Обсидиановое сердце

— Люциус? — голос Волан-де-Морта прозвучал негромко, бархатисто, с той обманчивой, вкрадчивой мягкостью, от которой по спине ползли ледяные мурашки. Люциус склонил голову, пряча побледневшее лицо. — Мой Лорд... девчонке стало дурно. Мы решили сопроводить её к дверям, чтобы она могла подышать. Тёмный Лорд перевел медленный, тяжелый взгляд на Нарциссу. Она поклонилась — безупречно, сдержанно, ни единым мускулом, не выдав того факта, что секунду назад они стояли в шаге от побега. — Это правда, мой Лорд, — ровно произнесла миссис Малфой. — Мисс Грейнджер в положении. Ей критически необходим свежий воздух... К тому же, как до меня донесли, вам нужен этот ребёнок. У девчонки и так сильный стресс... — Меня это не волнует. Он обошёл их троих — плавно, без малейшей спешки, словно они были не живыми людьми, а лишь громоздкой мебелью, случайно оставленной на проходе. Быстрым, пружинистым шагом он направился вглубь коридора, в сторону обеденного зала. Люциус, низко опустив голову, поспешил следом за своим господином. Гермиона с неприкрытым ужасом посмотрела на Нарциссу. Леди Малфой ответила ей таким же полным отчаяния взглядом. Дверь захлопнулась. Клетка снова закрылась, так и не успев открыться. Они безмолвно развернулись и двинулись обратно в зал. Волан-де-Морт по-хозяйски опустился в кресло во главе стола. Медленно стянул с рук тонкие черные перчатки и небрежно бросил их перед собой. Кожа мягко шлёпнулась о полированное дерево — в напряженной тишине огромного зала этот звук показался оглушительным, как выстрел. — Я голоден, Люциус. Прикажи своим домовикам, чтобы немедленно подали мне еду. Нарцисса легонько, ободряюще подтолкнула остолбеневшую Гермиону к столу, и они обе опустились на свои места, пока Люциус спешно отдавал приказы дрожащим эльфам. Миссис Малфой боялась даже поднять глаза на Тёмного Лорда. Она сидела неестественно ровно, не шевелясь, боясь сделать лишний вдох, и смотрела остановившимся взглядом куда-то прямо перед собой. Люциус вернулся в зал и осторожно сел за стол, словно стул под ним был сделан из тонкого стекла. — Мой Лорд, мы ждали вас только завтра... — осторожно начал Малфой-старший. — Планы изменились, — сухо отрезал Реддл. — Но я успел всё подготовить. Гермиона осмелилась поднять глаза — и поняла, что он смотрит прямо на неё. Багровые радужки сверкнули во мраке, но в них не было привычной холодной жестокости. Там было что-то другое. Мутное и больное. С тихим хлопком перед Томом появились тарелки с горячей едой. Он резко взял ложку и тут же приступил к трапезе. Гермиона, не в силах отвести взгляд, наблюдала за тем, как он торопливо, почти жадно поглощает пищу, будто не ел несколько дней. Это было настолько по-человечески, что вызывало оторопь. И вдруг она заметила. Серебряная ложка в его руке мелко, ритмично тряслась. Гермиона вновь подняла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо. Только сейчас, вблизи, сквозь наваждение его пугающей молодости, она разглядела детали. Глубокие, болезненные темные круги, залегшие под глазами. Неестественно напряженная, словно сведенная судорогой линия челюсти. Восковая, нездоровая бледность, проступающая под безупречной кожей. — Люциус, — бросил Реддл, и лорд Малфой вздрогнул, как от удара хлыстом. — Я просил выяснить: в убежище Драко остались запасы? — Нет, мой Лорд. Мои люди тщательно проверили все наши базы... В том числе и там. Ничего не осталось. Фарфоровая тарелка с оглушительным грохотом полетела на пол, разлетевшись на сотни осколков. Том вскочил. Его глаза в полумраке зала словно вспыхнули