Руководство по выживанию не найдено

Киаран проснулся на третий день после того, как температура спала. Богдана сидела у дальней стены лазарета, чистила глиняные чаши — Гвен доверила ей эту работу утром. Монотонная, но важная. Остатки трав, налёт, засохшие отвары. Всё нужно было отмыть дочиста, чтобы не осталось ничего, что могло бы испортить следующее лекарство. Она окунала тряпку в таз с водой, терла, споласкивала. Руки пахли ромашкой и чем-то горьким. — Я… жив? — Голос был хриплым, едва слышным. Богдана подняла голову. Гвен уже стояла над Киараном, проверяла лоб ладонью. — Жив, — подтвердила она коротко. — Горячка унялась. Как себя чувствуешь? — Как после трёхдневной попойки, — Киаран попытался улыбнуться. Губы потрескались, улыбка вышла кривой. — Хуже. Он был бледен. Серый, будто из него выжали всю кровь. Синяки под глазами — тёмные, глубокие. Скулы острее, чем должны быть. Губы сухие. Но лицо… доброе. Несмотря на бледность и изможденность. Богдана подумала вдруг: Он не может быть злым. Даже если попытается. Новость о том, что Киаран очнулся, разлетелась мгновенно. Не прошло, наверное, и получаса, как в лазарете толпились эльфы. Киаран, ты проснулся! Киаран, ты жив! Киаран, ты как? Они заходили по несколько сразу, другие стояли у входа, улыбались. Приносили еду — хлеб, яблоки, вяленое мясо. Кто-то просто молча смотрел с облегчением. Они говорили все разом. Смеялись. Трогали его плечо, руку. Богдана продолжала мыть чаши, наблюдала краем глаза. Его все любят. Киаран явно устал. Глаза закрывались сами, голова клонилась к подушке. Гвен встала резко. — Всё! Вон отсюда! Эльфы обернулись. — Но Гвен… — Вон! — Она указала на выход. — Киаран устал! Ему нужен отдых! — Мы только хотели… — ВОН! Они начали расходиться. Недовольно бормотали, но уходили. Эарен остановился у порога, обернулся. — А почему dh'oine остаётся?! — Он ткнул пальцем в сторону Богданы. — Она работает! — огрызнулась Гвен. — Помогает мне! Раненому нужен покой, а не зеваки! — Dh'oine работает? — Эарен смотрел недоверчиво. — Да! Чистит, моет! А вы только мешаете! Эарен хотел что-то возразить, но Гвен смотрела так, что он сдался. Гвен вздохнула, потёрла переносицу. — Мне нужно пополнить запасы, — сказала она Богдане, поднимая корзину. — Травы кончаются. Ты останешься, присмотришь за ним. Богдана кивнула. — Бульон на столе, — Гвен кивнула на чашу. — Накорми, если захочет. Лазарет опустел, воцарилась тишина. Богдана вытерла руки о тряпку, посмотрела на Киарана. Он лежал с закрытыми глазами, дышал ровно. Она вернулась к чашам. Ещё три осталось. — Ты… dh'oine, — вдруг раздался его пока ещё слабый голос. Богдана обернулась. У Киарана были очень живые глаза. Карие, с зелёными вкраплениями, как мох на коре дерева. Смотрел он внимательно, вопросительно, но не слишком удивлённо. — Да, — Богдана кивнула. — Живая. — Да. — И даже ходишь тут сама по себе? — Да. Киаран едва заметно усмехнулся. — И помогаешь с ранеными? Богдана кивнула снова, неуверенно. Киаран наклонил голову, пристально глядя на неё. — Скоя’таэли не славятся гостеприимством к людям, — сказал он медленно. — Обычно мы их убиваем. Быстро, если повезёт. Голос был тихим. Но в глазах мелькнуло что-то острое. — Ты это знаешь? Богдана замерла, сжала тряпку в руках. Киаран продолжал смотреть. Потом усмехнулся — шире, но всё ещё слабо. — Шучу, — сказал он. — Больше или меньше. Богдана выдохнула. — Это… не смешно. — Немного смешно, — Киаран пожал плечами. Он попытался сесть, поморщился. — Помочь? — Богдана быстро подошла к нему. — Да. Она