, Грейнджер! — рявкнул Драко, даже не глядя на неё. Гермиона осеклась, растерянно моргнув. Драко провел ладонью по лицу, стирая пот, и выдохнул: — Я не знаю, что я видел. Это были обрывки... вспышки. И да. Видимо, я там был. Так вы ответите, что это за чаша, или нет?! Ради чего Тео только что чуть не умер?! — Посмотри на него, Гарри! — Рон вскочил со стула, опрокинув его с грохотом. Он тяжело дышал, указывая пальцем на Малфоя. — Этот козёл всё знал! Мы столько времени её искали, рисковали жизнями, а он знал о Чаше! Он знал, что мы ищем, и сам лично её туда спрятал для Него! Ты слышишь меня, Гарри?! Рон и Гермиона одновременно повернулись к Поттеру. Гарри сидел неподвижно, как изваяние. Его взгляд был прикован к золотой чаше, словно та гипнотизировала его. Он не моргал. — Гарри? — тихо позвала Гермиона, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Что происходит? — растерянно спросил Блейз, переводя взгляд с одного на другого. Он выглядел единственным нормальным человеком в этом сумасшедшем доме. Драко резко поднялся, упираясь руками в стол, и зыркнул на Гермиону требовательным, злым взглядом: — Ты расскажешь мне сейчас же, что это! — Чего ты орешь на неё?! — тут же взвился Рон, сжимая кулаки. — Заткнитесь оба! — закричала Гермиона. Нервы сдали. Она схватила Чашу со стола и практически впихнула её в руки ошарашенному Блейзу, лишь бы убрать этот проклятый предмет подальше от Гарри. Рон и Драко вздрогнули, открыли рты, чтобы продолжить перепалку, но не успели издать ни звука. Гарри вдруг схватился за голову обеими руками и глухо застонал, стиснув зубы так, что послышался скрежет. — Гарри! — Рон тут же забыл про Малфоя, бросившись к другу и хватая его за плечи. — О нет... — выдохнула Гермиона. Она метнулась вокруг стола, подлетая к Гарри с другой стороны. Тот закричал — страшно, нечеловечески, — и вскочил, сбивая стулья. Его пальцы впились в виски, словно он пытался раздавить собственный череп. Рон с трудом удерживал его. Гарри поднял голову, и Гермиона в ужасе отшатнулась. Его глаза распахнулись, но вместо привычной зелени в них полыхала багровая, змеиная ярость. Реакция сработала быстрее мысли. Гермиона выхватила палочку и направила её прямо в лицо другу. — Обскуро! Черная повязка материализовалась из воздуха, плотно закрывая глаза Гарри. Он дернулся, выгибаясь дугой, и прорычал чужим, высоким и холодным голосом, от которого кровь стыла в жилах. Рон перехватил его крепче, практически повиснув на нём. — Гарри, не позволяй! — закричала Гермиона, перекрывая его рычание. — Не вздумай пускать его в свою голову! Борись! — Ч-что?.. — начал было Драко, бледнея как полотно. Гермиона резко повернула к нему голову. В её взгляде читалась чистая ярость. — Не произноси ни слова! — прошипела она. — Молчите оба! Драко и Блейз переглянулись. В их взглядах читался неподдельный ужас и полное непонимание. Гарри начал оседать, его дыхание стало хриплым, прерывистым. — Рон, отведи его в комнату, — скомандовала Гермиона дрожащим голосом. — Сейчас же. Она подошла к Блейзу, вырвала Чашу из его оцепеневших рук и быстро засунула её обратно в сумочку. Рон подхватил друга под мышки и потащил к лестнице. Гарри еле переставлял ноги, продолжая сжимать голову руками, словно она раскалывалась на части. — Что с ним? — испуганно, почти шепотом спросил Драко, провожая их взглядом, пока шаги Рона не затихли на втором этаже. Гермиона стояла к нему спиной, судорожно сжимая лямки сумочки. Ей нужно было успокоиться. Вдох. Выдох. Она снова раскрыла сумку и, порывшись в её бездонных недрах, вытащила толстую, потрепанную книгу в черной, шелушащейся от старости коже. «Тайны наитемнейшего искусства». Книга, которую она когда-то украла из кабинета Дамблдора. Книга, с которой всё началось. Гермиона повернулась и протянула фолиант Драко. — Там мои заметки, Драко, — тихо сказала она. Голос её звучал устало и опустошенно. — Когда-то Гарри тебе уже рассказывал о крестражах. Ты всё знал. Можешь освежить память. Она всучила тяжелую книгу ему в руки, не давая времени на вопросы, и, не оглядываясь, направилась к лестнице, туда, где за закрытой дверью боролся с тьмой её лучший друг. Гермиона поднималась по лестнице, чувствуя, как по позвоночнику бегут ледяные мурашки. Каждый шаг давался с трудом, словно гравитация в доме увеличилась вдвое. В голове билась одна-единственная паническая мысль: «Гарри снова ослабил защиту. Или это влияние Чаши? Неужели Воландеморт почувствовал?» Она замерла у двери спальни, судорожно сжимая лямку сумочки. «Только бы он не увидел... Не увидел через глаза Гарри ни Чашу, ни Драко...» Она толкнула