Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      «Ваше Высочество?»       Голос прозвучал за спиной уверенно, почти спокойно — так, будто человек, произнесший эти слова, ни на секунду не сомневался в их уместности. Ведомый почти инстинктом, Аланор стремительно обернулся. И едва это сделал, тут же понял, что совершил ошибку: слишком резкое движение, слишком быстрый отклик, слишком явное признание. Он попытался мгновенно придумать правдоподобную причину на случай глупых расспросов — в конце концов, он мог просто надеяться увидеть юного Его Весочество... мог быть обычным зевакой... любопытным чужаком...       Но пожилая женщина смотрела прямо на него, и смотрела так, будто видела не случайного путника — а именно того, кого назвала. В её взгляде не было ни сомнения, ни колебания. И это пугало не на шутку. Неужели его раскрыли так сразу? И что это может вызвать — какие последствия, какую волну вопросов и подозрений?       — Вы... мне? — осторожно уточнил он.       — А кому же ещё? — улыбнулась она, и улыбка её была доброй, почти ласковой, но оттого не менее тревожащей.       Она казалась глубоко пожилой: тонкое лицо, в котором время оставило множество мягких морщин, простая одежда, но украшений — невероятное множество. Казалось, каждая часть её наряда была увешана бусами, кольцами, подвесками; она была похожа на ходячую лавку причудливой бижутерии. Поперёк тела лежала широкая тканевая повязка, в которой спал совсем маленький ребёнок, тихо покачиваясь в ритме её движений.       — Вероятно, вы ошиблись, — произнёс Аланор, всё ещё пытаясь сохранить спокойствие.       — Не может такого быть, — уверенно сказала она, и уверенность её была почти пугающей. — Я жду вас здесь весь день.       Это казалось невозможным. Но от того, как она смотрела в его глаза — широко, глубоко, без малейшей тени сомнения — он понимал: эта женщина действительно уверена в своих словах. В её голосе не было ни хитрости, ни попытки поймать его на лукавстве, ни желания польстить.       Но Аланор не собирался поддаваться. Он покачал головой:       — Вы точно ошиблись.       — Пусть будет так, — спокойно ответила она, словно её вовсе не задевали возражения. — Тогда зачем пожаловали?       — Я...       Он не успел произнести и слова.       — Если вам нужен лекарь, — продолжила она, не давая ему раскрыть рот, — то лучше Меиссы вы здесь не сыщете. Я могу подсказать, куда идти.       Догадаться, что он ищет лекаря, действительно было нетрудно. Его походка — осторожная, неровная, словно каждое движение отзывалось болью — сама выдавала его состояние лучше любых признаний. Спина всё ещё саднила, и тело отзывалось тягучей ломотой, поэтому даже для постороннего взгляда было очевидно, что он нуждается в помощи.       Меисса.       Едва ли случайность. Или же всё вокруг — сплошная цепочка совпадений, которые слишком тонко ложатся в узор судьбы.       Он поймал себя на том, что, оставшись совсем один и не имея ни опоры, ни проводника, стал внимательнее слушать, и запоминать каждое слово, каждую деталь. В этом незнакомом времени любой звук мог оказаться важным — и любое имя значить куда больше, чем казалось на первый взгляд.       — Да, вероятно, мне нужна именно она, — произнёс Аланор после короткой паузы, стараясь, чтобы голос не выдавал напряжения.       — Тогда вам нужно пройти до конца этой улицы и повернуть налево, — с доброй улыбкой сказала старушка. — Там увидите большой старый дуб, а возле него дом с зелёной крышей. Это и есть дом Меиссы. Дуб самый крупный — вы не перепутаете.       — Хорошо, я понял, — кивнул он. Он выдержал короткую паузу, а затем тихо добавил: — Спасибо.       Он уже сделал шаг вперёд, собираясь направиться туда, куда она указывала, но старушка внезапно окликнула его снова:       — Ваше Высочество, — сказала она ровно, почти буднично, — только им лучше не говорите, кто вы. И вообще никому не стоит. Здесь вы ещё совсем ребёнок. Ни к чему заставлять людей беспокоиться.       Слова её прозвучали так естественно, будто она просто давала совет о погоде или об осторожности на рынке. Но каждая буква резала по сознанию — она знала больше, чем должна была знать простая женщина с улицы. Он хотел подойти ближе, хотел спросить хотя бы что-то, однако стоило ему сделать шаг, как она ловко развернулась и быстро пошла прочь, будто заранее зная его намерение.       — Мне больше нечем вам помочь, мужчина. До свидания! — выкрикнула она уже громче, так, чтобы вся улица услышала и поняла, что разговор завершён.       Он ещё несколько мгновений провожал её взглядом. Возможно, стоило перестать удивляться чудесам этого времени. Здесь природа, люди, воздух — всё было переплетено с магией намного тоньше и свободнее, чем в его собственном времени. И, быть может, только потому, что он уже давно привык к Ориону, ко всем странностям, что тот притягивал в свою жизнь, Аланор не пребывал в ужасе от подобных встреч.       Оставалось просто принять то, что эта странная старушка явилась неожиданно, в нужный момент, и, вероятно, именно её совет может вывести его туда, куда ему и надо.       Как только она скрылась из виду, он глубоко вдохнул и продолжил путь в указанном направлении. По дороге он никак не мог перестать удивляться происходящему вокруг. Люди выглядели счастливыми, приветливыми — разговаривали охотно, смеялись, обменивались новостями. И между этим живым движением то и дело вспыхивали знакомые яркие узоры рун.       Юная девушка, нагруженная несколькими тяжёлыми мешками, чертила на каждом из них светящиеся знаки — и груз послушно приподнимался, становясь легче. Рядом шёл мужчина в крестьянской одежде, скромный и взволнованный, и суетливо повторял:       — Ах, неловко просить вас об этом, такую юную леди... но ваши чары просто бесподобны.       