Fallen for the Original | Влюблённый в Первородного

В течение ночи Тиссая несколько раз бесшумно заходила в комнату Йеннифер, объясняя это необходимостью контролировать температуру её тела, частоту дыхательных циклов и сердечных сокращений. Отмерив восемь часов сна для девушки, Первородный вновь неспешно направилась на второй этаж, взяв с собой купленную для неё одежду. Прошло сорок девять часов с момента смерти Йеннифер. По данным из эксперимента Маркуса можно предположить, что у них осталось около одиннадцати часов, прежде чем она окончательно сгорит изнутри. Выживание Йеннифер является приоритетом для Тиссаи по слишком личным причинам, поэтому она приняла решение оставить всё, что произошло между ними за ужином, без внимания, пока не будет уверена, что Йеннифер завершила превращение и находится вне зоны смертельного риска. Мнение девушки по этому поводу её мало интересовало. Однако, чтобы сгладить углы, Тиссае, вероятно, предстоит проявить некую теплоту в предстоящем разговоре. Понимание этого, несомненно, вызывало у неё внутренний дискомфорт. – Просыпайся, – слишком резко начала она, когда закутанное в одеяло создание появилось в поле её зрения. Реакции не последовало. Тиссая мысленно упрекнула себя за то, что выбрала не совсем верную интонацию для достижения своей цели. Пройдя вглубь комнаты и поставив пакеты возле гардеробной, а стакан – на прикроватную тумбу, она плавно открыла шторы, впуская первые лучи восходящего солнца. – Открывай глаза, Йеннифер, – произнесла она, искусственно смягчив голос. – Мм… – с намерением отдалиться от нежелательного звука и яркого света, девушка перевернулась на другую сторону. – Нужно вставать, дорогая. Ты мне нужна, – Тиссая подошла ближе. – Отстань от меня, – всё ещё полусонная, но с явной ноткой злобы, пробормотала Йеннифер в подушку. – Я понимаю, что ты расстроена, но это не позволяет тебе быть столь невежливой, – вампир присела на край кровати, положив руку на её плечо. – Что ты от меня хочешь? – напоминая дикого зверька, она раздражённо скинула с себя холодную ладонь, что вызвало на губах Тиссаи едва заметную, но искреннюю улыбку. – Я хотела бы поговорить с тобой. Спокойно, – теплота затаилась, не собираясь покидать её взгляд. – Я не хочу. Мне плохо, – Йеннифер демонстративно отодвинулась на другой край кровати. – Уходи. – Я принесла тебе кровь. – Оставь себе. – Это моя кровь, – уточнила Первородный, сохраняя сдержанный тон голоса. – Я сказала – оставь себе, – резко развернувшись, девушка бросила на неё ядовитый взгляд. – Мне ничего от тебя не нужно, – жестоко отрезала она. – Йеннифер, я пытаюсь тебе помочь, – низким, успокаивающим голосом произнесла Тиссая. – Ты ведешь себя неразумно и грубо. – Ты вчера тоже не была особо нежна, – прошипела Йеннифер, стиснув зубы. – Ты не оставила мне выбора, дорогая. Тебе не следовало пить, – невозмутимо ответила она. – Что ты со мной сделала? – Это называется “внушение”. Насильственное подавление воли, принуждение делать то, что было сказано. Навык, которым обладают вампиры. – Восхитительно! – воскликнула Йеннифер, будто исполняла роль в плохом спектакле. – Зачем тогда вообще со мной разговаривать? Почему бы просто не внушить всё, что тебе нужно от меня? Можешь заставить меня выпить твою кровь. Да и вообще, можешь заставить меня делать всё, что тебе угодно! – Я бы никогда так не поступила, – твёрдо ответила Тиссая, с подлинным чувством глубокой убеждённости. – И почему же? – Я использую внушение лишь в случае крайней необходимости, – произнесла она искренне, без тени притворства. Абсолютная серьёзность сказанного не оставила пространства для сомнений, у девушки не было другого выбора, кроме как поверить ей. – Довольно глупо с твоей стороны, – обида завладела её способностью выражать свои мысли нормальными словами. – Йеннифер… – беззвучно вздохнула Тиссая, прикрыв веки на мгновение. Это оказалось сложнее, чем она предполагала: упрямый характер девушки не собирался легко поддаваться. – Что?! – она подняла брови в преувеличенном возмущении. – Если бы я так умела, я бы постоянно это использовала. Особенно на тебе. – Довольно любопытно, что бы ты хотела внушить мне? – Тиссая