Я уверен

             Они стали проводить вместе всё больше времени: прогулки, тихие ужины, редкие походы в парк, совместные вечера — будто эта близость нарастала естественно, сама собой. Иногда, если няня не могла, Чонгук даже забирал Ноа из детского сада и делал это так спокойно, так уверенно, словно всегда был частью их маленькой семьи.       И чем ближе они становились, тем труднее Чонгуку было держать себя в руках. Он не переходил границ — никогда, ни единого раза, но с каждым днём ему становилось всё сложнее просто сидеть рядом, слышать голос Чимина, смотреть на его улыбку и не тянуться, не обнимать, не целовать. Он хотел всего, но позволял себе только то, что дозволял Чимин.       В университете они старались держать дистанцию, но слухи всё равно разрастались как снежный ком: кто-то издалека видел их в парке, кто-то заметил, что они утром выходили из одной машины, кто-то шептался в коридорах.       До Рождества оставались считанные дни, и Чимин потихоньку уже начал выдыхать: первый семестр прошёл удачно, никаких проблем, никаких жалоб — всё тихо. Но неожиданно в дверях кабинета появился Сонхи — высокий, стройный и очень красивый омега, сын одного из главных бизнесменов Бостона.       — Господин Пак, — произнёс он пренебрежительным тоном.       — Да? Что ты хотел? Я уже ухожу, — Чимин собирал вещи в сумку.       — Мне вот интересно: вам не стыдно крутить своей задницей перед молодым альфой?       Чимин замер. Он знал, что какой бы ответ ни дал — всё равно будет виноватым. Времени подумать было несколько секунд, но отвечать ему не пришлось, потому что сзади раздался голос, который он узнал сразу. Тэхён... Тот самый Тэхён, омега Хосока. И если он здесь, значит, всё знает.       — А тебе, дорогой, не стыдно так яростно прыгать на члене лучшего друга твоего папочки? — Тэхён произнёс эти слова спокойным, холодным голосом, но они всё равно прозвучали как яд и подействовали идеально: Сонхи тут же начал махать руками, запинаться и отрицать всё. Тэхён же без лишних слов вытолкнул его из кабинета и захлопнул дверь прямо перед носом.       Чимин застыл в полном изумлении, но не от слов обидчика, а от того, что Тэхён... защитил его.       — Эм... спасибо, Тэхён. Думаю, не стоило меня спасать, но... спасибо, — смущённо протараторил Чимин.       — Да всё нормально. Мы все давно в курсе похождений этой шлюхи, и я был рад лишний раз ткнуть его в его же грязь, — мягко улыбнулся Тэ. Было видно, что омега напротив ему по-настоящему нравится.       — На самом деле, я зашёл пригласить вас на Рождество к нам с Хо. Мы были бы рады. Братья всегда вместе, а тут Гук ерепенится и не едет без вас.       — Оу... — Чимин задумался: они, видимо, не знают о Ноа. — Я подумаю, хорошо?       Ему не хотелось давать пустых обещаний, особенно после того, как Тэхён только что так яростно его защитил.       Как это часто бывает под Рождество, всё пошло абсолютно не так. В университете многие уже разъехались на каникулы, планируя провести праздник с родными и друзьями. Чимин же с Ноа находились дома, но не потому, что планировали провести время в узком семейном кругу. Просто неожиданно малыш разболелся.       На улице бесновалась метель, ветер швырял снег в окна домов, город был парализован пробками ещё с утра. В квартире Чимина царил свой маленький хаос. Омега варил обед, одновременно заваривая Ноа чай, а малыш, укутанный в плед, пользуясь «больным» состоянием, лежал на диване и смотрел мультики с самым страдальческим видом.       Внезапно зазвонил телефон, и на экране высветилось: «Ким Сокджин».       — Привет, дорогой! — бодрый голос Джина заполнил кухню. Даже через телефон было ясно, что Ким улыбается. — С наступающим Рождеством, родной!       — Спасибо, Джини. И вас!       — Чем планируешь заниматься? Хочешь — приезжай к нам! У нас домашняя, уютная обстановка. Парни, скорее всего, будут у своих омег, так что, наверное, мы с Намом останемся сегодня вдвоём.       «У своих омег…» — усмехнулся Чимин про себя.       — Спасибо, но я, наверное, буду дома. Если вдруг передумаю, я тебе напишу, хорошо?       Они ещё немного поговорили — легко, тепло — и распрощались.       Когда звонок закончился, Пак ещё какое-то время смотрел на экран телефона, думал, колебался. И наконец, решившись, нажал номер, который не набирал уже несколько лет.       — Пап? — тихо сказал Чимин, будто боялся самого звука голоса.       Ещё какое-то время ответом была тишина, а потом раздался знакомый неприятный голос, вскрывающий своей холодностью все старые шрамы:       — Объявился? Может, я уже сдох, а ты всё «пап да пап».       Чимин замер.       — Как дела? — попытался спокойно продолжить он.       — Не сдохли ещё. А ты? Правильно Джихан говорил: мало тебя пороли в детстве. Блядуешь, поди? Или под забором спишь...       Чимин не дал договорить и резко сбросил вызов. Зачем он вообще позвонил? Предыдущий разговор был таким же: то же унижение, та же ядовитая желчь. И не было ни малейшего шанса, что в этот раз всё будет иначе.       Чимин тяжело вздохнул и медленно сполз по стене на пол, сел, прижав колени к груди. Не заплакал... Какая огромная пропасть была между разговором с Джином и этим кошмаром! Но самое главное — чёткое, твёрдое, не зависящее от чужих мнений чувство внутри: омега сам выбирает свою жизнь. Сам выбирает, с кем общаться. И нет ничего страшного в том, чтобы не общаться с родителями, потому что взрослому человеку опора нужна в самом себе, а у Чимина она уже есть. Он тихо улыбнулся своим мыслям.       — Эх, сейчас психолог бы меня похвалил, — усмехнулся он, будто подбадривая сам себя. — Нужно написать ему и поздравить с праздниками.        Разговор с отцом словно стал отправной точкой цепочки неурядиц. Мир будто почувствовал хрупкость омеги и решил проверить его на прочность. У Ноа поднялась температура — невысокая, но неприятная, липкая, заставляющая малыша капризничать и жаловаться, что «голова чугунная». Вдобавок к этому в доме внезапно отключили свет. Как следствие, холодильник затих, гирлянды погасли, комната погрузилась в мрачные, беспомощные сумерки. В довершение всего, через десять минут в ванной с потолка начала капать вода — сначала неуверенными каплями, а потом уже тонкой струйкой.       Измотанный за два дня и разбитый звонком отцу, Чимин с полотенцем в руках стоял посреди квартиры. Впервые за долгое время он признался самому себе: «Нужно звонить альфе» и, долго не раздумывая, просто набрал номер.

______

      Чонгук уже подъезжал к дому своих омег. Своих... Он должен был приехать к ним ещё два часа назад, но из-за метели город встал в пробках, повсюду аварии... Его утешало одно: в машине лежали подарки, которые он хотел вручить любимым. Когда зазвонил телефон, он мгновенно ответил.       — Гук... — всхлип. — У меня... тут вода... и темно... Ноа болеет... — голос Чимина был таким разбитым, что у Чонгука похолодела кровь.       — Я буду через пять минут! — он даже не дослушал.              Заехав во двор, альфа оставил подарки в машине и почти бегом помчался к подъезду. Оказавшись в квартире, он сразу понял, что здесь настоящее бедствие: с потолка текла вода, в темноте было слышно, как плачет больной ребёнок, изредка шмыгая носом.       — Собери необходимые вещи себе и Ноа на пару дней. Мы уезжаем, — чётко проговорил Чонгук.       Голос альфы был настолько уверенным и строгим, что Чимин не стал спорить ни секунды. Пока Пак складывал одежду в сумку, Чонгук поднял Ноа на руки и начал его одевать, отвлекая разговором:       — Малыш, я тебе столько подарков приготовил, но сейчас нам нужно немного постараться: тепло одеться и поехать в другое место, где вода и холод не испортят твои сюрпризы.       Измученный болезнью Ноа доверчиво улыбнулся, обнял Чона за шею и просунул свои ножки в штаны.       Когда они наконец сели в машину, альфа первым делом набрал секретарю фирмы и, извиняясь, попросил срочно отправить кого-нибудь в квартиру Пака и вызвать коммунальные службы. После этого он выдохнул и обернулся к Чимину. Тот плакал — тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить уснувшего ребёнка.       — Чимин, всё уже уладили. Ты чего? — Чон нежно коснулся его щеки, стирая дорожки слёз. — Любимый, умоляю, не плачь...       Слово «любимый» слетело с его уст так естественно, будто он произносил его всю жизнь.       Чимин поднял глаза, и мир словно качнулся. Они были слишком близко... Такие настоящие, такие нужные друг другу. Омега не выдержал: тихо подался вперёд и впервые коснулся своими горячими, солёными от слёз губами холодных губ напротив. Чон не просто ответил. Он жадно прижал его к себе, будто показывая всю силу накопившихся чувств и выпуская весь страх и напряжение последних недель. Это был не просто поцелуй. Это было признание, которое зрело между ними уже давно. Когда дыхание стало тяжелее, а голова слегка закружилась, Чимин отстранился ровно настолько, чтобы прислониться лбом ко лбу альфы.       — Я... я тоже выбираю тебя, — прошептал он почти неслышно.       Чонгук замер. В его глазах заблестели слёзы.       — Я так счастлив... Это лучший подарок на Рождество!       Он поцеловал Чимина в лоб, и какое-то время они просто сидели в уютной, тёплой, спасительной тишине. Ноа, тихо посапывая, спал. За окном бушевала метель, а внутри машины было тепло — так, как бывает только там, где сердце находит своё место.       Через несколько минут Чонгук прошептал:       — Нам надо ехать. У Ноа температура. Если поднимется, то лучше быть уже дома. Пак согласно кивнул.       Чимин от Чонгука уже знал, что тот с братом живёт в городской квартире, и был уверен, что они поедут туда. Но когда машина съехала с трассы и через двадцать минут остановилась перед огромным загородным домом с охраной у ворот, омега понял, что вечер будет долгим.       — Чонгук... мы приехали к Сокджину и его мужу? — осторожно спросил Чимин, всё ещё надеясь на отрицательный ответ.       — Да. Сейчас в квартире брат и Тэ, — спокойно ответил Чонгук. — Я подумал: зачем нарушать им романтику, если здесь огромный дом? Мы можем спокойно остановиться тут.       Проехав в ворота, машина въехала на территорию, напоминавшую скорее парк, чем двор. Снег кружился в свете фонарей, и огромный дом из тёмного дерева, подчёркнутый белизной зимы, напоминал дворец из сказки.       Чонгук был спокоен, а вот Чимин, приближаясь к дому, с каждым метром сжимался всё сильнее, будто направлялся не к Кимам, а на допрос в ФБР.       — Чимин, всё хорошо. Намджун знает про тебя и Ноа с первых дней. А что знает Намджун, то знает и Джин. Муж и жена — одна сатана, — хохотнул Чон.       Но омегу эти слова не успокоили. В голову приходили мысли, одна страшнее другой: «Что, если Сокджин не захочет со мной общаться? Что, если сочтёт меня легкомысленным? Я старше Чона на десять лет, с ребёнком... да ещё и его преподаватель...»       