помогла ему приподняться, подложила свёрнутое одеяло за спину. Руки у него были горячими, сухими. Кожа натянута на костях. Богдане стало жалко его — несколько дней он ничего не ел и совсем осунулся и ослаб. — Спасибо, — сказал Киаран, откинувшись. Богдана взяла чашу с бульоном со стола. Кажется, совсем остывший. — Подогреть? — предложила она. — Он холодный. — Не нужно, — Киаран покачал головой. — Сойдёт и так. Она протянула ему чашу. Он взял, сделал глоток. Поморщился. — Гвен варит бульоны как лекарство, — пробормотал он. — Она туда ничего не налила? Богдана села на край соседнего тюфяка. Смотрела, как он пьёт. — Ты… удивлён? — спросила она осторожно. — Что я здесь? — Удивлён, — согласился Киаран. — Но не настолько, как мог бы. Он посмотрел на неё. — Риордаин всё мне рассказал. Богдана напряглась. — Что… что он сказал? — Что ты спасла его, — Киаран сделал ещё глоток. — И сказала Иорвету, где меня искать. Без тебя Лоредо бы закончил начатое. Он поставил чашу на колени, держал обеими руками. — Риордаин — единственный, кто выжил из моего отряда. — Голос стал тише. Он посмотрел на неё серьёзно. — Я благодарен. Богдана почувствовала, как краснеет. — Я рада, что успела. Он допил бульон, поставил чашу на пол. — Риордаин сказал, что ты помогала Гвен. Ухаживала за мной, пока я тут валялся. — Гвен делала всё, — возразила Богдана быстро. — Я только… меняла воду. Ничего особенного. — Странно это. — Киаран откинулся на одеяло. Закрыл глаза. — Dh'oine ухаживает за эльфом. Я запомню это надолго. Он запрокинул голову, разглядывая низкий каменный свод грота, и долго молчал. Богдана терпеливо ждала, не зная стоит ли ей говорить что-то. — Риордаин сказал ещё кое-что, — Киаран вновь посмотрел на неё. — Что ты знаешь будущее. От Иды Эмеан? Богдана кивнула осторожно. — Да. — И ты знала, что я умру? — Да. — Но я не умер, — Киаран усмехнулся. — Значит, ты изменила будущее? Богдана задумалась. — Наверное. — Тогда что меня ждёт теперь? — Киаран смотрел на неё внимательно. — Если я избежал смерти? Богдана встретила его взгляд. Его глаза были во всех смыслах ореховыми — мало того что напоминали цветом лещину, так ещё и миндалевидной формы. Он был так не похож на Иорвета — у того в глазах плескался яд. — Жизнь, — сказала она тихо. — Я не знаю твоего будущего больше. Ты свободен. Киаран кивнул медленно, закрыл глаза и опёр голову о стену. — Жизнь, — повторил он. — Звучит неплохо. Богдана смотрела на него. Его грудь поднималась и опускалась ровно. Он дышал, его сердце билось. Он жив. Я спасла его. И… ничего не случилось. Сюжет не сломался. Мир не рухнул. Может быть… может быть, я могу спасти и других? Она сжала руки на коленях. Не только его. Всех. — Ты знаешь Седрика? — спросила она тихо. Киаран приподнял бровь, не открывая глаз. — Седрика? Пьяницу из Биндюга? — Он не пьяница! — Богдана возмутилась резко. Киаран открыл глаза, посмотрел на неё удивлённо. — Он пьёт, — сказал он. — Видел сам. Каждый вечер до беспамятства. — Потому что пытается заглушить видения! — Богдана наклонилась вперёд. — Они мучают его! Постоянно! Он не может их остановить, не может контролировать! Поэтому и пьёт! Киаран смотрел на неё, явно озадаченный. — Откуда ты… — начал он. — Он прорицатель, — продолжала Богдана, не давая ему договорить. — Настоящий. Он видит будущее. Смерти. Войны. Боль. Он видит всё это постоянно. Каждый день. И это разрывает его изнутри! Голос дрожал. — Он был скоя’таэлем как и ты! Но потом понял… понял бессмысленность всего этого. Войны. Крови. Смертей. Он устал видеть, как умирают все — и эльфы, и люди. Все. Богдана сжала кулаки. — Поэтому он ушёл. К людям. Не потому что предатель, а потому что хотел спасать, а не убивать. Она посмотрела на Киарана. — Он живёт там в деревне. И предупреждает людей, когда видит их смерти. Предотвращает беды. Он… он добрый, мудрый и самоотверженный! Богдана замолчала, дыша тяжело. Киаран смотрел на неё долго. Очень долго. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил он наконец. Богдана опустила взгляд. — Я… в общем-то не знаю его. — Но говоришь так, будто знаешь, — Киаран нахмурился. — Будто… близко знаешь. Богдана молчала. — Видения, — сказал Киаран медленно. — Ты тоже их видишь? Про него? Богдана подняла голову. — Да… то есть нет! — Она искала слова. — Я не вижу так, как он. Не постоянно. Но я… знаю. Знаю, что с ним будет. — И что с ним будет? — Его убьют, — сказала Богдана тихо. — Скоро. Во Флотзаме. Он будет защищать чародейку… Трисс Меригольд. Я не знаю как его спасти. — Богдана услышала отчаяние в собственном дрожащем голосе. — И ещё во Флотзаме будет погром против нелюдей. А потом эльфки в горящей башне… Киаран смотрел на неё, и в глазах читалось недоумение, граничащее с тревогой. — Ты… — Он замолчал, подбирая слова. — Ты говоришь обо всём этом так, будто уже видела. Будто это уже случилось. Богдана кивнула отрывисто. — Для меня… да. Случилось. — Что Ида сделала с тобой? — спросил он тихо. Богдана замерла. — Что? — Ты одержима, — Киаран покачал головой. — Спасать эльфов, помогать нам. Ты даже на всеобщем не говоришь толком. Только на Hen Llinge. Будто… — Он нахмурился. — Будто она стёрла весь твой человеческий мозг. Богдана открыла рот, но не нашлась, что ответить. Киаран вздохнул. — И чего ты хочешь от меня? — спросил он устало. — Я едва сижу. Богдана сглотнула. — Я… я хочу поговорить с Седриком, — сказала она тихо. — Предупредить его. Но Иорвет мне не разрешит. Я… я даже боюсь спросить. Киаран смотрел на неё. — И ты хочешь, чтобы я…? — Помог мне, — закончила Богдана. — Как-нибудь. Может быть, ты можешь… попросить кого-то? Или… Она замолчала, понимая, как жалко это звучит. Киаран закрыл глаза. — Подумаю, — сказал он наконец. — Когда смогу думать дольше минуты без головокружения. — Спасибо, — прошептала она. Киаран не ответил. *** Гвен вернулась и принялась раскладывать травы по полкам. Богдана подошла помочь, взяла пучок сушёной ромашки. — Гвен, — позвала она тихо. — Почему ты разрешила мне помогать? После той настойки? Гвен не обернулась, продолжала сортировать коренья. — Потому что ты выпила настойку сама, а не пыталась кого-то отравить, — сказала она просто. — А Иорвет сам виноват — я его предупреждала не один раз: не брать ничего без спросу. — Гвен хмыкнула. — Будет урок. Она повесила связку сушёных листьев на крюк. Гвен перебирала травы, но Богдана чувствовала, что она хочет сказать что-то ещё. — Ты пыталась доказать, что оно работает, — продолжила Гвен наконец, не глядя на Богдану. — Проверить на себе. Это… правильный подход. Богдана помолчала, глядя на руки Гвен — в них не было ни намёка на дрожь, пальцы выхватывали стебли ловко, быстро и уверено. Руки хирурга. — Почему ты… — начала она и осеклась. — Почему ты ко мне не так, как остальные? Я ведь dh’oine. Гвен медленно обернулась, окинула её долгим, оценивающим взглядом. В уголках её губ промелькнула усмешка. — Не думай, что это делает нас друзьями, — сказала она суховато. — И не зарывайся. — Я лекарь. Моё дело — лечить и учить тех, кто может лечить. Всё остальное — не моя забота. — Она снова повернулась