Fallen for the Original | Влюблённый в Первородного

Мысли окутывал один единственный вопрос. Не позволяя себе признать как факт, но имея абсолютную уверенность, что смерть девушки неизбежна, Тиссая не могла сосредоточиться даже на обыденной умственной деятельности. Неконтролируемое беспокойство заставляло сердце биться в два раза быстрее. Впервые за пять прожитых веков Тиссая чувствовала растерянность и безысходность. Она не может решить задачу. Задаёт вопрос снова и снова, стимулируя мышление, но ответ не приходит. Разум заполнялся теориями, формулами, экспериментами, но ни одна идея даже близко не приблизила её к реальному решению. В глубине души Первородный понимала – решения нет, невозможно обмануть природу их рас, но не смела признать поражение, не смела перестать искать ответ. Клятва, сердечное обещание защищать ценой собственной жизни, не позволяла ей сдаться. Если последний представитель рода дорогой Морейн погибнет, если Йеннифер умрёт – Тиссае в этом мире делать больше нечего, более того, она считает, что не заслуживает на существование. Осознание того, что именно её кровь стала спасением для девушки от человеческой смерти, но в тот же время – приговорила к ещё более мучительной, поглощало душу Первородного невыразимой печалью, питая бездну темного отчаяния. Поэтому она упорно продолжала думать, перебирать варианты, создавая иллюзию для своего собственного разума, чтобы простимулировать более продуктивную мозговую деятельность, ведь если она не знает решения, это не значит, что его не существует. Через несколько мучительно безрезультатных часов Тиссая решила, что ей необходимо перезагрузиться. Грузовая машина забрала старый диван, и у неё было несколько часов перед тем, как Йеннифер проснётся. Она обещала ужин, этим и решила отвлечься. В тусклом свете кухни Тиссая смогла усмирить бушующий мыслями разум хотя бы на время. Она достала разделанного кролика из белого фарфорового блюда. Лёгкими движениями ножа аккуратно нарезала мясо на крупные куски. На разогретой сковороде с оливковым маслом мясо начало слегка шипеть, приобретая золотистую корочку. Переворачивала, чтобы каждая часть равномерно покрывалась нежным румянцем. Аромат мяса смешивался с запахом лука-шалота, который она добавила вслед за морковью, нарезанной кружочками, и стеблями сельдерея, чуть сладкими от зелени. Когда это благоухающее великолепие слегка подрумянилось, Тиссая осторожно переложила мясо и овощи в керамическую форму для запекания. Перед тем, как отправить в ароматное заточение, она щедро полила блюдо сухим белым вином столетней выдержки. Капли стекали по стенкам формы, смешиваясь с соками мяса и овощей, обещая густой, насыщенный соус. Добавив сверху розмарин и тимьян, щепотку морской соли и несколько горошин чёрного перца, она поставила форму в разогретую духовку, под сводами которой мясо проведёт несколько часов. Когда всё будет готово, кролик обещает быть нежным, словно шёлк, а вино превратится в густой янтарный соус, который соберёт в себе все соки и ароматы медленного томления. Блюдо, которое не терпит спешки, ведь вкус раскрывается только тем, кто умеет ждать. Тиссая отправилась в кабинет. Несмотря на то, что вся информация с интересующих её сейчас документов абсолютно свежа в памяти, более того, воспоминания об экспериментах никогда не потускнеют в её разуме, она всё равно решила пересмотреть старинные записи. Достав из сейфа чёрную папку с надписью "Генетические исследования по гибридизации видов", Тиссая начала медленно перелистывать пожелтевшие страницы, пока не дошла до протоколов наблюдений.       "Подопытный № 1.       Пол: мужской. Возраст: 34 года. Ген ликантропии активирован в 27 лет.       Инъекция сделана 21 апреля 1888 в 9:00.       Смерть – 21 апреля 1888 в 9:03; Воскрешение – 21 апреля 1888 в 10:37.       