Каузальная атрибуция

Уставившись в яркий экран телефона, я бездумно листала сайты других университетов. На этот раз мной двигало не сомнение, а странное чувство вины. Мама так верит в меня. А вдруг я её подведу? Стоит ли мне выбрать что-то попроще, чтобы не рисковать и не обмануть ее и мои ожидания? – Как же сложно… – прошептала я, почти не двигаясь. Внезапно чья-то рука сжала мой локоть. Я вздрогнула всем телом, сердце на мгновение ушло в пятки, и я едва не уронила телефон. – Канзаки Рэйна, – звонкий голос принадлежал Такахаси Мисаки. Она стояла, скрестив руки на груди. – И что это мы тут смотрим? Я прижала телефон к груди и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. – Не пугай так, – выдохнула я. – Так и до инфаркта недалеко. Мисаки проигнорировала жалобу. Она наклонила голову, пытаясь заглянуть в экран. – Ну, так? Что за секреты? – Да так, просто сайт одного университета, – пробормотала я, опуская взгляд и переминаясь с ноги на ногу. Её лицо тут же озарила хитрая улыбка. Она подмигнула, пододвинулась ближе и весело толкнула меня плечом. – Уже мечтаешь, как будешь грызть там гранит науки? Её смех был таким заразительным. – Ага, именно! Я уже мысленно там, в аудитории, с важным видом пишу конспекты, – подхватила я шутку, улыбаясь, на душе стало спокойнее. Мы вместе посмеялись, и в этой возникшей лёгкой атмосфере вышли на улицу, навстречу слепящему солнцу. – Стройся! – прорезал воздух громкий голос учитель физкультуры. Он стоял, отставив ногу и вперив взгляд в нашу толпу. – Сегодня все в сборе? – Да, все на месте! – чётко, почти по-военному, отрапортовала наша староста. – Отлично! – учитель с грохотом захлопнул потрёпанный журнал. – Начинаем разминку! А потом три круга для девочек и шесть для парней. Не расслабляемся. Разминаясь и переругиваясь с Мисаки по поводу её невероятной гибкости, я невольно перевела взгляд через площадку и замерла. Мой взгляд зацепился за знакомое, но совершенно чужое лицо. Я уставилась на парня, которого до сих пор не знала. Почти не знала. Только фамилию. Нираги. Он двигался так, будто старался занимать как можно меньше места. Наверное, я смотрела слишком пристально, потому что он вдруг поднял глаза и наши взгляды столкнулись. Вместо того чтобы отвести взгляд, я продолжила изучать его, нагло, без стеснения, будто рассматривала экспонат в музее. Перевела взгляд с лица ниже, он был худощавым, и на предплечьях проступали синеватые пятна – синяки. Следы тех самых издевательств, о которых знала вся школа. Взгляд скользнул ещё ниже, такие же худые ноги, и снова вернулась к лицу. Не знаю, что читалось в моём взгляде, но он смотрел на меня в полном шоке, не понимая, почему я так внимательно его рассматриваю. Мне даже стало немного стыдно, но вместо того, чтобы резко отвернуться, смягчила взгляд и подарила ему извиняющуюся улыбку. Неожиданно Мисаки склонилась ко мне ближе, её плечо мягко упёрлось в моё. Я повернулась к Мисаки, но краем глаза все еще видела его неподвижную фигуру. – Видела, кто рядом? – прошептала она прямо у моего уха. – Видела, – ответила я. Её лицо было в двух сантиметрах от моего. – И что? – Как что?! Он смотрел на тебя! – она едва не подпрыгнула, а глаза сияли как звезды на небе. – Я уверена, он скоро тебе признается! Я на секунду остановилась, рука зависла в воздухе. – Ты про кого говоришь? – быстро спросила я. Она посмотрела так, будто я не смышлёный ребенок. – Про Юто, конечно. А про кого ещё? – А… ты его имела в виду, – протянула я и закатила глаза. – А ты про кого подумала? – Мисаки шагнула ближе, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Рэйна! Не молчи! Я просто развернулась и продолжила упражнение. Мисаки немного постояла рядом, глядя на меня, потом вздохнула и махнула рукой. Сдалась. *** После физкультуры, я заскочила в художественный кружок, чтобы отдать готовый эскиз. Пришлось основательно побегать по кабинетам, пока нашла руководительницу. То на одном этаже её нет, то она успела уйти в другой корпус. Когда, наконец, отдала работу и возвращалась назад, на подоконнике увидела чьи-то забытые кроссовки. Я остановилась, взяла их в руки. Лёгкие, поношенные. Наверное, кто-то оставил