Слезы моря

Процедура принятия и осмотра наследства несколько затягивалась, но лорд Марион все равно был приятно удивлен порядком, который царил в документах покойного дяди. Признаться, он был готов увидеть хаос и запустение, а на деле большинство семейных реликвий оказались в сохранности, да и само поместье было в прекрасном состоянии. Во многих комнатах сделали удачный ремонт, который сохранил старинный облик, но изрядно добавил комфорта. Самые ценные предметы собрали в так называемом «охотничьем зале» — большом помещении, где в былые времена предки Мариона отмечали удачную охоту. На стенах до сих пор висели особенно впечатляющие трофеи. К концу осмотра настроение графа заметно улучшилось, но тут нотариус повернулся к одному из слуг и попросил привести последний предмет, упомянутый в завещании. У лорда неприятно похолодело внутри: он и сам успел забыть, что дядя оставил ему такой сюрприз. И что теперь делать с этим мальчишкой? Не использовать же его по прямому назначению, в конце концов. А тот наверняка либо избалованная игрушка, либо забитое существо, которое боится вздохнуть при господине. Возни с ним в любом случае будет много. Эти неприятные размышления прервал звук открывшейся двери. В зал ввели стройного юношу, одетого в простую белую рубаху до колен. Граф во все глаза смотрел на это грациозное создание, похожее на ожившую статую древнего бога. Повинуясь жесту нотариуса, юноша снял рубаху, оставшись в одном ошейнике, после чего аккуратно опустился на колени и застыл в позе покорности. — Этот мальчик был выдрессирован в элитном питомнике «Жойя Хара» на севере страны, возможно, вы слышали о таком, — сказал нотариус, передавая лорду увесис тую папку. — В тринадцать лет его впервые продали, он сменил двух хозяев до вашего дяди. Подробности найдете в документах, там же и медицинская карта. Мальчик полностью здоров. Граф смотрел на раба, даже не сразу сообразив, что от него ожидают каких-то действий — так загипнотизировала его невероятная красота невольника. — Оденься и встань, — только и сумел вымолвить Марион. Юноша повиновался и замер в ожидании, не смея шевельнуться. Граф уладил оставшиеся мелкие формальности, распрощался с нотариусом и отпустил из зала всех, кроме раба. — Скажу сразу, — начал Марион, обращаясь к невольнику. — Жизни, как раньше, у тебя не будет. Красивое украшение для званого вечера, впрочем, как и игрушка для извращенных утех, мне не нужно. Продать я тебя не могу, так уж вышло. Поэтому придется привыкать к простой работе. Умеешь что-то, кроме как прислуживать? — Да, мой господин. Меня учили ухаживать за вещами и поддерживать порядок. И я быстро учусь. Я смогу быть вам полезен. — Хм, посмотрим. Я попрошу сенешаля дать тебе работу наравне с простыми слугами. Чистить камины, носить дрова, мыть полы — всё, что потребуется. Работать придется много и тяжело, зато это труд честного человека. Пока ты не будешь доставлять проблем, у тебя будет еда, одежда и спальное место, а также полное отсутствие физических наказаний. Ты, надеюсь, не собираешься создавать трудности? Раб густо покраснел, но промолчал. Вопрос был очевидно риторическим, да и что он мог ответить? — Хорошо, раз так, — заключил Марион. — Пойдем. * Голова шла кругом от эмоций. Раб сидел на краю кровати — добротной кровати с теплым одеялом, в небольшой комнате на троих слуг. Его соседи, двое взрослых спокойных мужчин, были графскими конюхами и отнеслись к новичку довольно ровно. К тому же у них были семьи в соседней деревне, и они частенько ночевали там. Юноше дали самую простую одежду из грубой ткани, но один тот факт, что теперь можно и нужно всегда ходить одетым, приводил его в восторг. Все это казалось сном. Неужели теперь его жизнь будет такой? Простой, с маленькими человеческими радостями вроде теплой постели и вкусной еды? Его работа будет понятной и предсказуемой, и больше не придется терпеть жестокость пьяных господ? Неужели его больше не будут бить просто так? Управляющий показался строгим и исполнительным человеком, вряд ли он станет нарушать запрет графа на наказания… Хотя, конечно, не все было идеально. Далеко не все слуги отнеслись к нему благодушно или хотя бы нейтрально. Многие питали к нему странную смесь из презрения к рабам как к живому товару и зависти к их якобы легкой жизни. Но сильнее всего тревожило не это — неприязнь прислуги он точно переживет. А вот слова графа, сказанные сенешалю: «И, пожалуйста, ради всего святого, держите мальчишку от меня подальше». Это было плохо. Одно дело — пренебрежение господина, что для невольника само по себе губительно, но открытая неприязнь… Юноша поежился. Потом лег в постель и постарался отогнать дурные мысли. Надо выспаться, чтобы завтра не ударить в грязь лицом.