к травам. — Хочу, чтобы они не умирали. Чтобы мне не приходилось каждый день зашивать раны и молиться, что они доживут до утра. Богдана молчала, слушала. — Но они воюют, — Гвен пожала плечами. — Умирают. Я ничего не могу с этим поделать. Только лечить тех, кто ещё жив. Она наконец обернулась, посмотрела на Богдану. — Поэтому мне всё равно, dh'oine ты или нет. Если можешь помочь — помогай. Только слушай меня и не выдумывай. — Я буду, — кивнула Богдана. — Обещаю. Гвен усмехнулась. — И потом… ты девушка, одна среди кучи мужиков. Мне тебя немного жалко. — Она вернулась к травам. — Да и… интересно мне про твой мир. Знаешь ты что-то, хоть и непутёвая. Богдана рассмеялась тихо. — Непутёвая, согласна. Они работали молча ещё несколько минут. Богдана перебирала сушёные листья, откладывала подпорченные. — Гвен, — снова позвала она. — А ты… ты могла бы помочь мне с мылом? Гвен приподняла бровь. — С мылом? — Ну… — Богдана смутилась. — То, что я сделала… оно вышло ужасным. Воняло. Может, ты знаешь, как сделать его лучше? Очистить, что-то добавить. Я читала про травы, но не знаю, какие здесь растут, какие можно добавить… Гвен смотрела на неё долго. Потом вздохнула. — Покажешь рецепт? — Да! — Богдана закивала. — У меня в телефоне… то есть, я запомнила. Могу рассказать. — Хорошо, — Гвен кивнула. — Посмотрим. Может, что-то и получится. Только жир ищи сама. И не воруй больше у Иорвета! — Гвен посмотрела на неё очень строго. Богдана вышла из лазарета с лёгким сердцем. Ну и что, что первое мыло не получилось? Оно всё равно мылилось. А теперь, когда она доведёт рецепт до совершенства… Глупо, конечно. Ну не будет же она и впрямь дарить Иорвету мыло? Особенно после того, как отравила его настойкой. Он, наверное, вообще шарахаться будет от всего, что она сделала. Но всё равно приятно было помечтать. Мыло будет хорошим, с травами или хвоей. Пахнущим лесом, может быть. Что-то мужское, не цветочное. Она сделает его ровным, красивым. Гвен поможет с травами, подскажет пропорции. И может быть — совсем может быть — Иорвет примет его. И скажет хоть что-нибудь хорошее. Она осознавала — мечта была идиотской. Но ничто уже не могло стереть с её лицу одну из самых широких улыбок. Сделала шаг и споткнулась — ступня зацепилась за что-то. Богдана взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но было уже поздно. Полетела вниз. Ударилась коленом о камень — резко, больно. Ладони впечатались в землю, содрав кожу. Локоть врезался во что-то твёрдое. — .ать! — выдохнула она, зажмурившись от боли. Колено пульсировало. Ладони горели. Локоть ныл. Она села, потёрла ушибленное колено. Посмотрела вниз — и замерла. Левый кед. Подошва наполовину отвалилась, болталась жалкой лохмотью на ниточках. Дыра зияла огромная, пальцы торчали наружу. Богдана сняла кед, посмотрела на него. Потом на правый — тот был не лучше. Шнурок давно порвался, подошва стёрлась насквозь, ткань расползалась по швам. Горло сжалось. Неужели они так быстро истёрлись? Знала бы, что вот так попадёт в другой мир — носила бы кирзачи каждый день. Она сидела на земле, босая, с ободранными ладонями и ноющим коленом. Держала в руках жалкие тряпки, которые когда-то были кедами. Слёзы подступили к глазам. От боли и обиды. От того, что она здесь, в чужом мире, босиком, как нищенка. От того, что кеды — то немногое, что было у неё из своего мира — превратились в мусор. Ей захотелось расплакаться. Прямо здесь, сидя на холодной земле. Но тут она почувствовала прожигающий её взгляд. Он не мог принадлежать никому больше, но она