Пылающая фея

Каменные стены столицы возвышались над путниками. С земли можно было разглядеть многочисленные маленькие фигурки лучников, несущих свой пост. Весеннее солнце било в глаза. Рифтан нехотя натянул на лицо капюшон плаща, который ему вручил Ричард Брестон. Всем рыцарям Ремдрагона было велено скрывать свои лица до прибытия во дворец. Ричард Брестон показал свой ярлык часовому, и тот затрубил в горн. Тяжелые ворота со скрипом распахнулись. За ними кипела жизнь. Лавочники звонко торговались, уличные артисты восхищали изумленную публику. Играла веселая музыка. Но рыцари Ремдрагона не могли вдоволь насладиться этой мирной картиной: их сопровождал огромный эскорт из рыцарей Балто и городской стражи. Они продвигались вглубь столицы. До слуха донесся скрежет тесаков и стук молотков. Они вышли на улицу, застроенную аккуратными новыми домиками. Рабочие с лестницами сновали то тут, то там. Но на окраине нового района виднелось черное пепелище. — Мы должны уходить и как можно скорее, — подхватив Калипса под руку, прошептал Услин. — И как ты себе это представляешь? — раздраженно ответил Рифтан. — Если нам удастся сбежать, то мы можем скрыться в доме моего отца. А потом... Я знаю только то, что нам нельзя здесь оставаться! — Рикардо, очнись. Мы не сможем уйти незамеченными. А даже если и получится, ты думаешь, что твой отец еще жив? Он ярый сподвижник короля Рубена. Лучше готовься к худшему, — грубо прорычал он. — А если с ним все в порядке, то уверяю тебя, нас там будут ждать. Услин нервно дернулся: — Посмотри на это! — он указал на пепелище. — Пожар в столице. — Нет же! Тут строят новый район, понимаешь? На месте всех этих зданий было то же самое! Ты видел этих зверей над морем?! Правда думаешь, что это обычный пожар?! — Рикардо не выдержал первым. Все рыцари Ремдрагона посмотрели на него. В каждом был ужас, но каждый пытался это скрыть. Но терпение было на исходе. Калипс раздраженно зарычал и запустил пальцы в волосы. А потом очень тихо и холодно прошептал: — Чтобы мы сейчас ни предприняли, это станет самоубийством. Так что заткнись. Незаметно они вышли на главную площадь столицы. Рыцари замерли. В центре стоял огромный каменный монумент. Рыцари с мечами наперевес были готовы к атаке, на их доспехах был доблестно знакомый герб — белый дракон. Зубы Калипса тихо заскрежетали. Ведь там был именно он. Лица всех каменных рыцарей были неотличимы от реальных. Подножье монумента было усыпано свежими цветами. — Великий герой империи, победивший Секто, стремившийся сохранить мир до последнего вздоха, — с лукавой торжественностью объявил Брестон. На рыцарях Ремдрагона лица не было. Осознание произошедшего никогда не было так близко, как сейчас. Эти люди на постаменте — не они, им хотелось в это верить. Ведь они живы и стоят тут, на твердой земле. *** Бывший замок Рубена все еще поражал своим великолепием. Резные ставни, высокие башни, изысканные балконы. У ворот замка их встретили часовые в форме рыцарей Ремдрагона. — Какого черта? — не в силах сдерживаться, воскликнул Хебарон. Стражи в синих плащах настороженно взглянули на них и положили руки на рукояти мечей. Капитан Балто жестом велел им успокоиться, и вскоре к эскорту новоприбывших присоединились рыцари нового Ремдрагона. Ворота замка с тяжестью отворились. Тяжело шагая, они пересекли каменный двор. Казалось, что, кроме знамен, во дворце ничего не изменилось. Все те же холодно-роскошные интерьеры, портреты неизвестных вельмож. Чем ближе конвой подходил к тронному залу, тем сильнее крутило живот у Рифтана. Подумать только, последний раз он чувствовал это разве что при виде тела матери, безжизненно свисавшего с потолка их землянки. Но сейчас он мог услышать кое-что гораздо ужаснее. Калипс шел к императрице не для того, чтобы преклонить колено или отправиться на виселицу. Он хотел знать лишь одно: что случилось с его женой. В этих темных думах дорога до золотых дверей казалась вечностью. Но вот показались сверкающие вензеля. По бокам от входа в тронный зал стояли фарфоровые вазы в форме белых драконов, наполненные голубыми полевыми цветами. Ричард Брестон остановился перед золотыми дверьми и, немного помедлив, приказал распахнуть их. Из-под парчовых штор тонкими лучами, словно в пещеру, пробивалось солнце, освещая императорский трон. Перед ним стояла маленькая фигура, одетая в парадный королевский мундир. Голова, увенчанная сверкающей короной, склонилась над стопкой бумаг. — Брестон, я же сказала, что не намерена сегодня кого-либо принимать, — твердо сказала императрица, не скрывая своего раздражения. — Боюсь, Ваше Величество, эту встречу больше нельзя откладывать, — тихо произнес командир Балто. В ответ последовал тяжелый вздох. Императрица обернулась на прибывших, ее рыжие кудри зазолотились в лучах редкого солнца. На них смотрела женщина с уставшими, немного покрасневшими глазами. Губы были плотно сомкнуты, подбородок раздраженно поджат. Тонкую шею пересекал рваный шрам. Мертвенно-бледная кожа была усыпана веснушками. Тупой громкий звук пронзил тишину тронного зала. Толстая стопка бумаг выпала из рук императрицы. Разлетевшиеся во все стороны листы подхватил холодный ветер, ворвавшийся в окно, и закружил их под потолком. Обсидиановые глаза Калипса встретились с ее испуганно-тусклым взглядом. Он одновременно и был уверен, что это его любимая прекрасная Максимилиана, но и не мог поверить, что эта женщина имеет что-то общее с его хрупкой и нежной женой. Рыцарь хотел сейчас же броситься к ней, сжать в крепких объятиях и больше никогда не отпускать. Но ноги почему-то не слушались. — Брестон, если это какая-то гнусная шутка, то я сожгу тебя заживо, — прошептала императрица дрожащим голосом. — Я знаю, что с вами шутки плохи. Максимилиана быстрыми мелкими шагами спустилась со своего пьедестала, несколько раз запнувшись. Она протянула к нему дрожащую руку и осторожно положила на его щеку. — Ри-Рифтан? Это правда? — она с трудом выдавливала из себя слова, в четных попытках сдержать слезы. — Макси... — Калипс обнял ее дрожащими руками, будто опасаясь, что она вот-вот растворится в воздухе. *** Неизвестно сколько часов они провели в объятьях друг друга, но их идиллию нарушил скрип резных дверей. На пороге появился один из королевских гвардейцев. Максимилиана нехотя высвободилась из объятий мужа. Быстрыми, будто выученными движениями, она смахнула с глаз слезы. После чего заглянула в одно из зеркал и поправила корону. — Прошу меня простить, господа. Я опаздываю на казнь. — одарив рыцарей очаровательной улыбкой, королева вышла из тронного зала.