кроваво-алым пламенем. Дыхание стало тяжёлым, рваным, грудь быстро вздымалась. Нарцисса и Люциус инстинктивно, в животном ужасе вжались в спинки своих стульев. — Чёртов Орден! — прошипел он с такой ненавистью, что задрожали хрустальные подвески на люстре. Гермиона была единственной, кто не отрывал от него цепкого взгляда. Он стоял к ней спиной, и она ясно видела, как его широкие плечи мелко подрагивают. Затем он с усилием выпрямился, глубоко вдохнул и развернулся. Красные глаза снова потускнели, сменившись холодным стальным цветом Тома Реддла. Он грузно опустился на свое место и оглядел всех присутствующих. — У вас ломка, — неожиданно для всех, разрубая звенящую тишину, произнесла Гермиона. Нарцисса в абсолютном ужасе уставилась на девушку. Люциус посмотрел на неё так, словно она только что добровольно подписала себе смертный приговор. Волан-де-Морт очень медленно, словно хищник, прислушивающийся к шороху, повернул к ней голову. — Да неужели? — обманчиво тихо протянул он. — Насколько мне известно, — удивительно спокойно, включив свой холодный аналитический ум, продолжила Гермиона, — вы искусный зельевар. Почему же вы не приготовите для себя состав, подавляющий синдром магического истощения и нейромагический абстинентный отклик? Это значительно снизит дестабилизацию магических каналов и уменьшит тремор. Гермиона выразительно посмотрела на его руки, которые всё ещё заметно тряслись. Том проследил за её взглядом, посмотрел на свои дрожащие пальцы — и тут же, словно обжегшись, убрал их со стола, спрятав на коленях. — Я... могла бы вам с этим помочь, — добавила она, не отводя взгляда. — К тому же, я целительница. Реддл уже приоткрыл рот, чтобы ответить ей нечто резкое, но в этот момент тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись. В зал, тяжело спотыкаясь, влетели два егеря. — Мой Лорд! Тут такое дело... мы охраняли периметр за забором, и, кажется, там кто-то из сопротивления... возможно, Орден! — выпалил первый, задыхаясь. — Да кто же еще! — тут же перебил его второй, активно жестикулируя. — Ну да, Орден. В общем, мы их видели, но они удрали! — Не удрали, идиот, а трансгрессировали! — Ну да! — А я тебе говорил, надо было не окликать, а сразу нападать исподтишка! — А вдруг это был бы не Орден, а свои?! Не успел второй егерь закончить фразу, как Волан-де-Морт резко вскочил. В его трясущейся руке появилась палочка. Вспышка! В одного егеря полетел невидимый луч, затем во второго. Но вместо того, чтобы замертво упасть, оба громилы рухнули на колени, схватились за головы и истошно, жалко закричали. Волан-де-Морт нахмурился, на его лбу залегла глубокая складка недоумения. Он взмахнул палочкой вновь, ударив по одному из корчащихся на полу егерей, но заклинание вышло смазанным, лишенным своей абсолютной, смертоносной мощи. Лорд опустил руку. Он с мрачным, почти испуганным недоумением взглянул на непокорную палочку в своих пальцах, затем перевел взгляд на вопящих егерей. И тут же, резким движением, спрятал палочку за пазуху черного пиджака, словно она жгла ему руки. — Бесполезные насекомые. Пошли прочь! — прорычал он. Егеря, задыхаясь и скуля от остаточной боли, неуклюже отползли к двери и скрылись в коридоре. Реддл тяжело опустился на стул. Дрожащей рукой он устало провёл по своим идеально уложенным волосам, разрушая прическу. На какую-то жалкую долю секунды он выглядел... не всесильным богом. Он выглядел абсолютно опустошённым. Волан-де-Морт молчал. Тишина, опустившаяся на обеденный зал, стала почти осязаемой — густой, удушливой, как вода в стоячем болоте. Больше минуты он сидел