Но отступать было поздно. Машина остановилась, Чонгук аккуратно достал спящего Ноа, взял Чимина за руку, и они прошли внутрь.       Первым, с ребёнком на руках, вошёл Чонгук, как всегда спокойный и уверенный. За ним следом проскользнул Чимин, державшийся за руку альфы, как тонущий за спасательный круг. В просторном холле с огромной люстрой их уже встречали хозяева.       Чимин сразу нашёл глазами Джина и замер. Сердце омеги застучало сильнее от страха, но вместо ожидаемой реакции Джин... рассмеялся.       — Ай да Гук, ай да молодец! — повторял он со смехом, чуть ли не хлопая в ладоши.       Намджун стоял рядом с сияющей улыбкой, как человек, который уже давно ждал этой сцены. Атмосфера в комнате сразу разрядилась, и Чонгук торопливо заговорил:       — Я хотел собрать всех вместе, чтобы и Хо с Тэ были... — услышав шаги, он посмотрел наверх, где по лестнице спускался его брат, обнимая своего омегу. — Ну вот, теперь точно все в сборе. Хочу познакомить вас всех с моим омегой. Это Чимин и наш малыш Ноа.       Джин резко повернулся к комочку одеяла в руках Чона и заглянул внутрь. Лицо его осветилось такой нежностью, что Чимину захотелось провалиться сквозь пол. Как же он ошибся в своих предположениях! Все подходили к нему, здоровались, обнимали. Здесь он был не «профессор Пак», здесь он был просто Чимин.       Джин, обнимая его, тихо прошептал на ухо:       — Ты не отвертишься от разговора по душам.       И Пак понял: всё не так страшно.       Спящего Ноа уложили в гостевой комнате, а взрослые расселись за праздничным столом. Дом наполнился смехом, запахом еды и невероятным ощущением тепла — всё как в фильмах про большую семью.       — А Нам спрашивал, зачем я так много готовлю! — ворчал Джин, накрывая на стол. — Вот видишь, чувствовал, что все соберутся.       — Мы думали остаться в квартире, — поделился Хосок, — но потом вспомнили, что здесь огромный проектор, и решили приехать.       — А мы-то надеялись, что ты по нам соскучился, — рассмеялся Намджун, приобнимая мужа.       — У нас в квартире случилась авария, и в итоге мы тоже здесь, — смущённо пролепетал Чимин.       — И правильно! Семейный праздник же, — радовался Джин.       — Это верно, — кивнул Намджун. — Кстати, Джинни, ты понял, что за один вечер стал дедушкой?       — Я слишком молод для этого, Намджун! — театрально упал в обморок Джин, заставив всех рассмеяться.       После застолья, уставшие и немного охмелевшие, все начали расходиться по комнатам. И вот тогда Чимин, преодолев внутреннюю дрожь, сам позвал Джина на разговор. Они сидели в зимнем саду — мягкий свет свечей, покачивание огромных елей за стеклом, плавно порхающий снег... Место, очень подходящее для откровений.       — Ну, рассказывай, чудо моё луковое. И давай с самого начала, — нетерпеливо попросил Джин, наливая два бокала вина.       И Чимин рассказал всё с самого начала: про мужа, про страх, про изоляцию, про пощёчины, про первый звонок психологу, про Ноа, про побег... Про то, как в течение долгого времени собирал себя по кусочкам. И, конечно, про Чонгука.       Чонгук, проходивший мимо зимнего сада, невольно остановился, услышав взволнованный голос омеги. Ноги сами не дали сделать шаг дальше. Он слушал, и в какой-то момент густая, тёмная ярость от услышанного смешалась с тем, что он уже давно чувствовал: он никогда не позволит Чимину плакать снова.       — Слушай, один вопрос, — сказал Джин, когда Пак замолчал. — Не знаю, корректно ли... Психолог — это Юнги?       Чимин покраснел и согласно кивнул головой:       — Да. Я не знал, где он работает, и испытал шок, когда увидел его в институте.       — Пять лет назад, — задумчиво сказал Джин, — он говорил мне, что помогает одному омеге. Я даже подшучивал, что он снова переметнулся с альф на омег. Тогда было очень заметно, что он переживает. Он даже адвоката нашёл для тебя через меня. Видимо, не хотел раскрывать имя клиента.       Чимин выдохнул:       — Офигеть... Мы были так рядом и так далеко. Я ошибался. После бывшего думал, что во всём виноваты деньги, но это совсем не так.       — А я ещё думал, что это за строптивый омежка такой, который никак не соглашается быть парой моего Гука, — мягко улыбнулся Джин. — Как ты мог подумать, что я буду против выбора Чонгука? Тем более, если этот выбор — ты. Теперь мы одна семья, а малыш... Да это же прекрасно!       Они ещё долго сидели, смеялись. Пак с интересом слушал истории про братьев Чонов: как они однажды спалили Гука, который в двенадцать лет сбежал от охраны ночью в клуб «посмотреть на взрослых»; как Хосок пытался скрыть татуировку от Намджуна под пластырем «с какими-то котиками»; как в его жизни появился Тэхён... А потом Джин неожиданно сказал:       — Знаешь, Чимин, я правда надеюсь, что вы будете проводить у нас хотя бы выходные. Тебе и Ноа нужно место, где вас любят. Мы рады быть таким местом.       Дыхание Чимина перехватило: он и вправду впервые за долгие годы почувствовал, что он дома, там, где его любят.       Уже поздно вечером, после разговора с другом, Чимин пришёл в комнату к Ноа. Малыш посапывал, укрывшись своим маленьким одеялом, а рядом, в кресле, сидел Чонгук и тихо читал что-то на планшете. Свет ночника мягко, почти интимно, падал на его лицо. От этой картины в сердце Чимина всё затрепетало, и ему показалось, что альфа и правда рыцарь, который сторожит сон малыша, не позволяя приблизиться ни одной тени.       Альфа, заметив Чимина в дверях, сразу поднялся и буквально за два шага оказался рядом с омегой. Он притянул его к себе так крепко и уверенно, как обнимают кого-то самого дорогого. Его объятия были похожи на признание в любви, на обещание, на защиту от всего мира. Чимин тоже прижался и обнял в ответ. Именно сейчас он до дрожи нуждался в этих объятиях.       — Устал? — прошептал Чимин ему на ухо, чувствуя дыхание альфы на своей шее.       — Не настолько, чтобы тебя не поцеловать, — тихо, с хрипотцой ответил Чонгук и коснулся горячей щеки омеги рукой.       Большой палец медленно провёл по соблазнительным губам, и от этого прикосновения внутри Чимина всё сжалось и раскрылось одновременно.       — Ты мне очень нужен, — глядя в глаза Чимина, прошептал Гук. — Я уверен, мы со всем справимся. Обещаю, что ты будешь счастлив со мной. Когда ты сказал, что выбираешь меня, я подумал, у меня сердце остановится от счастья.       — Я надеюсь, что это правда, альфа, — так же тихо ответил Чимин. — Я не знаю, что нам делать с работой и учёбой, как быть с такой разницей в возрасте, но всё же я хочу двигаться по этому пути... вместе.       Он чуть подался вперёд, и их губы соприкоснулись. Сначала это были мягкие и нежные прикосновения, почти невесомые, а потом Чимин разрешил и себе, и Чонгуку чуть больше. Он стал покусывать нижнюю губу альфы, горячей рукой заскользил под его футболку, оглаживая молодое спортивное тело. Чонгук, приняв это за зелёный свет, стал зеркально повторять каждое движение омеги. Чувства затопили их обоих: они так давно хотели этого, так давно нуждались друг в друге, что сейчас казалось, будто они сливаются в одном дыхании.       — Если мы планируем продолжить, то лучше уйти из этой комнаты, — сбивчиво проговорил Чимин, всё ещё цепляясь рукой за затылок альфы.       