решила использовать толику манипуляции, чтобы перевести разговор в более расслабленное русло. – Узнаешь, когда научишь меня это делать, – дерзко заявила Йеннифер. Тиссая нежно улыбнулась одним уголком губ, а в её взгляде таилось тайное знание с намёком на превосходство. – Что? – девушка растерялась, нахмурившись. – Почему ты так улыбаешься? – она впервые увидела по-настоящему тёплое выражение лица женщины, и это завораживало. В её голове промелькнула мысль, что именно это она хотела бы увидеть последним, прежде чем тьма поглотит её сознание. – На меня не действует внушение, дорогая, – спокойно объяснила Тиссая. – О, ну конечно! Очень удобно, – бросила Йеннифер с сарказмом. – Почему ты такая особенная во всём? – почти риторически спросила она. Маловероятно, что её удостоят правдивым ответом. – Йеннифер, будь так добра, выпей кровь. У тебя слишком высокая температура. Я удивлена, что ты вообще можешь говорить, – мягкость интонаций Тиссаи охлаждали пыл девушки. – Я купила тебе новую одежду. Посмотри, возможно, тебе что-нибудь понравится. Спускайся, когда будешь готова. Нам необходимо кое-что обсудить. Это важно, прошу, не задерживайся, – элегантно отдав завуалированные приказы, Тиссая покинула комнату не дожидаясь пререканий. Словесные игры немного наскучили Первородному, особенно взяв во внимание предстоящий процесс, к которому ей необходимо подготовить Йеннифер. Она искренне надеялась на добровольное согласие девушки на проведение экспериментальной процедуры, но не исключала вероятности использования внушения для гладкости, в случае, если возникнут непредвиденные эмоциональные трудности. Тиссая не может позволить Йеннифер умереть, этим она объясняет все свои поступки за последние несколько дней. Полностью настроенное и готовое к использованию оборудование ожидало вампиров в кабинете. Запасы донорской крови для поддержания сил Первородного во время переливания заполнили небольшой барный холодильник, ранее использованный для хранения виски, которым женщина любила насладиться после многочасовых сеансов с пациентами. Тиссая с присущим ей древним спокойствием ожидала Йеннифер у подножия лестницы. Услышав звук закрывающейся двери, она инстинктивно подняла взгляд на девушку, которая только начала медленно спускаться, ступень за ступенью – из полумрака, как из прошлого. Свет проникал через высокие окна, озаряя черты лица Йеннифер мягким сиянием. Она была изящна в своей простоте: юна, уязвима и слишком жива для того, чтобы умирать. Тиссая не отрывала от неё взгляда и это стало её личной роковой ошибкой. В этот момент реальность предала её, время скользнуло сквозь пространство и разум сыграл жестокую шутку. Как незваный прилив, воспоминание поднялось на поверхность, перенося Первородного обратно в 1607 год. Силуэт Йеннифер, обрамлённый нежным свечением едва проснувшегося солнца, растворялся, рисуя в глазах Тиссаи образ совершенно другой женщины – столь же молодой и невероятно красивой, в великолепном корсетном платье, вышитом золотом, сотканном, чтобы пленить взгляд возлюбленного. Волны чёрных волос ниспадали каскадом на её стройные плечи, и такие же ясные глаза, в которых мерцал фиолетовый закат, заставляли Тиссаю затаить дыхание. Взгляд, который очаровал её однажды и навечно. Морейн тогда было столько же лет, сколько сейчас Йеннифер. Та же ослепительная свежесть, бунтарский характер и пламенный дух, заключённые в хрупкой оболочке. Светский приём в честь открытия нового театрального сезона навсегда запечатлелся в памяти Первородного. Музыка и смех разносились эхом под резным потолком, свечи пылали, как сотни звёзд. Уильям Шекспир представил пьесы “Антоний и Клеопатра” и “Кориолан”, вызвав бурное восхищение зрителей, но всё это не имело никакого значения, ведь в ту волшебную ночь они впервые позволили миру увидеть их вместе. Ночь, когда Тиссая поняла, что Морейн и её дочь, малышка Фиона, были её семьей – самым дорогим, что у неё есть. Ночь, когда она ощутила не только истинную глубину любви и внутреннюю гармонию, но и всепоглощающее желание защищать. Слепо, яростно, безгранично. Тиссая моргнула, видение начало расплываться и вскоре болезненно исчезло. Перед