Fallen for the Original | Влюблённый в Первородного

Тиссая была вынуждена вновь перенести все назначенные сеансы терапии. Причина: семейные обстоятельства. Угрызение совести вспыхнуло с новой силой. Невероятно. Она всегда относилась скептически к идее, что личная жизнь важнее профессиональных обязанностей – до тех пор, пока окровавленная молодая девушка не оказалась на диване её гостиной. И всего через день она осознанно записывает Йеннифер в свои семейные обстоятельства. Проведя некоторое время за ноутбуком, Тиссае удалось найти необходимое медицинское оборудование в Бирмингеме. Времени ждать доставку нет, поэтому она заберёт его сегодня самостоятельно. Мысль о том, что придётся оставить девушку одну, тяготит её разум сомнениями, и тяжелый ком тревоги, поселившийся в груди, сжимается всё сильнее, доводя сердце до боли. Остается лишь надеяться, что употребление крови Первородного поможет отсрочить неизбежные мучения Йеннифер. Тиссая приготовила завтрак, оставив его на тёплой плите. Положив записку на кухонный остров, она наполнила очередной стеклянный сосуд своей кровью и поставила его в холодильник. Без присутствия Йеннифер рядом, процесс прошёл намного спокойнее, или она просто пытается себя в этом убедить. Неподобающие мысли о прерывистом дыхании новообращённого, учащенном биении её сердца, когда она снова будет пить её кровь, об оливковой горячей коже и настойчивое желание ощутить прикосновение, исследовать её мягкость своими пальцами, и не только – сопровождали Тиссаю всю поездку в город. Продолжительность данной неуместности, могла говорить лишь о том, что вампир сознательно не предпринимала попыток отвлечься на что-то иное. Доехав до центра Бирмингема за час с лишним, Тиссая направилась в торговый центр, чтобы приобрести свежие продукты и необходимые для Йеннифер вещи. Всё ещё оставалось несколько свободных часов перед тем, как оборудование можно будет забрать. Довольно самонадеянно полагать, что девушка обязательно выживет благодаря полному переливанию крови, и что завтра ей понадобится новая одежда. Однако любые сомнения разбивались о надежду в сердце Первородного, настолько сильную, что она затмевала благоразумие. Брендовые вещи упаковывались в фирменные пакеты под звук терминала, списывающего фунты с её карты. Проходя мимо ювелирного магазина, взгляд Тиссаи зацепился за утончённое творение, вне всякого сомнения, рук искусного мастера. Невероятно редкие камешки фиолетового сапфира, словно филигранное чудо, сверкали по окружности браслета из белого золота, создавая совершенство формы. Великолепное, изысканное изделие заставило Тиссаю замереть у входа, безмолвно наслаждаясь эстетикой украшения, будто это воплощение поразительных глаз Йеннифер. Браслет находился отдельно за толстыми стенками стекла, без ценника, как музейный экспонат. Минуты раздумий текли, заставляя сомнение и желание бороться в неистовой войне мыслей. Приобретение одежды и других необходимых человеку личных вещей можно объяснить довольно легко и логично, но Тиссая не имела ни малейшего понятия, как преподнести это элегантное украшение не вызывая ненужных вопросов, особенно взяв во внимание случившееся ранней ночью, последующий разговор и невыносимый характер девушки. Чего Тиссая определенно не намеревалась сделать, так это потакать какому-либо романтическому увлечению Йеннифер. И все же, разве можно обойти стороной произведение искусства, которое выковано судьбой для Йеннифер? Искреннее желание Первородного обладать предметом, даже если в дальнейшем, по какой-либо причине, она не подарит его истинному владельцу, пересилило всякие сомнения. Тиссая, с присущей ей грацией, весьма решительно прошла вглубь магазина. Как и ожидалось, браслет является артефактом из частной коллекции владельца, и не подлежит продаже. Благо деньги решают множество неразрешимых ситуаций, поэтому вампир рада, что даже не пришлось применять внушение. Денежный перевод, с цифрой, достойной легенд, отправлен на личный счёт счастливого обладателя ювелирного магазина именно в тот момент, когда Тиссая получила уведомление от медицинской компании о готовности необходимого оборудования к выдаче.