День 1: состояние стабильно, отвращение к крови;       День 2: состояние стабильно, температура тела 37 °C, отвращение к крови;       День 3: температура тела 38 °С, боли в мышцах, отвращение к крови;       День 4: температура тела 39-40 °C, сильные боли в мышцах, отвращение к крови, тошнота;       День 5: температура тела 41-42 °C, сильные боли во всём теле, сильное отвращение к крови, рвота, потеря сознания;       День 6: температура тела 43 °C, мозг и органы перестали функционировать.       Смерть – 26 апреля 1888 в 1:46. Регенерации не наблюдается".       "Подопытный № 2.       Пол: женский. Возраст: 24 года. Ген ликантропии активирован в 23 года.       Инъекция сделана 19 мая 1888 в 9:00.       Смерть – 19 мая 1888 в 9:05; Воскрешение – 19 мая 1888 в 10:34.       День 1: состояние стабильно, отвращение к крови;       День 2: температура тела 38 °С, боли в мышцах, сильное отвращение к крови, тошнота;       День 3: температура тела 39 °C, сильные боли во всём теле, полный отказ от крови;       День 4: температура тела 41 °C, сильные боли во всём теле, отказ органов, бессознательное состояние;       День 5: температура тела 42 °C, мозг и органы перестали функционировать.       Смерть – 23 мая 1888 в 05:32. Регенерации не наблюдается."       "Подопытный № 3.       Пол: мужской. Возраст: 22 года. Ген ликантропии активирован в 18 лет.       Инъекция сделана 17 июня 1888 в 9:00.       ...       Смерть – 22 июня 1888 в 18:16. Регенерации не наблюдается".       "Подопытный № 4.       Пол: женский. Возраст: 46 лет. Ген ликантропии активирован в 32 года.       Инъекция сделана 26 июля 1888 в 9:00.       ...       Смерть – 30 июля 1888 в 21:39. Регенерации не наблюдается".       ...       "Подопытный № 18       Пол: мужской. Возраст: 20 лет. Ген ликантропии активирован в 20 лет.       Инъекция сделана 23 сентября 1889 в 9:00.       ...       Смерть – 28 сентября 1889 в 19:43. Регенерации не наблюдается". Команда учёных вампиров убила в лаборатории восемнадцать оборотней за полтора года исследований, меняя возраст и пол подопытных, срок, прожитый с активированным геном, используемую кровь вампира, но им ничего не удалось добиться. Мучительная смерть наступала в течение недели. Лекарства и питание человеческой кровью оказались неэффективными. Волчий иммунитет не сдавался вампиризму до последнего, а потом забирал с собой душу, не позволяя вечной тьме существования захватить её. Тиссая медленно перелистывала дальше, взгляд наткнулся на страницу с пометкой "Дополнительная ветка исследования. Индивидуальный эксперимент." Свела брови в недоумении, слегка прищурив глаза. Она являлась руководителем группы учёных, но не была осведомлена об этом. Как это возможно? Вампир открыла страницу с неизвестными ранее записями.       "Персональный протокол доктора Маркуса де Врис" – Конечно… – Тиссая поднесла ладонь ко лбу, пальцы скользнули над бровями. – Кто же как не ты, Маркус, – в надежде, что список будет коротким, она перевернула страницу.       "Подопытный № 1.       Пол: мужской. Возраст: 27 лет. Ген ликантропии НЕ активирован.       Инъекция сделана 29 сентября 1889 в 7:00.       Смерть – 29 сентября 1889 в 7:05; Воскрешение – 29 сентября 1889 в 8:17.       День 1: состояние стабильно, температура тела 37 °C, отвращение к крови, чувство голода (еды).       День 2: температура тела 38-39 °C, сильные боли в мышцах, отвращение к крови, тошнота. Скорость процесса регенерации тканей близка к человеческой. Чувство сильного голода (еды).       День 3:                   Утро: температура тела 40 °C, сильные боли во всём теле, тошнота, рвота после употребления крови.                   День: температура тела 41 °C, глазные белки разрушаются, бессознательное состояние.                   Вечер: температура тела 42 °C. Мозг и органы перестали функционировать.       Смерть – 1 октября 1889 в 18:13. Регенерации не наблюдается.       