абсолютно неподвижно, не моргая глядя в одну точку на полированной поверхности стола. Казалось, он вообще перестал дышать, погрузившись в какие-то свои, недоступные пониманию смертных вычисления. А затем он рассмеялся. Это был не смех, а сухой, царапающий слух звук. Почти истерический. Злобный и холодный, как треск ломающегося льда. Нарцисса вздрогнула и инстинктивно вжала голову в плечи. Тёмный Лорд оборвал смех так же резко, как и начал. Он медленно поднял глаза на хозяина дома. — Свяжись с Северусом, Люциус, — его голос вновь обрел туманную, бархатную вкрадчивость, от которой веяло смертельной угрозой. — Завтра я... навещу его в Хогвартсе. Лично. Люциус, всё ещё бледный после инцидента с егерями, рискнул податься вперед. — Если вам необходимы восстанавливающие зелья, мой Лорд, в наших подвалах хранятся любые запасы высочайшего качества. Нет никакой необходимости утруждать вас поездкой и беспокоить Снегга... Глаза Волан-де-Морта вспыхнули — ярко, агрессивно, наливаясь первобытным багровым огнем. Люциус подавился собственными словами. Он мгновенно умолк, почтительно, но торопливо поднялся из-за стола и, низко поклонившись, поспешил выйти из зала, спасаясь от этого испепеляющего взгляда. Том проводил его широкую спину долгим, презрительным взглядом, а затем медленно повернул голову к Гермионе. Его губы скривились в подобии улыбки. — Целительница, говоришь? — протянул он, изучая её лицо так, словно видел впервые. — Возможно, ты окажешься не такой уж бесполезной грязнокровкой, как я полагал изначально. Я найду твоим талантам достойное применение... пока ты носишь это отродье Поттера. Гермиона застыла. Разрозненные факты в её голове внезапно, с пугающей ясностью сложились в единую картину. Она судорожно сглотнула тугой, болезненный ком, вставший поперек горла. Том Реддл только что осознал это. Он понял, почему Бузинная палочка отказалась подчиняться ему в полную силу и не смогла убить егерей. Она не слушается того, кто не является её истинным хозяином. Но почему величайший темный маг современности не понял этого раньше? Ответ лежал на поверхности. Всё это время он находился под колоссальным воздействием концентрированной магии, выкачанной из маглорожденных. Эта чужая, грубая, неиссякаемая сила питала его, переполняла его каналы, позволяя просто продавливать непокорность легендарной палочки своей сырой мощью. Он был слишком силен и слишком опьянен этим всемогуществом, чтобы почувствовать тонкое сопротивление артефакта. А сейчас, когда лаборатории уничтожены, а его организм пожирает жесткая магическая ломка, он слаб. Слаб, как никогда прежде. И именно в этот момент слабости палочка обнажила свой норов. А раз Дамблдора убил Северус Снегг... значит, Реддл идет в Хогвартс, чтобы перерезать горло своему верному слуге. Как и говорил Гарри… Волан-де-Морт грузно, опираясь руками о стол, поднялся со стула. — Я побуду в своих покоях, — хрипло, сквозь зубы бросил он и тяжелым шагом направился к высоким дверям. «Вот он. Шанс», — оглушительно забилась мысль в висках Гермионы. Он слаб. Он уходит. Прямо сейчас они с Нарциссой смогут выскользнуть в оранжерею к портключу. Лорд уже взялся за золоченую ручку, когда вдруг замер. — И еще кое-что... — не оборачиваясь, бросил Реддл. Тень его профиля на стене казалась хищной птицей. — По пути сюда я лично обновил и усилил защиту Малфой-Мэнора. Добавил пару... специфических штрихов. Не пытайтесь покидать поместье. И не смейте беспокоить меня до обеда. Двери за ним закрылись с глухим, окончательным стуком, похожим на звук забиваемого в крышку гроба гвоздя.