***

Аппарат для гемообмена – это высокоспециализированное устройство, предназначенное для контролируемого, безопасного и постепенного переливания крови от донора к реципиенту. Центральный модуль управления потоком функционирует как перистальтический насос, мягко “проталкивая” жидкость по силиконовым трубкам с помощью роликов, не контактируя напрямую с кровью, что минимизирует риск гемолиза (разрушения эритроцитов) и свёртывания. Он имеет несколько независимых каналов: первый – создаёт слабое отрицательное давление (вакуум) для “вытягивания” крови из вены реципиента и направляет её в дренажный резервуар; второй – забирает кровь из вены донора и переносит её к реципиенту. Насос обеспечивает необходимое давление для преодоления сопротивления сосудов и поддержания стабильной скорости переливания – это гарантирует, что объём крови в теле реципиента остаётся относительно постоянным, предотвращая перегрузку кровообращения при вливании новой крови. Кровь вампира является не просто физиологической жидкостью, но и носителем энергии, памяти, силы и, как стало известно из недавнего экспериментального исследования, кровь Первородного вампира содержит активные биохимические компоненты, особые белки способные взаимодействовать с ДНК существа с неактивированным геном ликантропии. Таким образом, данный аппарат создаёт идеальные условия для работы биологической “генной терапии”, заложенной в самой крови Тиссаи.

***

Йеннифер проснулась примерно через час после того, как Тиссая покинула особняк. С наслаждением потянувшись, она позволила себе поваляться ещё некоторое время, смакуя воспоминания об увиденных ярких снах, ни один из которых не обошёлся без присутствия восхитительного синеглазого вампира, поведение которого было гораздо раскрепощённей, чем в реальной жизни. Нежная улыбка не покидала её лица до момента, пока девушка не поднялась с кровати. Дикая боль врезалась в виски с неистовым давлением, заставив её согнуться пополам. Присев на край теплой постели, Йеннифер дала себе несколько минут. Она всеми силами пыталась мысленно успокоить боль, не желая постоянно казаться жалко умирающей перед Тиссаей. Возможно, уже завтра её тело ослабнет настолько, что она сможет лишь лежать, как овощ, и вампиру придется наблюдать за её медленной смертью. Самый ужасный вариант окончить сущестовавание для любого существа. Йеннифер мысленно одернула себя, ругая за то, что даже в критически болезненной ситуации её разум всё равно сосредоточен на Тиссае. Несмотря на все паскудно прожитые годы, девушка любила быть живой, просыпаться каждый день, дышать свежим воздухом и наслаждаться окружающим миром. Вчера казалось, всего мгновения было достаточно, чтобы вновь почувствовать трепет вдохновения, всего миг, проведённый в бездонной синеве океанических глаз, пробудил в ней страсть к созданию. Йеннифер хотела жить, влюбляться и творить. К счастью, некоторое время без движений дало силы подняться и привести себя в порядок. Приняв душ, она спустилась на первый этаж с грузом мрачных мыслей, в надежде избавиться от них с помощью первой услышанной ноты бархатного тембра женщины, что словно обволакивал её теплотой. – Тиссая? – вопросительно протянула она в пустоту коридора. Ответа не последовало. Давящая тишина окутала тенью тревожных подозрений, ползущих холодом по её позвоночнику. Дом ощущался совершенно пустым. Вложив в движение оставшуюся веру, Йеннифер постучала в деревянную дверь кабинета. Ни звука. Осознание, как зерно страха, проросло в её голове. Тиссаи нет дома. Пройдя на кухню, подавленная девушка увидела оставленное письмо. Её разум начал рисовать ужасные догадки, от которых сжималось сердце. Почерк Тиссаи сдержанный и благородный, отражая её аристократическое воспитание; изящные линии каждой буквы – миниатюрное произведение искусства.       “Йеннифер,       Мне необходимо было уехать по делам. Я вернусь ближе к вечеру. Твой завтрак на плите. Возьми кровь и свежевыжатый гранатовый сок в холодильнике.       Пожалуйста, не выходи из дома. Ты можешь заходить в любые комнаты, кроме моего кабинета. Настоятельно рекомендую осмотреться в третьей справа на втором этаже. Если найдешь там то, что тебя заинтересует, ты вольна делать всё, что пожелаешь.              В три часа дня приедет машина с новым диваном для гостинной. Скажи рабочим поставить его на то же место и передай им конверт, пожалуйста.              