Оскверненные.

Широко раскрыв глаза, я в оцепенении смотрю на человека, который так бесцеремонно и пугающе вторгся в мою хрупкую идиллию. Он возвышался надо мной, казалось, добрых два метра ростом, и я ощущал себя маленьким и ничтожным перед его статной фигурой. Его волосы сразу бросились мне в глаза – цветом густого бордового вина, тяжёлые и прямые, они ниспадали до самого таза глянцевым каскадом, идеально обрамляя неимоверно бледное лицо с резко очерченными, почти хищными скулами. Его взгляд был… насмешливым? Да, определённо. Правый глаз, лишенный зрачка и радужки, сиял молочной, почти светящейся белизной, словно вылитый из тумана. Левый же, напротив, был насыщенного, глубокого изумрудно-зелёного цвета, который пронзал меня насквозь. В этом жутком контрасте было что-то неуловимо тревожное, что-то, что кричало об опасности, но вместе с этим чертовски притягательное, заставляя невольно задержать на нём взгляд чуть дольше, чем нужно. Из этого оцепенения меня выбил его томный, властный голос, который, казалось, вибрировал в самой земле. — Ты так и будешь на меня пялиться? Я вздрогнул, словно от удара током, и тут же отвёл взгляд, почувствовав, как щёки вспыхивают жаром. Медленно, с трудом, я поднялся на ноги, стараясь придать себе хоть какую-то уверенность. Шмыгнув носом, я поспешно вытер оставшиеся капельки слёз с лица тыльной стороной ладони, пытаясь собрать остатки самообладания, и снова посмотрел на него. Не успев и рта раскрыть, чтобы выдавить хоть слово, он вновь заговорил, и его голос теперь звучал с отчётливой насмешкой: — Как жалко ты выглядел, плача только что. От его слов я замер, почувствовав, как по всему телу пробегает ледяной холодок. Это было невероятно грубо, почти жестоко. Но его ухмылка – эта высокомерная, будто высеченная из камня, ухмылка – не давала мне покоя. Он улыбался так, словно стоял выше всех на свете, словно сам был богом, взирающим на жалких смертных. Я видел, как в его зелёном глазу пляшут огоньки веселья. — Пошёл ты, — слова сами собой вырвались из моих уст, обжигая язык. Мой голос дрожал, но я не мог сдержаться. В ответ неизвестный мужчина запрокинул голову и расхохотался – глубокий, низкий смех, который гулко разнёсся по кладбищенской тишине, заставляя меня стиснуть зубы. Развернувшись спиной к нему, я пошёл прочь, стараясь ускорить шаг, но не успел и сделать пары шагов, как меня резко швырнуло назад. Мощный толчок прижал меня к грубой коре ближайшего дерева. Я со стоном ударился спиной, почувствовав, как острые выступы коры впиваются мне в лопатки и щёку. Болью отдалось в теле, когда он ловко заламывает мне руки за спину, крепко удерживая. — Что ты, мать твою, творишь?! — выдохнул я, изо всех сил дёргаясь в его захвате. Паника начала подступать к горлу. Он наклоняется. Его дыхание, нечеловечески холодное, обжигало моё ухо, пока он шептал, и этот шёпот пробирал до костей: — Жить надоело? Тогда проведи последние минуты жизни с пользой. Я очень голоден… Мои глаза расширились от ужаса. Голоден? Что это значит? Мозг отказывался верить в происходящее. В следующий миг его длинные, тонкие пальцы, холодные как лёд, начали медленно расстёгивать мою рубашку. Одна пуговица, затем вторая… Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. — Что за бред ты несёшь?! Пусти меня, идиот! — мой голос звучал тонко, на грани срыва. Я изо всех сил пытаюсь сопротивляться, дёргаться, брыкаться, но, чёрт, он был неимоверно силён. Его хватка была железной, я был полностью беспомощен в его руках. Будто не слыша моих отчаянных мольб, он продолжал расстёгивать