ней снова стояла Йеннифер – другая, но пугающе похожая, словно судьба, повторившаяся сквозь века. Первородный хотела верить, что девушка не подозревала, насколько она напоминает ей Морейн, как её присутствие поднимает из глубин её души нежные чувства. Но её сердце шептало: наступит день, когда Йеннифер прочтёт её как открытую книгу. Вероятность этого жгла сильнее любой раны. – Что с тобой случилось? – едва слышно спросила Йеннифер, будто боясь нарушить что-то невидимое между ними. – Что ты имеешь в виду? – Тиссая свела брови в лёгком замешательстве. Она была уверена, что ничего из пережитого мгновение назад не могло отразиться на её лице. – Почему ты так влюблённо на меня смотрела? – серьёзно спросила девушка, без намёка на насмешку. – Не будь смешной, Йеннифер. Я смотрела на тебя совершенно обычно, – её тон устойчив, дыхание ровное. Даже проделки собственного разума не смогли нарушить внешнее самообладание Первородного. – О, правда? – на лице Йеннифер мелькнуло преувеличенное удивление. – Если бы это был твой обычный взгляд на меня, мы бы уже давно просыпались в одной постели, – беззастенчиво ухмыльнулась она. – Если только в твоих снах, дорогая, – намеренно смягчив тон, Тиссая улыбнулась уголками губ, оставляя шлейф иронии, как последний штрих к безупречному уходу. Йеннифер осмотрелась вокруг: – Куда же оно делось? Нигде не могу его найти, – она изобразила поиски по своей одежде. – Ты не видела? – наигранно уточнила девушка. – Что ты ищешь? – равнодушно спросила Тиссая, прекрасно понимая, что это очередная попытка пошутить. – Твоё чувство юмора, конечно! – ребяческая улыбка, почти переходящая в смех, украсила её лицо. – Я прямо чувствую, что оно где-то рядом. – Очень остроумно, – умеренно безразлично прокомментировала Тиссая. – Теперь следуй за мной, пожалуйста, – она направилась к кабинету. – О чём ты хотела поговорить? – спросила Йеннифер, едва успев убрать широкую улыбку. – Если ты закончила поднимать себе настроение, позволь сообщить, что я нашла способ закончить твоё превращение, – остановившись у двери, Тиссая изящно обернулась, направив на неё пронизывающий взгляд. – Как? – услышанное явно подстегнуло её любопытство. – Я провела ещё один анализ. Мне стало известно, что моя кровь содержит специфические белки, способные полностью подавить активность гена оборотня в твоём организме. – Твоя уникальность просто поразительна, – саркастически протянула Йеннифер, не оставляя попыток вывести её из себя. – Мы проведём полное переливание моей крови в твой организм, – не удостоив вниманием реплику девушки, уверенно произнесла Тиссая, словно это уже решено. – Звучит… сексуально, – дерзкая ухмылка появилась в уголках её губ, глаза сверкнули игривостью. – Вовсе нет, Йеннифер, – её голос пронзили нотки строгости. – Это довольно длительная и, с медицинской точки зрения, очень сложная процедура, – хладнокровно объяснила вампир. – Это может навредить тебе? – спросила Йеннифер, когда беспокойство вернуло её в эту реальность. – Не думаю. – Ты не знаешь точно? – Раньше подобного никто не делал. Тем не менее, я уверена, что на твой организм это будет иметь положительное влияние. – Если процедура подвергает тебя опасности, я не хочу этого делать, – юное упрямство Йеннифер решило проявить себя. Тиссая не признала это как факт, но неохотно предположила, глубоко под толщей ледяной стены, что это было похоже на проявление заботы, и, возможно, это её тронуло. – Йеннифер, не стоит переживать за меня. Если нам удастся достигнуть необходимой концентрации моей крови в твоём организме – это позволит нейтрализовать ликантропию, и ты полноценно станешь вампиром. – Как мы это поймём? – Температура твоего тела снизится до тридцати трёх градусов, сердцебиение значительно замедлится. – Есть вероятность, что переливание может тебя убить? – В этом мире нет ничего, что могло бы меня убить, дорогая. Я полагаю, что процесс принесёт мне лишь лёгкую усталость, не больше, – более расслабленно ответила Тиссая – изысканная завеса над частичной правдой. – Почему ты это делаешь? – спросила Йеннифер, понизив голос, в котором не осталось ни капли былой легкомысленности. – Что именно? – Так