Если почувствуешь голод в течение дня – бери всё, что захочешь, кроме продуктов содержащих орехи. Я не шучу. Надеюсь увидеть тебя живой, когда приеду.” Лаконично, с нотками заботы. Всё намного банальней, чем Йеннифер себе напридумывала. Черты её лица украсила ласковая улыбка, девушка облегченно выдохнула и открыла лежащий рядом конверт. – Сто фунтов чаевых? – её брови резко взлетели, глаза распахнулись в изумлении. – С какой ты планеты, женщина? – фыркнула она, не сдерживая усмешку. Утренняя рутина прошла немного одиноко. Личность Йеннифер сплетена природой из нитей привязанностей, обрамлена жизненными обстоятельствами ярко выраженной потребностью в принадлежности. Обладая повышенной социальной чувствительностью, она склонна к формированию глубоких эмоциональных связей, иногда зависимостей. Она не создана для одиночества, её творческий внутренний мир дышит через других. С недавнего времени, она испытывает потребность в компании и внутреннее стремление лишь к одной конкретной женщине. Несомненно, забота Тиссаи располагает, создавая тонкую, невидимую нить притягивающей теплоты, пуская корни в пространство души девушки. Новая сердечная склонность требует постоянной близости к объекту влечения. Первым делом Йеннифер утолила жажду, насытившись кровью. Как тень чувствует свет – интуитивно, неосознанно, мгновенно, она узнает вкус Тиссаи. Холодная жидкость освежила её пересохшее горло, скользя вниз, как спасительный глоток жизни. Уже через несколько минут мигрень и боль в мышцах испарились, предоставляя её телу блаженное чувство облегчения. Обретённая энергия позволила ей удовлетворить человеческий голод – пища легла приятным грузом, чувство пустоты в животе отступило. Солнце висело высоко, полируя день до слепящего блеска, внутри дома царила особенная тишина – такая, которую слышишь только в чужом одиночестве. Йеннифер, оставленная одна, чувствовала пространство как нечто хрупкое, почти сдавленное, словно стены затаили дыхание вместе с ней, ожидая возвращения владельца. Любопытство не позволило ей обойти кабинет Тиссаи, но дверь, конечно же, была закрыта на ключ. Укол недоверия, как острие стрелы, прошёлся по краю её сознания, едва касаясь мыслей, но девушка насильно отбросила его, не удостоив вниманием, сознательно не позволяя укорениться в разуме. Как часть защитного поведения, Йеннифер свойственно проявление психологической идеализации объекта своего влечения, наделяя его преувеличенно положительными качествами, часто нарушая границы восприятия и игнорируя реальность. Лёгкий ветер колыхал занавески, впуская в дом прохладу и лучи солнца. Проведя своеобразную экскурсию, девушка осмотрела особняк. Тиссая упомянула конкретную комнату, Йеннифер медленно прошла по коридору второго этажа, даже не предполагая, что именно ожидать. Сердце отбивало её шаги, как неуверенный метроном. Дверь поддалась мягко, почти с почтением, впуская девушку в совершенно иной мир, в который до сих пор не ступала даже её тень. Комната созданная для творения, сотканная из света и красоты, дышала теплом древесины, масляных красок и глины. Высокие окна, уходящие почти под самый потолок, заливали пространство щедрыми потоками дневного сияния – свет рассыпался золотыми лужами по старому дереву. Казалось, само время здесь остановилось, а солнце заглядывало из уважения к искусству. Мольберты, прикрытые холстами, стояли, как стражи. Некоторые пустые, будто выжидали, другие – покрыты полутонами и быстрыми мазками, как недосказанные фразы. Неоконченный пейзаж виднелся в углу: яркий отблеск лунного света на тёмном небе. На антикварном столе с позолоченным обрамлением аккуратно разложены тонкие карандаши, бесчисленные кисти – от тончайших, как ресницы, до широких, упругих, и высохшие палитры, запутанные в собственных оттенках. Банки с пигментами и растворителями стояли рядами, как сосуды доверху налитые чувствами: охра, умбра, лазурь, кармин. С другой стороны – гончарный круг и стол для лепки, грубый и надёжный, покрытый пятнами глины и следами пальцев, ещё не стёртых временем. Несколько гипсовых скульптур: формы с едва наметившимися скулами, лица без глаз, словно пытались заново вылепить душу, но останавливались на полпути. В этом пространстве присутствие Тиссаи ощущалось сильнее, чем в её спальне. Сделав несколько шагов, Йеннифер остановилась, впитывая сдержанную точность, внутреннюю мощь и почти телесное прикосновение к красоте в каждой трещине на дереве, в каждой изогнутой линии наброска. Комната, в которой не просто создавали – здесь разговаривали с безмолвным, чувствовали и видели мир иначе. Тепло от осознания того, что Тиссая тоже являлась творцом и увлечена искусством, возможно, даже больше, чем сама Йеннифер, приятно растеклось по её