Я уверен

             С того дня поведение альфы изменилось, и Чимин впервые за долгое время почувствовал, что может дышать спокойнее. Ему казалось, будто в груди стало больше воздуха, а в голове — меньше напряжения.       Нет, Чонгук не исчез с радаров полностью, но перестал маячить перед глазами как красная тряпка, от которой хочется спрятаться в ближайший кабинет. Хотя... кого Пак обманывает? Он везде замечал Чонгука: в коридорах, на занятиях, в столовой, а главное — сидящим каждый вечер в машине, припаркованной у выезда с университетской парковки, и провожающим его взглядом. Альфа будто охранял, проверяя, что Пак благополучно дошёл до метро.       Чимин уже смирился с этим и даже иногда с улыбкой ловил себя на мысли: «Я теперь как важная шишка, а это мой охранник в чёрном». Сначала Пак был уверен, что новость о ребёнке охладит альфу и заставит держать дистанцию, но потом был удивлён тем, что вместо дорогих подарков и огромных букетов стало происходить кое-что гораздо более тихое, почти невесомое, но от этого куда более романтичное.       После одной из пар Чонгук подошёл к омеге, внимательно посмотрел на него и тихим, почти заговорщицким тоном попросил:       — После занятия проверь внутреннюю часть стола. Ту, которую никто не видит. Засунь руку поглубже и посмотри.       Сначала Пак напрягся: мало ли что туда мог засунуть эмоциональный первокурсник. Но, когда аудитория опустела, его любопытство победило. Он опустил руку и почувствовал бумагу. Аккуратно отклеив, вытащил маленький конвертик. Открытка со старательно выведенными словами гласила: «Хорошего дня самому прекрасному омеге». В углу — кривовато нарисованное сердечко.       Сказать, что Чимин был удивлён, — ничего не сказать. Это была такая мелочь, но она осветила ему весь день, а потом ещё один, и ещё, потому что с этого момента маленькие открытки стали ежедневным ритуалом.       «Тебе невероятно идёт зелёный цвет нового костюма».       «Пожалуйста, береги себя».       «Я каждый вечер жду в машине. Если когда-нибудь решишься, просто подойди».       От такого внимания Пак расцветал буквально на глазах. Казалось, будто кто-то внутри него осторожно включал по одной лампочке, и от этого становилось теплее, мягче и легче.       Чонгук тоже не терял времени зря. Он стал активно помогать старшему брату с фирмой, впервые получил стабильную зарплату и почувствовал, что взросление больше не кажется далёкой горой: он уже на склоне, уже поднимается. Начав посещать спортзал, он незаметно для себя поднабрал мышечную массу и превратился в широкоплечего юношу, более спокойного и уверенного. На руке появилась новая татуировка — тонкий орнамент красиво обвивал запястье и поднимался вверх. И Чонгук не собирался останавливаться на достигнутом, но одно выбивало его из колеи: обеды Чимина в столовой. Точнее, Мин Юнги, который почему-то неизменно оказывался рядом с Паком. Внешне они держали дистанцию... ну, почти всегда.       — Чимин, так приятно смотреть, что ты становишься более улыбчивым и общительным, — произнёс Юнги, сидя с коллегами за общим столом.       Мин давно всё понял: и про нежелательное внимание, и про первокурсника, который его уделяет. Грозные взгляды Чонгука было слишком сложно не заметить.       — Спасибо, — так же с лёгкой улыбкой ответил Пак.       Юнги чуть наклонился к нему и почти шёпотом спросил:       — Я так понимаю, ты уладил свою проблему?       — Эм... можно сказать и так, — пробормотал Чимин и чуть отстранился.       — Предлагаю провести эксперимент, — спокойно продолжил Юнги и, не дав Паку уйти от темы, положил руку на его колено под столом.       — Ты чего? — удивлённо прошептал омега и аккуратно убрал ногу в сторону.       Чонгуку, сидящему за соседним столом и видевшему эту картину в другом ракурсе, было видно больше, чем всем остальным. Раздался грохот — все обернулись. Стул Чонгука резко упал, ударившись о плитку пола. Альфа стоял, сжав кулаки. В его глазах буквально кипела ярость.       Чимин на секунду подумал, что сейчас будет драка. Сердце его болезненно сжалось, взгляд беспомощно опустился вниз. Омега попытался успокоить себя и выровнять дыхание. Когда он смог поднять глаза, то увидел, как Чонгук, резко развернувшись, выходит из столовой.       — По ходу, проблема не решена, — задумчиво произнёс Мин и вернулся к еде, словно это был обычный четверг.       Первым порывом Чимина было сорваться и побежать за Чонгуком — объяснить, остановить, поговорить, хотя бы посмотреть в глаза... Но как он после объяснит коллегам, куда и зачем побежал? Он наклонился ближе к Юнги и с досадой тихо прошептал:       — Знаю, твои советы всегда работают, но я очень прошу: не делай так больше. И, пожалуйста, никому ничего не говори.       В ответ на его слова альфа согласно кивнул.       Весь оставшийся день Пак ходил с ощущением тихого спора внутри. Стоит поговорить? Стоит объясниться? Что сказать, чтобы не дать младшему ложную надежду? Ответа на эти вопросы у Чимина пока что не было...