дверь. Гарри сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и стиснув зубы так, что на скулах ходили желваки. Черная повязка всё еще плотно закрывала его глаза, делая лицо пугающе безликим. Рон сидел рядом, крепко сжимая его плечи, и что-то быстро, успокаивающе бубнил ему в самое ухо. Гермиона тихо прикрыла дверь, отсекая их от остального мира, опустилась на корточки рядом и подняла тяжелый взгляд на Рона. — Как часто? — её голос прозвучал бесстрастно, почти механически, скрывая бурю внутри. — Что? — Рон моргнул, выглядя растерянным. — Как часто он позволяет ему прорываться, Рон? — Я не знаю... — Уизли отвел взгляд. — Рон... — в её голосе зазвенела сталь. — Гермиона... он просил не говорить... Гермиона с размаху ударила Рона по руке. Тот поморщился, но не отстранился, виновато опустив голову. — Ты же понимаешь, насколько это опасно, Рональд! — прошипела она. — Почему ты молчал?! Это не шутки! — Я... п-пытаюсь... — прохрипел Гарри, его пальцы впились в колени, побелев от напряжения. Гермиона тяжело вздохнула, поднимаясь на ноги и глядя на друзей сверху вниз, как строгий целитель на нерадивых пациентов. — Как часто он терял контроль за последний месяц? Правду. — Пару раз... — пробормотал Рон, боясь встретиться с ней глазами. — Может, три. — Это плохо... — Гермиона начала мерить шагами комнату. — Это катастрофически плохо. Тёмный Лорд пытается взломать его сознание, и у него получается. Если он овладеет телом Гарри полностью, то... — Он злится... — голос Гарри звучал глухо, сквозь боль. — Я постоянно чувствую его гнев... Такого еще не было. Раньше это были вспышки, но в последнее время... это как фон. Постоянный гул. Постепенно его дыхание выравнивалось. Плечи расслабились. Рон, почувствовав, что приступ отступает, разжал руки и отсел в сторону, привалившись к тумбочке. — Я сам иногда не понимаю, где мои эмоции, а где его, — продолжил Гарри, откидывая голову на матрас кровати. — Я чувствую ярость, даже когда причин нет. Такое уже было на пятом курсе, но тогда я не умел закрываться. Сейчас всё иначе. Я просто чувствую его, держу оборону, но стена истончается... Гермиона взмахнула палочкой. Черная повязка растворилась в воздухе. Гарри моргнул, привыкая к полумраку комнаты. Его глаза снова были зелеными, но выглядели бесконечно уставшими. — Возможно, всё, что происходит в последние дни, вывело его из себя окончательно, — тихо сказала Гермиона и села на пол напротив них, поджав ноги. — Он теряет контроль над ситуацией, и это бьет по тебе. — Думаете, он узнал о Чаше? — взволнованно спросил Рон. — Не знаю... — Гарри вытер рукавом холодный пот со лба. — Но что это было там, внизу? Как только ты поставила её на стол... Я ощутил нечто странное. Словно внутри меня включили кипятильник. Это даже не злость, это... вибрация. Меня начало трясти, я почувствовал, словно терял контроль над ситуацией... Шрам вспыхнул огнем... — Я тоже... кажется, ощутил нечто похожее, — признался Рон, крутя в руках волшебную палочку. — Словно мне срочно нужно было знать правду или тоже держать контроль. — Вы с Драко как с цепи сорвались, — заметила Гермиона. — Это влияние крестража… — А я их даже не слушал... — Гарри устало пожал плечами. — У меня в голове был только шум. — А ты, Гермиона? Почувствовала что-то? — спросил Рон. — И Забини... на него, кажется, вообще не подействовало? Гермиона покачала головой, глядя на свои руки. — Нет, ничего. А Блейз... просто он умеет контролировать свои чувства. По крайней мере, он мне таким кажется… Договорить они не успели. Дверь распахнулась с таким шумом, будто её выбили ногой. В проеме стоял Драко. Лицо совершенно обескровлено, волосы в беспорядке, а в руке он сжимал «Тайны наитемнейшего искусства» так, что костяшки пальцев побелели. — Всё закончилось? — бросил он, оглядывая сидящее на полу трио. Взгляд его был цепким, колючим. Гермиона коротко кивнула. Драко прошел в комнату, захлопнув за собой дверь, и швырнул книгу на кровать рядом с Роном. — Я прочел, — отрывисто сказал он. — Там, где ты оставила закладки. И твои заметки. Так... эта Чаша и есть крестраж? — Дошло наконец, — пробурчал Рон. — Да пошел ты, Уизли! — вспыхнул Драко, но тут же взял себя в руки. — Я просил вас сразу мне обо всём рассказать. Вы хоть понимаете... Вы хотите сказать, что Тёмный Лорд бессмертен, пока цел этот предмет? — Пока целы эти предметы, — поправил его Рон со злой ухмылкой. — Что значит эти? — Драко замер. — Ну, уже не эти, — Рон явно наслаждался замешательством Малфоя. — Их стало меньше. Щеки Драко слегка порозовели, а между бровей залегла глубокая складка. — Вы меня за идиота