отчаянно пытаешься меня спасти. Жертвуешь собой. – В отличие от тебя, Йеннифер, я никогда не действую из отчаяния. Метод был найден мною после долгих раздумий. Он биологически обоснован, тщательно продуман и рационально структурирован. Все риски были взвешены, – её голос избавлен от эмоциональной окраски, осталась только профессиональная отстранённость. – Я тебе никто. Почему ты не прекратила поиски лечения, даже когда сама была уверена, что его нет? – Я – учёный, – выдерживая изучающий взгляд Йеннифер, невозмутимо ответила Тиссая. – Если я не знаю решения, это не означает, что оно не существует. – И всё? – девушка настойчиво продолжала искать истину. – Также, – она сделала паузу, обдумывая последствия слов, которые собиралась произнести, – для меня важно, чтобы ты выжила, – добавила, как запоздалую мысль, сохраняя холодный тон. – Почему? Ты едва меня знаешь. Разве для вас с Трисс не было бы проще, если бы я просто умерла и никто никогда не узнал о моём превращении? – Возможно, – Тиссая плавно прикоснулась к кулону на своей груди, словно он мог унять появившееся неудобное чувство внутри, напоминающее волнение. – Но я также и доктор, Йеннифер. Я дала клятву. Ты под моей опекой, и это – мой долг, – жест предоставил необходимую возможность прозвучать взвешенно, убедительно, будто она отвечала правдиво. – Значит, чисто врачебная этика, и ничего, что связано с моими родственниками? С женщиной на портрете в твоей мастерской? – Йеннифер пристально смотрела на неё, чувствуя притворство в её спокойных глазах. Когда солнечный свет не освещал их, они казались цвета темнеющего неба перед закатом, что лишь придавало им ещё большей мистичности. – Процедура займёт около восьми-десяти часов, если не возникнет никаких осложнений. Уверена, мы найдём время это обсудить, – ни одна мышца не дрогнула на лице Тиссаи, не поддаваясь натиску испытывающих фиалковых глаз. – Я прошу тебя довериться мне. – Ладно, – отрешённо сказала Йеннифер, отводя взгляд в сторону, будто и не ожидала услышать другого ответа. – Ладно? – не прочитав искренности в словах девушки, Тиссая переспросила с небольшим нажимом. – Я не настолько глупа, чтобы отказаться от возможности выжить. Почему ты так удивлена? – Не то, чтобы удивлена, – Тиссая сложила ладони на уровне талии. – Предполагаю, я… – слегка прищурив глаза, она немного склонила голову набок, изображая раздумье, – как ты бы сказала… – сделала театральную паузу, словно вспоминала точное слово, – удовлетворена, – в уголках её губ появилась многозначительная улыбка. Скрытая отсылка к вчерашним словам Йеннифер придала моменту особый, восхитительно ироничный оттенок. – Очень остроумно, – ответила Йеннифер, совсем не смутившись, – как ты бы сказала, – специально скопировала тон женщины. Краткий спектакль Тиссаи немного удивил девушку, хотя хорошее настроение, несомненно, ей к лицу. Это что-то новенькое – даже освежающее. – Проходи, – Тиссая открыла дверь кабинета, пропуская Йеннифер вперёд. – Присаживайся, – она указала на одно из кресел, обитых тёмной кожей, что стояло напротив аппарата. Просторная, сумрачная комната погружена в густые тени, лишь несколько светильников отбрасывали блики на резную дубовую мебель и тяжёлые бархатные портьеры, скрывающие окна. Неподвижный, прохладный воздух, с едва уловимым металлическим привкусом и ароматом старого камня, заполнял пространство. Йеннифер опустилась в кресло, почувствовав холод его оббивки, что только усилило таинственную атмосферу происходящего. Стоящая перед ней коробка, напоминающая медицинское оборудование, от которой отходили две пары полупрозрачных эластичных трубок, приковала её взгляд к себе. Подойдя ближе, Тиссая попросила девушку положить обе руки на подлокотники. С отточенной размеренностью в движениях, она ввела тонкую иглу, соединенную с одной из трубок, в вену на сгибе локтя правой руки Йеннифер. Обойдя её со спины – плавно ввела другую иглу, соединенную с каналом, что вел через аппарат к резервуару, в вену её левой руки. Любопытные глаза Йеннифер следили за каждым движением вампира, спокойным и уверенным, словно она делала это уже бесчисленное количество раз. Достав пакет донорской