Аланор смотрел на них — и всё его существо отзывалось тихим изумлением. Мир был живым. Магия здесь не пряталась в тени, не считалась запретной, не была уделом избранных — она текла по жилам города свободно, как вода.       — Всё в порядке. Вы же платите мне серебряными, так что я вполне могу помогать вам! — шутливо ответила девушка, улыбнувшись мужчине даже глазами; лёгкость её голоса мягко растворялась в шуме улицы.       Чуть дальше, в полутени торговой лавки, Аланор заметил другого торговца — тот держал в ладонях амулет, камень с тщательно прорисованными рунами, и показывал его случайному покупателю:       — Это поможет вашему сыну поступить в высшую школу, — уверенно объяснял он. — Пусть каждое полнолуние сжимает камень в руках и повторяет всё, что ему нужно выучить. Тогда знания лучше закрепятся в его голове.       На улицах носились дети всех возрастов, кто с криками, кто со смехом, кто просто в вихре игры.       Достигнув конца улицы и оказавшись нос к носу с постоялым двором, Аланор повернул голову влево — и среди плотной линии построек заметил высокий, крепкий дуб, раскинувший ветви так широко, словно защищал весь квартал. Он всё ещё сомневался, что причудливая старушка направила его правильно, но выбора не было. Да и говорила она с такой непоколебимой уверенностью, что сложно было оставить это место непроверенным.       Подойдя ближе, он увидел дом с зелёной крышей, расписанной узорами, похожими на густую листву. Вокруг дома переливалась яркая россыпь цветов; невысокий забор спокойно ограждал небольшой участок, словно оберегая его тишину. Он потянулся к калитке, чтобы войти, когда вдруг что-то резко ударило его сзади в колено. Нога подломилась, и он опустился на одно колено, едва удержав равновесие.       Раздражение вспыхнуло мгновенно, но прежде чем он успел хоть слово выкрикнуть, сбоку, из-за спины, словно вихрь, перед ним возник мальчуган — светловолосый, с золотистыми глазами и дерзкой, совершенно довольной сотворённым, ухмылкой.       — Красивый дядя, — громко объявил он, уперев руки в бока, — не стоит так бестактно пытаться ворваться в чужой дом, пока хозяева отсутствуют!       Но слова лишь скользнули мимо сознания Аланора. Сердце его вдруг сбилось с ритма, вздрогнуло, пропустив удар, и вновь забилось быстрее — эти черты, этот взгляд... очертания лица ребёнка были пугающе знакомы, как тень того, кого он потерял.       Он даже не попытался подняться, не обратил внимания на то, что мальчик продолжал отчитывать его, тыкая пальцем. Мальчуган же, заметив его странное оцепенение, мгновенно сменил выражение лица. Он выставил ногу вперёд, будто заступая дорогу, и песок под его ступнёй дрогнул, взметнулся в воздух и, подхваченный порывом силы, окутал Аланора с головы до ног. Глаза тут же защипало от сухой пыли; он невольно зажмурился, вслепую хватаясь руками за лицо.       — Вот чёрт! — вскрикнул, пытаясь стряхнуть пыль и очистить глаза от мелких песчинок, жгущих кожу.       — Орион! Ты что творишь?! — раздалось с другого плеча, и, несмотря на жгучую боль в глазах, Аланор заставил себя приоткрыть веки и обернуться.       К нему быстрым шагом приближался высокий светловолосый мужчина. Его небесные глаза были другого оттенка, но в них была та самая искра — та же живость, тот же жар, то самое узнаваемое, что запомнилось Аланору в Орионе. Во взрослом Орионе. Мужчина подлетел к мальчишке и мягко, но решительно оттащил его в сторону, отчего сомнений не осталось: обращался он именно к этому дерзкому золотоглазому ребёнку.       — Нельзя так встречать гостей, — сказал он строго, но голос его был удивительно тёплым.       — Отец! Ты вернулся! — радостно выкрикнул мальчик, совсем не думая о раскаянии, обхватывая мужчину за талию и прижимаясь к нему с такой силой, словно тот был для него всей вселенной. — Я защищал дом, пока мама ушла на рынок!       — Нет-нет, защищать дом — это хорошо, но ты не должен нападать на каждого встречного, — мягко заметил мужчина и, повернувшись к Аланору, добавил с той же обезоруживающей теплотой: — Простите его, прошу. Он порой такой несносный.       Но Аланор едва слышал эти слова — он не мог оторвать взгляда от ребёнка.       «Нет... это не тот Орион. В моём — чужая душа... помни это. Это тот, кто был до него». Но внутри что-то тут же возразило: «Он ещё более шебутной, чем тот, кого ты знаешь». И эта мысль не вязалась с образом мужчины, которого он впервые увидел в темнице, сдержанного, настороженного, уставшего от жизни.       — Мужчина, вы в порядке? Вам помочь подняться? — вежливо спросил хозяин дома, заметив его замешательство.       — Нет-нет, всё хорошо, — Аланор заставил себя выпрямиться. — Я просто не привык к тому, что меня атакуют... да ещё и песком.       — Простите, простите! — мужчина смутился. — Я учу его защищаться, но, видимо, забыл упомянуть, когда именно это стоит делать. Непременно исправлю!       — Всё в порядке, — повторил Алан тихо.       Мужчина кивнул, будто принимая это как разрешение продолжить разговор:       — Зачем пожаловали?       — Я хотел увидеть некую Меиссу. Но... не уверен, что она живёт здесь.       — Да, она живёт здесь, — с доброй улыбкой подтвердил он. — Что вам нужно?       — Я получил... сильную травму, кажется всего тела, — осторожно начал Аланор, стараясь не выдавать дрожь, проскальзывающую в голосе. — И мне подсказали, что Меисса могла бы помочь быстрее других.       Он говорил сдержанно, но взгляд его всё ещё невольно возвращался к ребёнку — короткими, урывистыми движениями, чтобы не вызвать вопросов. Сердце билось неровно: перед ним стояла семья, столь похожая на ту, которую в видении вскользь видел Орион.       — Надеюсь, это не мой сын сотворил, — вздохнул мужчина, бросив взгляд на ребёнка.       — Нет, отец! Я только сбил его с ног, чтобы остановить! — с обидой возмутился мальчик, будто его честь подверглась оскорблению.       — Мы позже это обсудим, — тихо шепнул мужчина сыну, а затем поднял голову, улыбнулся Аланору открыто, по-доброму. — Впервые в нашем городе?       Аланор уже стоял на ногах и теперь мог как следует рассмотреть его. Длинные пшеничные волосы мужчины были собраны в плотную косу, перекинутую через плечо; одежда — светлая, украшенная узорами небесно-голубого цвета, а подол слегка запылён, как бывает после долгих походов.       — А вы... — начал Алан несмело, не зная, как правильно обратиться.       — Глава Вереска, Наир-аль Саиф, — представился мужчина, всё с той же светлой улыбкой. — Меисса моя жена.       И всё мгновенно встало на свои места. Даже если до этого в уголках души Аланора ещё оставались сомнения, тот ли это Орион, которого он знал, — имя отца развеяло их окончательно.       — Простите, — продолжил Саиф. — Я отсутствовал несколько месяцев, и Орион совсем отбился от рук. Его матушка слишком добросердечная, чтобы воспитывать детей в строгости. — и тут же замялся почесав голову. — Хотя я и сам далёк от строгого отца. Наверное поэтому он такой шумный.       — Понятно, — кивнул Аланор, пытаясь не выдать потрясения. — Значит, мне стоит подождать Меиссу здесь?       — Нет, конечно, проходите, — доброжелательно ответил Саиф, делая жест в сторону дома.       А Орион — маленький Орион, нахмурив брови и сомкнув их на переносице, — демонстративно отвернулся, подошёл к калитке и с недовольным видом распахнул её, будто желая подчеркнуть, что делает одолжение.       — Добро пожаловать, — пробурчал он, всё ещё сердито, однако тщательно исполняя детский долг гостеприимства, яснее некуда показывая, что злит его вовсе не гость, а собственная ошибка.       Дом внутри оказался небольшим, но удивительно светлым и ухоженным; здесь пахло свежестью древесины, высушенными на солнце тканями и какими-то лёгкими цветами, что стояли где-то в глубине помещения и наполняли воздух мягкой, едва уловимой сладостью. Большие окна пропускали столько солнечного света, что он будто разливался по полу золотистым тёплым сиянием, и это делало место почти чарующим само по себе — не только благодаря людям, которые в нём жили. И когда Аланор вспомнил пустые, гулкие коридоры дворца, где даже роскошь казалась холодной и одинокой, он впервые позволил себе подумать, что в мире могут существовать дома, которые лучше, чем его собственный.       — Присаживайтесь... если можете, — улыбнулся Саиф, указывая на мягкий стул у длинного деревянного стола. — Как и сказал сын, она, вероятно, ушла на рынок.       — Понятно, — тихо отозвался принц, опускаясь на стул и ощущая, как всё тело протестует, но всё же подчиняется.       — А мне нужно переодеться. Как говорил, давно дома не был, — заметил Саиф и быстро ушёл в соседнюю комнату, скрываясь за лёгкой занавесью.       Аланор остался один на один с ребёнком, который уселся напротив и теперь, подпёрев щёку ладонью, откровенно, даже слишком открыто наблюдал за гостем. В его взгляде, золотистом, внимательном и слегка прищуренном, было что-то настолько прямое, что Аланору вдруг стало неловко, и он отвернулся, пытаясь спрятаться за рассматриванием картин, развешанных на светлых стенах. Но даже так он чувствовал, как эти глаза будто спокойно и любопытно «смотрят в душу», и от этого становилось ещё сложнее сохранять спокойствие.       В конце концов первым не выдержал именно Аланор. Собравшись с духом, он повернулся и заговорил, ощущая странную, почти трепетную неловкость — ведь перед ним сидел тот, чьё будущее он знал лучше любого другого человека в этой эпохе: его прошлое воплощение, маленький Орион.       — Так значит, твоё имя Орион? — спросил он осторожно.       — Да, — уверенно кивнул мальчик, будто не сомневался в собственной важности ни на мгновение.       Аланор почувствовал себя совершенно глупо: он не умел разговаривать с детьми, не понимал, какие вопросы считаются уместными, а какие — нет. Да и спрашивать имя казалось особенно нелепо, ведь он уже знал его — Саиф называл его ещё на улице. И всё же ему отчаянно хотелось узнать хоть что-то о ребёнке, каким был Орион когда-то, задолго до того, как стал тем взрослым чародеем, которого он полюбил. Возможность была единственной — и больше никогда не повторится.       — Сколько тебе?       — Девять, но скоро будет десять, — бодро отрапортовал он.       — Ммм... значит, когда вырастешь, станешь главой города? — вопрос прозвучал сам собой, почти привычно, ведь ему, наследнику престола, в детстве говорили подобное ежедневно. Логично было бы услышать что-то похожее и от ребёнка Саифа.       Однако Орион уверенно покачал головой, отчего у Аланора внутри что-то тонко дрогнуло.       — Отец говорит, что когда я вырасту, мне суждено быть великим человеком. Не думаю, что быть просто главой города будет мне по статусу, — произнёс он важным, абсолютно убеждённым тоном, в котором звучало такое самоуверенное достоинство, что казалось, будто этот мальчик уже готов заседать на совете и обсуждать серьёзные дела государства.       — И что же тогда подходит для такого великого человека? — спросил Аланор, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя этот разговор с ребёнком странно будил в нём мягкость, к которой он не привык.       — Отец говорит... — начал Орион, но договорить не успел: дверь за его спиной легко скрипнула, и мальчик, обернувшись, вспыхнул улыбкой так ярко, будто в комнату вошло само солнце. Он мгновенно соскользнул со стула и стрелой метнулся к женщине, которая переступила порог.       