телу. У дальней стены, покрытый длинной тканью, будто намеренно спрятан, стоял высокий шкаф. Йеннифер, двигаясь почти бесшумно, ведомая чем-то неосознанным, откинула материю. Полотна, целая стопка, как хранящие тайны письма без адреса. Она просматривала одно за другим: женские силуэты, портреты незнакомцев с глазами, полными света или бездны, эскизы фигур, изломанные тела в неестественном свете, пейзажи. И вдруг – одна картина остановила её дыхание. Портрет элегантной женщины с таким красивым, спокойным лицом, строгими скулами, изящной осанкой, и… фиолетовыми глазами, но чужим прошлым. Не просто редкий оттенок, а тот самый, знакомый до дрожи. Цвет, в котором всегда было нечто потустороннее. Жгучая, живая глубина, в которую Йеннефер каждый раз погружалась через зеркало. Её цвет. Её глаза. Внутри поднялось странное, холодное волнение и вихрь вопросов, острых и голодных, как вороны. Это отнюдь не совпадение. Тиссая скрывала гораздо больше, чем Йеннифер осмеливалась думать. И всё же, среди путаницы чувств, внутри неё зажглось нечто другое, вдохновлённое священным желанием сохранить миг, пока он не ускользнул. Закрыв глаза, девушка погрузилась в воспоминания о прошлом вечере: в полумраке гостиной, где каждая тень играла на лице вампира, словно почерк самой ночи, Тиссая сидела за роялем, погруженная в раздумья. В мягком свете камина пламя мерцало в её сапфировых глазах. Длинные пальцы скользили по клавишам плавно, нежно, будто прикасались к чему-то живому, её грудь поднималась в дыхании между нотными фразами музыки. Величественная, сосредоточенная, прекрасная. Красота, которая не просила взглядов, но пленяла собой, просто существуя. В то мгновение Тиссая казалась ей вечной. Подойдя к мольберту, Йеннифер закрепила чистый холст. Опустившись на стул, она провела пальцами по ребристой поверхности палитры, вспоминая прошлую себя. Она погрузила кисть в глубокий индиго, чуть смешанный с бурым. Её рука слугка дрожала: первый мазок – нерешительный, почти робкий, затем второй – уверенный, как вдох. Каждый был признанием, попыткой удержать момент. Чем дольше девушка писала, тем тише становился страх смерти, но не потому что исчезал – потому что в нём появилось место для света. Пока Йеннифер жива, она будет творить, чтобы запомнить, чтобы увековечить. И пусть осталось всего одно утро, этого было достаточно, чтобы запечатлеть вечность.

***

Летний вечер медленно опускался на английскую провинцию, окрашивая небо в мягкие медово-золотистые тона. Воздух всё ещё хранил тепло дневного солнца, но ветер стал прохладнее, предвещая приближение ночи. Машина свернула на подъездную площадку перед древним поместьем. Покрытые пылью от дороги фары мигнули, и двигатель затих. Прогретые солнцем каменные стены особняка встретили её молчаливым спокойствием, запах свежескошенной травы с пряной нотой лаванды тянулся от заднего сада, обещая покой. Тиссая не спешила покидать автомобиль – несколько минут она просто сидела, вслушиваясь в щедрые звуки природы: с верхушек деревьев уже звучала вечерняя песня птиц, тонкая и печальная. Хорошее настроение держалось, как послевкусие винтажного вина: день был удачным, поездка – приятной, даже мир казался вдруг простым и податливым. И всё же, в глубине этого уюта скрывалась тонкая нить тревоги. Тиссая оставила Йеннифер дома одну, поэтому внутреннее беспокойство, необъяснимое и настойчивое, не покидало её ни на минуту с момента, как она переступила порог особняка этим утром. Вампир сосредоточилась на тишине дома, ища внутри заветный признак присутствия жизни. Услышав звуки касаний кистью холста и ровное сердцебиение Йеннифер, тёплая улыбка облегчения украсила уста Тиссаи. Она вышла из машины, дорожка из камня озвучивала приближение владельца, ключ повернулся в замке, как финальный аккорд долгого и продуктивного дня. – Йеннифер? – Тиссая вошла, и стены, будто узнав её, легко прижались к ней теплом. – В мастерской! – девушка крикнула со второго этажа. – Как ты себя чувствуешь? – спросила она мягко, не повышая голос. – Нормально! – прозвучал громкий ответ. Прикрыв глаза и медленно наполнив грудь воздухом, Тиссая сосредоточилась на местонахождении Йеннифер, чтобы использовать мысленную связь. “Не нужно повышать голос, дорогая. Я слышу тебя так же ясно, как ты слышишь меня”, – её слова влились в сознание новообращённого, как ручей с кристально чистой водой. – Обожаю, когда ты так делаешь, – тихо произнесла Йеннифер, будто обращаясь к своей картине. Связь обволакивала её мысли нежностью, личным успокоением. “Я купила для тебя кое-что. Хочешь