Чон молча кивнул, взял омегу за руку и повёл в соседнюю комнату. Как только дверь за ними закрылась, они снова схватились друг за друга, будто минуты разлуки были вечностью.       — Я хотел бы пойти с тобой в ванную, — выдохнул Гук между поцелуями. — Позволишь?       — В душ или прямо в ванну? — улыбнулся Чимин, не отпуская его рубашку.       — Я хочу позаботиться о тебе, мой омега, — сказал альфа таким тоном, что внутри всё дрогнуло.       Он желал не просто близости — он желал дарить ему нежность. Пока Чимин осматривался в просторной, тёплой комнате, пропитанной запахом его альфы, Чонгук в ванной набирал горячую воду. Пена, пар, мягкий свет — всё было продумано. Пригласив омегу в ванную комнату, он тихо предложил:       — Залезай, согрейся. Я сейчас вернусь.       И исчез за дверью.       Чимин, оставшись один, немного смущённо оглядел пространство: большая уютная комната, красивый тёплый светильник, аккуратные детали. Ещё с минуту он стоял, обдумывая происходящее, а потом неспешно начал снимать одежду. К чему обманывать себя? Он хотел этого альфу до безумия! Хотел, чтобы тот тоже его желал. Брюки вместе с бельём скользнули с аппетитных бёдер на пол. Каждая расстёгнутая пуговица рубашки открывала нежную светлую кожу. Пак медленно опустился в горячую воду. Пена приятно пахла, и он на секунду закрыл глаза от наслаждения.       Минут через десять дверь тихо приоткрылась. На пороге появился его альфа. В руках он держал поднос с тёплым чаем и ягодами.       — На случай, если мы проголодаемся, — улыбнулся Гук.       — Ты меня балуешь, — хихикнул Чимин.       — Готов делать это всю жизнь.       Чимин в шутку закатил глаза, но оба знали: такое внимание альфы необходимо ему как воздух.       Чонгук подошёл сзади и положил руки на плечи омеги. Медленно и уверенно начал массировать. Чимин закрыл глаза от блаженства: руки альфы были горячими, сильными и спускались всё ниже. Чонгук касался пальцами сначала шеи — медленно, как будто запоминал каждую линию кожи. Потом его ладони опустились ниже, скользнули по ключицам, по груди. Когда он коснулся сосков, Чимин тихо втянул воздух, и по этому вздоху Чонгук сразу понял: это место до безумия чувствительное. Не встретив ни малейшего сопротивления, альфа чуть сжал их, аккуратно массируя — не грубо, а так, будто хотел подарить расслабление и удовольствие одновременно. Чимин выгнулся навстречу, дыхание его стало неровным.       Чонгук, почувствовав, как омега отзывается на каждое движение, начал медленно спускаться ниже, к животу, к линии, где начинается дрожь... Но Чимин положил ладонь на его руку и мягко остановил.       — Иди ко мне в воду, — прошептал он у самого уха низким, бархатным голосом. — Хочу тебя... к себе.       Альфе не пришлось повторять дважды: Чонгук встал прямо перед ним и, не сводя глаз с омеги, начал медленно снимать с себя одежду. Это было не просто раздевание — это было приглашение, доверие, открытость.              Чимин жадно следил за каждым движением альфы. Взгляд его бегал по телу, которое открывалось перед ним сантиметр за сантиметром. Хотелось наклониться и провести языком по каждому кубику пресса, по каждой линии чётко очерченных мышц, по горячей коже, которая манила. Опустив взгляд ниже, он заметил, что Чонгук уже полностью обнажён. Даже в полувставшем состоянии член альфы разительно отличался от размера омеги — крупный, тяжёлый, идеально совпадающий с тем, каким Чимин видел его во снах. Именно таким он и представлял его, именно таким хотел. Омега бессознательно закусил губу.       