Аланор поднял взгляд — и дыхание его едва заметно сбилось. Перед ним стояла женщина необыкновенной красоты: хрупкая, светлая, будто сотканная из воздуха и тихого тепла. В её чертах уже угадывались будущие линии взрослого Ориона — мягкая гармония лица, удивительная выразительность, та самая притягательность, которой Аланор когда-то поддавался, даже не осознавая. Разница была лишь в том, что её волосы отливали тоном дубовой коры, а глаза имели глубокий каштановый оттенок. И всё же в ней сквозило что-то до странности знакомое.       Поняв, как неприлично долго и излишне внимательно он смотрит на неё, Аланор резко поднялся и слегка, почти поспешно, склонил голову. Женщина вежливо повторила этот жест, ничуть не смутившись присутствием незнакомца у себя дома.       — Вы, вероятно, к Саифу? — мягко произнесла она. — Он должен прибыть со дня на день.       — Мама! — выкрикнул Орион, подхватывая корзину из её рук. — Папа уже дома, и это он впустил красивого дядю. Я был против! — заявил он деловым тоном, будто проводил осмотр всех, кто входит в их дом, и, важно развернувшись, унес корзину в сторону стола.       Её улыбка стала чуть шире, теплее, и она, пройдя внутрь, дала комнате ещё больше света просто фактом своего присутствия.       — Я, скорее всего, к вам, — всё же сказал Аланор, собираясь с мыслями. — Вы Меисса?       — Да, а вы?— кивнула она, чуть удивлённо вскинув брови, но тут же мягко поправив прядь волос за ухом. — Чем я могу помочь?       — Мое имя Алар. Я искал лекаря, — начал он осторожно. — Одна старушка по пути сказала, что мне нужно найти именно вас.       — Старушка? — переспросила Меисса, искренне не понимая. — Какая старушка?       — Эм... я не успел познакомиться, — признался он. — Но у неё было много украшений... очень много. — Он помедлил, пытаясь подобрать деталь, которая могла бы сузить круг. — И, кажется, с ней был новорождённый.       — А, — её лицо озарилось пониманием. — Теперь ясно. Если она направила вас сюда, значит, так и должно быть. Что случилось?       — Я упал... и теперь болит всё тело, — сказал он негромко, чувствуя, как непривычная неуверенность берёт его в плен. В её присутствии он ощущал себя странно аккуратным: не потому, что боялся её — скорее наоборот, потому что она была матерью того, кто стал для него самым близким в будущем.       Меисса жестом пригласила пройти за ней, указывая на боковую дверь; прежде чем войти, она обернулась к сыну и мягко, но привычно строго произнесла:       — Орион, разложи все покупки по местам.       — Хорошо, мам, — отозвался мальчик, уже привычно принимая на себя дела по дому.       Аланор последовал за Меиссой в небольшое помещение, где стоял широкий низкий диван без спинки, у стен — несколько кресел, а из-за отсутствия окон воздух казался плотнее, будто запечатанный для того, чтобы здесь можно было говорить и лечить без лишних глаз.       — Покажите, где травмы, — спокойно сказала она, обернувшись к нему, словно подобное было для неё обычным делом.       Аланор замер, растерянно собираясь с мыслями. Спина, бёдра, ноги, плечи — всё сплошная рана.       — Нельзя ли... просто меня вылечить? — спросил он, чувствуя себя неловко, как никогда.       — Чтобы вылечить, мне нужно знать, с чем я имею дело. Раздевайтесь, если требуется, — ответила она так буднично, словно речь шла о том, чтобы поправить ему ворот.       Он нервно сглотнул, отвернулся, снимая мундир. Когда ткань соскользнула с плеч, Меисса тихо ахнула. И было отчего: крестьянка на дороге кое-как подлатала разорванную ткань, но рубаха под ним уже не могла скрыть ни кровавых полос, ни содранных участков кожи.       — Что же с вами случилось? — спросила она, но в голосе не было ужаса — только старание понять.       — Говорю же... упал с высоты, — пробормотал он.       — Хорошо, что пришли ко мне, — отметила она, уже протягивая руку к полкам с травами и мазями. — Раздевайтесь, не стесняйтесь, вы не первый мужчина, которого я вижу без одежды. — Она хмыкнула с лёгким озорством, продолжая искать нужное. — В конце концов, я же как-то зачала ребёнка.       Аланор замер, чувствуя, как пламя смущения поднимается до ушей. Говорить такое вслух... при нём... при совершенно незнакомом мужчине за закрытой дверью... Но он быстро напомнил себе, что это не его место читать морали — у неё есть муж, и её дом живёт своими правилами. Поэтому, не споря, он неохотно стянул рубаху, чувствуя себя голым даже до того, как ткань упала на кресло.       И как назло, в этот момент дверь тихо скрипнула, и на пороге возник Саиф. На миг его лицо едва заметно изменилось, будто что-то внезапно царапнуло ему мысль, и Аланор почувствовал, как у него холодеют руки. Он всегда ненавидел обнажаться перед кем-либо; ему это было несвойственно, «не по статусу», неприятно и уязвимо. А здесь... он выглядел не просто глупо, а словно в центре нелепой сцены, для которой не было оправдания.       — Значит, муж не успел вернуться, а ты уже с другим, — произнёс Саиф с такой серьёзностью, что Аланор мгновенно напрягся, судорожно прикрывая грудь руками.       Меисса, не отрываясь от полок, где перебирала банки и свёртки с травами, лишь мельком бросила на мужа взгляд и с едва заметной смешинкой в голосе произнесла:       — Хватит смущать моих пациентов. — Она, конечно, улыбалась, и скрыть это ей не удалось. — Что ты будешь делать, если он сбежит?       — А что мне делать? — фыркнул Саиф, не отставая. — У меня вон там, в комнате, быстрые ножки круги наматывают. Натравлю на него — Орион его в два счёта вернёт обратно.       — Саиф... — выдохнула она, но в голосе не было ни капли недовольства, только приглушённый смех, который она пыталась спрятать за деловитостью. Затем она вновь повернулась к Аланору, внимательно оглядев его раны. — Это всё? Только спина?       — Нет... ещё ноги, — тихо произнёс он, чувствуя, как внутри растёт неловкость.       — Тогда снимай штаны.       — И при живом то муже, — шепнул Саиф.       Если спину он ещё согласился открыть, то вот штаны... штаны Аланор действительно никогда в жизни не снимал перед кем-либо, кроме лекарей дворца в далёком детстве. И уж точно не собирался впервые делать это посреди чужого дома, под внимательными взглядами и с открытой дверью, за которой носился маленький Орион. Он бы предпочёл, чтобы подобное событие случилось однажды в тишине послесвадебной ночи, а не вот так.       — Простите, но... в моём роду нельзя так оголяться перед женщиной, которая не является моей женой, — произнёс он, цепляясь за первое оправдание, что пришло в голову. Конечно, это была чистейшая ложь. Он просто не мог понять, как хотя бы на секунду оказаться в таком уязвимом положении. Более того — он совершенно забыл, что уже делил ложе с одним дорогим ему человеком, и тогда ничем подобным не смущался.       — Всё в порядке, — отозвался Саиф, легко и буднично. — Она и не такое видела. Как она должна тебя лечить, если ты будешь упираться?       В действительности Аланор понимал: он никогда в жизни не был настолько травмирован, чтобы требовалось снимать штаны у лекаря. Его собственный титул, осторожная жизнь во дворце и опыт охранников тщательно оберегали его от подобных ситуаций. И если где-то во дворце сейчас действительно бегал семилетний принц Аланор с приспущенными штанами — то уж точно он должен быть один, а не двое в мире.       Но, встретившись с двумя строгими, абсолютно уверенными в своей правоте взглядами — Саифа и Меиссы — он понял, что выбора нет, и медленно, нехотя, стянул с себя штаны.       — Ложитесь, — сказала Меисса, указывая на широкий диванчик. — Животом вниз.       — Эх, дорогая, — протянул Саиф, театрально вздыхая, — меня не было три месяца, а ты мне такого при встрече не говоришь.       — Иди поиграй с сыном, он скучал, — отмахнулась Меисса беззлобно, даже не повернувшись.       Саиф шагнул к ней, наклонился, оставил поцелуй на щеке и покинул комнату. Дверь мягко закрылась, и мир словно сразу стал тише. Меисса полностью сосредоточилась на Аланоре; стоило ей увидеть раны как есть — без ткани, без попыток скрыть, только кожа, отбившаяся о землю и камень, — всё остальное сразу ушло на второй план.       Перед ней предстала картина, от которой она едва слышно втянула воздух.       Вся спина Аланора была будто перечёркнута десятками линий — глубокими, вздувшимися полосами, где кожа вспухла, покраснела, а в некоторых местах была содрана так, что проглядывала болезненно-бледная плоть под ней. На лопатках и вдоль позвоночника виднелись широкие следы грубых ударов; они уже начали темнеть, переходя из багрового в насыщенный фиолетовый. Бёдра были покрыты кровоподтёками, некоторые свежими, другие — застывшими тёмными пятнами. На ногах — длинные ссадины, словно он катился по каменистой земле, оставляя на себе её резкий след. И всё же, удивительным образом, ни одна кость не была сломана.       Он выглядел так, будто пережил падение с высоты, которое должно было бы убить любого другого человека.       Меисса провела ладонью в нескольких сантиметрах над его спиной, словно проверяя тепло повреждений, и тихо произнесла:       — Я нанесу вам несколько рун, — сказала Меисса, рассматривая его травмы с вниманием, в котором не было ни брезгливости, ни страха, только ремесленническая сосредоточенность. — Но сразу не затянется. Если сегодня вы свободны, вы могли бы немного побыть у нас. До тех пор, пока всё не заживёт окончательно.       — Это как-то... неудобно, — неуверенно произнёс Аланор, всё ещё пытаясь держаться в рамках приличия, которые в его случае давно уже не имели значения.       — Всё в порядке, вы не первый такой, — отмахнулась она легко, беря в руки тонкую кисть и обмакивая её в небольшую баночку, из которой тянулся плотный запах трав, настоев и чего-то смолистого. — Так как здесь есть и открытые раны, может немного саднить, — предупредила она, наклоняясь ближе.       Аланор прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться хоть на долю мгновения, и ощутил, как кисть касается его кожи. И правда — немного жгло, но эта боль была ничем по сравнению с тем, через что он уже прошёл; то, что раньше могло бы вызвать у него страх или слёзы, теперь казалось почти мелочью. Он лежал спокойно, слыша только своё дыхание и мягкий скрип кисти, пока Меисса наносила на его спину десяток тонких, светлых рун, затем ещё несколько — уже на бёдрах и ногах. Последний мазок был аккуратен, будто подпись мастера, и она отступила назад.       — Готово. Сейчас немного подсохнет — и можете одеваться. Но... — она задержала взгляд на его старой, искорёженной рубахе, затянувшейся нитками в десятках мест. — Я попрошу Саифа подобрать вам что-нибудь взамен. Так будет лучше.       С этими словами она вышла из комнаты, оставив его одного.       Аланор медленно перевёл взгляд на стены, на аккуратные полки, на тихое пространство комнаты, но мысли его блуждали далеко за её пределами. «Что мне делать дальше? Куда идти? Где ночевать?» — каждая мысль была тяжёлой, как мокрый снег. Но уходить ему совершенно не хотелось. Не только потому, что Саиф и правда казался влиятельным человеком в чародейских кругах. Но и потому, что ему неожиданно понравилась сама эта семья — их тепло, их простота, их домашняя лёгкость, которой он никогда не знал.       