спуститься?” – интонация вампира стала ещё более завораживающей, почти манящей. – Позже? Я немного занята. Не заходи, пожалуйста, – она безумно хотела увидеть Тиссаю после столь долгой разлуки, но желание закончить рисовать отблески огня на тёмно-каштановых прядях пересилило, сумев сдержать её порыв. “Хорошо. Я приготовлю ужин.” – Звучит отлично! Голос Йеннифер звучал немного подозрительно, но Тиссая не придала этому значения, довольная тем, что девушка нашла для себя занятие в мастерской. Осмотрев гостиную, она отметила, что расположение нового дивана полностью соответствовало её требовательному чувству симметрии, удовлетворяя перфекционизм. Переместив медицинское оборудование в кабинет, Тиссая занесла свежие продукты на кухню. Сегодня она желала приготовить утку в винно-ягодном соусе – традиционное блюдо французской кухни. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине гостиной и негромким стуком каблуков Первородного вампира по благородному глянцу мраморного пола. Она двигалась плавно, в жестах не было спешки, только вековая выверенность и грация. Поместив мясо на деревянную поверхность, Тиссая сняла кольца, обнажив тонкие, длинные пальцы, и аккуратно провела по идеальной коже утки цвета слоновой кости так, как касаются шёлка. Она омыла птицу под тёплой водой и осушила тонким полотенцем, промокнув каждую складку. Погружённая в собственные раздумья, женщина начала натирать её кожу круговыми движениями смесью морской соли и дроблёных ягод можжевельника. Щепоть сушёного тимьяна, измельчённый чёрный перец – всё свежемолотое, аромат ещё не успел улетучиться. На столе – розмарин, лавровый лист, несколько зёрен кориандра и половинка апельсина: терпкого, почти горького, но сочного. Она опустила веки, вдыхая плотный запах пряностей. Тиссая положила утку на раскалённую сковороду. Воздух мгновенно наполнился шипением и ароматом жира. Она ждала, пока полотно кожи не станет цвета старой бронзы, затем перенесла мясо в разогретую духовку. Пока блюдо запекалось, Тиссая перешла к приготовлению соуса. Открыв бутылку вина – насыщенного, глубокого, с терпкостью, свойственной старым бордо, она налила его в кастрюлю, за которым последовали дикие ягоды: ежевика, чёрная смородина, горсть вишен и капля бальзамического уксуса, выдержанного не менее пятнадцати лет. Соус томился, густел, ягоды отдавали сок и в воздухе уже витала смесь сахара, вина и смертельной нежности. Она подмешала ложку мёда акации и щепотку молотого розового перца – ради лёгкой пикантной нотки. Почти готов, но соусу необходимо слегка остыть. Тиссая достала птицу из духовки – сочную, с хрустящей корочкой, румяную, как последний закат. Оставалась лишь изысканная подача. Отвлечённая обонянием на великолепный аромат, Первородный готовила ужин для существа, которое надеется спасти, но чье приближение скользнуло мимо её обострённого слуха. – Мм… этот запах, – Йеннифер бесшумно приблизилась сзади. Всё ещё оставаясь в, зачарованном приготовлением блюда, медитативном состоянии, Тиссая ответила размеренно, словно не придала значения слишком близкому нахождению девушки к ней: – Это утка. – Ошибаешься, Тиссая… – томно протянула она, обжигая тёплым дыханием уязвимую тонкую кожу за ухом женщины. – Это бергамот, – её нос коснулся точки прикосновения воздуха, вдыхая долгожданный запах её парфюма. Она смело провела ладонями по талии Тиссаи, обвивая её и заключая холодное тело в нежное объятие. Безрассудно, словно не ведая страха. – Йеннифер… – воздух стал плотнее, дрожь пробежала по её позвоночнику от неожиданного стирания границ. – Что ты делаешь? – её ладони незаметно, но с силой уперлись в столешницу, нож давно забыт в стороне. Тепло полностью прижатого к ней тела овладело мышцами её спины, обездвиживая. Словно под чарами, Тиссая опустила веки. – Разве это не очевидно? – прошептала девушка, спускаясь губами вдоль её шеи. – Я обнимаю тебя, Тиссая. – Почему? – её логичный разум не оставлял попыток найти разумное объяснение происходящего. Она ощущала, как губы Йеннифер касались её пульсирующей артерии. Сердцебиение Тиссаи предательски ускорилось. – Тебя долго не было, – после неспешного исследования шеи вампира, её дыхание остановилось у линии роста волос за ухом, невидимо вбирая желанный аромат. – Я соскучилась. – Ты пила… – Тиссая уловила тёрпкий запах, – вино? – её голос приглушён, она совершенно не понимала, почему всё ещё не заставила себя отстраниться. Как можно позволить такое? Как долго? – Красное… – Йеннифер закрыла глаза, наслаждаясь столь нужной, обретённой после томительного