держите?! — процедил он сквозь зубы. — Чёрт, Малфой, — Рон устало провел ладонью по лицу, стирая ухмылку. — Вот вообще не до тебя сейчас. Крестражей было несколько. Осталось... точнее... — Рон замялся, скосив глаза на Гарри, словно спрашивая разрешения, а потом снова посмотрел на слизеринца. — Осталась Чаша. Драко прищурился, его взгляд метнулся от одного к другому, анализируя. — Вы достали остальные? — Да. И уничтожили. Драко выпрямился, всё ещё с недоверием глядя на них, словно ожидал подвоха. — Откуда вы знаете их точное количество? Как можно быть уверенным? — Дамблдор предположил... — начала Гермиона. — Предположил? — лицо Драко исказилось в гримасе скепсиса. — Вы поставили судьбу мира на «предположение» старого маразматика? Поттер, заметив, как в глазах Драко разгорается паника, тяжело вздохнул и сел ровнее. — Чаша — последний крестраж из шести, о которых мы знаем. Один из них ты сам лично уничтожил, Малфой. В комнате повисла тишина. Драко напрягся всем телом, его ум лихорадочно работал. — Змея? — тихо спросил он. — Как ты понял? — Гарри слабо, но одобрительно усмехнулся. — Не знаю... просто понял, — Драко нервно дернул плечом. — Он держал её ближе к себе, чем любого из Пожирателей. Она была защищена магией так, как ни одно живое существо. И зачем…мне бы понадобилось тогда рисковать собой, чтобы убить её? Так что, это всё объясняет… Он снова взял книгу с покрывала и протянул её Гермионе. Та выхватила её и тут же спрятала обратно в сумочку, словно боясь, что книга может укусить. — А что, если... — голос Драко дрогнул. — Что, если он создал еще? — Тогда нам всем конец, — просто ответил Рон, откидывая голову на кровать и глядя в потолок. — Мы продолжим поиски... — упрямо начала Гермиона. Драко резко повернулся к ней, его взгляд был требовательным. — Как вы узнали, что Чаша — это крестраж? И про другие? Откуда такая уверенность в предметах? — Дамблдор показывал мне воспоминания Тома Реддла, — тихо ответил Гарри. — Почти весь его путь. Его одержимость реликвиями Основателей. Мы шли по хлебным крошкам, которые он оставлял. Драко помолчал, переваривая услышанное. — И он не знает? — спросил он наконец. — Он не знает, что часть его души уничтожена? — Кажется, нет... пока нет. Драко медленно кивнул, но не отошел. Он вновь перевел взгляд на Поттера. Теперь в его серых глазах не было ни страха, ни злости — только холодный, пронизывающий интерес исследователя, столкнувшегося с аномалией. — Что с тобой было там, внизу, Поттер? — спросил он вкрадчиво. — Почему Грейнджер закрыла тебе глаза? Гарри отвел взгляд, рассматривая узор на ковре. — Драко, давай не будем, нам надо... — начала Гермиона, пытаясь встать между ними. Но Драко резко выставил руку, приказывая ей замолчать, и не сводил пристального взгляда с Гарри. — Я хочу ответов, — твердо сказал он. — И я хочу услышать их сейчас. Гарри тяжело вздохнул, поднялся с пола и сел на край кровати. Он снял очки, потер переносицу, пытаясь скрыть дрожь в руках, и снова водрузил их на нос, пряча взгляд за линзами. — Это всё из-за шрама, — неуверенно проговорил он, глядя куда-то в сторону. — У меня бывают сильные головные боли. Мигрень. Гермиона заметила, как шею Драко залила краска гнева. Он стоял, скрестив руки на груди, и сверлил Поттера взглядом, в котором ясно читалось: «Ты держишь меня за идиота». Он не поверил ни единому слову. Ни единому. Гарри, очевидно, тоже это почувствовал и поспешил перевести тему, отмахиваясь, словно от назойливой мухи: — Ничего страшного, такое у меня бывает часто, с первого курса. Не берите в голову. Давайте заканчивать болтовню, надо уничтожить Чашу. А тебе, Малфой, кажется, стоит подлечить ногу, — он кивнул на штанину слизеринца. Но Малфой стоял нахмурившись, не сводя с Гарри пронзительного взгляда. На удивление Гермионы, он промолчал. Она ожидала взрыва, споров, требований правды, но Драко лишь стиснул челюсти, решив отложить этот разговор. «Неужели повелся? Или просто решил не тратить силы?» — усмехнулась про себя Гермиона, хотя внутри всё сжалось от тревоги. Она поднялась и подошла к Драко, аккуратно взяв его под локоть. Он вздрогнул, перевел на неё потеплевший взгляд и позволил себя поддержать. — Драко, пожалуйста, сядь... тебе нельзя долго стоять и ходить... — Я лягу только после того, как удостоверюсь, что эта дрянь уничтожена, — отрезал он, но не отстранился, а лишь плотнее прижал её руку к своему боку, словно ища опору. Гермиона тяжело вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и лишь крепче сжала его предплечье. — Ладно, Малфой, так и быть, — Рон хлопнул себя по коленям и поднялся, разминая