или потерял. Решила отнести вниз, к шкафчикам. Спускаясь по лестнице, держала обувь двумя руками, чтобы не уронить. Внизу, возле рядов шкафчиков, я неожиданно остановилась. Нираги. Он что-то искал внутри, потом резко вздохнул и с таким раздражением захлопнул дверцу, что я непроизвольно вздрогнула. Мой взгляд сам опустился на кроссовки в моих руках. Всё сложилось. – Это... не твои? – тихо спросила я, и слова прозвучали неестественно громко в наступившей тишине. Он сразу поднял голову и наши взгляды встретились. Его тёмные глаза сузились, а тело замерло, потом посмотрел на обувь, и на лице появилось недоверие. Он ничего не говорил, а тишина растянулась, становясь неловкой. – Ну? Это твои или нет? – повторила я уже увереннее. Он коротко кивнул. Я подошла ближе на пару шагов и протянула ему обувь. Но он даже не пошевелился, только продолжал смотреть на мои руки, как будто я протягиваю не кроссовки, а странный, подозрительный предмет. – Я их на подоконнике нашла, на втором этаже, – почему-то почувствовала необходимость оправдаться, хотя не была ни в чём виновата. Он снова ничего не ответил. Мне стало неудобно держать обувь в руках, поэтому я наклонилась и поставила кроссовки на пол рядом с ним. Развернулась и пошла к своему шкафчику. Краем глаза заметила, как он всё же медленно двинулся, сомневаясь, что может брать своё. Быстро переобулась, закинула вещи в рюкзак и уже почти вышла в коридор, как вдруг остановилась. – Можно было и «спасибо» сказать, – бросила я через плечо, но голос прозвучал странно-весело. Уже идя домой, я ловила себя на противоречивых чувствах. Внутри была странная смесь раздражения и странного веселья? «Ну и лицо у него было, когда я кроссовки протянула! – всплыло в памяти, и я невольно улыбнулась. – Словно я не обувь, а заминированный чемодан ему вручаю». Но следом за улыбкой накатила другая волна. «Да я же ничего плохого не сделала! – мысленно вспылила я, с раздражением пнув камушек на тротуаре. – Помогла человеку, а он смотрит, как будто я его враг». И тут плеснула отрезвляющая мысль: «А ты чего хотела? Ты стояла и смотрела, когда его на твоих глазах унижали». Сердце сжалось. Я даже остановилась на секунду, потом с шумом выдохнула и силой ударила себя ладонями по щекам. – Рэйна, соберись! – прошипела я сама себе, встряхивая головой. – Хватит ныть. Но его ошеломлённое лицо вновь всплыло перед глазами, и я не смогла сдержать улыбку. Пусть ситуация была дурацкой, а моя помощь запоздалой и крошечной, но все равно на душе стало легче. *** За ужином царила спокойная, почти сонная тишина, нарушаемая лишь стуком приборов. Напряжение между мамой и дядей поутихло, сменившись осторожным перемирием. Они изредка перебрасывались парой фраз о работе, о соседях, но неловкость висела в воздухе. Я ковыряла вилкой в пюре, чувствуя, как навязчивые мысли о будущем снова подступают комом к горлу. Нужно было выговориться. – Мам, — начала я, откладывая вилку. – Я правильный университет выбрала? Мама посмотрела в мою сторону, и ее глаза округлились от неожиданности. Она медленно опустила свою чашку с чаем. – Рэйна, к чему этот вопрос? – в ее голосе прозвучала тревога. – Мы же все обсудили. Университет искусств Мусасино – твоя мечта. Я глубоко вздохнула, глядя на свои руки. – Просто думаю, что, возможно, переоценила свои силы, – выдохнула я, наконец поднимая на нее глаза. – Конкурс огромный, столько талантливых людей со всей страны будут выбирать именно этот университет. Прежде чем мама успела ответить, с другой стороны стола раздался низкий голос дяди. Он отложил газету, которую до этого читал. – Тебе и правда не стоит тратить на это энергию, – сказал он, его взгляд был прямым и твердым. – Я видел твои работы. Они... – он сделал небольшую паузу, подбирая слово, – ...