Продолжение дополнительного экспериментального исследования запрещено указом Верховного Консула Высшего Совета Вампиров № 346-58/17 от 2 октября 1889 года по причине нарушения норм гуманности в отношении человеческой расы.       Дополнительная ветка исследования завершена." – Очень надеюсь, что тебя это остановило, дорогой брат, – произнесла едва слышно, её слова растворились в пустоте кабинета. Тиссая не знала об отдельном исследовании, потому что Маркус получил разрешение лично от Верховного Консула. Не ведающее границ эго и жестокость древнего вампира привели его к маниакальной одержимости создать представителя новой расы. Он хотел создать гибрида, чтобы полностью уничтожить оборотней и окончательно победить в войне. Именно Маркус был тем, кто настаивал продолжать эксперименты, в то время как Тиссая просила Совет о закрытии исследования уже после третьей жертвы. Семейные отношения, мягко говоря, ужасны, поэтому их с братом пути разошлись очень давно. Тиссая не желает его видеть, и испытывает искреннее презрение и обострённое чувство отвращения к поступкам Первородного вампира. В коридоре эхом отдались плавные шаги. Направляясь к двери, женщина освободила черты лица от тяжести полученной информации. Отличное чувство времени, Йеннифер спала около восьми часов и наверняка проголодалась. Минимальное проявление заботы помогало Тиссае справиться с грустью от безысходности и собственного бессилия. – Как ты себя чувствуешь? – вампир встретила Йеннифер у лестницы. – Нормально. Я спала, – девушка сонно потёрла глаза. – Могу ли я проверить повязку? – невозможно не признать, Тиссая считает, что Йеннифер выглядит мило после сна. – Мм-гм, – она приподняла свою футболку. – Пахнет восхитительно. – Это кролик, – Тиссая прикоснулась к её талии, осматривая место повреждения. Ткань бинта оставалась белой, но кожа слишком горячая. – Похоже, кровотечения больше не было, – опустив футболку, она неспешно направилась на кухню. – Кролик? Ты что, балуешь меня, Тиссая? – настроение Йеннифер моментально поднимается рядом с женщиной, особенно, когда это связано с нежными прикосновениями холодных рук. Считается ли нормальным радоваться, что рана не заживает? Мелькнувшая на губах улыбка осталась скрыта от любопытных глаз девушки, Тиссая наградила её лишь молчанием. Она занималась сервировкой стола, пока кролик допекался. – У тебя, случайно, нет чего-то сладкого? – гуляя по кухне, спросила Йеннифер. – Что ты имеешь ввиду? – Тиссая не до конца поняла вопрос, но, не прерываясь, продолжила заниматься своими делами. – Ну… шоколада, например, или печенья какого-то? Может, десертик? – она добавила в интонацию детскую игривость. – Не уверена. Посмотри в том шкафу, – женщина указала на одну из верхних дверец кухонной мебели. Увидев целую банку ореховой пасты, у Йеннифер озорно загорелись глаза. Это то, что нужно. Наконец-то она сможет попробовать. Девушка мечтала об этом сколько себя помнит. И раз уж судьба распорядилась так, что теперь она вампир, появилась возможность без страха открывать новые гастрономические горизонты. – Можно? – Поклонница сладкого, значит? – кивнула Тиссая, выключая духовку. – И не скрываю! – счастливо улыбалась она, открывая банку. – Возьми ложку хотя бы. Пальцы Йеннифер дрожали от предвкушения, но в её глазах блестела решимость. Она аккуратно зачерпнула чайной ложкой ореховую пасту и с наслаждением облизала губы. Приятная кремовая текстура отдавала сладостью на языке. Ощущения почти такие же, как она представляла, только лучше. Лёгкое пощипывание на нёбе заставило девушку нахмуриться. Внутри что-то щёлкнуло. В секунду её лицо побледнело, глаза расширились. Дыхание стало плотным, как дым, который нельзя втянуть в лёгкие. – Тиссая… – голос стал хриплым, Йеннифер схватилась за отекающее горло. Губы начали синеть, кожа на шее и руках покрывалась пятнами, словно вскипала