***

Гермиона и Нарцисса сидели неподвижно, не смея ни вздохнуть, ни шелохнуться. Само присутствие Тёмного Лорда всё ещё тянулось за их плечами тяжёлым, липким шлейфом, оседая невидимым пеплом на коже. Воздух в зале казался густым, как застывающая смола. Даже огонь в огромном мраморном камине потрескивал осторожно, словно боясь нарушить гнетущую тишину. Скрип тяжелой дубовой двери разорвал оцепенение. Люциус вошёл быстро, нервно шагнув через порог, и с глухим стуком захлопнул створку, отрезая их от остального особняка. — Я отправил письмо Северусу, — бросил он, не глядя на них. Гермиона вскочила так порывисто, что стул с визгом отъехал по каменному полу. Нарцисса подняла голову; её взгляд всё ещё казался расфокусированным, болезненно-пустым, а Люциус в глухом недоумении уставился на девчонку. — Нет, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Будет поздно. Письмо он получит либо сегодня ночью, либо завтра… и тогда точно будет поздно. Люциус раздраженно нахмурился. — Мой филин доставит его в течение нескольких часов. — Я не об этом, мистер Малфой! — Гермиона откашлялась, заставляя себя говорить тише, чтобы голос не сорвался на истерику. — Сегодня первое сентября. В Хогвартс прибывают ученики. Подготовка, распределение, ужин, речи… Ваше письмо затеряется среди десятков других. От родителей. От попечителей. От Министерства. — Да плевать мне, — буркнул Люциус. Он тяжело опустился на стул, сцепив подрагивающие пальцы в замок. Лоб его прорезала глубокая, упрямая складка. На долю секунды Гермиона замерла. Интонация, этот резкий выдох, даже нервное движение плеча — болезненно, до спазма в горле напомнили ей Драко. Она едва заметно усмехнулась самой себе, тут же отгоняя эту мысль, пряча её на самое дно сознания. Сейчас не время. — Заглушите зал, — прошептала она. Нарцисса моргнула, словно только сейчас выныривая из ледяной воды в реальность. Без лишних слов она достала палочку и мягко, почти неуловимо взмахнула ею. По стенам пробежала серебристая рябь, и звуки в комнате словно провалились в ватную пустоту. Гермиона коротко кивнула. — Вы должны отправить Патронуса профессору Снеггу. Немедленно. — Но… мисс Грейнджер, зачем? — голос Нарциссы едва заметно дрогнул, выдавая прорывающийся страх. — Тёмный Лорд собирается его убить. Люциус вскинул голову, его серые глаза сузились. — С чего ты взяла? Гермиона прикусила нижнюю губу. Секунда колебания. Затем она прямо встретила его взгляд. — Бузинная палочка. Та, что принадлежала Дамблдору. Теперь она у него. И уже давно. Вам знаком принцип наследования таких палочек, мистер Малфой? Глаза Люциуса метнулись в сторону, потом обратно к её лицу. Его взгляд остекленел: блестящий ум аристократа с пугающей скоростью выстраивал новую логическую цепочку. — Она… его не слушается? — прошептал он, подаваясь вперёд. — Да. Сначала я подумала, что дело в его… состоянии. В магической ломке. Но я знала, что палочка не должна ему подчиняться. Возможно, до поглощения магии маглорожденных он не замечал сопротивления. А сейчас… его магия нестабильна. Он не может удержать контроль. — Северус — владелец палочки? — тихо спросила Нарцисса, цепляясь побелевшими пальцами за подлокотники. — Нет, — отрезала Гермиона. — Владельцем был Драко. С той самой ночи на Астрономической башне, когда он обезоружил Дамблдора. Нарцисса побледнела так страшно, словно из её тела разом выкачали всю кровь. Люциус отшатнулся, откинувшись на спинку стула. Его губы приоткрылись, но звук вырвался не сразу. — Был? — глухо, одними губами произнёс он. — Гарри обезоружил Драко, — произнесла Гермиона. Тишина ударила по барабанным перепонкам сильнее любого крика. — Необязательно убивать предыдущего владельца… — медленно, словно убеждая самого себя, проговорил Люциус. — Да. Но Тёмный Лорд может считать иначе. Для такой палочки… с её кровавой историей, он наверняка решил, что убийство необходимо. А значит, профессор Снегг в смертельной опасности. Нарцисса медленно поднялась. Её пальцы на мгновение судорожно сжались, но затем она выпрямилась, возвращая себе привычную, безупречную аристократическую осанку. — Я… давно не вызывала Патронуса. Почти четыре года, — тихо произнесла она, глядя в пустоту. — Не уверена, что смогу. Она отошла к высокому окну. Бледный предрассветный свет, пробивающийся сквозь тучи, едва касался её волос, превращая их в холодное серебро. Нарцисса закрыла глаза. Долгое время ничего не происходило. Затем её губы едва заметно дрогнули. На лице появилась почти неуловимая, тихая улыбка — не светская, не надменно-холодная, какую привыкли видеть стены Мэнора. Это была улыбка матери, вспоминающей самое ценное, что у неё есть. Палочка взметнулась. — Экспекто Патронум. Мрачный зал вспыхнул ослепительным белоснежным светом. Из серебряной воронки бесшумно выступила крупная белая львица. Её мускулистое тело, сотканное из лунного сияния, двигалось плавно, перетекая по каменным плитам. Гладкая призрачная шерсть отливала холодным светом, подчёркивая сильные плечи и тяжёлые, смертоносные лапы. В её движениях не было ни суеты, ни агрессии — только уверенная, непоколебимая хищная грация. Она мягко обошла замершую Гермиону и остановилась напротив Нарциссы. Свет её силуэта отражался в тёмном стекле окна, делая зал похожим на заколдованный подводный мир. Люциус невольно подобрался, не отрывая взгляда от животного. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от исходящей мощи. Львица не рычала. Не скалилась. Она стояла абсолютно спокойно — огромная, величественная, несокрушимая в своем желании защищать. Нарцисса шагнула ближе. И быстро, горячо зашептала послание прямо в светящуюся морду Патронуса. Львица слегка наклонила голову, словно принимая приказ. Затем развернулась. Одним мощным, беззвучным прыжком она пронзила стекло, не разбив его, а растворившись в нём серебряной вспышкой. За окном, в предрассветных сумерках, на мгновение остался сияющий след, который быстро истаял в холодном воздухе. В зале вновь стало темно. Но теперь повисшая тишина была другой. Не парализующей. А предвещающей бурю.