_____

      Всё внутри будто пылало огнём.       «Я надеялся, что интерес Мина только дружеский, но как же я ошибался! Сука!»       Чонгук злился, ходил по кампусу кругами, словно хищник, которому некуда направить ярость, и лишь надеялся, что никто случайно не попадётся под горячую руку. Но судьба — та ещё шутница: навстречу шёл Юнги.       Младший размышлял лишь секунду: промолчать? Пройти мимо? Забыть? Но почувствовал, что не сможет, даже если его после всего отчислят.       — Профессор Мин, — окликнул он альфу.       — Да, Чон Чонгук, — спокойно ответил Юнги и даже остановился, сложив руки в карманы. — Хочешь объясниться?       — Хочу, но не объясниться, а сказать, что Чимин — мой омега! — Чон старался говорить спокойно, но голос его всё равно подрагивал. — Куда вы руки свои тянете? Даже мои там ещё не были. Держите свои руки и мысли при себе! И вообще — держитесь от него подальше!       Юнги громко и искренне рассмеялся, как ребёнок... Чонгук даже растерялся. Он ожидал чего угодно: драки, крика, угроз, но только не этого.       — Что смешного я сказал? — спросил он, нахмурившись и сжав кулаки.       — Чон, расслабься. Я к Чимину романтических чувств не питаю, — Юнги проговорил это так спокойно, будто читал очередную лекцию. — Я вообще по альфам.       — Что? Эм... но вы в столовой...       — Да не парься. Это я эксперименты над людьми ставлю. Пока, Чон. Мне на пару.       Он развернулся и ушёл, а Чонгук ещё какое-то время смотрел ему вслед и лишь повторял про себя: «Эксперименты... мудак, блин».       Вечером того же дня Чонгук, как всегда, сидел в машине у главного входа в университет. Он лениво слушал музыку, глядел на снежинки, падавшие на стекло, и ни на секунду не ожидал, что сегодня произойдёт что-то необычное. Он даже не сразу заметил Чимина, а когда заметил, то потерял дар речи, потому что омега... открыл дверь машины.       — Можно? — робко спросил Чимин, держа руки в карманах. — Ты сказал, что я всегда могу подойти. Просто на улице снег, и я...       — Да, да, конечно! — Чон выпрямился, будто ему одновременно дали премию и руку омеги. — За кофе или сразу домой?       — Можно сразу домой? — смущаясь, тихо попросил Пак.              Половину пути они ехали в тишине, но эта тишина не была неловкой, а ощущалась удивительно комфортно, будто они давно знали друг друга, и возможные слова были известны заранее, а потому не особо и нужны.       — Я хотел объяснить... про столовую. Это не то, что ты мог подумать, — негромко произнёс омега.       — Знаю. Я разговаривал с Мином. Странный он человек, конечно, — спокойно ответил Чонгук.       — Говорил? Всё хорошо? Вы не поругались? — быстро уточнил омега, прикусив губу.       — Чимин, всё хорошо. Не переживай. У тебя не будет из-за меня проблем.       — Спасибо.       Они доехали до дома. Снег ложился на дорогу ровным ковром, а в некоторых окнах уже были видны первые ёлки и фонарики. Постепенно город превращался в рождественскую открытку.       — Ещё раз спасибо, Чонгук, — проговорил Чимин, снимая ремень.       — Не за что. Я всегда рядом.       Омега вышел из машины и стал удаляться, а Чон лишь через пару минут заметил на сиденье забытые перчатки. «Он замёрзнет завтра...» И в этот раз причина перейти границу показалась уважительной.       В это время Чимин забежал на ёлочный базар, купил небольшую пушистую ёлочку и поспешил домой: няня позвонила и сказала, что уже одета и ждёт у двери. Когда он наконец дошёл до квартиры и открыл дверь, у него перехватило дыхание. В его гостиной, на ковре, рядом с коробкой игрушек, сидел Чонгук, а рядом с ним — счастливый, сияющий, как мини-солнышко, Ноа.              — Чонгук... Что происходит? Ноа, малыш, всё хорошо?       По лицу ребёнка было видно: он в восторге.       — Прости, Чимин. Ты в машине забыл перчатки, и я поднялся, чтобы отдать. А тут няня куда-то спешила... Я не мог оставить малыша одного. Тем более что мы уже познакомились, — Чон улыбнулся так, что злиться на него было невозможно.       — Папочка! Альфа пришёл и, как рыцарь, спас меня от злого дракона! — радостно сообщил Ноа, обнимая омегу.       — Дракон? Это ты так госпожу Сон называешь? — Чимин устало, но уже с теплом в голосе улыбнулся.       — Ага! Она весь день талдычит: сначала полезная еда, потом шоколад! Это же зверь настоящий! Папа, ёлка! — сын заметил покупку Чимина.       — Да, малыш. Сегодня будем ставить.       Чонгук наблюдал за ними и чувствовал странное тепло, которое расползалось в груди. Эта маленькая домашняя сцена — омега, малыш, коробка игрушек, запах хвои — затронула его сильнее, чем он ожидал. Альфа понял: он хочет быть частью этого. Не другом, не случайным знакомым, а альфой этой семьи.       — Папа! Чонгук же альфа, он поможет поставить ёлку! Он такой высокий, что и звезду повесит! Правда, Гуки?       — Гуки? — переспросил Чимин, приподнимая бровь. — Меня не было двадцать минут, а он уже Гуки...       Омега невольно улыбнулся шире, но почти сразу постарался сделать серьёзный вид.       — Ноа, я думаю, у Гуки много своих дел.       — Совсем нет! Знаешь, абсолютно нечего делать! Скука смертная! Я прямо мечтаю поставить ёлку, — быстро возразил Чонгук, подыгрывая.       Он внимательно наблюдал за реакцией омеги, чтобы в случае отказа быстро уйти, не оставив неловкости. Ноа же уже тянул из коробки игрушки, звенел шариками и смеялся. Чонгук на всякий случай сделал шаг к Чимину и тихо, еле слышно спросил:       — Ты правда не против?       — Если только... мы на один вечер забудем, что ты мой студент, — смущённо произнёс Чимин, и румянец мгновенно залил его щёки.       Чимин, готовя ужин и накрывая стол для двух «декораторов», украдкой наблюдал, как Ноа доверял Чонгуку, как альфа бережно поддерживал его за спину, чтобы тот не упал; как давал малышу возможность выбрать игрушку, как улыбался. На секунду Пак подумал, что не хотел бы, чтобы этот вечер заканчивался.       Когда ребёнок уснул, Чонгук, уже стоя в дверях и застёгивая куртку, спросил:       — Могу я задать вопрос?       — Чонгук, стоит ли портить вечер? — тихо проговорил омега, смущённый этой близостью.       — Позволь быть рядом. Я ничего не прошу, просто... не прогоняй, — прозвучало почти как мольба. Альфа, не дожидаясь ответа, развернулся, пожелал добрых снов и ушёл...       Чимин долго ещё стоял у двери, прислушивался к тишине и собственному дыханию, к странному теплу в груди. Он думал о том, что, наверное, эксперименты Мин Юнги действительно что-то меняют. Он обязательно поговорит об этом с психологом, но уже знал, что услышит: если однажды ты встретил плохого человека, это не значит, что все остальные такие же. Надо пробовать снова. Надо верить, особенно если кто-то по-настоящему старается ради тебя.       На следующее утро Чимин решил, что больше тянуть нельзя. Пора поговорить с Сокджином, перестать скрывать Ноа, рассказать о том, что происходит у них с Чонгуком, и хотя бы попытаться понять, что делать дальше. Друзья договорились пообедать в кофейне недалеко от университета.       Джин, как обычно, опаздывал, а Чимин коротал время, рассматривая профиль Чонгука в Инстаграме. Да, было стыдно признаться, но альфа и правда умел фотографировать себя так, что дышать становилось сложнее, а член непроизвольно дёргался в штанах. И, если уж честно, можно было оставить хотя бы пару фото в одежде... Хотя Чимину не очень-то и хотелось, чтобы он их оставлял. Было на что посмотреть... Альфа и в начале года был красив, но сейчас... сейчас он был опасно красив. И Чимину даже пару раз снился он в снах, от которых тот просыпался с чувством смятения и стыда.       Омега всё ещё листал фотографии, когда услышал за спиной знакомый, весёлый голос:       — О, на Гуки залипаешь?       — Что? Нет-нет! Что ты! Он же мой студент, и... он сильно младше, я просто... просто... — Чимин беспомощно посмотрел на заливающегося смехом Джина. — Гуки?       — Ну да, — Джин поставил перед собой кофе и присел за стол, мечтательно подперев голову рукой. — Помнишь, я тебе говорил о наших с Намом сыновьях? Это братья Чон — Чонгук и Хосок. Дома мы их зовём Гук и Хос, — он мягко, с отцовской нежностью улыбнулся.       — Но, боюсь, расстрою тебя: теперь Гуки никто не интересует.       — Да? И с чего бы это? Он явно популярен, наверное, вечерами по клубам... — Чимин попытался сделать незаинтересованный вид, будто говорит просто так, не из интереса.       — Намджун сказал, что он выбрал себе омегу. Представляешь? Мне засранец ещё ничего не сказал, наверное, сразу познакомить хочет, — Джин буквально светился. — В таком юном возрасте! И сразу изменился: стал помогать Намджуну с фирмой, занялся собой... Я вот гадаю, что там за неприступный омега такой, что Гуки уже полгода вокруг него ходит, а тот — никак. Намджун не сказал кто это, но Гук выглядит как влюблённый дурак и всё время улыбается.       — Прямо улыбается? — недоверчиво уточнил Чимин.       — Ага. Вчера утром захожу на кухню, а он готовит всем завтрак. Я офигел. Нет, пацанов готовить мы учили, они у нас умницы, но чтобы на всю семью, утром, да ещё и пританцовывая — это что-то новенькое, — Джин засмеялся и отпил кофе. — А у тебя как дела?       — Видимо, хорошо... Хотел поговорить с тобой... э...       Но в этот момент у Сокджина зазвонил телефон. Разговор прервался, как будто кто-то резко выключил музыку на самой красивой ноте.       Джин, закончив разговор, торопливо сказал:       — Чим, мне нужно бежать. Прости, дорогой, увидимся на днях!       И исчез в потоке людей.       Читая очередную милую записку у себя в кабинете («Твой шарф невероятно подходит к глазам»), Чимин задумался: может, сегодня стоит разрешить Чонгуку подвезти его? Может, стоит написать? Вчера вечером они обменялись телефонами, но никто не решился сделать первый шаг, тем более что у них ведь была своя тихая, тайная «почта под столом».       С этими мыслями Пак вышел из института и направился к стоянке, к тому самому месту, где каждый день стояла машина Чона. Но там было... пусто. Совсем. Не просто отсутствие машины, а пустота, которая будто ударила в солнечное сплетение. Холодно стало не от зимнего воздуха.       Весь вечер дома Чимин пребывал в смятении. Он только осознал, насколько Чонгук важен для него, насколько он привык к нему. Омега ходил из комнаты в комнату, прикрывал лицо ладонью, смотрел на телефон, снова откладывал его и возвращался к тем же мыслям: «Почему его не было? Всё ли хорошо? Не заболел ли? Может, написать?»       Но так и не решался сделать это: то ли боялся быть навязчивым, то ли слишком ясно помнил, как в прошлой жизни любое его сообщение становилось поводом для скандала. И всё же, ближе к полуночи, когда он уже почти смирился и решил лечь спать, телефон запищал.             Чонгук:       Прости, что меня не было вечером.       Я немного замотался и уснул прямо за компьютером.       Мучает мысль: а вдруг ты сегодня хотел поехать со мной?       Если ты не против, я утром заеду за тобой...       Пальцы Чимина дрогнули, но он тут же поспешно написал короткое: «Не против».       Именно с этого начался их очередной этап взаимоотношений: «вместе приезжаем» и «вместе уезжаем». Они останавливались неподалёку от университета, чтобы не вызывать лишних подозрений и вопросов. Только Мин иногда подмигивал Чонгуку в столовой, показывая, что знает больше, чем должен, и словно говоря: «Молодец, движешься в нужном направлении».       