Ласковый зверь.

Да он эгоист. Да, самовлюбленный. Да, он может быть агрессивным, но у него есть право на искренние чувства к кому-то, даже если он пока боится признаться в этом самому себе. Во время спора с Геной Кислов проявил негативную реакцию, обусловленную самолюбием и эгоизмом. Для него Барбина представляла собой своеобразный вызов, первый случай отказа, с которым он столкнулся. Обычно он пользовался популярностью среди девушек, легко привлекая внимание и добиваясь желаемого результата. Поэтому реакция девушки воспринималась как личный удар по самооценке и уверенности. Его заинтересованность объяснялась не столько любовью и настоящей заинтересованностью, сколько значением доказать, что все девушки одинаковые и по щелчку его пальцев запрыгнут к нему в постель. Именно спор на Катю был необходим для утешения самолюбия. Чем больше она игнорировала его, тем изощрённее были мысли Кисы. Его поначалу забавляла реакция девушки на провокационные поступки. Доставляло особое удовольствие видеть, как Катя краснеет и теряет дар речи, сталкиваясь с его взглядом или пошлыми шутками. Кислов получал настоящее удовольствие, когда видел, как Катя смущается и чувствует себя неловко. Он находил особую привлекательность в её реакции, когда девушка заливалась румянцем, опускала глаза и теряла нить разговора. Такое поведение девушки действовало на него магически, будоражило кровь. Наблюдать за её покрасневшими щеками и торопливыми оправданиями доставляло ему удовлетворение, ведь это показывало, насколько сильно он способен повлиять на её настроение и восприятие мира. Смутив Катю, Кислов ощутил себя победителем. Он словно контролировал ситуацию и имел власть над ней. Эта игра в кошки-мышки не только тешила его самолюбие, но и помогала справиться с тем, что скрывалось в глубине его души. Сердце Кислова начинало бешено колотиться всякий раз, стоило ему увидеть Барбину. Стоило ей появиться поблизости, дыхание перехватывало, ладони становились влажными, и он буквально терял способность нормально думать. Но он отчаянно скрывал это, делая вид, что ему абсолютно плевать на её присутствие. Иногда, оказываясь рядом с ней, Ваня настолько волновался, что вёл себя нарочито грубовато и дерзко, будто защищаясь от собственных чувств. Тогда он говорил язвительные шуточки, отпускал едкие замечания, надеясь притвориться крутым парнем, которому любая девчонка безразлична. По ночам Кислов ворочался в кровати, снова и снова вспоминая смех Кати, её длинные волосы, мелькавшие искорки в глазах, мягкие движения рук. Мысли о ней преследовали его днём и ночью, превращаясь в болезненный круговорот сомнений и желаний. Иногда ему хотелось подойти к ней и сказать, как много значит для него её внимание. Однако он боялся не столько быть отвергнутым, сколько потерять свой образ плохого парня. Именно поэтому Кислов делал вид, что он весь такой неприступный и самостоятельный. Он предпочитал прятать свои истинные чувства, пряча их под маской равнодушия и высокомерия. Глубоко внутри он понимал, что однажды ему придётся сделать выбор: либо продолжать жить в постоянной лжи самому себе, либо рискнуть и попытаться стать счастливым. Вместо обычного равнодушия и холодности, он испытывал потребность защищать и заботиться о Кате. Увидев её слёзы и следы жестоких побоев, он не смог остаться равнодушным. Желание вмешаться и наказать обидчика стало главным мотивом его действий. Он был готов ворваться в её квартиру, забрать её и спрятать на своей базе, чтобы защитить от жестокого мира. Однако каждый раз он останавливался, отгоняя от себя мысли о том, как чувствует себя рядом с ней. Он был очень зол на девушку, когда узнал в ней ту тень на скале. Он хотел связать её, спрятать, потому что боялся, что она расскажет кому-то или побежит в полицию. Не знал, что делать, как помочь справиться с этим. Пытался звонить и писать, но девушка игнорила его. Вместо того чтобы проявить сочувствие и защитить, он показал свою агрессию и безразличие. Он не мог найти оправданий, да и разве это помогло бы? Она ведь считала их убийцами. Только вот к самому главному она потянулась с объятиями. Однажды, после агрессии в сторону Кати, он заметил, как Хенк спокойно обнимает ее, и эта простая демонстрация поддержки и тепла вызвала у него приступ ревности и агрессии. Его первоначальная реакция состояла из глубокого внутреннего недовольства. Эмоции вспыхивали одно за другим, переходя от легкой досады к открытой враждебности. Он не показал этого, просто вылетел из гаража пулей. Раздраженный и обиженный, он отправился к своему знакомому, который целыми днями бухал. Алкоголь помогал заглушить болезненные чувства, временно освобождая от навязчивых мыслей. Напиток быстро вошел в организм, сначала смягчая острые углы реальности, затем развязывая языки и снимая запреты. Алкогольное опьянение существенно повлияло на восприятие действительности Кисловом. Войдя в гараж, он заметил, что Катя прячется с телефоном, видимо реагируя на его появление. Он стоял неподвижно, рассматривая девушку внимательно, отмечая мельчайшие изменения в её поведении. Полупьяный взгляд затруднял чёткое восприятие деталей, однако общая картина говорила сама за себя. Кислов отметил, как девушка пытается вести себя естественно, отводя глаза и продолжая заниматься делами. Телефону уделялось особое внимание, вызывая подозрение и любопытство. Почему она