всё же подняла голову. Так и есть — Киан смотрел на неё и её босые ноги. Кажется, он ждал, когда она заплачет. Богдана сжала челюсти. Проглотила ком в горле. Вытерла глаза тыльной стороной ладони — быстро, резко. Такого удовольствия я тебе не доставлю. Никакого удовольствия не доставлю. Она поднялась, не поморщившись. Выпрямилась, вздёрнула подбородок. Швырнула кеды в сторону — мусор есть мусор. Развернулась и пошла прочь. Босиком. По камням и грязи. Не оглядываясь. Ноги кололо. Земля была мерзкой, холодной и неровной. Колено ныло, но она шла медленно, заставляя себя механически повторять нормальные движения через боль. Не заплачу. Ни за что не разревусь. За спиной она чувствовала его взгляд. *** Слёзы катились по щекам. Богдана морщилась, вытирала лицо плечом, но это не помогало. Глаза жгло нещадно, зрение плыло. Богдана сидела у костра, склонившись над обрубком пня. Резала лук. Ненавидела резать лук. Всегда ненавидела. Даже перестала его покупать, когда стала жить одна — вовсе и незачем его везде класть. Глаза моментально начинали течь, нос щипало, хотелось чихать и ругаться. Здесь было не лучше. Хуже, если честно. Потому что лук был крупный, едкий, и нож — тупой. Но несмотря на слёзы, на щипание в носу, на то, что пальцы пропахли луком и воняли так, что хотелось их отрезать — она была довольна. Ей доверили готовку. Яррок — тот самый краснолюд, который дал ей реданскую желудёвую — позвал утром. Сказал: «Девка, умеешь резать овощи? Руки нужны.» И вот она сидела, резала уже восьмую луковицу для рагу. Слёзы текли сильнее. Богдана шмыгнула носом, вытерла глаза ладонью. Зрение на секунду прояснилось — и тут же замутилось снова. — Чёртов лук, — пробормотала она, морщась. Тень упала на неё. Богдана подняла взгляд — сквозь пелену слёз. Киан стоял над ней. Руки скрещены на груди. Смотрел. На её заплаканное лицо. На мокрые щёки и красные глаза. Богдана почувствовала, как внутри что-то вскипело. — Нравится тебе на бабские слёзы смотреть, да? — прошипела она по-русски, не сдержавшись. Киан моргнул. Потом рассмеялся, негромко и хрипло. — Ни слова не понял, — сказал он. — Но слышу, что ты шипишь как гадюка. Он явно был доволен. Богдана вытерла лицо снова, метнула самый злобный взгляд, на какой только была способна. Киан усмехнулся шире своей кривой ухмылкой. Потом нагнулся и швырнул что-то к её ногам. БУМС. Туша накера упала рядом. Толстая, окровавленная, с торчащими клыками. Богдана вскрикнула, инстинктивно отшатнувшись. — Слышал, тебе нужно, — сказал Киан коротко. Он выпрямился, посмотрел на неё сверху вниз. — В еду только его не клади. Развернулся и ушёл. Шаги лёгкие, бесшумные. Богдана сидела, уставившись на тушу. Потом на удаляющуюся спину Киана. Потом снова на накера. — Что… — ошарашенно повторяла она. — Что за… Яррок подошёл, посмотрел на тушу, присвистнул. — Ничего себе. Свежий. В рагу только не клади! Богдана кивнула, всё ещё в шоке. — Это для мыла! Яррок хмыкнул. — А, то самое мыло. — Он усмехнулся. — Которое воняло как дохлый тролль? Богдана покраснела. — Оно… да. Но теперь Гвен поможет и я сделаю лучше. — Ну-ну, — Яррок подцепил тушу за лапу. — Попробуй. Накер жирный, да. Не испорть только. *** Мыло было готово. Наконец-то. Богдана смотрела на куски, разложенные на чистой ткани, и не верила, что получилось. Получилось. Гвен помогла очистить жир — показала, как перетопить его правильно, как процедить через ткань несколько раз. Жир вышел почти без запаха. Чистый, белый. Потом они добавили травы. Сделали несколько разных кусков — с ромашкой, с