изнутри. Воздух становился всё более недоступным, гортань зудела, язык немел. Её охватывала чистая паника. – Что… что с тобой? – обернувшись на звук, Тиссая заметила первые признаки, – Йеннифер! Нет-нет-нет, – и сразу среагировала. Тиссая моментально достала ампулу адреналина, шприц и спиртовую салфетку из аптечки. Девушка упала на колени, хватая ртом воздух, словно в помещении исчез кислород, горло сдавливала невидимая петля, её тело начало дрожать. Опустившись рядом, женщина положила Йеннифер на спину. Сломав ампулу, она набрала препарат в шприц. Её руки двигались быстро, почти автоматически. Резким движением она стянула штаны девушки до середины бедра, протёрла кожу спиртом и без колебаний вонзила иглу – глубоко, уверенно, прямо в латеральную мышцу. Поршень пошёл вниз, целая доза. Йеннифер вздрогнула, но удушье накрывало её новой волной паники, ещё секунда и она бы потеряла сознание. Отбросив шприц, Тиссая приподняла обмякшее тело, прижимая спиной к себе. Обхватила её, придерживая рукой под рёбрами, другой – подняла её подбородок вверх, чтобы расслабить шею. – Тише… дыши, Йеннифер. Ты справишься, вдыхай. Вдох… давай же! – она просила так, словно пыталась отдать девушке свой собственный кислород, если бы только могла. Тело Тиссаи действовало с профессиональной сдержанностью, но её разум абсолютно потерял контроль. Воздух прорвался в лёгкие Йеннифер, слёзы скатились по её щекам. – Спокойно… уже проходит. У тебя получится. Прошу, вдыхай ещё, дорогая, – в голосе женщины дрожала нескрываемая тревога. Несколько долгих минут Йеннифер продолжала судорожно хватать воздух. Со временем звук стал глубже, ровнее. Её кожа оставалась бледной, но посинение губ отступало. Слёзы продолжали неконтролируемо течь, но её взгляд стал более осмысленным. – Вот так… Ты дышишь, – прошептала с облегчением, отпустив лицо девушки. Едва ощутимо, мягким движением руки поправив её штаны, Тиссая начала успокаивающе гладить её по плечу, задевая спутанные волосы. – Тише, дорогая, почти закончилось. Просто дыши для меня. Ты молодец, – она нежно положила подбородок на её макушку. – Держись, Йеннифер, почти прошло. Всё будет хорошо. Сердце Йеннифер билось с оглушающей силой и по телу всё ещё пробегала слабая дрожь, но в груди снова появилось место для воздуха. Она прижалась затылком к плечу Тиссаи, глубоко вдыхая и насыщая свои лёгкие. Организм был измотан, пережив сильнейший стресс. Не менее получаса дезориентированное состояние не позволяло ей произнести ни слова. Тиссая не отпускала, её тело окутало девушку лёгким объятием, она шептала успокаивающие слова. Лишь со временем, когда ритм дыхания Йеннифер стабилизировался… – Девочка моя… – едва ощутимо коснувшись ладонью её лица, она заглянула в потерянные глаза, – как же ты меня напугала, – трепетно стирала большим пальцем влажные полосы с её щеки. – Прости… я думала, этого не случится, – тихо начала Йеннифер, накрыв ладонью руку женщины под своей грудью, словно боялась потерять прикосновение. – Ты знала, что у тебя аллергия? – с нажимом спросила Тиссая, едва сдерживая внутренний накал эмоций от этого подозрения. – Да, но… – Ты с ума сошла, скажи мне?! – она повысила голос, сдавшись пережитому стрессу. – Почему ты постоянно пытаешься себя убить? – Но ты же сказала "абсолютный иммунитет ко всем человеческим болезням". И я подумала… – А я, случайно, не говорила, что кое-что мешает твоему превращению? Или ты запоминаешь только то, что тебе больше нравится? – на вспышке эмоций, импульсивно убрав руку с живота девушки, она начала подниматься. – Кажется, ты очень злишься… Прости меня, пожалуйста. Отвернувшись, Тиссая сделала несколько шагов, крепко прижав пальцы к переносице, пытаясь вернуть самоконтроль. – Нет, я… – вздохнув, она вернула взгляд к девушке, – прошу прощения, что повысила голос. Ты заставляешь меня нервничать, и это… – даже не сумела