ожидания, близостью. – Шато Лафит Ротшильд, урожай года моего рождения. Представляешь? – она нежно прошептала слова, её губы беззвучно коснулись бледной кожи, задержавшись. Мучительно медленно Тиссая повернула голову к поцелую, прервав прикосновение губ: – Отпусти меня, – её голос был тихим, неуверенным. Она накрыла ладонью руки девушки на своей талии, не предпринимая никаких дальнейших действий. Горячее дыхание Йеннифер на её коже в столь интимном месте затуманивало её разум сильнее, чем любой алкоголь, мышцы ощущались слишком расслабленными, словно уже приняли поражение. – Тогда ты потеряешь теплоту моего тела, – ладони Йеннифер скользнули дальше, полностью обволакивая тонкую талию, крепче прижимая её к своему телу. – Разве этого ты хочешь, Тиссая? – девушка посмела прижать губы к её виску. – Забудь об ужине, – вампир наконец-то предприняла попытку вернуть самообладание. Приложив усилие, она рвано вышла из объятий, делая несколько дополнительных шагов, отдаляясь. – Отправляйся в свою комнату. Мы поговорим завтра, – сталь вернулась в её интонацию, но взгляд выдавал растопленный нежностью лёд. – Нет-нет-нет, – пьяные глаза Йеннифер начали умолять. – Я очень хочу с тобой поужинать, – она считала, что ритуал совместного ужина сможет укрепить их связь. – Обещаю вести себя хорошо. Пожалуйста? – Йеннифер, – строго начала Тиссая, всё ещё склоняясь к отказу, – ты не можешь так приближаться ко мне без моего разрешения. Это неприемлемо. Ты это понимаешь? – У меня сложилось впечатление, что тебе это очень даже понравилось, – её глаза сверкнули озорством, полуулыбка появилась на её губах. Казалось, она физически не может удержаться от дерзких высказываний, и алкоголь только подстегивал эту особенность. – Ты ошибаешься, – тон Тиссаи устойчив, но её глаза всё ещё не подчинялись. – Я прошу больше так не делать. Ты меня услышала? – Сделаю всё возможное, – игриво ответила Йеннифер и не отрывая взгляда от женщины, села за обеденный стол. Тиссая повернулась к плите, негласно позволяя девушке остаться. После одного плавного, беззвучного вдоха, она полностью вернула самообладание. Аккуратно нарезав грудку тонкими ломтями и разложив веером на чёрные фарфоровые тарелки, она полила их бордовым, глянцевым соусом, что стекал по краям мяса, как жидкий бархат. Несколько зёрен граната – как кристаллы крови. Поставив блюдо перед Йеннифер, Тиссая прошла к противоположной стороне стола, создавая невидимую бездну, измеряемую расстоянием между ними. Пробуя нежное мясо утки, Йеннифер заметила, как женщина смотрит на неё. В её взгляде было что-то новое, возможно, тёплое. Казалось, Тиссая размышляла о чём-то глубоком, но не спешила делится своими мыслями. Хотя внешне она оставалась такой же холодной и безупречной, Йеннифер поняла, что за этим молчанием скрываются эмоции, которые крайне несвойственны вампиру, и это её заинтриговало. – Итак… что ты для меня купила? – непринужденно спросила девушка, наслаждаясь великолепным блюдом, приготовленным специально для неё. – Сейчас это не имеет значения, – Тиссая ответила спокойно, но её мысли предательски вращались вокруг купленного браслета. – Я покажу тебе в другой раз, – расстелив льняную салфетку на коленях, она неспешно взяла столовые приборы. – Почему? Я умираю от любопытства. – Потому что ты пьяна, – не удостоив девушку взглядом, Тиссая рассматривала нежное мясо в своей тарелке. – И что? – наигранно возмутилась Йеннифер. – Как это влияет на способность посмотреть подарок? – Это не подарок, – слишком быстро ответила она, подняв взгляд, – это… – Оу? – уловив нервную нотку в голосе Тиссаи, лисья улыбка заполонила выражение лица Йеннифер. – Неужели ты купила для меня что-то особенное в честь моей скоропостижной смерти? – Прекрати, – она резко отложила приборы с неприятно громкий стуком. Девушка вновь сумела вывести Тиссаю из себя одной фразой. Невероятно. – Можно посмотреть? – она поднялась, приближаясь плавно, как кошка. – Нет. Сядь на место, Йеннифер, – приказала Тиссая, в её тоне слишалось раздражение. – Почему? Хочу посмотреть, – настаивала она, её интонация открыто вызывающая. – Из-за твоего опьяненного состояния ты можешь неправильно интерпретировать мои намерения. Я сказала, сядь на место, или пойдёшь в комнату голодной. – Ты боишься меня, Тиссая? – Йеннифер остановилась слишком близко, опираясь рукой на спинку стула женщины, создавая своеобразный барьер от очередного побега. – Или, возможно… боишься перепутать свои намерения, – она понизила голос, он звучал опасно мягким, – потому что я кого-то тебе напоминаю? – её колено коснулось