плечи. — Гарри... — он повернулся к другу, вглядываясь в его бледное лицо. — Может, тебе лучше побыть тут? А мы с Гермионой... справимся сами? Ты выглядишь паршиво. Гарри замялся, открыл рот, чтобы возразить, но Драко опередил его ледяным тоном: — Мы с Уизли уничтожим её. Я не хочу, чтобы Грейнджер приближалась к этой гадости. Гермиона резко вскинула голову, уставившись на Драко: — Это еще с какой стати?! — То, что я почувствовал там, внизу... — Драко поморщился, словно вспоминая вкус желчи. — Это шло от Чаши. Как только ты убрала её в сумку, меня отпустило. В книге написано: «Крестраж неизбежно излучает эманации заключённого в нём фрагмента души». Находиться рядом с ним долгое время опасно — он воздействует на психику... Это он и есть? Мне же не показалось? Он перевел требовательный взгляд с Гермионы на Гарри, а затем на Рона. — Не показалось, — буркнул Гарри, глядя в пол. — Крестражи всегда так действуют, — тихо пояснила Гермиона, чувствуя, как холодеют пальцы. — Они давят на психику, вытаскивают наружу худшее, усиливают страхи и агрессию. Они излучают мощное эмоциональное искажение. Мы ощущаем присутствие осколка чужой души. Она на секунду задумалась. — Хотя я почему-то ничего не почувствовала... — Не важно, Грейнджер, — перебил её Драко, и в его голосе прозвучали стальные нотки. — Я не хочу, чтобы это дерьмо хоть как-то воздействовало на тебя. Или на ребёнка. И прошу, не спорь. У меня нет сил больше препираться. Останься с Поттером. Мы с Уизли всё сделаем. Гермиона посмотрела в его серые, уставшие глаза. В них было столько скрытой мольбы и заботы, что слова возражения застряли в горле. Он защищал их. Как мог. Она молча сняла с плеча бисерную сумочку и протянула её Рону. Тот принял ношу с серьезным видом. Затем она подошла к шкафу, где спрятала меч Гриффиндора, взмахнула палочкой, снимая маскирующие чары. Серебро сверкнуло в полумраке. Она взяла тяжелый меч и передала его Рону. — Ну... мы пошли? — неуверенно сказал Рон, обращаясь больше к Гарри. — Сделаем это на заднем дворе. Подальше от дома. Гарри коротко кивнул. Гермиона подошла к другу, села рядом и взяла его под руку, провожая взглядом мужские спины. Но в дверях Драко вдруг резко остановился. Рон, шедший следом, едва не налетел на него и, чертыхаясь, отскочил назад. Малфой развернулся стремительно. — Т-ты чего творишь, Малфой?! — возмутился Рон, хватаясь за сердце. Драко не слушал. Он смотрел на Гарри странным, расфокусированным взглядом, а потом перевел глаза на Рона, вернее, на меч в его руках. — Я тут подумал... — медленно начал он, и в его голосе прозвучало странное волнение. — А что если... хотя... Он задумчиво потер подбородок, лихорадочно соображая. — О чем ты, Малфой? — насторожился Гарри, подавшись вперед. — Что, если провести эксперимент? — Эксперимент? — хором переспросили все трое. — С Олеандром, — выпалил Драко, и глаза его лихорадочно заблестели. — Он же может высасывать душу, так? В теории. Почему бы не попробовать изъять кусок души из Чаши с помощью артефакта? Вместо того чтобы просто рубить её мечом. Если это получится... если мы сможем извлечь душу, а не просто уничтожить сосуд...Если не получится, то уничтожим чашу, а если получится… Мы сможем потом сделать это с Тёмным Лордом! В комнате повисла тишина. Рон прищурился, вглядываясь в бледное, вдохновленное лицо Малфоя, словно пытаясь найти признаки безумия. — Гермиона, — осторожно окликнул её Рон, не отводя взгляда от слизеринца. — У Малфоя, кажется, бред. Проверь потом не только ногу, но и голову, ладно? — Заткнись, Уизли! — рыкнул Драко. — Я выдвигаю рабочую теорию! — Чего ты выдвигаешь, я не пойму?! — всплеснул руками Рон. — Мы придем туда, где живет Сам-Знаешь-Кто, и скажем: «Здравствуйте, Повелитель, не шевелитесь, пожалуйста, мы сейчас высосем вашу душонку камушком!» Так ты себе это представляешь?! Драко вспыхнул, сжал кулаки и уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать едкую тираду о скудоумии Уизли, но его перебил тихий голос. — В этом что-то есть. Все головы повернулись к кровати. Гарри смотрел прямо перед собой, и его взгляд был пугающе ясным. — Что? — Рон уставился на друга с полным недоумением. — Гарри, ты серьезно? — Мы можем использовать этот артефакт, — медленно проговорил Гарри, словно пробуя мысль на вкус. — Но не для изъятия души у Реддла. А... Он запнулся, прикусил губу и поднял глаза на Гермиону. В этом взгляде было столько боли и скрытого смысла, что Гермиону словно ударило током. — Нет! — вдруг вскрикнула она, вскакивая на ноги. — Даже не думай, Гарри! Нет! — О чем он, Гермиона?! — Рон растерянно переводил взгляд