сильные. Мы с мамой переглянулись. – Хотя, – дядя снова нахмурился, смотря на свой чай, – я, конечно, в этих ваших картинках ничего не понимаю. Для меня главное, чтобы человек был крепким духом. А с этим у тебя вроде нормально. Его дополнение было настолько в его стиле, что мы с мамой не сдержали смеха. – Знаешь, тут я с твоим дядей полностью согласна, – слова сами сорвались с ее губ, легкие и искренние. Она дотронулась до моей руки, и ее прикосновение было теплым и успокаивающим. – Мы в тебя верим, дочка. Она улыбнулась, и в ее глазах я увидела не тревогу, а ту самую, непоколебимую веру, которая заставляла меня чувствовать себя увереннее. Я снова вздохнула, но на этот раз с облегчением. Возможно, сомнения еще вернутся, они ведь такие навязчивые. Но сейчас, в свете кухни, за нашим общим столом, я чувствовала, что у меня за спиной есть стена, которая не рухнет, что бы ни случилось. И это придавало сил. *** Несколько месяцев пролетели, словно один затянувшийся день. Учеба, тренировки, бесконечные эскизы – все это стало монотонным, где прогулки с друзьями были редкими событиями. Самым неожиданным из них стало признание Мацуды Юто. Это произошло после школы, у пустующих шкафчиков. Он встал очень близко, на расстоянии вытянутой руки, и сказал всё прямо. Я не ожидала. Мое сердце упало. Он был милым, смешным, тёплым человеком, но искры не было. Не было того трепета, той молнии, о которых я смутно мечтала. Пришлось отказывать. Я старалась подобрать самые мягкие слова, говорила что-то о том, что он замечательный друг, но я сейчас не готова к чему-то большему. Он кивнул, сгорбился и быстро ушел, с тех пор между нами повисла неловкость. Встречаясь взглядами в классе, мы оба тут же отводили глаза, а любой разговор напоминал попытку пройти минное поле. Но настоящий шок, от которого у меня чуть не отвалилась челюсть, преподнесла Мисаки. Она ворвалась ко мне в комнату, вся сияющая, словно новогодняя гирлянда, и выпалила: «Рэй-тян, ты не поверишь! Меня пригласил на свидание Харуто!» Харуто. Старший брат Юто. Тот самый, что сейчас учится в Токийском университете на программиста. Он приобрел репутацию человека крайне закрытого и сосредоточенного на учебе, создав вокруг себя невидимый барьер, который редко кто осмеливался разрушить. Я зависла. Мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. Мисаки, моя жизнерадостная, солнечная подруга, и этот с репутацией отшельника. – Ты уверена? – это был первый вопрос, который вырвался у меня. – Он же смотрит на всех, будто они мешают ему жить! Но глядя на ее сияющие глаза, на эту широкую, безумно счастливую улыбку, все мои сомнения растаяли. – Он не такой, каким кажется! – горячо начала она объяснять. – Он просто стеснительный и очень сосредоточенный на учебе. Но когда мы одни, он рассказывает мне о себе, интересуется о моих делах, и вот недавно позвал на свидание. Я обняла ее так сильно, что она взвизгнула. – Если он сделает тебе больно, я его прибью, – прошептала я ей на ухо, и мы обе расхохотались. Я была по-настоящему счастлива за нее. В моем счастье не было ни капли зависти, только чистая, светлая радость. Кто бы мог подумать, что она выберет именно Харуто. Повезло же ему. А еще были эти странные, мимолетные встречи с Нираги. Наши жизни будто двигались параллельно, изредка сближая нас, а затем резко отдаляя. На физкультуре, когда мы бегали кросс, я иногда замечала его у дальних ворот стадиона. Он всегда держался в стороне ото всех. Но однажды наши взгляды встретились через все поле. Всего на мгновение. Он смотрел не испуганно, как раньше, а с интересом. Я споткнулась от неожиданности, и он тут же отвел взгляд. Но что-то в этом коротком моменте было иным. Однажды после школы, когда я возвращалась за забытой тетрадкой, я увидела его во дворе. Он сидел на скамейке у сакуры и что-то аккуратно рисовал в блокноте. Он был так увлечен, что даже немного улыбался. Легкая, едва заметная улыбка, которая делала его лицо совсем другим. Я застыла, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкий момент его покоя. Потом он заметил меня, удивленно поднял брови, но на этот раз не сжался и не убежал. Просто медленно закрыл блокнот и кивнул в ответ на мое смущенное «привет». Дальше мы молча разошлись, но в воздухе осталось непонятное чувство, которое мы оба ощущали. Но были и другие моменты, те, после которых я чувствовала себя ужасно. Иногда я видела, как его снова окружали в коридоре или за углом школы. Раньше я замирала на месте, сжимая кулаки от бессилия. Но в последнее время я просто разворачивалась