Чонгук, абсолютно не стесняясь, стоял перед ним — уверенный, красивый, сильный — и наслаждался тем, как Чимин смотрит на него: с восхищением и желанием, которое невозможно скрыть, с тем самым голодом, от которого у альфы всё покрывается мурашками. Приятно осознавать, что он нравится Чимину, своему омеге, а не какому-то постороннему человеку.               Альфа медленно, как большой хищный тигр, подошёл к омеге и погрузился в воду. Впервые они были так близко — оба полностью раскрытые, настоящие, уязвимые. Чонгук сел в ванну, и Чимин сразу устроился поверх него, обнимая бёдрами, крепко прижимаясь. Тела слились в один горячий контур. Чимин наклонился и провёл языком по губам Чона — медленно, жадно, будто пробовал вкус, который снился ему ночами.       — Мне это снилось, — выдохнул он тихо, почти стыдливо. — Что я вот так сижу на тебе, а ты трогаешь мои ягодицы...       Альфа даже не стал отвечать словами — его руки сразу легли туда, куда указал омега. Большие, горячие ладони уверенно сжали упругие бёдра, заставляя Чимина выдохнуть громче, чем он хотел.       — Так? — усмехнулся Чонгук низко, хищно. — А ещё? Что ещё мой омега хотел?       Он мягко провёл подушечкой пальца по дырочке, отчего Пак застонал так, что вода дрогнула, и начал сильнее тереться ягодицами, добиваясь большего трения. Тело само подалось навстречу, стремясь к более глубокому и плотному прикосновению.       Чонгук ласкал его так, как мечтал омега: уверенно и чувственно. Он знал, как подарить дрожь партнёру. Избранный и желанный омега в его руках стонет, запрокидывает голову, прикусывает свои мягкие губы, и это зрелище сводит альфу с ума, делает бесконечно довольным.       Ни один миллиметр тела Чимина он не оставлял без внимания: вторая рука альфы опустилась на член омеги, доставляя ему новую дозу наслаждения. Охваченный удовольствием Чимин обхватил шею альфы обеими руками, притянул к себе и застонал прямо в поцелуй — горячо, отчаянно, срывая дыхание.       — Н-нет... я хочу... кончить... от члена, — голос его дрожал, слова с трудом собирались в предложения.       — Конечно, омега, — прошептал Чонгук ему в губы. — Потом ты обязательно получишь его. Он жаждет тебя не меньше, чем ты его.       Альфа продолжил ритмично стимулировать член и массировать попку Чимина, и тот не выдержал: его тело выгнулось, из груди вырвался громкий, беспомощно-сладкий звук. Омега задрожал и, тяжело дыша, обмяк на груди альфы, как будто до конца растаял в его руках.       — Мой омега, — прошептал Чонгук ему в макушку, закрывая глаза от нахлынувшего тепла. — Говорил же, что ты только мой.       Он почти мурлыкал от чувства счастья: Чимин рядом, омега доверился и расслабился, а уж он позаботится о нём.       Как только альфа перенёс Чимина на кровать и едва успел укрыть его, омега тут же смутился, будто всего пять минут назад не он стонал в ванной так громко.       — Ты думаешь, меня хватит на второй раз? — пробормотал он, закрывая лицо ладонями и смеясь от неловкости. — Я уже не молод...       — И на второй, и на третий, и даже на четвёртый, — уверенно подтвердил обнажённый Чонгук, подходя к кровати с заманчивым блеском в глазах.       Его член требовал внимания, но альфа оттягивал момент, чтобы потом сполна насладиться своим омегой. Чонгук аккуратно развернул Чимина и поставил его на колени. Омега сразу вспыхнул:       — О боже! Что ты задумал?! Нет-нет, не надо... ах... — громкий стон сорвался, когда Чонгук опустился ниже и языком прошёлся по чувствительному входу. Стеснительность Чимина от такой позы мгновенно растворилась в потрясающих ощущениях. Паку никогда не доводилось чувствовать там язык — горячий, приятный и такой умелый. Омега старался в полной мере ощутить новые для себя впечатления.       