***

Гермиона сидела у окна, обхватив плечи руками, и неотрывно смотрела в тусклый прямоугольник серого неба, словно в эту узкую щель можно было протиснуть мольбу об ответе. Завтра. Завтра Реддл пойдет на Хогвартс. Завтра в Большом зале, где когда-то пахло тыквенным соком и звучал смех, загорятся свечи, и в эти старые, пропитанные историей стены войдет смерть. Смерть с идеально уложенными волосами, аристократичной осанкой и багровыми глазами. А её саму заберут. Куда-то в темноту, где не будет ни Гарри, ни Рона, ни Драко. Где останется только холодный, выверенный расчет Лидии и безумие Лорда, превращающих живых людей в расходные реагенты. Гермиона бессознательно накрыла ладонью живот. Там, глубоко под кожей, под ребрами, под слоями липкого страха и свинцовой усталости, пульсировало живое тепло. Не её магия. Его. Их. Эта мысль резала изнутри острее любого проклятия: Реддл хочет этого ребенка. Ему не нужен Гарри. Плевать он хотел на Орден Феникса и саму победу в этой жалкой войне. Он хочет получить источник. Бесперебойную батарею. Свой персональный ключ к абсолютной вечности. Она зажмурилась, заставляя себя дышать на счет, как учила на занятиях мадам Армитидж. Один, два, три… Воздух казался густым и колючим. Какие у неё остались варианты? Сбежать? Снова попытаться прорвать оборону поместья? Но Реддл обновил и усилил защиту, бросив ей это в лицо за завтраком с небрежностью садиста. Он словно повесил на клетку второй, невидимый замок, повертел ключом перед её носом и спрятал его в карман. Втереться в доверие? Надеть маску покорности, стать полезной? Сыграть роль послушной целительницы, подбираясь всё ближе и ближе, чтобы в один идеальный, выверенный момент… Гермиона вздрогнула. Мысль о «подходящем моменте» внезапно обрела пугающе четкие черты. Лицо тридцатилетнего Тома Реддла. Дьявольски красивое, живое, слишком человеческое, чтобы в эту иллюзию можно было поверить. Убить его. Сможет ли она? Она не была убийцей. Её мозг мог выстроить безупречную логическую цепочку, почему это необходимо. Мог привести статистику жертв, перечислить разрушенные судьбы, выдать сухие факты. Но рука… рука с палочкой дрогнула бы. А вместе с ней дрогнул бы и весь мир. Она просидела на подоконнике так долго, что тяжесть собственных мыслей стала ощущаться физически, словно на плечи накинули мокрое шерстяное одеяло. В ушах всё ещё звенел утренний кошмар: стук дрожащей ложки о фарфор, далекие крики егерей во дворе и этот ровный, мертвый голос: «Я обновил и усилил». Почему именно она? Почему их с Драко ребенок? Гермиона с силой потерла виски. Плакать нельзя. Нужно думать. Стук в дверь раздался неожиданно — деликатный, почти светский. Непристойно приличный звук для Малфой-Мэнора, чьи стены давно пропитались кровью. Дверь бесшумно приоткрылась. На пороге стояла Нарцисса. Как всегда безупречная, застегнутая на все пуговицы, светлая и холодная, словно высеченная из мрамора. Но Гермиона слишком долго жила в этом аду, чтобы не замечать трещин на идеальных фасадах. Под ровной линией подбородка и ледяным спокойствием скрывалось звенящее напряжение. Усталость загнанного зверя. И та самая отчаянная решимость, ради которой любая мать способна перегрызть глотку. — Мисс Грейнджер, — голос Нарциссы не дрогнул. — Я сопровожу вас на обед. Гермиона заставила себя встать. Ноги налились свинцом. — Миссис Малфой… вы уверены? — она сглотнула пересохшим горлом. — Вы уверены, что он не придет в ярость, увидев меня за вашим столом? Нарцисса не удостоила её ответом. Лишь едва заметно склонила голову — так делают люди, которым собственная жизнь больше не принадлежит, и они не могут позволить себе роскошь