с побелевшей подруги на мрачного Гарри. — Я ничего не понял! Драко нахмурился, переводя взгляд с Поттера на Грейнджер. Он чувствовал, что упускает что-то критически важное, что-то, что только что пронеслось между этими двумя. — Почему «нет», Гермиона?! — Гарри вскочил с кровати, его голос дрожал от напряжения. — Ты же понимаешь, что это наш шанс! Единственный шанс! — Гарри, ты не в своем уме! — закричала она, и её голос надломился от подступающих слез. — Мы понятия не имеем, как работает этот артефакт! Мы даже не знаем, помог он Тео или нет! А если и помог, то это могло быть чистой случайностью! Это работа с душой, Гарри! Это не сломанная кость! Если совершить ошибку... неизвестно, что произойдет. А что, если мы, наоборот, высвободим то, что запечатано в камне? Те записи, что у нас есть — это просто теория, украденная Радфордом у старика! — Но с Тео же получилось... — тихо, почти умоляюще сказал Гарри. — Мы не знаем, получилось или нет! — отрезала она, делая шаг к нему. — Он всё еще без сознания! — Гермиона, ты же понимаешь — у нас не будет выбора! И это моя жизнь, и мне решать, как ей распорядиться! — Тебе решать?! — Гермиона задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. — Мы все рисковали своими жизнями, стирали память родителям, жили в палатках, выходили на поле боя, каждый день рискуя, ради твоей жизни, Гарри! Потому что ты — наша единственная надежда! И ты хочешь вот так вот рискнуть всем?! — Подождите... — вмешался Рон. Он побледнел, всё ещё прижимая к груди меч и сумочку, словно щит. — Гарри, не говори мне, что ты хочешь... — Да, Рон. Да, — твердо ответил Гарри, глядя другу в глаза. — Если это сработает с Чашей... если мы сможем извлечь кусок души оттуда, не повредив сосуд... — Ты не Чаша, Гарри! — выкрикнула Гермиона, срываясь на визг. — К тому же, в Чаше находится только одна чужеродная душа! А как ты предлагаешь вытащить её из тебя? Вдруг камень ошибется? Вдруг он заберет твою душу, а в теле останется лишь Он? Или вообще убьет тебя на месте! Мы ничего не знаем об этой магии! В комнате повисла тяжелая тишина. — Что? Голос Драко прозвучал пугающе тихо, хрипло и низко одновременно. Все трое резко повернулись к нему. Он стоял, будто окаменев, и смотрел на Гермиону расширенными от ужаса глазами. — Что ты только что сказала? Рон закатил глаза и устало привалился спиной к стене, понимая, что секретов больше нет. — Драко... — начала Гермиона умоляющим тоном. — Поттер, — Драко проигнорировал её, впившись взглядом в Гарри. — Что она имела в виду? Вытащить из тебя... кого? — Драко, пожалуйста... — снова попыталась вмешаться Гермиона, но Малфой оборвал её жестким взмахом руки, не разрывая зрительного контакта с Гарри. Гарри какое-то время молчал. Он посмотрел куда-то поверх плеча Драко, словно видел там призраков прошлого. — Их должно было быть шесть, — сказал он наконец. Спокойно. Пугающе обыденно. Он пожал плечами, будто речь шла о чьей-то ошибке в домашнем задании по нумерологии. — Но когда он пришёл за мной… в ту ночь в Годриковой Впадине… он уже разорвал свою душу столько раз, что она стала нестабильной. Заклинание отскочило. Его тело было уничтожено. А кусок души — самый слабый, наверное, — оторвался от целого. Гарри помедлил, подбирая слова. — И прицепился к единственному живому существу в комнате. Он говорил спокойно, почти отстранённо, но пальцы его невольно сжались. — Ко мне. Он не собирался делать из меня крестраж. Для этого нужен темный ритуал, подготовка, намерение. Но его душа была настолько искалечена, что ей уже не требовалось разрешения. Она просто искала, где выжить. Он коротко, безвесело усмехнулся. — Так я стал чем-то вроде… случайного вместилища. Гарри наконец перевёл взгляд на Драко. В его зеленых глазах плескалась вековая усталость. — Вот почему я могу говорить со змеями. Видеть его мысли. Чувствовать, когда он злится или радуется. Это не просто связь, Малфой. Это Он. Его кусок. Всё это время он жил во мне. Гарри вздохнул, словно сбрасывая груз. — И поэтому он должен убить меня сам. Дамблдор знал это. Только так можно уничтожить то, что живёт во мне. Тот-Кого-Нельзя-Называть должен уничтожить свой собственный фрагмент, даже не поняв этого. А я должен умереть. В комнате стало так тихо, что было слышно, как трещат дрова в камине внизу. — Я не седьмой крестраж по плану. Я — ошибка. Его последняя ошибка... Поэтому... если изучить этот артефакт, возможно... — Возможно, тебе не придется умирать от его руки, — закончил за него Малфой осипшим голосом. Гарри кивнул. — Если извлечь часть его души из меня с помощью Олеандра... то мы сможем пойти против