крови из холодильника, Тиссая закрепила его на капельнице, расположенной с другой стороны оборудования. Она опустилась в кресло, будто на трон, и медленно ввела иглы в свои вены. Аккуратным движением руки открыв зажим капельницы, она позволила крови начать движение к её вене. Как только первые капли проникли в её тело, Тиссая включила аппарат, соединяющий системы их кровообращения. Для поддержания стабильного артериального давления и предотвращения шока, насосы были отрегулированы так, чтобы скорость притока крови от Тиссаи соответствовала скорости оттока крови Йеннифер. Процесс был неспешным, рассчитанным на то, чтобы их организмы могли адаптироваться к изменениям. Время текло медленно. Кабинет окутала почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим, мерным капаньем жидкости в капельнице и едва слышным шелестом крови, текущей по трубкам. Сначала черты лица Йеннифер были напряженными. Она чувствовала, как более сильная, иная по своей природе кровь Тиссаи входит в её вену, смешиваясь с её собственной, прежде чем та покинет тело. Это вызывало сложные ощущения: прилив энергии, заметное улучшение самочувствия, немного эйфории, но в то же время – лёгкое головокружение и приглушённые отголоски, как неразборчивые чужие мысли, скользящие по краям её сознания. Глаза Йеннифер с ленивой дерзостью, без зазрения совести, удерживали томный взгляд на женщине напротив. Поза Тиссаи излучала хищную грацию, она сидела так, словно владела всем пространством – элегантно, уверенно, одна нога спокойно покоилась на другой, подчёркивая расслабленность. Её ледяные пальцы размеренно, но бесшумно касались подлокотника, повторяя ритм капель крови, проникающих в её вену. Взгляд прикован к процедуре, контролируя индикаторы и наблюдая за состоянием девушки. Кровь в трубках выглядела по-разному: та, что шла от Тиссаи, была ярче, более "живой", та, что сливалась от Йеннифер в резервуар, казалась гуще, почти чёрной в тусклом свете. Несколько часов прошло в уютной тишине. Вампир ощущала лёгкую слабость, медленное истощение, но выражение её лица оставалось нечитаемым. Для неё это был акт доминирования, смешанный со спасением. Никто не произнёс ни слова. Всё было сосредоточено на двойном потоке, на обмене жизненной эссенцией, который происходил между ними. Невысказанные мысли витали в воздухе – ожидания, последствия, цена и награда этого таинственного переливания, сложного ритуала, смысл которого был известен им двоим, а истинная причина принадлежала исключительно Тиссае. В какой-то момент мышцы Йеннифер полностью обмякли. Словно онемев, её тело ощущалось обездвиженным, и в то же время – невесомым, как перо, сорвавшееся с крыла вольной птицы. Девушка лениво откинула голову на спинку кресла, плавно растягивая шею. Когда это ощущение накрыло её, она закатила глаза, и кошачья, немного коварная улыбка появилась на её губах. Подозревая по какой причине это происходит, Тиссая решила вернуть её в эту реальность. – Как ты себя чувствуешь? – негромко спросила Первородный, не желая нарушать магию тишины. – Божест…венно, – протянула Йеннифер, утопая в блаженстве. – Ты знала, что твоя кровь даёт эффект лучше, чем от героина? – Не каждому по вкусу моя кровь, Йеннифер. И не каждый ощутил бы то, что ощущаешь сейчас ты, – размеренно ответила Тиссая, её подозрение подтверждено. – Значит, твоя кровь – наркотик для меня, – склонив голову набок, ласково промурлыкала она, медленно переводя хищный взгляд на вампира. – Твой голос изменился. И как же ты чувствуешь себя, Тиссая? – поинтересовалась она, в её голосе слышна томная дерзость и эротический подтекст. – Я в порядке. Ты должна сообщить мне, если почувствуешь себя иначе, – Тиссая ответила ровным тоном, не обращая внимание на вызывающее поведение девушки. – Ты всегда всё так контролируешь, но иногда… – Йеннифер вальяжно закинула одну ногу на другую, повторяя позу вампира, явно добиваясь реакции, – когда наши взгляды встречаются, я чувствую, что ты смотришь на меня по-другому… как будто вспоминаешь кого-то. – Ты наблюдательна, – коротко ответила Тиссая, после долгой паузы. Её голос был спокоен, но в нём проскользнула едва уловимая нотка