внешней стороны бедра вампира, глаза упивались синевой ледяных океанов. Произнесённые слова пронзили сердце Тиссаи заточенной стрелой. Осознание того, что девушка нашла написанный ею портрет Морейн, зародило в груди холодный вихрь, что вздымался под кожей, обвивал рёбра и, как древнее проклятие, разрушал изнутри дыхание и память. В юных глазах Йеннифер, не знающих всей глубины, но болезненно похожих на те, что смотрели на Тиссаю с холста, виднелся вызов, полный ожидания ответов. Ей пришлось отвести взгляд, будто сейчас жизненно необходимо поправить ткань на своих коленях, на самом деле – чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Тиссая вспомнила день, когда писала портрет, потому что не могла больше молчать. Краски были последним языком, на котором она ещё могла говорить о любви и утрате. Когда она наконец подняла глаза, в них было всё: боль, страх, и нежность, засыпанная пеплом прошлого, за которую пришлось расплатиться слишком дорого. – Зачем ты пила, Йеннифер? – откинувшись на спинку стула, разочарованно спросила Тиссая. Голос почти дрогнул, но она сумела сохранить контроль. – Я уже ответила, – протянула она, наигранно закатывая глаза. – Я очень скучала по тебе, – сделав вид, что подчиняется, девушка направилась в сторону своего места. – Мне стало грустно и одиноко, – обойдя свой стул, она сделала несколько размеренных шагов к кухонным шкафам. Тиссая сопровождала её взглядом. – Зачем тебе это? – наблюдая, как девушка достаёт бокал, она спросила безэмоционально, пытаясь сохранить отстранённость. – На сегодня достаточно алкоголя, Йеннифер. – Меня мучает жажда, – сухо ответила новобращённый, направляясь обратно. – Я голодна. – Что мешает тебе поужинать? – её глаза прикованы к неестественно плавно двигавшемуся телу, словно боясь потерять из виду. Молча приблизившись к Тиссае, Йеннифер остановилась вплотную и поставила пустой бокал на стол, в её стеклянных глазах дерзость и тёмное возбуждение. – Только ты, – прошептала она, мягко скользя подушечками пальцев по внутренней стороне запястья вампира, вновь бесцеремонно нарушая все существующие личные границы. – Этого не произойдёт, – её голос невозмутим, но резок. – Тебе следует уйти в свою комнату. Сейчас, – строго, с тенью жестокости приказала Тиссая. – Может быть это тебя убедит, – импульс пронёсся сквозь её тело, Йеннифер внезапно схватила нож и с отчаянной решимостью глубоко рассекла кожу на своём запястье. Кровь хлынула на белую ткань стола, блюдо женщины, и окрашивала стенки хрустального бокала. Жалкая манипуляция прочитана за секунду до случившегося. Физически сдержав естественную реакцию на чисто мышечном уровне, Тиссая не двинулась, но внутри уже пробуждался вулкан. Глупая девчонка повредила сухожилие, порезав слишком сильно, слишком глубоко. Беспокойство поднималось к её горлу, завязывая тугой ком в два раза быстрее, чем проливалась молодая кровь. Сердце пропустило несколько ударов, сбившееся дыхание не осталось незамеченным, вызывая самодовольную, наглую ухмылку Йеннифер. Бордовая жидкость всё больше поглощала белое полотно стола. Создавая трение, плотно прижатое колено Йеннифер намеренно двигалось у её бедра, внутренняя сторона которого ощущала разряды микромолний, что оставляли после себя тягучее напряжение, граничащее с наслаждением. Прикладывая уймы усилий, Тиссая сдерживала наступающую лавину собственного возбуждения. Её искусственно безразличный взгляд был прикован к чёрным паутинам вен на прекрасном лице безрассудного существа. – О, да ладно! Ты же хочешь этого так же сильно, как и я, – Йеннифер дерзко испытывала последнюю каплю терпения вампира. – Глупая… – её зрачки расширились, затапливая радужку поглотили цвет, полностью игнорируя попытки контроля. – Зачем? – она прозвучала едва слышно, уже не доверяя собственному голосу. – Я хочу тебя, Тиссая! Позволь мне развлечься в последний день моей жизни, пока я ещё в силах показать тебе, как хорошо я удовлетворяю красивых женщин, – её интонация повышена, выражение лица полно дикого вожделения. – Я истекаю кровью, ты не хочешь меня спасти? – она подняла брови в бесстыдном приглашении, ожидая горячо желанных действий. За несколько мгновений молчания, Тиссая сумела проанализировать импульсивный поступок Йеннифер, придя к единственному выводу: это была её собственная вина. Она до сих пор не поставила девушку в известность о найденном возможном способе закончить превращение. Убежденная, что смерть дышит ей в спину, новообращенный отчаянно стремилась получить то, чего жаждала, не думая о последствиях, словно срывалась