него. И меня ничего не будет сдерживать. Я перестану быть его сосудом. — Прекратите! — вдруг вскрикнула Гермиона. — Хватит! Гарри, мы не дадим тебе умереть, но и не дадим использовать этот проклятый камень на тебе! Это безумие! — Ты же понимаешь, что по-другому не получится, Гермиона! — Гарри шагнул к ней. — У меня было достаточно времени обдумать всё. И как только Чаша будет уничтожена... — Нет! — Гермиона отчаянно замотала головой, прижимая руки к груди. Глаза мгновенно обожгло слезами. — Нет, Гарри! Я не позволю! — Гермиона... — Гарри подошел и неловко приобнял её за вздрагивающие плечи. — У нас нет другого выбора. — Я что-нибудь придумаю! Слышишь?! — она вцепилась в его футболку. — Я обещаю, Гарри, я найду способ! Я перерою все книги мира! — Гарри. Я тоже против, — глухо сказал Рон, откашлявшись. — Это слишком рискованно, друг. Мы не знаем, что этот камень сделает с тобой. Драко стоял молча, переводя взгляд с гриффиндорцев на свои руки. Его лицо стало мертвенно-бледным, а глаза потемнели, превратившись в грозовые тучи. Он пытался осмыслить услышанное. Поттер — крестраж. Поттер должен умереть. Вся эта война, все жертвы... всё сводилось к тому, чтобы свинью закололи в нужный момент. Эта мысль вызывала тошноту. И странное, холодное бешенство. — Так, может быть, с Чашей проверим? — вдруг резко сказал он, нарушая плач Гермионы. Все замерли. — Что? — переспросил Рон. — Эксперимент, — процедил Драко, поднимая жесткий взгляд. — Мы проверим это на Чаше. Прямо сейчас. Если Олеандр сможет вытянуть душу из предмета, не уничтожив сам сосуд... тогда у нас будет хоть какое-то основание обсуждать твою, Поттер, безумную идею.

***

Гермиона с Гарри спустились в гостиную. На диване всё еще лежал без сознания Тео, его грудь мерно вздымалась. Блейз дремал в кресле, откинув голову назад, — даже во сне он умудрялся сохранять аристократическую позу. Драко, забрав "Олеандр" и записи Радфорда, уже вышел на улицу вместе с Роном. Гарри и Гермиона переглянулись и, не сговариваясь, решили наблюдать со стороны, но быть готовыми вмешаться. Они вышли на заднее крыльцо. Ночной воздух был прохладным и влажным, пахло сырой землей и приближающимся дождем. Рон сидел на трансфигурированной подушке (которая подозрительно напоминала мешок с картошкой), держа на коленях бисерную сумочку как величайшую драгоценность. Рядом, на грубо сколоченной скамье, устроился Драко. Он подсвечивал страницы книги Люмосом, и в дрожащем свете его черты лица казались резкими, словно застывшими. Гермиона не выдержала и подошла ближе, сев рядом с Малфоем и заглянув в записи через его плечо. Драко сидел нахмурившись, беззвучно шевеля губами, вчитываясь в сложные сплетения рун. — Это плохая идея, — прошептала Гермиона, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Ты вообще-то хотела вернуть магию маглорожденным, напоминаю, — не отрываясь от текста, парировал Драко. — Да, но я поняла, что это слишком опасно. И теперь твое предложение с уничтожением этого артефакта кажется мне куда более разумным. — Если бы ты послушала меня тогда, и мы его уничтожили, Тео сейчас был бы мертв, — холодно заметил он. — Не отвлекай его, Гермиона, — ворчливо вставил Рон, поудобнее перехватывая меч Гриффиндора. Гермиона вскочила, собираясь вернуться в дом, но остановилась на полпути. Она посмотрела на скамью, наколдованную Драко — кривоватую, с одной ножкой короче другой, — и фыркнула. «У Малфоя всегда было плохо с бытовой трансфигурацией». Тут же мысленно одернула себя: «Я просто ищу к чему придраться, потому что боюсь». Пытаясь подавить раздражение и страх, она выдохнула и вернулась на скамью. Осторожно положила голову на плечо Драко. Он вздрогнул, покосился на неё, но ничего не сказал и не отстранился. Тепло его тела немного успокаивало, заземляло. Он продолжал вчитываться в строчки, его палец скользил по пергаменту, иногда замирая на сложных терминах. Прошло около тридцати минут. Драко наконец глубоко вздохнул и размял затекшую шею. Гермиона, которая успела задремать, тут же встрепенулась. — Это... не будет просто, — тихо сказал он, потирая переносицу. — В целом, я так и думал. Артефакт чувствует владельца. То есть меня. И подчиняется только мне. Если другой попытается воспользоваться этими свойствами — даже если я позволю — заклинание может не сработать или обернуться против. Как именно — Радфорд не уточняет. Драко перевернул страницу, бумага сухо зашуршала в тишине. — Есть несколько этапов ритуала. Последний я не совсем понял, Радфорд описал его слишком сумбурно. Первое заклинание позволяет «зацепить» душу. Владелец — то есть я — почувствует