напряжения. – Бессмертие – это не просто дар, Йеннифер. Это великое бремя, тяжесть которого ты поймёшь только со временем. – Я хочу слушать твой голос, – она перешла на шёпот, её затенённый полуприкрытыми веками взгляд скользил по вампиру. – Расскажи мне… Тиссая не спешила. Она знала, что этот разговор неизбежен, и, несомненно, размышляла о его вариациях и последствиях. Йеннифер имела право узнать о своем происхождении – это было константой. Но эта тема, личные воспоминания, навечно забетонированные глубоко в недрах её души, делали Тиссаю опасно уязвимой, открытой к прочтению. Это могло подвергнуть сомнению выкованную изо льда маску неприкосновенности и величия, которую она совершенствовала на протяжении веков – риск, который она просто не могла допустить. Первородный плавно отвела взгляд. Глаза, видевшие слишком многое, смотрели сквозь пространство. Окутанный тревожными мыслями разум рассеял её внимание, и она не заметила, что пакет с донорской кровью в капельнице опустошился, необходимая жидкость перестала поступать в её вену. Тиссая медленно вдохнула и начала говорить. – Женщина с портрета. Её звали Морейн, – её голос был настолько тихим, казалось, будто она рассказывала это не Йеннифер, а эху своей собственной памяти. – Она была сильной, независимой и свободной, как ветер. В этом мире не существует слов, способных выразить, насколько она мне дорога. Морейн подарила мне самые счастливые тридцать лет из моей вечной жизни. И всё же… я подвела её. Не предвидела смертельную опасность. Не защитила. Не сумела спасти. Её жестоко отняли у меня четыре столетия назад. Тиссая пыталась противостоять эмоциям, скрывая их в тусклом свете настольных ламп, но Йеннифер удалось заметить в её чертах то, что прежде никогда не видела – трещину в ледяной оболочке вампира, и в ней истинная боль переплетённая с воспоминаниями, которые, казалось, она долгое время прятала внутри себя. Не отрывая взгляд от магнетических, но глубоко печальных глаз Тиссаи, Йеннифер слушала молча. Она чувствовала, что между ними происходит что-то важное, и в её груди зарождалось сочувствие. – В последние минуты жизни, когда Морейн медленно умирала от подло подсыпанного яда, она попросила меня исполнить последнюю просьбу. И я поклялась. Ценной собственной жизни. Но она была такой… такой мудрой. Зная, что я найду способ последовать за ней, своим последним желанием она заставила меня жить дальше, дала мне смысл, луч света в этой тьме бесконечности. Морейн попросила меня… – Тиссая остановилась, словно что-то потустороннее заставило её замолчать. Дрожь прошла по её дыханию, она закрыла глаза. Это именно тот момент, когда Первородный должна рассказать о многовековой клятве, об истинной причине своих поступков: почему она никогда не переставала бороться за жизнь Йеннифер, почему позволяла ей пить свою кровь, закрывая глаза на мораль, только потому, что это облегчало страдания девушки. Раскрытие этой тайны означало бы раскрытие самой Тиссаи, той её части, которую она так тщательно скрывала, заточив под ледником, недосягаемой ни для одной живой души. Это было бы актом капитуляции. И в этот момент Тиссая почувствовала себя совершенно измученной, истощенной и глубоко одинокой. Возможно, время пришло? Возможно, она наконец была готова открыться? Эмоции от вновь поднятых на поверхность мучительных воспоминаний проникли сквозь её броню, глаза наполнились влагой, отражая то, что ломается внутри неё. Она казалась уязвимой, почти человечной в своей хрупкости – и осознание этого разрывало её изнутри. Тиссае необходимо сдержать выступающую слезу, необходимо найти успокоение в прикосновении к кулону, но острый металл в её венах не только вытягивал жизненные силы, но и физически обездвиживал, лишая её ментальной защиты, которая зависела от движения. Не поднимая век, Тиссая дала себе ещё некоторое время, чтобы переосмыслить своё решение, поставить себя на место Йеннифер, если бы та услышала признание. Весьма вероятно, что у девушки присутствует спектр психологических травм и нарушений привязанности, вызванных трудностями в раннем развитии на фоне неблагополучного детства. Будь то заниженная самооценка, чувство неполноценности