хвоей, с какой-то другой свежей травой, которую Богдана не знала. Пахло хорошо. Очень хорошо. Богдана взяла травянистый кусочек и понюхала. Нежный, приятный аромат. Не едкий, не вонючий — как то, первое мыло. Она посмотрела на свои босые, грязные ноги. Почерневшие от земли и пыли. Пятки ободраны, кое-где царапины. Одна заноза ещё сидела в подушечке пальца — Богдана не могла вытащить, слишком глубоко. Очень хотелось наконец-то отмыть эту грязь с мылом. Вот только толку? Обуви всё равно нет. Она с тоской подумала о том, что скоро её пятки затвердеют так, что превратятся в копыта. И скорее бы, честно. Она ещё не привыкла ходить босиком. Стопам было противно. Грязь застревала между пальцами, камни кололи. Лишь бы не загноилось. Она представила, как бесславно могла бы умереть — наступив на ржавый гвоздь. Столбняк. Заражение крови. Смерть в муках. Интересно, на сколько хватит её прививки? Она повторяла вакцину пару лет назад. Должно ещё действовать. Наверное. Богдана мотнула головой, отгоняя мрачные мысли. Взяла свой маленький цветочный ножичек, начала нарезать мыло на куски. Работа успокаивала: ровные движения, стружка падает на ткань, мыло пахнет хвоей. Она думала об Иорвете. О том, как подарит ему кусок. Хороший — самый ровный и аккуратный. Пахнущий лесом. Может, он оценит. Может… Рука сама собой начала вырезать. Не прямоугольник. Что-то другое. Богдана спохватилась, когда уже было поздно. Сердце. Она вырезала сердце. С закруглениями сверху, острым кончиком снизу. — Идиотка, — прошептала она. — Какая же ты идиотка, Богдана. Иорвет получит ровный прямоугольник. Не сердце. Ни в коем случае не сердце. Она подняла ножичек, собираясь отрезать закругления. Кажется, кто-то подкрался незаметно — света вдруг стало меньше. Богдана вздрогнула. Быстро, не думая, сжала кусок в руке. ХРЯСЬ. Кончик сердца отвалился. Она посмотрела на то, что осталось в руках и покраснела до корней волос. Похоже на жопу. Прямо очень похоже. — Чёрт, — выдохнула она, отбросив кусок в сторону. — Что делаешь? — Голос Киана. Богдана подняла взгляд. Он стоял рядом. Близко. Он всегда стоял слишком близко — честно говоря, даже если бы он стоял за два километра, это всё равно было бы недостаточно далеко. Как же её достало смотреть на него всегда снизу вверх. Волосы распущены — тёмные, прямые, падают на плечи, рубаху он куда-то дел и стоял в одной кожаной безрукавке. Богдана сглотнула, глядя на его руки — мышцы перекатываются под кожей. Шрамы на предплечьях. Татуировки вьются по запястьям. — Мыло, — выдавила она. — Режу мыло. Она задержалась взглядом на рельефно проступающих венах. Вспомнила, как эти руки удерживали её и наморщила нос. Ей стало противно, и в большей степени от самой себя. — Вижу, — Киан кивнул. Он не уходил. Стоял и молча смотрел, как она работает. Богдана попыталась сосредоточиться на мыле. Резать ровно. Не обращать внимания на него. Не получалось. Прошла минута. Две. Богдана не выдержала. — Чего надо? — огрызнулась она, не поднимая головы. — Я наверное заслужил что-то? — Киан наклонил голову. — За накера. Богдана замерла. — Ты… — Она посмотрела на него удивлённо. — Ты хочешь мыло? Киан кивнул. Обвёл взглядом куски, разложенные на ткани. Остановился на сердце-жопе, лежавшем чуть в стороне. Рука потянулась к нему. — Нет! — Богдана метнулась вперёд, схватила его за запястье. Киан остановился. Посмотрел на её руку на своей. Богдана почувствовала тепло его кожи. Твёрдость мышц. Пульс под большим пальцем. Отдёрнула руку как ошпаренная. Киан усмехнулся. Взял мыло-жопу