Ромашки

Время лечит и со временем всё становится проще. Так говорят. Смешно, но, пожалуй, это правда — если под «проще» понимать способность улыбаться, когда тебя режут. Я научилась. Каких-то девять месяцев — символично — и я профессионал. Я умею пить с ней кофе, слушать её истории о «том парне из галереи», смеяться, когда она показывает очередное фото с вечеринки, где все выглядят счастливыми и пьяными, оценивать как шикарно новый быстгальтер держит грудь, не оценивая саму грудь. Я даже умею обнимать её без дрожи. Почти. Беа часто приходит ко мне поздно вечером. Без приглашения, без предупреждения — просто садится на мой диван, разувается, вытягивает ноги. — Я принесла вино, — говорит, будто извиняется. — А я купила терпение, — отвечаю. Мы открываем бутылку. Она рассказывает, я слушаю. Иногда я представляю, что она говорит не о ком-то другом, а обо мне. Но голос в голове шепчет: «Не ври себе, дура». Я слушаю его, как плохую песню, которую всё равно не можешь выключить. Она любит переодеваться в моей спальне. Сбрасывает платье, не глядя, смеётся: — Ты же не против? Я против. Я всегда против. — Конечно, нет, — говорю я, глядя в пол. Она роется в шкафу, что-то ищет, болтает о своих встречах, о людях, о жизни. А я в это время думаю только о её лопатках, о том, как кожа переливается под светом. Если бы я была сильнее, я бы ушла в другую комнату. Если бы я была слабее — подошла бы ближе. Иногда она засыпает у меня. На моей кровати. В моих простынях. Сначала я лежала рядом, на краю, стараясь не дышать. Потом перестала. Стала спать на диване. — Знаешь, — сказала она однажды утром, когда я вошла в комнату. — Что? — Мне так спокойно с тобой. Я знаю, ты меня не предашь. Я улыбнулась и сказала: «Конечно». И ненавидела себя за это. Иногда я думаю, что любовь — это не чувство, а навык. Навык терпеть. Ждать, когда пройдёт. Притворяться. И я стала мастером. Тренируюсь каждый день: на телефонных звонках, на сообщениях, где она пишет: «Ты моя любимая женщина!» (в шутку, конечно). На её фразах вроде: «Если бы я была лесбиянкой, я бы выбрала тебя!» (а я смеюсь, как будто мне смешно). Стерва, с нежной улыбкой проворачивающая нож в моих ранах — боже, люблю её как сумасшедшая. Интересно, она вообще догадывается, что творится у меня внутри? Снаружи я — спокойна. Внутри — гниль. Маленькая, аккуратная гниль, которая растёт тихо, без запаха. Иногда, когда она уходит, я остаюсь стоять у двери, пока звук её шагов не стихнет. И думаю: если любовь — это собака, то я держу её на поводке и кормлю своим сердцем. Каждый день. Однажды она приносит новую новость. — Кажется, я встретила кого-то, — говорит. Я улыбаюсь. — Отлично. — Ты правда так думаешь? — Конечно. Ты афигенная. Кто-то должен наконец оценить тебя по достоинству. Она смотрит на меня — чуть дольше, чем нужно. — Знаешь, я рада, что мы прошли это. Что между нами теперь — просто дружба. Я киваю. — Да. Просто дружба. Когда дверь за ней закрывается, я сажусь на пол. В груди — пусто. В горле — вкус металла. Я думаю, что, возможно, это и есть взрослость: уметь не кричать, когда тебя тихо рвут изнутри.