её присутствие, словно схватит за хвост, и направит в глубину артефакта. Олеандр должен начать впитывать её, как губка. — А если она вырвется? Или разделится? — растерянно спросил Рон. — Это практически невозможно. Я так понимаю, если процесс поглощения запущен, остановить его сложно. Второе заклинание усиливает тягу, помогает поглотить сопротивляющуюся сущность. А третье — запечатывает. — А что, если не запечатать? — спросил Гарри, подходя ближе. — Я не знаю, — честно признался Драко. — Но в описании не сказано, что душу можно распределять или фильтровать. Только поглощение. Соответственно, другого пути нет. Либо в камень, либо никак. — Драко, возможно, предыдущий владелец не всё написал, — голос Гермионы дрожал. — Радфорд мог упустить детали. Полагаться только на эти записи — безумие. Это очень опасно. А вдруг... вдруг ты не удержишь её? Это не просто душа в предмете... это крестраж! Это кусок самого Тёмного Лорда! Его нельзя просто так взять и переложить в карман. Она посмотрела на него с таким отчаянием, надеясь, что он передумает, что бросит эту затею. — Я думаю, Тот-Кого-Нельзя-Называть не просто так хотел этот камень, — задумчиво произнес Гарри, меряя шагами маленький дворик. — Он знал о его свойствах заранее. Ему не нужна была магия маглорожденных, он и так поглощал её в нужных количествах. Возможно, он знает об этом камне то, чего нет в записях. Гарри взмахнул палочкой, и дюжина маленьких светящихся огоньков взметнулась в воздух, зависнув над ними и освещая пространство мягким, призрачным светом. — Думаю, я готов, — тихо сказал Драко, поднимаясь. — Если не получится... просто рубите Чашу мечом. — Чёрт... не нравится мне это... игры с душой Тёмного Лорда, — проворчал Рон, тоже вставая и отходя назад. — Добром это не кончится. — Отойдите на всякий случай подальше, — скомандовал Драко. — Послушай, Малфой, — Гарри подошел к нему вплотную. — Это душа Сам-Знаешь-Кого. Она может начать сопротивляться. Ты почувствуешь это. И не просто физически... она может начать влиять на разум. Давить на твои страхи. Я не знаю, как именно будет на этот раз... — На этот раз? — переспросил Драко, вскинув бровь. — Каждый раз, когда мы уничтожали крестраж, он защищался. Он будет пытаться сломать тебя, обмануть, запутать. Не ведись. Сопротивляйся. Это всё ложь. Драко на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и коротко кивнул. Гарри приобнял Гермиону и увел её к крыльцу, где уже стоял Рон с мечом наготове. Драко остался один в центре круга света. Он опустил глаза. На подушке, где сидел Рон, лежала золотая Чаша Пуффендуй. Она тускло поблескивала, словно насмехаясь. Драко сглотнул, чувствуя во рту привкус металла. Он оглянулся на друзей — Гермиона смотрела на него расширенными от ужаса глазами. Он быстро отвернулся, чтобы не видеть этого страха. Ему нужна была холодная голова. Он достал из кармана камень. Усмехнулся про себя: такой могущественный артефакт, легенда древности, а он таскает его в кармане брюк, как какую-то безделушку. Он положил Олеандр на влажную траву. Затем, натянув рукав рубашки на ладонь, чтобы не касаться проклятого металла голой кожей, он осторожно взял Чашу. Странное, тошнотворное ощущение тут же подкатило к горлу, словно его окунули в ледяную воду. Не давая себе времени на сомнения, он положил Чашу рядом с камнем и отступил на пару шагов. Поднял палочку. Боль в ноге исчезла — адреналин заглушил всё. Сердце тяжело колотилось о ребра, оглушая. Вдох. Выдох. Сосредоточься. Драко направил палочку на Чашу и начал читать первое заклинание. Голос его звучал твердо, разрезая ночную тишину. Руны на камне вспыхнули ослепительно-белым светом. Из Олеандра, словно дым, начал подниматься густой молочный пар. Он клубился, метался, не зная, куда двигаться, словно живое существо, ищущее пищу. Столб света рос, становился выше, яростнее. Вдруг белые щупальца рванулись в сторону Драко, словно пытаясь ухватить его. Драко пошатнулся, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Неужели камень не увидел души в Чаше и принял за цель меня? Испуг хлестнул по нервам. Он начал читать заклинание быстрее, громче, вкладывая в слова всю свою волю. Свет замер, дрогнул и, повинуясь приказу, начал оседать, уменьшаться, пока не накрыл Чашу плотным сияющим коконом. И тут Драко ощутил. Его накрыло волной чужого, липкого ужаса. Паника, страх смерти, дикая злоба — всё это ворвалось в его сознание, сметая барьеры. Это были не его чувства. Это был крестраж. Он бился, как пойманный зверь. Драко стиснул зубы, не опуская палочку. «Я держу тебя. Я чувствую тебя». Теперь нужно вытащить. Направить. Артефакт