Альфа тихо урчал, наслаждаясь каждым движением своего омеги, каждым его вздохом и откликом. Он с восторгом смотрел, как с члена омеги тянется ниточка предэякулята. Любовался этим зрелищем, словно перед ним было произведение искусства.        — Чонгук... я... второй... пожалуйста... — омега уже не мог говорить связно. Он даже не знал, что можно чувствовать такое.       Альфа остановился, но только затем, чтобы усилить ощущения партнёра. Его руки обвили бёдра, он мягко прикусил кожу ягодиц и приблизил головку члена ко входу. Чуть надавив, он почувствовал, какой Чимин невероятно узкий. И теперь уже стон вырвался у альфы — глубокий, низкий, полный желания и восторга.       Войдя полностью, он дал омеге время привыкнуть к размеру, а затем начал медленно двигаться, будто намеренно растягивая удовольствие. Чимин, привыкнув к размеру и ритму, начал нетерпеливо подмахивать бёдрами. Чонгук увеличил темп, но затем резко вышел, заставив омегу разочарованно всхлипнуть.       — Я хочу смотреть на тебя, перевернись, мой омега, — властным тоном сказал Чон, а Пак от такого голоса на секунду потерялся и не сразу понял, что от него хотят. Тут же он облегчённо выдохнул, почувствовав, как знакомые руки нежно переворачивают его на спину.        Альфа начал мягко двигаться, но омеге всё равно казалось, что он хочет вытрахать душу из него. Чимин лежал с широко разведёнными ногами и поплывшим взглядом смотрел на Чонгука. В этот момент он был таким открытым, раскрасневшимся, с прилипшими к лицу мокрыми волосами и сбитым дыханием.       — Позволь мне кончить, альфа, — обессиленно прошептал он.       Собственник внутри Чона ликовал: омега признал его и просит разрешения.        — Кончай, мой малыш, — и стал ещё активнее вбиваться в тело омеги.       Сделав ещё пару мощных движений после оргазма омеги, Чонгук тоже достиг желанной разрядки. Тяжело дыша, он прилёг рядом с Чимином, притянул его к себе ближе и начал кончиками пальцев медленно оглаживать тело омеги, будто пытаясь запомнить наощупь каждый его сантиметр. Постепенно его дыхание выровнялось, и он услышал тихий, едва уловимый всхлип.       — Чимин! Любимый, что случилось? Я сделал тебе больно? — испуганно спросил Чонгук, сразу приподнимаясь на локте.       — Нет-нет, — Чимин покачал головой, торопливо вытирая глаза. — Всё было... невероятно. Просто впервые такие ощущения. Их так много... и они такие сильные. Наверное, слёзы — это способ психики перезагрузиться, — он улыбнулся, всё ещё немного смущаясь.       — Ты уверен?              Чонгук нахмурился, взгляд его стал тревожным. Он обнял омегу крепче, но по глазам его было видно, что в голове он прокручивал всё по секундам, проверяя, не захлестнула ли его страсть слишком сильно.       — Это был лучший секс в моей жизни, — тихо ответил Чимин, сильнее прижимаясь к его груди. — Мне было настолько хорошо... Я прямо чувствовал, что ты хочешь укутать меня нежностью и любовью.       — Так и есть, — ответил Чонгук без тени сомнения.       Они ещё немного полежали, наслаждаясь мягкостью момента, затем неспешно сходили в душ. Всё это время они продолжали крепко держаться за руки, будто боялись отпустить друг друга даже на секунду. После душа они уютно разместились на широкой кровати и уснули в объятиях друг друга, впервые насытившись любовью и почувствовав спокойствие и умиротворение от присутствия близкого человека. Впереди у них был новый день, новая жизнь и Рождество, которое неизменно дарит веру в чудо, уверенность в том, что обязательно наступит что-то новое и лучшее.