Но он понимал, что не может злоупотреблять гостеприимством. И, подумав, вспомнил постоялый двор, который видел по дороге сюда. Золото у него оставалось — значит, он мог бы остановиться там и не нарушать покой этой семьи больше, чем нужно.       Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Саиф. Аланор резко выпрямился, желая показать, что он уже в порядке, но резкое движение тут же болезненно отозвалось в теле, и он едва удержался, чтобы не поморщиться.       Саиф подошёл ближе, держа в руках свежую, чистую рубаху. Его голубые глаза скользнули по рунам, по следам травм — оценивающе, но без лишних эмоций.       — Вот. Можете забрать её себе, — сказал он, кладя рубаху на кресло. — Меисса сказала, что ваша слишком пострадала.       — Я... я оплачу! — всполошился Аланор, уже собираясь потянуться к поясному мешку. Ему казалось неправильным просто так принимать такие вещи.       Но Саиф усмехнулся, чуть наклонив голову.       — Не стоит. Мне ваше золото ни к чему. Просто берите, будем считать, что это доброе дело. Пусть зачтётся мне в карму.       С этими словами он развернулся и вышел.       Аланор торопливо оделся — сначала в мягкую чистую рубаху, затем в мундир, который всё ещё сохранял остатки дворцового достоинства. Выйдя в основную комнату, он увидел только Меиссу, хлопочущую у стола: она аккуратно нарезала купленные овощи, складывая их в широкую глиняную плошку.       Увидев его, она приветливо улыбнулась, будто он был не гостем, а частью её дома.       — Как самочувствие?       — Намного лучше, — честно признался Аланор.       Аланор на мгновение отвёл взгляд в сторону, и через распахнутые створки увидел во дворе две фигуры, залитые солнечным светом. Саиф, уже переодетый в чистую одежду, с дурашливой лёгкостью носился по саду, а маленький Орион, стараясь не отставать, всячески пытался догнать его, прибегая к своим ещё неуклюжим, но от этого только более очаровательным чарам. Их игру можно было бы принять за настоящую тренировочную схватку, если бы не заливистый смех, взрывающийся каждый раз, когда один из них резко менял траекторию, и за ними, вихрем поднимаясь, тянулись золотистые пылинки и листва. Всё это было таким простым, таким естественным и живым, что в груди Аланора что-то почти болезненно кольнуло.       Меисса проследила за его взглядом и едва заметно улыбнулась.       — Орион очень скучал по нему, — сказала она тепло, даже гордо. — Они часто тренируются вместе. Саиф хочет вырастить из него воина.       — Воина? — удивление само прорвалось в голосе Аланора. — Зачем ему воевать?       — Нечисти становится всё больше, — ответила она почти буднично, словно говорила о дожде или урожае. — А Орион талантлив. Очень. Он сможет защищать королевство.       — Да... он сказал, что ему предстоит быть великим человеком, — тихо произнёс Аланор, чувствуя, как внутри поднимается странная, неуютная грусть.       Он смотрел на солнечную, лучистую улыбку ребёнка — ту самую, что однажды станет улыбкой взрослого Ориона — и не мог понять, как кто-то способен желать этому мальчику судьбы, в которой его руками будут вершиться чьи-то большие, мрачные замыслы, а сам он будет запачкан в крови. Он знал, чем закончится путь этой семьи; знал о попытке переворота, о планах свергнуть короля — и мысль о том, что они растят из ребёнка оружие, пусть даже под прикрытием благородных слов, заставило сердце болезненно сжаться.       Меисса, словно не замечая его внутреннего разлада, продолжила:       — Саиф собирается через пару месяцев вести его к Его Величеству. — В её глазах сверкнула гордость, перекрытая едва заметной тревогой. — Я как мать волнуюсь, конечно, но он говорит, что это укрепит нашу связь с дворцом.       — Зачем ему идти туда? Разве он ещё не мал? — Аланор сам удивился, насколько резко прозвучал этот вопрос.       Он не мог допустить даже тени мысли о том, что ребёнка могут вести к королю ради чего-то большего, чем формальная присяга. Неужели они и правда замышляли... руками собственного сына... Но взгляд Меиссы — спокойный, нежный, открытый — рушил все подозрения, словно они были лишь дымом.       — Саиф считает, что если Орион принесёт присягу королю и будет защищать Его Высочество, — она на мгновение замялась, тщательно подбирая слова, — это укрепит наши связи. И Орион сможет получить обучение при дворе. В будущем он... сможет быть близким к новому Королю, а значит и все чародеи смогут ещё минимум полвека жить в мире.       Аланор уставился на неё ошарашенно.       Близким к будущему королю?..       К нему?       Если бы не всё, что случилось позже... он мог бы познакомиться с Орионом не через десятилетия, а прямо здесь, спустя всего несколько дней; могла бы возникнуть дружба, родившаяся не из боли, не из войны, не из сражений, а из детской искренности. Но земля под ним будто дрогнула. Всё, что он знал о будущем, не желало складываться с этой мирной картиной. И всё же...       — Разве не странно желать отдать собственного сына Его Величеству? — спросил он почти шёпотом.       Меисса опустила взгляд.       — Если такова цена мира между нами... — сказала она тихо, выдыхая слова, которые, казалось, резали её изнутри. — То Орион справится.       «Значит, дело было вовсе не в восстании?»       Эта мысль ударила резко, будто кто-то с силой распахнул дверь в сознании Аланора. Разве не странно, что глава города, рассуждающий о мире и связях с короной, действительно мог следующим шагом решить убить её Величество? Всё, что он знал раньше, всё, что годами принимал за очевидное, вдруг стало шатким, ненадёжным, словно ткань, которую тянули с двух концов.       