в бездну, не ведая пути назад. Последнее желание, вспышка сверкнувшая на грани небытия перед падением. Тиссая будет корить себя, боль останется, потому что сердце не примет оправданий, даже когда разум их даёт. – Не двигайся, – Первородный использовала внушение. Совесть будет рычать изнутри, но Йеннифер не оставила ей выбора. Тиссая действовала уверенно, инстинктивно управляя каждым движением. Встав со стула и схватив запястье девушки, она перевязала порез тканью столовой салфетки, крепко затянув, и подняла её руку на уровень подбородка. – Ты так сильно ошибаешься, моя дорогая, – жестокая мягкость слышна в голосе Тиссаи, словно мёд стекал с лезвия кинжала. – Я далеко тебе не по зубам, и тем более не для развлечений. Никогда не забывай об этом, – её утверждение прозвучало настолько прямолинейно, окончательно, что не было необходимости внушать. – Что ты сделала со мной? – рассудок Йеннифер затуманен совсем не алкоголем, невозможность пошевелиться породила чистый страх. – Не бойся, – внушила Тиссая и её насильное превосходство проявилось в чёрных паутинах вен, ползущих по её скулам. Лезвием перстня вампир пронзила артерию своего запястья, позволяя крови наполнить хрустальный сосуд. Не оставляя попыток сдерживать себя, она мысленно повторяла как мантру: это необходимо, чтобы немедленно регенерировать рану. – Тиссая… – страха больше не было, но горькие слёзы собрались в уголках чёрных глаз Йеннифер. – Пей, – не в силах противостоять желанию, Тиссая позволила себе смотреть. За несколько глотков девушка поглотила желанную рубиновую жидкость, но черты её лица выражали лишь растерянность и безысходность. Смотря в эти глаза, Тиссая уже знала, что даже проведя последующий психологический анализ морально-этической составляющей своего поступка она не найдёт, удовлетворяющих её совесть, оправданий. Используя исключительность своей природы, Первородный заставила вампира выпить свою кровь. Взяв во внимание, что Тиссая далеко не святая – это несомненно самое жестокое из всего, что она когда-либо совершала. Реальность происходящего ворвалась в её разрушительные мысли. Глубокий порез Йеннифер плавно стянулся. Запах свежей крови новообращённого опьянял разум Тиссаи, её ладонь всё ещё крепко сжимала податливое запястье. – Иди в свою комнату. Смой кровь. Ложись в кровать. Постарайся уснуть как можно быстрее, – слова Тиссаи прозвучали бескомпромиссно, с примесью внушения. Прикосновение ослабло, её пальцы нехотя соскользнули с тёплой кожи девушки. Силует Йеннифер таял с каждым шагом, исчезая в глубине лестницы, унося с собой груз недосказанности. Тиссая плавно, но эмоционально обессиленно опустилась на стул. Мёртвое, холодное блюдо, покрытое красным покрывалом крови Йеннифер, словно издеваясь, подняло на поверхность её разума вымышленные ожидания прекрасно провести ужин. Тиссая редко использовала внушение, считая это несправедливым и жестоким методом добиться своих целей. Насильное подавление воли человека или вампира является крайностью в критических ситуациях. Без сомнений, Йеннифер будет зла, вероятно, обижена, и завтрашний день является последним для того, чтобы успеть провести переливание. Осознание этого сжимало сердце женщины кнутами сожаления о содеянном, принося глубокую, неутолимую печаль. Но несмотря на ожидаемые последствия, Первородный пресекла мысль внушить девушке забыть сегодняшний вечер, сразу после её появления. Завтра Тиссае предстоит столкнуться с подлинными эмоциями Йеннифер и её взрывным характером лицом к лицу; оставалось только проявить мудрость и положиться на свою многовековую сдержанность. Находясь в трансе собственных переживаний, Тиссая медленно провела пальцем по лезвию серебряного ножа, будто испытывая его покорность, и собрала свежую кровь новообращённого вампира. Поднеся ладонь ближе к лицу, она уловила нотки, ранее скрытые страстью, – уютные, сладковатые и немного болезненные, что пробуждали в ней необъяснимую тоску. Прикрыв веки, Тиссая вступила в безмолвную битву с сомнениями, что разъедали изнутри. Её разум метался в лабиринте нерешительности. Обволакивающий аромат Йеннифер, нежный, как дыхание на шее, уютный, как тепло от камина, неконтролируемо сильно влек её к себе, накрывая новой волной возбуждения. Поддавшись физической потребности, её губы прикоснулись к подушечке пальца, вкушая отчаянное возбуждение новообращённого. Наслаждение от невыносимо долго сдерживаемого и наконец удовлетворённого желания окрасило тишину бархатом тягучего, приглушённого стона, распространившегося по воздуху как шелест шёлка. – Прости меня…