и уходила. Быстро, почти бегом, не оглядываясь. Я не могла больше смотреть на его сгорбленную спину, на этот уставший взгляд, устремленный в пол. И каждый раз, отворачивалась и делала вид, что ничего не происходит. Чувство, будто внутри надламывается что-то важное. *** Я закончила занятия поздно вечером. Проходя мимо пустующего стадиона, увидела картину, от которой кровь застыла в жилах. Да, я была свидетельницей множества издевательств над Нираги, но то, что предстало перед моими глазами сейчас, превзошло всё. Нираги сидел на коленях, а его лицо было избито. Темный кровоподтек под глазом, ссадина на виске, откуда сочилась алая полоска, но самое ужасное это то, что его язык был проколот чем-то острым. По его лицу текли беззвучные слезы, смешиваясь с кровью. Я замерла, не в силах пошевелиться, не знаю, сколько прошло времени, но когда ко мне вернулось способность мыслить, мучители оставили его одного. Я сразу же подбежала и опустилась рядом с ним на колени. Аккуратно приподняла его голову дрожащими руками, чтобы оценить масштаб повреждений. В его глазах читался шок, ведь все предыдущие разы я предпочитала просто уходить. – Тебе нужно в медпункт, – сказала я, аккуратно поддерживая его за плечо. – Вставай, Нираги. Рану нужно обработать. Но он не только не помогал мне, он наоборот сопротивлялся. – Не надо в медпункт, – его голос был слабым, но твердым. – Ты что такое говоришь?! – я придвинулась еще ближе, плечо почти касалось его, пальцы сжались в кулаки. – Ты должен обратиться к врачу! – Нет, – он поднял на меня свои красные глаза, – не должен. Я не понимала его упрямства. Мозг лихорадочно искал решение, и вдруг я вспомнила, что сегодня дома никого нет. – Тогда ко мне! – выпалила я, почти не думая. – И даже не пытайся спорить! Он с недоумением уставился на меня, но после недолгой паузы покорно последовал за мной. Дома я усадила его на кухонный стул. Свет падал прямо ему на лицо, на ссадины, на кровь, на дрожащие ресницы. Я достала аптечку, поставила ближе к нему, села напротив, чуть придвинув стул, так, чтобы наши колени немного касались. – Высунь язык, – сказала тихо, касаясь его подбородка, осторожно приподнимая голову – Предупреди, если будет больно. Договорились? Он кивнул, затем приоткрыл рот. Когда я коснулась раны ваткой, он резко втянул воздух, но не отстранился. – Очень больно? – спросила я, стараясь быть как можно осторожнее. – Терпимо, – ответил он, слегка шепелявя. – Я думал, будет намного хуже. Я с изумлением посмотрела на него. Хуже? Он сейчас серьезно? – Как ты можешь так спокойно относиться к этому? – не выдержала я, и голос мой дрогнул. – Так же спокойно, как все учителя и ученики относятся к моей ситуации, – прозвучал ровный, безэмоциональный ответ, лишь легкая судорога боли на лице выдавала его. Его слова ударили с неожиданной силой. Я онемела, не находя чем возразить, поэтому молча продолжила обрабатывать рану, ощущая на своем лице каждый его выдох. Когда все было закончено, на кухне повисла неловкая пауза. – Зачем помогла? – шёпот прозвучал громко в наступившей тишине. – А разве нужна особая причина, чтобы помочь? – я отвернулась, выкидывая использованную ватку в ведро. – До этого ты всегда просто смотрела со стороны. – он сжал кулаки на коленях. Я вздрогнула, будто он ударил меня. Эти слова обожгли сильнее любого упрека. – Что, решила меня пожалеть? – в его голосе впервые прозвучала горечь. – Мне твоя жалость не нужна. Я резко развернулась к нему. – Это не жалость! – выдохнула я, пытаясь сохранить самообладание. – Простое желание помочь! Он поднялся и шагнул ближе. Воздух между нами стал тяжёлым, почти осязаемым. Мы были примерно одного роста, поэтому мы смотрели прямо друг другу в глаза, а его тяжелое дыхание касалось моего лица. – Мне не нужна твоя помощь, – прошипел он, не отрывая взгляда, в котором полыхало раздражение. – До этого я справлялся сам, и впредь справлюсь без чьей-либо помощи. – Да что с тобой не так? – прошептала. – Можно быть сильным и всё равно принимать помощь! Он смотрел так, будто пытается найти во мне ложь. Я стояла прямо, не моргая. – Ты не понимаешь, – добавил он уже тише. – Люди не делают добро просто