прячет телефон? Что интересного там находится? Вопросы крутились в голове, усиливая подозрения и недоверие. Медленно приближаясь к Кате, Кислов старался уловить любые признаки лжи или скрытности. Если бы она действительно ничего не делала плохого, зачем прятать телефон? — Мне похуй, — сказал это. Он всеми силами старался скрыть свои истинные чувства, но у него не получалось. Ему было нелегко открыться и довериться кому-либо. Все свои эмоции он прятал глубоко внутри, стараясь не показывать их, чтобы не выглядеть слабым. Иногда Ксилов ощущал, как гнев переполняет его душу, заглушая все здравые мысли. Любое взаимодействие Кати с посторонними людьми воспринималось им как угроза, и он был готов рвать и метать. Поцелуи с ней вообще казались чем-то невообразимым. Даже тысячи девушек этого города неспособны были заменить ее. Он любил наблюдать, как его прикосновения вызывают у Кати яркие эмоции и возбуждение. Черт возьми, она могла возбудиться от одного его взгляда! Лёгкий поцелуй в шею вызывал волну удовольствия, которая распространялась по всему телу. Малейшее прикосновение его языка рождало глубокий отклик, заставляя девушку терять контроль над собой. Ему нравилось слушать, как она томно вздыхает или протяжно стонет, пока он покрывает её поцелуями. Как же он хотел зайти дальше! Его душа разрывалась от чувств, но он не хотел этого. Кислов осознанно в голове использовал спор с Геной как оправдание своим чувствам. Постоянно причитая мантру, что его интерес к Барбиной вызван лишь желанием выиграть спор. Такая стратегия позволяла избегать риска быть высмеянным, обеспечивая себе комфорт. Кислов вышел из гаража стремительно, практически выбежал оттуда, не оглядываясь и не произнося ни слова. Его шаги были быстрыми и энергичными, полными решимости и нетерпения. Лицо выражало смесь раздражения и разочарования, отражая внутренний конфликт и душевные муки. Оставленный позади Гена пребывал в полном недоумении. Не зная причины такого резкого ухода, он проводил взглядом уходящую фигуру, нахмурив брови и почесывая затылок. Вероятно, подумал он, произошло что-то важное, чего он не успел понять. За пределами гаража Кислов продолжил ускорять темп ходьбы, размахивая руками и иногда выкрикивая ругательства. Его голова была заполнена мыслями о недавнем событии, запечатлевшемся в памяти как символ неудачи и поражения. Весь мир казался чужим и враждебным, ничто не утешало и не примиряло с действительностью. Так, потеряв ориентиры и смысл, Кислов исчезал в темноте ночи, оставляя за собой следы печали и разочарования. Он стремительно вбежал в квартиру знакомой девушки, имя которой он уже не помнил. Проходя через коридор, он сбросил куртку на ближайшую вешалку и прошёл в комнату, освещённую тусклой лампой. Девица встретила его с широкой улыбкой, явно довольная визитом. Обстановка квартиры была простой и скромной. Картины на стенах, старые журналы и коллекция компакт-дисков говорили о вкусах хозяйки, склонных к музыке и искусству. Нервничая и раздражённый, Кислов устроился на диване напротив девушки, пристально изучая её внешность и поведение. Она была хорошенькая, но её очарование оказалось поверхностным и неинтересный. Родители когда придут? — грубым тоном спросил парень. Они в ночную, — уверенно ответила девушка, зная, к чему это ведет. Она этого ждала. Знала, что на Кислова надеяться нельзя, он тот еще бабник, но провести с ним время, даже если в такой обстановке, было уже чудом. Парень подорвался, начиная целовать девушку, попутно снимая с нее одежду. Он не медлил, ему не важна была прелюдия с ней, он просто хотел переспать, отвлечься от тягостных мыслей. Он повалил её на кровать и сразу же вошёл в неё, не тратя время на прелюдии и ласки. Его движения были грубыми и настойчивыми, а она, в свою очередь, не в силах сдержать крики, выкрикивала его имя. Как же это было мерзко. Кислов с трудом сдерживался, чтобы не сбежать. Ему совсем не нравилась эта квартира, обстановка и девушка. Его даже раздражало, как она ведёт себя во время секса. «Барби бы так себя не вела», — проносилось у него в голове. Она стонала не так, гладила его не так, не смущалась его прикосновений. Всё в нём кричало, что это не она. Закончив, Кислов быстро покинул квартиру девушки, спустился по лестнице и, выйдя на улицу, жадно закурил сигарету. Выдохнув клуб дыма, он остановился, прислушиваясь к шуму ночной улицы и звукам автомобилей, проезжающих мимо. Огромное чувство неудовлетворенности и усталости владело им. Очередная попытка отвлечься от чувств к Кате завершилась ничем, оставив кислый привкус разочарования. Поняв, что данная девушка не приносит ему радости и удовлетворения, Кислов выбросил остатки сигаретного фильтра и зашагал прочь, ускоряя шаг. Впереди лежала долгая дорога домой, полная вопросов и нерешённых проблем. Впечатления от последнего визита остались позади, растворяясь в серой дымке улиц и зданий. День завершился неудачей, подтвердив главную истину: никакая замена не способна устранить реальные чувства и страдания. Вернувшись домой, Кислов упал на кровать, чувствуя усталость и апатию. Осознав глубину своих чувств к Кате, он принял решение не демонстрировать их. Так он создал прочный щит против чувств, который должен был удерживать его от боли и страданий. Катя перестала для него существовать, а сам Ваня попытался надеть маску холодного и безразличного человека.