сделает остальное. — Пап! Драко вздрогнул. Звонкий детский голос раздался прямо за спиной. Он резко обернулся, но никого не увидел. Только темнота сада. Моргнул — и вдруг перед ним промелькнула маленькая тень. — Папа! Рука Драко задрожала. — Папа, пожалуйста, пойдем уже! Дедушка будет ругать, если мы опять задержимся! Мир вокруг поплыл. Сад исчез. Перед глазами, словно сквозь мутное стекло, возникла картина: солнечный день, ухоженный парк Мэнора. Он увидел... себя. Взрослого, спокойного, одетого в дорогую мантию. И ребенка. Мальчишка был его копией — те же острые черты лица, тот же платиновый блонд, только волосы вились, непослушные и густые. Как у неё. Мальчик тянул его за руку, смеясь. Сквозь дымку проступили очертания родного дома. На крыльце стоял Люциус. Живой. Здоровый. Величественный. — Вы задержались, Драко, — мягко сказал отец, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Гиперион, твоя бабушка ждет тебя. Драко сжал палочку до белеющих костяшек, пытаясь отогнать наваждение. «Это ложь. Этого нет». Но он чувствовал, как камень продолжает тянуть душу из Чаши, и эта душа сопротивлялась, показывая ему то, чего он желал больше всего. — Ты сделал правильный выбор, сын, — Люциус положил руку на плечо того, другого Драко. — Если бы ты остался с ними, Гиперион был бы мертв. — Да, отец. Спасибо... — Спасибо? За что ты меня благодаришь? — Если бы не ты, я бы потерял и его. Нет ничего важнее семьи. Ты был прав. Люциус тихо, довольно рассмеялся. — Все мы совершаем ошибки, Драко. Теперь, когда и ты стал отцом, ты смог меня понять. Ты выбрал правильный путь. — Если бы я раньше послушал тебя, мы бы избежали этой войны. — Перестань винить себя. Главное, ты вынес из этого урок. Ордена больше нет. Твой сын жив, и наша семья не потеряла свой статус. У тебя есть шанс стать Министром Магии. Всё в твоих руках. Драко почувствовал, как колени начинают дрожать. «Ордена больше нет... Сын жив...» Картинка сменилась. Тот Драко и Люциус сидят за обеденным столом. Вокруг светло, спокойно. Нарцисса разливает чай, улыбаясь внуку. Никакого страха. Никакого Волан-де-Морта. Никакой войны. «Может ли крестраж предсказывать будущее? Нет. Чепуха. Это обман!» — Драко тряхнул головой, пытаясь сбросить морок. — Папа, смотри, у меня получилось! Я сумел! Мальчик за столом раскрыл ладошки, и оттуда выпорхнула белоснежная бабочка, растворяясь в сиянии иллюзии. — Молодец, сынок. — Папа, я поел, давай скорее, я хочу, чтобы ты научил меня играть в квиддич! Ешь быстрее! — Гиперион, веди себя прилично за столом, — мягко укорила Нарцисса. — И убери локти. Сегодня вечером твой отец будет занят, в нашем доме пройдет Важное Собрание. Ему нужно подготовиться. — Но собрание было совсем недавно! — Уже прошел месяц, сынок. — А Тёмный Лорд обещал научить меня особому заклинанию! Если у меня получится... «НЕТ!» Драко замотал головой, чувствуя, как холодный пот заливает спину. «Прекрати! Убирайся!» Он стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой, и направил всю свою волю на палочку, заталкивая, вдавливая эту черную дрянь в камень. Голос зазвучал прямо в его голове — вкрадчивый, шелестящий, похожий на змеиное шипение: «Не сопротивляйся, Драко... Я показал тебе твоё истинное будущее. Ты любишь свою семью... и ты сможешь жить спокойно. Рядом с мамой, папой и своим сыном. Я не дам ему погибнуть. Ты сможешь править. У тебя есть сила. Орден проиграет, ты это знаешь в глубине души. Они обречены. И когда они падут... Чистокровные семьи будут править этим миром. Мы очистим его от грязи. Ты будешь стоять во главе. У тебя есть все шансы. Ты уже доказал мне свою полезность... показал свою силу... показал, как ты можешь держать власть...» — Проваливай... — процедил Драко сквозь зубы, чувствуя, как реальность ускользает. «Орден проиграет. И ты проиграешь вместе с ними. Ты знаешь, что они слабы. Ты знаешь, что Поттер умрёт, потому что он жалок. И умрет она. Грейнджер. Как и твой нерожденный ребенок. Ты должен выбрать сторону, Драко. Пока не поздно. Ты ошибаешься. Орден никогда не примет тебя и твою семью по-настоящему. Ты и твой сын всегда будете изгоями, предателями для обеих сторон. Вас будут презирать. Вы будете скрываться в норах до конца дней. Разве такую участь ты хочешь своему сыну? Ты думаешь, что сможешь защитить его среди этих неудачников? Неужели ты хочешь выбрать путь позора, где тебя и твоё потомство будут ненавидеть вечно?» — Убирайся из моей головы!!! — заорал Драко, перекрывая шепот. Он вскинул палочку и, собрав всю свою ненависть и страх в один кулак, начал выкрикивать слова второго заклинания.