лишних слов. — Пойдемте. Она развернулась и вышла, не оглядываясь. Обеденный зал встретил Гермиону давящей роскошью, от которой к горлу подкатила тошнота. Бесконечный полированный стол сиял так яростно, будто домовые эльфы натирали его не воском, а отчаянным желанием стереть память обо всех кошмарах, творившихся в этих стенах. Люциус уже был там. Но не во главе стола. Он сидел слева. Словно чья-то незримая, грубая рука стащила хозяина поместья с его законного пьедестала и швырнула на стул подчиненного. В этой покорной позе было что-то глубоко унизительное. Люциус Малфой не просто стал ниже — он осознал и принял это. Гермиона опустилась на стул рядом с Нарциссой. Перед ними тускло поблескивали пустые золотые тарелки. Тягучее, удушливое молчание повисло над накрахмаленной скатертью, будто в воздухе распылили парализующее зелье. Прошла минута. Или час. Время здесь текло по своим, извращенным законам. Двери распахнулись. Вошел Реддл. Он остановился на пороге, словно весь этот огромный зал был лишь декорацией для его выхода. И магия помещения покорно склонилась перед ним — воздух в комнате буквально замер, стал плотным, искрящимся от чужой силы. Гермиона перестала дышать, когда его темный взгляд скользнул по ней. Реддл едва заметно нахмурился и прошел во главу стола. Он опустился в кресло с тем ленивым, хищным величием, которое не покидало его даже тогда, когда тело корчилось в агонии магической ломки. Затем его глаза, холодные и расчетливые, обратились к хозяйке дома. — Почему эта девчонка здесь? Нарцисса выпрямилась. Тонкий подбородок вздернулся на долю миллиметра вверх. Гермиона вдруг остро осознала, что именно так выглядит бунт в исполнении истинных аристократов. Никаких криков. Идеальная, смертельно опасная вежливость. — Прошу прощения, мой Лорд, — ровно, как по нотам, произнесла Нарцисса. — Вы не обозначили статус мисс Грейнджер. Раз мы не держим её в подземелье и вы приказали «позаботиться» о ней… возможно, я вас неправильно поняла. Реддл издал тихий смешок. В этом коротком звуке сплелись раздражение, легкое любопытство и что-то еще — слишком темное, чтобы пытаться это анализировать. — Не трать моё время на свои жалкие формальности, Нарцисса. Просто делай то, что я велю. С оглушительным в этой тишине хлопком стол прогнулся под тяжестью блюд. Горячее мясо, источающее аромат специй, супы, свежий хлеб, фрукты. Этот пир во время чумы казался изощренной издевкой. Тёмный Лорд принялся за еду молча. Быстро. С пугающим аппетитом существа, которое голодало не пару дней, а целую вечность. Гермиона заставила свои дрожащие пальцы взять ложку. Желудок скрутило спазмом. «Нужно. Не тебе. Ему». Она проглатывала еду механически. Вдох. Ложка. Глоток. Трапеза проходила в могильной тишине, нарушаемой лишь звоном столового серебра. Гермиона не смела поднять глаз. Казалось, встреться она с ним взглядом — и он выпотрошит её разум, даже не прибегая к легилименции. Когда пытка едой закончилась, она сжала салфетку на коленях так сильно, что захрустели суставы. Нарцисса к своей порции почти не притронулась. — Я провожу вас, мисс Грейнджер, — тихо сказала миссис Малфой, отодвигая стул. И в эту же секунду зал затопило светом. Не дрожащим свечным и не холодным уличным. Это была чистая, слепящая магия, ударившая по глазам так резко, что Гермиона инстинктивно вскинула руки. Прямо на полированном дереве стола, напротив побелевшего Люциуса, соткался огромный серебряный олень. Его ветвистые рога сияли так нестерпимо ярко, будто могли пробить насквозь не только иллюзии, но и каменные своды Мэнора. Гермиона судорожно вдохнула, зажав рот ладонями. Олень повернул царственную голову, и под высокими потолками раздался голос Гарри Поттера: — Мистер Малфой. Мы всё обдумали. Гермиона в обмен на Драко. Ваши люди могут посчитать, что Гермиона куда более выгодная сделка, чем ваш сын. Чтобы у вас и у ваших… коллег не возникло сомнений, мы также предлагаем игрушку Драко. Олеандр. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя после себя ледяную пустоту. Олеандр. «Мерлин… что ты творишь, Гарри?!» В сознании тут же вспыхнул её собственный голос: «Он уничтожен». Слова, которые она бросила Реддлу в лицо, пытаясь защитить артефакт. Ложь, которая только что обернулась петлей на её шее. Она перевела затравленный взгляд на Нарциссу. Та застыла изваянием, будто её поразило проклятием паралича. Люциус поднимал голову так медленно, словно у него сломалась шея. Его серые глаза остекленели от ужаса. Реддл не пошевелился. Он просто смотрел на сияющего Патронуса. И в этой звенящей тишине Гермиона услышала самое страшное из всего возможного. Не вспышку ярости. Не смертоносное шипение заклинания. Тонкое, едва уловимое изменение в ритме его дыхания. Ему стало интересно. Серебряный олень продолжал вещать глухим, но стальным голосом Гарри: — Условия просты. Место и время мы назовем завтра утром. Любая попытка обмана — и мы уничтожаем Олеандр на месте. У вас ровно один выход. Сияние мигнуло. Олень вскинул голову, словно готовясь к прыжку, и осыпался мириадами серебряных искр. Они растаяли в полумраке зала, оставив после себя лишь запах озона и ледяное эхо. Несколько долгих ударов сердца никто не смел вздохнуть. Затем Реддл с пугающей плавностью опустил вилку на фарфоровую тарелку. Звук получился тихим, но в нем лязгнуло столько абсолютной власти, что Гермиону пробил озноб. Лорд медленно перевел взгляд на хозяина дома. — Олеандр, — произнес он почти шепотом, перекатывая слово на языке, как редкий деликатес. — Как… забавно. Люциус судорожно сглотнул, кадык на его тонкой шее дернулся. — Мой Лорд… я уверяю вас… Реддл даже не взмахнул рукой, чтобы заткнуть его. Он просто повернул голову, и слова застряли у Люциуса в глотке. Багровые глаза вперились в Гермиону. — Ты сказала мне, что он уничтожен. Время остановилось. Сердце Гермионы пропустило удар и забилось где-то в горле. Лгать? Выкручиваться? Сейчас любое лишнее движение — смерть. Причем не только её. Она медленно, преодолевая животный ужас, подняла подбородок и встретилась с ним взглядом. — Я сказала то, что должна была сказать, чтобы защитить своих, — её голос прозвучал тихо, но не сорвался. — Я ошиблась в их планах. Как и вы. Слева резко и хрипло втянула воздух Нарцисса. Люциус слился цветом со скатертью. А Реддл… улыбнулся. Это не была радость. И не предвкушение триумфа. Это был оскал хищника, обнаружившего, что добыча умеет огрызаться. — Ты начинаешь мне нравиться, мисс Грейнджер, — пропел он обманчиво мягким тоном. — Ты умеешь думать, даже сидя в клетке. Он грациозно поднялся. И оказался так близко, что могильный холод, исходящий от него, мазнул Гермиону по щеке, как дыхание Дементора. — Вы трое останетесь здесь, — бросил он, даже не удостоив Малфоев взглядом. — И будете ждать моих распоряжений. Он развернулся и направился к тяжелым двустворчатым дверям. — Если Орден предлагает мне Олеандр… значит, он не уничтожен. Значит, он существует. И, значит, завтра… многое станет проще. Лорд остановился на пороге, положил руку на ручку двери и бросил через плечо с такой легкой небрежностью, будто обсуждал прогноз погоды: — Завтра, Люциус, ты вернешь своего драгоценного сына. А я убью двух зайцев одним заклинанием. Право, мне уже не терпится. Двери с глухим стуком захлопнулись, отрезая их от остального мира.