со стола. — Нет! — Богдана вскочила, но он всё равно был такой высокий, что эффекта произвести не удалось. Киан поднёс мыло к носу, понюхал. — Хвоя, — констатировал он. — Хорошо пахнет. Он посмотрел на форму. Усмешка стала шире. — Похоже на жопу. — Это не жопа! — Богдана вспыхнула. — Это было сердце! — Сердце? — Киан приподнял бровь. — Для кого? — Не твоё дело! Киан рассмеялся тихо. — Ну что ж, — сказал он, разглядывая мыло. — Заберу твоё «сердце». Он повертел кусок в руке. — Впрочем, и жопу тоже не против прихватить. Богдана почувствовала, как горят щёки и уши. — Возьми другой кусок! — потребовала Богдана. — Нет, — Киан покачал головой. — Мне нравится именно этот. — Отдай, — сказала Богдана тише, чем собиралась. — Почему? — Он шагнул ближе. Совсем немного — ровно настолько, чтобы ей пришлось запрокинуть голову. — Потому что… — она запнулась. — Потому что это не для тебя. Киан наклонился, почти вплотную, не касаясь её. Его голубые глаза казались льдинками. — А для кого? Богдана запрокинула голову, чтобы посмотреть на него — и на секунду просто… потерялась. От него пахло неожиданно. Кожей и чем-то тёплым, живым, пряным. Запах был не «чистый», а притягательный. Неприлично притягательный. Мысль обожгла её: потный эльф не должен так пахнуть. Богдана резко шагнула назад и упёрлась поясницей в край стола. Дерево заскрипело. Сердце подскочило к горлу. Она отвела взгляд. Киан заметил её смущение. Потом уголок его рта медленно пополз вверх. Улыбка была не широкой, не весёлой — хищной. Он протянул руку вперёд. Богдану парализовало. Пальцы коснулись её виска — легко, почти невесомо — и заправили выбившуюся прядь за ухо. Слишком интимно для жеста, который длился долю секунды. Кожа там будто вспыхнула. Дышать стало сложно. Киан отстранился так же спокойно, как и приблизился. Уже уходя, бросил через плечо: — Спасибо за мыло. Богдана осталась стоять, прижавшись к столу, с колотящимся сердцем и странным, злым ощущением — Чтоб тебя, — прошептала она в пустоту. И очень осторожно коснулась уха, будто боясь что кожа и впрямь обожжена. *** Богдана вернулась к своей лежанке. Солнце уже почти село. Устала. Очень устала. Весь день — работа. Готовила, мыла посуду, стирала, помогала Гвен в лазарете, таскала воду. Нарезка мыла была единственной недолгой передышкой. Ноги гудели. Босые, исцарапанные, грязные. Она мечтала только об одном — лечь и не двигаться. Шагнула к лежанке — и замерла. На её подстилке лежали ботинки. Тёмно-коричневые, со шнуровкой. Кожаные, немного потёртые, но крепкие. Богдана посмотрела по сторонам. Никого. Подошла ближе, присела на корточки. Взяла один ботинок в руки — мягкая кожа, прочная подошва. Аккуратные стежки. Она приложила ботинок к своей ступне. Размер… кажется, её. Сердце забилось быстрее. Кто? Она огляделась снова. Грот был почти пуст. Несколько эльфов у костра, но никто не смотрел в её сторону. Кто мог дать мне ботинки? Гвен? Нет, она бы сказала. Рири? Он бы гордился, обязательно бы упомянул. Может быть… Иорвет? Богдана почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается. Может, он заметил? Что я босая? Может, он… позаботился? Она прижала ботинки к груди, улыбнулась. Потом посмотрела на свои ноги. Чёрные от земли и пыли. Схватила кусок мыла — она отложила себе кусок с ромашкой — и побежала к ручью, крепко прижимая к груди ботинки, точно боясь, что они исчезнут. Босиком. По острым камням, траве, хвойным иголкам. Но сейчас это не имело значения. Ботинки. У меня есть ботинки. Я больше не босая. Она почти смеялась, пока бежала.