закончить фразу. Йеннифер станет её эмоциональной погибелью, возможно, и физической, взяв во внимание последние лабораторные открытия. – Мне уже лучше, правда. Только нога сильно болит, – пыталась заверить она, опираясь на кухонную тумбу и медленно поднимаясь. – Не спеши, организм всё ещё в стрессе, – Тиссая вернула самообладание, подкрепив спокойной интонацией. – Мне нужно ввести тебе антигистамин, чтобы предотвратить отложенную реакцию, – она достала из аптечки ещё один флакон. – Ещё укол? – сжала плечи, словно надеялась спрятаться от боли. – Адреналин остановил первую волну анафилаксии, аллерген всё ещё в организме, – объяснила Тиссая, набирая препарат в новый шприц и выпуская лишний воздух. – Снова в бедро? – жалобно спросила Йеннифер, вытирая внешней стороной ладони остатки слёз со своих щек. – Нет, этот можно в плечо. Держи руку расслабленной, – женщина плавно ввела иглу в дельтовидную мышцу. – Через пятнадцать минут ты почувствуешь сонливость. Это нормально, – убрала шприц, надавливая на место укола ватным диском, смоченным спиртом. – Я умираю с голоду. – У тебя мог сильно упасть сахар. Я сделаю сладкий чай, потом ты сможешь поужинать. Тебе также необходимо выпить кровь сейчас. Как твоё горло? Тебя не тошнит? – Нет, всё в порядке, – быстро ответила она, пытаясь звучать убедительно. – Правда, Тиссая, я в норме, – добавила непринуждённо. – Я слышу твоё сердцебиение и вижу, как ты дрожишь, Йеннифер. Посмотри на меня, – она приблизилась вплотную, ладони бережно прикоснулись к щекам девушки, направляя её лицо на свет. Тиссая проверила зрачки и температуру, затем медленно провела пальцами по её шее, пальпируя горло мягкими движениями. – Сядь, пожалуйста, – вампир отошла, чтобы включить чайник. – Твой иммунитет всё ещё человеческий. Больше никогда так не делай, слышишь меня? – взяв стакан с донорской кровью, она вернулась. Возвышаясь над сидящей девушкой, посмотрела ей прямо в глаза. – Это невероятно опасно, дорогая. – Бережно убирая чёрную прядь за ухо, её ладонь вернулась на горячую кожу щеки. – В следующий раз адреналин может не сработать. Ты это понимаешь? – она пыталась найти в себе строгость, но после пережитого в голосе осталась лишь тихая мольба. Желание сохранить жизнь Йеннифер столь сильно, что Тиссая близка к тому, чтобы забыть то древнее самообладание, которое веками хранило её душу в равновесии. Она ведь только нашла её. Эти живые фиалковые глаза вновь заполняли каменное сердце теплотой. Сопротивление казалось почти невозможным. – Я понимаю, – Йеннифер произнесла едва слышно. – Прости меня, это было довольно глупо, – склонив голову к ладони женщины, за секунду до её исчезновения, она виновато опустила глаза. – На что ещё у тебя аллергия? – Тиссая вернулась к чайнику, насильно убеждая себя, что нежное движение девушки к её руке – показалось. – Больше ничего. Только орехи, – сделав несколько больших глотков бордовой жидкости, она скривилась. Вкус все ещё ужасный. Новообращённый не представляла, каким образом сможет выдерживать такое питание всю последующую жизнь. – Ты уверена? Ты делала пробы? – Да, в детстве. Больше ничего – это точно. – Аллергии могут развиваться с возрастом, Йеннифер. Пей, – поставив кружку чая перед девушкой, Тиссая вернулась к плите, чтобы достать кролика. – Я же дожила до встречи с тобой, значит, ничего больше нет. Ты слишком переживаешь, Тиссая, – Йеннифер попыталась задействовать немного юмора, вероятно забыв, что когда дело касается вампира, это не слишком действенный способ перевести разговор в более расслабленное русло. – И я могу просто выпить твою кровь и снова ожить, – она игриво подметила, как будто это столь очевидно. – Это вовсе не так работает, Йеннифер, – нож резко вошёл в податливую плоть приготовленного мяса. – И ты не будешь больше пить мою кровь, – она выкопала из недр суровый оттенок голоса. – Это произошло