Пару раз Чонгук приглашал Чимина и Ноа прогуляться в парк. Один раз они втроём ходили в недорогую пиццерию: ели мороженое, смеялись над тем, как Ноа пытался съесть шарик целиком. Во время этих встреч Чимин, впервые за долгое время, почувствовал себя омегой, которому не указывают, как дышать. И от этого он был счастлив. Потихоньку броня, которую он годами наращивал вокруг сердца, начала трескаться, и забота Чона — мягкая, ненавязчивая — как будто просачивалась в эти трещины и согревала омегу.       Но, к сожалению, иногда вечерами память била сильнее, чем хотелось, подкидывая воспоминания о прошлой семье, о бывшем муже, который вначале тоже был внимательным и любящим... А потом... клетка закрылась. Не резко, а тихо и незаметно, так, что омега даже не понял, в какой момент перестал быть собой.       Сначала Джухан перевёз их за город, туда, где вокруг был только лес и откуда выбраться без машины было невозможно. Говорил, что так будет спокойнее, что никто не сможет им помешать. Потом начал настойчиво уточнять, кому Чимин пишет, зачем так часто звонит папе. Убеждал, что всё это отвлекает омегу от главного — от мужа. С каждым месяцем ограничений становилось всё больше.       Совсем плохо стало, когда Чимин поделился с мужем новостью, что беременен. Джухан практически изолировал его от всех, посадил дома, начал запирать двери на ключ. Иногда он уезжал на несколько дней, оставляя беременного омегу одного в пустом доме посреди леса.       Долгое время Чимин убеждал себя в том, что это «забота», что это «любовь». Но с каждой неделей Джухан становился всё холоднее, резче, жёстче. Сначала увеличилось количество замечаний, потом к ним добавились оскорбления, а после в ход пошли пощёчины.       Чимин не понимал, что делает не так. И однажды, набрав отца, он рассказал ему всё. А отец... неожиданно ответил, что омега должен молиться на такого мужа, а не жаловаться по пустякам. Пустякам... Вот тогда он впервые почувствовал, что и он сам — пустяк.       Спасло Чимина то, что однажды он нашёл способ включить роутер, намеренно отключённый Джуханом. Конечно, он боялся, что муж убьёт его за это, но когда под сердцем у тебя ребёнок, мотивация усиливается в сто крат. Тайно, через форум, омега нашёл психолога, который почти год помогал выбраться из этого кошмара: приехал, помог с побегом, нашёл адвоката для развода, настоял на получении ордера о запрете на приближение. Даже эту квартиру ему помог найти психолог, а потом ещё долго, крупица за крупицей, собирал душу Чимина.       В процессе работы психолог часто повторял ему: «Нужно доверять миру». А Чимин долгое время вообще не мог понять, как в его ситуации это вообще можно сделать. Что значит доверять? Как доверять? Что за странное условие? Для омеги оно звучало как предложение «просто сидеть и принимать всё, что жизнь даст или не даст», как приглашение просто расслабиться, а по факту — сдаться, перестать бороться, перестать защищаться, перестать контролировать.       Однажды психолог, услышав его очередное раздражённое «Я не понимаю!», спокойным тоном произнёс фразу, слова которой мягкой ватой легли на сердце настрадавшегося омеги: «Доверие миру — это не про то, чтобы перестать действовать. Это про веру в себя. Про то, что что бы ни случилось, какое бы испытание ни подкинула судьба, ты сможешь справиться. Сможешь идти вперёд, не опуская рук, потому что у тебя уже есть сила, чтобы выдержать, и мудрость, чтобы выбрать лучшее для себя».              В тот момент до Чимина впервые дошло: доверять миру — это не о мире. Это о том, чтобы доверять себе, своему выбору, своим решениям, своей способности подняться, даже если всё вокруг рухнет. Это о своей силе.       Эту фразу Чимин часто вспоминал в последнее время, ведь именно сейчас перед ним стоял выбор. Наступал тот самый момент, когда Чимин должен решить: довериться себе и рискнуть ещё раз или безопаснее будет закрыться, спрятаться, заранее защититься от возможной боли. Трудный выбор, особенно если альфа младше тебя на десять лет, но внезапно стал так важен. Как поступить в этой ситуации?