первые пуговицы на моей рубашке. Я чувствовал, как его тело прижимается ко мне всем весом, холодное и твёрдое. Он зарывается носом в мою шею, глубоко вдыхая её аромат. Зажмурив глаза, я уже представлял, что этот ненормальный может со мной сделать: убить? Изнасиловать? Пытать? Мысли вихрем неслись в голове. Иронично, но ещё несколько часов назад первый вариант — смерть — казался мне самым лучшим. А сейчас… почему-то именно сейчас я хочу жить. Я хочу жить. Эта мысль ударила меня с такой силой, что перехватило дыхание. Я хочу вернуться домой целым и невредимым. Хочу увидеть завтрашний день. Хочу, чтобы всё это закончилось, но не моей смертью, а его исчезновением. Странный мужчина продолжал обнюхивать мою шею, его дыхание щекотало кожу. В уголках моих глаз защипали слёзы, на этот раз слёзы чистого, первобытного страха. Как бы я ни старался их сдержать, они всё равно скатывались по моим щекам, горячие и солёные. Мужчина, почувствовав это, улыбается. Я вижу его ухмылку, когда он хватает меня за волосы на затылке и резко дёргает вверх, заставляя голову запрокинуться. — И чего это ты так сопротивляешься? Тебе же так хотелось подохнуть. Я могу это устроить, — его шёпот был ледяным, и каждое слово, казалось, вонзалось в меня. Он ещё сильнее тянет мои волосы, и я вскрикиваю от пронзительной боли. В эту секунду я всем своим существом, каждой клеткой тела, молю о прощении всех божеств, что вообще существуют, за то, что я был так глуп, так слаб, так беспечен, желая оборвать свою жизнь. Мне казалось, я слышу, как хрустит что-то в моей голове. — Последние слова хочешь сказать? — его голос звучал как приговор. — Подожди! Пожалуйста! — Мой голос звучит так же жалко, как несколько минут назад, когда я плакал над могилой бабушки, но теперь это был крик о жизни. — Н-не надо… молю! Я не знаю, что на меня нашло, но я плакал настолько сильно, что казалось, из меня вытекает вся вода. Моё тело сотрясалось от каждого всхлипа, от каждого крика. Земля под ногами расплывалась в мокрой пелене. Для меня будто прошла целая вечность, каждый миг которой длился невыносимо долго, когда тот ненормальный, наконец, отпустил меня. Я рухнул на колени, не в силах держать равновесие, и продолжал надрываться от слёз. В этот момент я вспо шо минал всех: и бабушку, и маму, и Басю, всех, кто был мне дорог. Я мысленно просил у всех прощения. Прощения за свою глупость, за свою слабость, за то, что был готов отбросить этот драгоценный дар – жизнь. Я действительно был готов оборвать её. И из-за чего? Мне ведь скоро восемнадцать… Я съеду от мамы, начну новую жизнь, и всё будет хорошо… Правда ведь? Я ведь буду кому-то нужен? Буду любим? Буду ведь? Главное – начать полюбить себя. Фраза моей бабушки. Я полюблю себя. Я стану сильнее. И тогда всё будет хорошо. Помню лишь, что уснул прямо возле того дерева, обессиленный до предела. Распахнув красные, опухшие от слёз глаза, я оглядываюсь, потихоньку приходя в себя, и вспоминаю всё, что было до того, как я провалился в забытьё. Голова болела, тело ныло, особенно шея, где, казалось, до сих пор ощущалось холодное дыхание и жжение от его касания. Конечно, угораздило уснуть прямо под деревом, на сырой земле. Медленно, с трудом, я встал на ноги и потянулся, разминая затекшие мышцы. Не спеша, словно ступая по тонкому льду, я начал идти к воротам кладбища. Но прежде чем покинуть это место, ставшее свидетелем моего перерождения, я оглянулся и ещё раз посмотрел на могилу бабушки. — Прости… — едва слышно прошептал я, и в этом слове было не только раскаяние, но и новое обещание себе и ей.