один раз при исключительных обстоятельствах из-за крайней необходимости, – сочные куски изысканно легли полукругом на чёрный фарфор. – Два, – девушка бросила невинным голосом и сделала громкий глоток чая, её зрачки расширились. – Извини, что? – вампир обернулась, изогнув бровь, словно бросая ей вызов это повторить. – Я пила твою очень особенную и невероятно вкусную кровь дважды, – Йеннифер открыто наслаждалась разговором. Моментальное раздражение, намеренно скрываемое женщиной напряжение, и едва уловимое смущение при упоминании конкретно этого процесса, забавляло. – Ужин, – Тиссая поставила тарелку на стол резче, чем было необходимо. – Я хочу, чтобы ты отправилась спать после того, как закончишь. И, пожалуйста, – она сделала искусственную паузу, ожидая взгляда Йеннифер, – ешь молча, дорогая. Боюсь, ты можешь поперхнуться собственным остроумием, – тонкая колкость, скрытая за ироничной полуулыбкой, слетела с её губ. Она невинно приподняла брови на мгновение. – Мне показалось, или ты только что пошутила? – намеренно подразнивая, спросила Йеннифер. – Bon appétit, – мягко пожелала Первородный, покидая комнату. Тиссаю беспокоит настойчивое желание Йеннифер питаться её кровью. Взяв во внимание сексуальную природу процесса, она подозревает, что это именно то, что девушка пытается почувствовать вновь, что может говорить о развитии нездоровой зависимости, либо зарождении романтической симпатии. И в том, и в другом случае последствия могут стать катастрофическими для внутреннего спокойствия Тиссаи.

***

Через некоторое время в уютной тишине гостиной звучал сухой треск дров и раскалённых углей из камина, успокаивающий запах которых распространился по дому теплотой. Тиссая задумчиво подошла к роялю. Слегка коснувшись пальцами холодного дерева, замерла – грусть проникла в её раненную душу. Сознание наполнилось неподвластными времени воспоминаниями – теми, что пронзали бессмертие ледяными стрелами утраты. Трепетно проведя по гладкой поверхности клавиш, словно приветствуя старого друга, она плавно опустилась на скамью. Единственный, кто сможет понять, единственный, кому доверит свой искренний рассказ. Руки легли на клавиши. Ещё не сыгранный аккорд уже отдавал горечью. Мелодия разлилась по комнате, обнажая сущность, насыщая воздух тоской Первородного вампира, чья душа помнит слишком много. Хрупкий, но такой прекрасный звук рождался из глубин её бессмертной памяти, медленно окутывая пространство, отражая бесконечное одиночество. Тиссая закрыла глаза. Каждая нота отзывалась эхом тихой боли прожитых без любимой женщины столетий, навсегда утраченных рассветах. Она дышала музыкой, словно та в силах вернуть вырванное сердце, а может, научить любить вновь. Одновременно пленник и творец вечной судьбы, а может быть палач. Последние ноты стихли, пальцы замерли на клавишах, не желая разрушать тишину, которая теперь звучала громче любых слов. Одинокая слеза скатилась по её щеке. – По кому ты так сильно тоскуешь, Тиссая? – Йеннифер стояла у двери, прислонившись к проёму. – Что…? – едва слышно произнесла она, не поднимая взгляд с клавиш. – Ты невероятно чувственно сыграла. Выбрала ноктюрн до-диез минор, посмертное произведение Шопена. Могу предположить, что человек был тебе очень дорог, но его уже нет среди живых, – девушка медленно приблизилась, положив локти на край рояля. Её глаза, полные понимания и сочувствия, смотрели на красивое лицо Тиссаи. В свете от естественного источника в камине женщина была поразительна. – Мне жаль… – Как ты себя чувствуешь? – неспешно выйдя из музыкального транса, Тиссая подняла глаза на завораживающие аметисты ясного взгляда Йеннифер. Так похожих на те, о которых только что играла. – Сонно. – Девушка медленно протянула ладонь, – прости меня, – мягко смахивая слезу с холодной щеки вампира и убирая руку, произнесла полушёпотом, – за то, что расстроила. Тиссая