так. – Я делаю, – ответила я почти шёпотом. – Не из жалости. Не из долга. А просто, потому что захотела. Пару секунд он просто смотрел на меня. Мы стояли не в силах оторвать взгляд друг от друга. Затем резко отвернулся, будто не выдержал. Он прошёл к двери быстрым шагом, и уже взялся за ручку, но на мгновение замер, поворачиваясь, будто что-то хотел сказать, но промолчал. Дверь громко хлопнула. Я осталась стоять посреди кухни, не в силах пошевелиться. С тех пор они встречались в школе, на улице, в коридорах, но никогда прямо не смотрели друг другу в глаза. Он наблюдал за ней, когда она не видела, она за ним, когда он отворачивался. И так продолжалось вплоть до окончания школы. *** Период выпускных экзаменов – это тяжелое и нервное время для любого ученика. Мама и дядя это понимали. Они не давили, не стояли у меня за спиной, просто тихо поддерживали, когда я сама приходила к ним на кухню. С Мисаки мы держались вместе. Иногда просто сидели рядом, едва касаясь локтями, чтобы чувствовать, что мы не одни. Я была искренне рада, что у неё с Харуто всё складывается. Он даже как-то раз встретил нас с горячим чаем и сладостями. А потом спокойно спросил, как ему задобрить меня, чтобы я перестала смотреть на него как на врага, укравшего мою лучшую подругу. На это высказывание я только закатила глаза, но в глубине души мне стало смешно. И вот экзамены позади, но на их смену пришла новая пытка – ожидание. Эти дни тянулись мучительно медленно. Остаётся только верить в лучшее и пытаться отвлечься от навязчивых мыслей. И, наконец, настал тот день, на почте появилось уведомление от университета. Пальцы дрожали так сильно, что я едва попала по ссылке. Когда письмо открылось, я на секунду застыла, не понимая, что читаю. А потом из моей груди вырвался оглушительный крик. – Я поступила! – завопила я, ноги сами понесли меня на кухню. – Меня взяли! Я буквально прыгнула в объятия мамы, обвила её шею, прижалась лицом к плечу. Она от неожиданности пошатнулась, но удержала меня, крепко обняв за спину. Дядя, недолго думая, подхватил нас обеих и закружил посреди кухни, отчего у меня потемнело в глазах. – Молодец, племяшка! – его голос гремел, наполняя все пространство. Когда он поставил меня на пол, ноги ещё подкашивались. Не успела я восстановить равновесие, как мама снова потянула меня к себе, прижала так крепко, что у меня хрустнули рёбра. Ее пальцы впились в мою спину, а горячие слезы капали мне на плечо, оставляя мокрые пятна на футболке. – Моя девочка, – ее голос дрожал от счастья, – я так горжусь тобой. В эту минуту я была абсолютно счастлива. Все страхи и бессонные ночи – все окупилось этой одной минутой чистой радости. После моего признания мама с дядей переглянулись, и мама осторожно положила ладонь мне на плечо. – Мы всё это время искали квартиру поближе к университету, – сказала она. У меня перехватило дыхание от этого сюрприза, и я снова почувствовала, как же мне с ними повезло. Время до переезда пролетело стремительно. Собирая вещи, я перебирала старые фотографии, проводила пальцами по углам рамок, по коробкам, по давно забытым безделушкам. В этой комнате оставалась часть моей жизни, каждый уголок хранил воспоминания. Но грусть быстро сменилась предвкушением, когда мы занесли последнюю коробку в новую квартиру, я ходила из комнаты в комнату, не скрывая восторга. Просторная гостиная, своя ванная, светлая кухня. Вечером мы решили исследовать новый район. Воздух здесь пах иначе, свежее, с примесью аромата цветущих каштанов. Мы заходили в маленькие кафе, пробовали местные блюда. Вернулись мы очень поздно, уставшие, но довольные. В ту ночь я поднялась на крышу нашего дома. Прохладный ночной воздух обнял меня, заставляя слегка вздрогнуть, подойдя к самому краю, облокотилась на парапет, глубже закутавшись в тонкий свитер. Глубоко вдохнула ночной воздух, чувствуя, как вместе с ним наполняюсь странной смесью страха и волнения. Началось. Больше не будет привычной дороги до школы, ни знакомых лиц за партами. Всё это осталось в прошлом, в старом районе, в старой квартире. Моё сердце билось ровно и уверенно, страх ушёл, оставив после себя лишь лёгкое предвкушение перемен.