Он давно подозревал, что в словах отца что-то не сходилось. Для других, тех, кто слышал лишь окончательные выводы, события казались ясными и логичными. Но Аланор рос при дворе, видел слишком много, слышал ещё больше — порой даже то, что ему слышать не следовало. А Мирабель... Мирабель никогда не позволяла себе смотреть лишь поверхностно. Она вчитывалась в каждое слово, всякую нестыковку чувствовала точно так же, как другие чувствуют перемену погоды. И она всегда говорила ему:       «Им незачем было восставать. Не было причин». Никто никогда не слышал её.       Он тогда спорил, отмахивался, не видел смысла углубляться в прошлое, разбивать его на мелкие осколки. И всё же — сейчас, вспоминая сестру, её настойчивость, её умение докапываться до сути, — он впервые подумал, что она была куда ближе к правде, чем кто-либо другой.       Мысли блуждали, цеплялись одна за другую, и, когда взгляд случайно упал на стол, он оцепенел второй раз за последние минуты. На столе лежал амулет — тот самый: гравированный дракон с драгоценным камнем внутри, переливающийся тихим внутренним светом.       Аланор неосознанно протянул руку, будто хотел убедиться, что видит не призрак. Как он мог оказаться здесь? Он ясно помнил его в последний раз: в пещере, на теле Ориона... тот момент, когда амулет раскрыл силу и призвал Шаир'ха. Всё это было таким недавним, что не вызывало сомнений в собственной памяти.       Меисса заметила его взгляд и улыбнулась, будто речь шла о самой обычной вещи.       — Саиф как раз за этим и отлучался. Выиграл его у кого-то в нарды — хочет подарить Ориону. У него скоро день рождения, — сказала она легко, без тени тайны. — Вы будете кушать?       — А... мне как-то неудобно вас стеснять. И... плата за лечение... — он уже потянулся к поясному мешку, но Меисса остановила его мягким, но уверенным жестом.       — Нет. Раз вас направили сюда, значит — так нужно.       — Что? — он моргнул. — Неужели та женщина была какой-то жрицей? Или... старейшиной?       — Нет, — спокойно покачала головой Меисса. — Она из рода провидцев. Поэтому всё, что скажет, всегда имеет предназначение.       — Вот оно как... Подождите... провидцы? Она видит будущее? — он не смог скрыть восторженного удивления.       — Да. Она последняя осталась в нашем городе, к несчастью, — вздохнула женщина, но тут же улыбнулась. — Благо скоро подрастёт её внук — и сможет это исправить. Вы как раз его и видели с ней.       — Понятно, — кивнул Аланор.       Это действительно принесло ему некоторую ясность. Значит, та старушка и правда могла знать о его истинном титуле... но почему же, обладая подобным знанием, она не сделала ничего больше? Не сказала ни слова, не оставила намёка, словно просто растаяла в воздухе, выполнив то единственное предназначение, ради которого появилась на его пути.       Он вновь взглянул во двор, где Саиф, смеясь, подбегал к сыну, позволял тому «нападать» на себя, а затем снова убегал, будто был не взрослым мужчиной, а таким же мальчишкой. Маленький Орион радостно взвизгивал, взмахом руки поднимая лёгкий ветерок — неловкое, но уже красивое проявление будущей силы.       Аланор неожиданно ощутил тёплую, немного щемящую улыбку. Неудивительно, что когда Орион погрузился в чужое прошлое, его глаза стали влажными. Это была любящая семья. Настолько простая, искренняя, настоящая... Так почему же тогда всё закончилось так? Почему они сделали то, что сделали?       — Простите, — сказал он, и Меисса подняла на него внимательный взгляд. — Вы не могли бы подсказать мне одну вещь? Я пытаюсь узнать кое-что... о северном тайнике.       — Тайники? — она удивлённо хлопнула глазами. — Я такими делами не заведую. Возможно, Саиф знает — он общается со многими.       Она позвала мужа: Саиф, подбросив сына в воздух и поймав его в крепкие руки, поставил мальчика на землю и, махнув тому «играй», живо зашёл в дом.       — Что случилось? — рассмеялся он, подлетая ближе и заключая жену в короткие тёплые объятия. — Неужели от поклонника отбиться не можешь? Надо его отпугнуть?       — Нет, — улыбнулась Меисса. — Молодой человек просто хочет задать тебе пару вопросов.       Аланор наблюдал за ними — и поражался. Всё, что он знал о Наир-аль Саифе, было выхвачено из обрывков чужих рассказов. Но человек, стоявший перед ним сейчас, был совсем другим: живым, любящим, ярким, с той самой искоркой озорства, что странным образом казалась ему знакомой. Аланор поймал себя на том, что улыбается.       — Что такое? — Саиф повернулся к нему. — Спрашивай.       — Э... да. — Аланор собрался с духом. — Скажите... может быть вы что-то слышали о тайнике на севере, под Ржавой горой?       Саиф нахмурил брови и, подняв взгляд к потолку, задумался настолько серьёзно, будто пересматривал в памяти десятки старых карт и сотни разговоров. Но спустя пару долгих секунд покачал головой:       — Нет, не припомню. Тайников у нас так много, что все знать невозможно. Но могу поспрашивать у совета — кто-то наверняка слышал.       — Правда? Спасибо! Это было бы замечательно!       — А что там случилось? — Саиф прищурился. — Можно подробнее?       Аланор невольно поник, плечи опустились. Ему было сложно признаться этому мужчине... мужчине, который воспитывает Ориона, гордится им, смеётся с ним. Сложно признаться, что его будущий сын — дважды погиб. И что оба раза косвенная вина лежала на нём, Аланоре.       Он обернулся и посмотрел в сторону сада: маленький Орион бегал за птицами, смеялся, поднимал вихри ладонями — чистый, сияющий ребёнок, который не подозревал, какой тяжкий путь ждёт его впереди.       — Один мой друг... — начал Алан тихо. — По большой глупости забрал артефакт из того тайника. После этого один близкий ему человек... потерял сознание. Я хочу найти того, кто сможет помочь в этой ситуации.       — Так, может, стоит вернуть артефакт на место? — предположил Саиф просто и логично.       — Нет... — Аланор отрицательно качнул головой. — Кажется, это не сработает.       Хотя на самом деле он даже не пробовал. Но слова древнего существа, способного отматывать время, вызывали в нём доверие, которому он не мог сопротивляться.       — Поэтому я думаю, что должен быть другой способ.       — Что ж... непременно спрошу, — кивнул Саиф. — Но собрание у нас только через два дня. Это удобно? Так просто их не собрать — у всех дел полно.       Он развёл руками с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой.       — Понимаю, — тихо отозвался Аланор.       — Папа! — донёсся восторженный вскрик.       Все трое взрослых обернулись одновременно.       — Смотри, что у меня получилось!       Орион стоял посредине двора, раскинув руки, и на его ладони вспыхнул крошечный огонёк света — неяркий, но удивительно чистый. Аланор видел подобное множество раз и теперь невольно улыбнулся: улыбкой тёплой, но пронизанной тихой болью. Да, этот ребёнок совсем другой внутри... и всё же каждый раз он невольно вспоминает того, кто остался в его реальности.       Даже осознание того, что этот мальчишка в будущем уже мёртв — как и все, кто сейчас стоит рядом с ним, — не уменьшало странного, щемящего трепета.       Саиф тут же переключил всё внимание на сына: опустился рядом, что-то восторженно шепнул, похвалил, восхищаясь чистым светом в детской ладони, будто в этот миг мир сжался до двоих — отца и ребёнка.       — Благодарю, — тихо произнёс Аланор, переводя взгляд на Меиссу. — Я зайду позже.       — Конечно, — кивнула она, понимая, что с момента, когда Орион начинает показывать успехи, её мужа уже невозможно вытащить из двора. — Вы не останетесь поесть?       — Не буду вас стеснять, у меня ещё много дел, — мягко отказался он.       Он поблагодарил её ещё раз, всё же оставил пару золотых кусков. И всё же, уходя, он напомнил себе, что не должен привязываться к этим людям так сильно. Какими бы тёплыми они ни были, они всё ещё находились по другую сторону грядущих событий.       И только одно не давало ему покоя: что же произошло на представлении Ориона двору? Что перевернуло всё так резко, что долгий мир рухнул в одно мгновение? Вопрос тянул мысль за мыслью, как спутанная нить. Возможно, это вовсе не его дело. Возможно, ему и правда нужно лишь подождать пару дней и узнать нужное у Саифа, поспешив обратно.       Когда он шёл по дороге к постоялому двору, мысли закручивались вокруг одной и той же петли, и он совсем перестал замечать мир вокруг. Всё происходящее прожигало его изнутри, превращая голову в пульсирующий ураган.       К моменту, когда он добрался до двора, ощущение было такое, будто череп раскалывается давлением слишком многих мыслей.       Он подошёл к девушке за деревянной стойкой и тихо сказал:       — Могу ли я снять комнату на несколько дней?       Девушка подняла на него приветливый взгляд — такая улыбка положена всем путникам, вошедшим с надеждой на отдых.       — Конечно. Какого уровня желаете?       — На самом верхнем этаже. И... без шумных соседей, — ответил он спокойно.       Она едва заметно нахмурилась, будто сомневаясь, что человек в такой грязной одежде может позволить себе подобную роскошь, но Аланор раскрыл поясной мешок, и золотой блеск мигом снял все вопросы.       Шёпоты мгновенно поползли по залу, словно ожившие тени:       — Надо же, он ещё и в дорогой одежде... Что он тут забыл?       — Дорогая? Да она вся грязная. Он, небось, нашёл её.       — Может, он работает прислугой при дворе?       — Я слышала, недавно кто-то шантажировал горожан, выдавая себя за сына герцога. Вдруг это он?       — Не думаю. Такой бы не остановился в нашем городе.       — И то верно.       Шёпот скользил, множился, но значения для него не имел. Он стоял над этим, опустошённый, усталый, слишком погружённый в собственные мысли, чтобы реагировать.       Однако внимание Аланора шёпоты давно уже не удивляли — он вырос среди людей, которые умели обсуждать всё, что хоть как-то выбивалось из привычного. Даже дворцовые служанки, которым строго запрещалось шептаться о принце, всё равно находили возможность обменяться свежими слухами. Люди остаются людьми, и он давно понял, что бороться с этим бессмысленно.       И всё же, отметив это про себя, он неожиданно усмехнулся. Вот уж ирония: стоять здесь, выслушивать пересуды и делать вид, что ему до них нет дела. С его характером это казалось почти смешным. Будь он в своей силе — возможно, от этой халупы остался бы один дымок... но сейчас он один, без титула, без защиты, без опоры, и приходится вести себя куда скромнее, чем он привык. Ничего. Он справится и с этим тоже.       — Пройдёмте за мной, — улыбнулась девушка, вернувшись после оформления записи.       Он кивнул и последовал за ней по деревянной лестнице на верхний этаж.       Комната оказалась небольшой, но гораздо приятнее, чем большинство мест, где ему доводилось жить во время редких поездок инкогнито. Окно выходило на просторное поле, и вместе с лёгким ветерком в комнату проникал запах свежей травы, будто намёк на то, что здесь можно хотя бы немного выдохнуть.       Аланор подошёл ближе к окну, глядя на поле, залитое мягким светом.       «Пару дней подождать, пока Саиф всё узнает...» — пронеслось у него в голове. — «Но просто ждать — разве это подходящий план? Что я могу сделать ещё?»       Он попытался собрать мысли, но после всего случившегося ум словно отказывался работать на полную силу. Было ощущение, что ему нужно ненадолго остановиться, позволить себе прийти в себя и дать голове передышку.       Он опустился на кровать, позволяя плечам расслабиться. Всего пару дней. Этого будет достаточно, чтобы понять, куда двигаться дальше.