застыла не в силах найти слова. Столь нежное прикосновение теплоты обожгло её кожу. Сердце невольно пропустило удар. Что-то трепетное, уязвимое ощущалось внутри, а может – всё ещё отголоски прошлого, что путают израненную душу тем, что видят глаза. – Я уже иду в спальню, если только ты не хочешь сыграть что-нибудь для меня? – тихо спросила Йеннифер, потревожив возникшую между ними тишину. – Откуда такие познания в классической музыке? – вернув взгляд к клавишам, поинтересовалась Тиссая. – Я занималась несколько лет в детстве. – Почему перестала? – вампир перевела взгляд на свободно спадающие пряди чёрных волос, отбрасывающие тёплые тени на молодое лицо девушки. Она словила себя на мысли, что больше не желает отводить глаза. – Та семья родила своего ребёнка, и меня отдали обратно, – просто ответила Йеннифер, не придавая эмоциональной окраски словам. – Мм… – всё больше грусти проникало в сердце Первородного. Если бы только она нашла её раньше, ничего этого не случилось бы: ни несправедливого детства, ни укуса, ни неизбежной смерти Йеннифер. – Что бы ты хотела услышать, дорогая? – Скажи мне, Тиссая, – понизила голос Йеннифер, не отрывая взгляда от глаз, сияние и бездонная глубина которых пленяли её душу, – что тебе сейчас ближе: третья Импровизация из 90-го опуса Шуберта или Четырнадцатая соната Бетховена? Вечерний полумрак скрадывал очертания комнаты, оставляя лишь мягкий отблеск огня на чёрном лаке рояля. Первородный вампир плавно провела белыми, как мрамор, пальцами по клавишам, наполняя пространство первыми нотами "Лунной сонаты" Людвига ван Бетховена. Мелодия рождалась, как дыхание ночи – призрачная, утончённая, текла в тишине, впитывая неведомые оковы бессмертия. Вплетая в музыку истории прошедших столетий, Тиссая играла с той печальной задумчивостью, что подвластна лишь существу, веками наблюдающему смену эпох и людских судеб. Вдохновлённые её собственной извечной скорбью аккорды, с каждым прикосновением раскрывали целую вселенную переживаний и ускользающих воспоминаний. Йеннифер, ещё не привыкшая к тишине бессмертия, к тьме нескончаемых ночей, застыла, слушая, как каждая нота пробуждает что-то новое, ещё пока чуждое, но странно прекрасное. Чувствовала, как мелодия, такая простая и такая невероятно сложная, струится сквозь её тело, напитывая сердце приятной грустью. Внутри боролись страх перед неизведанным, перед вечной ночью, и восторг от прикосновения к чему-то великому, что не подвластно времени и смерти. – Завораживает, – она произнесла едва слышно, когда звучание музыки угасло, её глаза блестели в полумраке, словно отражая пережитые эмоции. – Сегодня я буду в спальне, если тебе что-нибудь понадобится, – вернув маску безупречности и сдержанности, холодно произнесла Тиссая, сознательно игнорируя комплимент. – Звучит как приглашение, – нахальная полуулыбка мелькнула в уголках губ Йеннифер, внося озорную искру в её пристальный взгляд. – Кролик был изумителен, буквально таял. Я восхищаюсь твоими умениями и проявленной заботой к незнакомому человеку, Тиссая. Спасибо, – добавила она, подчеркивая искренность спокойной интонацией. Женщина лишь тихо кивнула, прикрыв глаза. – Что произошло с диваном? – оглянувшись, через паузу спросила Йеннифер. – Если ты не планируешь истекать кровью, в нём больше не было необходимости. – Ах, да, ты же невероятно богата. У тебя что-то вроде обсессивно-компульсивного расстройства, направленного на избегание загрязнений? Патологическая тяга к чистоте? Или… просто красный цвет не подошёл к интерьеру? – рассуждала с искусственно серьёзным выражением лица. Оставаясь безэмоциональной, Тиссая не удостоила реплику девушки даже лёгкой улыбкой, лишь задумчиво смотрела в её, сверкающие весельем, глаза. – Спокойной ночи, Йеннифер, – через многозначительную паузу, слегка отведя взгляд, пожелала она с нотками нежности в голосе.