и недостаточности или глубинные страхи предательства. Возможно, всё вместе. Взяв во внимание то, что произошло между ними за последние несколько дней: зарождающуюся зависимость или нежность Йеннифер к вампиру, минимальное доверие, которое возникло совсем недавно, – услышав истинный мотив Тиссаи, девушка почувствует себя разочарованной, недостойной, разбитой. Возможно даже глупой, потому что доверилась ей, думая, что она заботится о ней из-за формирующейся между ними аффективной связи, а не из личных мотивов, связанных с обещанием данном совершенно другой женщине. Но разве это действительно всё, чем руководствовалась Тиссая? Или она не позволяет себе признать, что впервые за долгое время именно Йеннифер заставила её искренне улыбнуться, по-настоящему почувствовать трепет прикосновения, страх, нежность, тревогу, заботу, дрожь и… наслаждение. Заставила её ощутить проблески теплоты в груди. Возможно, Первородный сама не знает? Возможно, великая Тиссая де Врис заблудилась в лабиринте собственных чувств? Эмоциональный накал от невозможности контролировать мысли коснулся триггера самозащиты, и её разум окутал холодный туман расчетливости. Тиссая приняла окончательное решение, физически выражая отрицание закончить предложение в плавных движениях головы. Первородный преграждает путь правде, запрещая подняться из тихого места, где та уже укоренилась. Тиссая не позволит Йеннифер узнать о клятве данной Морейн, потому что это отберёт у неё власть и лишит возможности манипулировать чувствами девушки. – Я провела анализ ДНК. Йеннифер, ты, – Тиссая медленно перевела стеклянные глаза на девушку, – последний живой потомок Морейн. Когда слова прозвучали из уст Тиссаи, сердце новообращённого на мгновение замерло, выражение её лица застыло в растерянности, мысли хаотично метались, но она молчала, совершенно не зная, что сказать. Наркотический эффект от поступления сильнейшей крови не уменьшался, искажая очертания комнаты в её глазах. – Последний? – едва слышно спросила Йеннифер. – Значит, мои родители… – услышанное пронзило центр её грудной клетки, как нож, поднимая на поверхность детские страхи, которые она носила внутри годами. – Амелия и Роберт погибли 20 октября 2005 года в результате пожара на заводе. Это был несчастный случай, – безэмоционально ответила Тиссая. – Мы могли бы навестить их могилу, если ты почувствуешь в этом необходимость, – участливо добавила она через паузу. – Ты не собиралась мне рассказывать, не так ли? – отрешённо спросила Йеннифер. – Если бы я не нашла портрет, ты бы никогда не рассказала, – отведя безжизненный взгляд, она криво улыбнулась. За её нездоровой улыбкой скрывалась душевная боль, поглотившая её настолько, что не осталось ничего, кроме отчаяния. Йеннифер была на грани. – Ты не права, дорогая, – мягко возразила Тиссая. – Не называй меня так! – резко огрызнулась девушка. – Тебе наплевать на меня, Тиссая! Чёрт возьми, ты же психолог – ты должна знать, как для меня важно было это узнать! – Не стоит повышать голос, Йеннифер. Мы взрослые люди. Уверена, мы могли бы обсудить это спокойно. – Ты хоть представляешь, сколько лет я пыталась понять, почему меня оставили под детдомом? Выбросили, как ненужную собаку! – горькие слёзы стекали по её щекам. – Всё это время я считала, что со мной что-то не так. Что я чем-то плоха. Недостаточна! Испорчена! – её голос повышался, и с каждым несправедливым словом сердце Первородного сжималось всё сильнее. – Так ответь же мне, Тиссая, почему они так поступили? Дыхание Йеннифер стало тяжёлым, виски пульсировали. Изнутри всё наэлектризовалось, будто удар молнии пронзил её органы. Она не могла понять, что происходит, чувствовала, как сила и боль, смешанные с горечью, одновременно захватывают её тело. Всё вокруг казалось странным, исчезающим, словно реальность дрожала перед её глазами. Голос Тиссаи доносился до неё издалека, но он был совсем другим – властным, таким жестоким и рассеянным, как эхо. Позвоночник Йеннифер резко выгнулся, иглы болезненно вонзились в её вены под другим углом. Пространство полностью растворилось, серая пелена поглотила зрачки новообращённого, и она увидела глазами другого вампира.