Глава 76. Кто останется героем в этом - будет зависеть от того, кто одержит верх
12 января 2026 г., 15:42
Как ни странно, допрос с пристрастием, которого Аланор опасался больше всего, прошёл удивительно спокойно. Вероятно, дело было в том, что ему вовсе не приходилось прикладывать усилия, чтобы лгать. Отвечая на череду однообразных, порой откровенно глупых вопросов, он даже поймал себя на мысли, что, пожалуй, вполне мог бы сгодиться на роль недурного правителя: ни одна эмоция не дрогнула на его лице, ни один жест не выдал той чепухи, которую он уверенно и последовательно излагал. Неудивительно, что даже самые опытные люди, сидевшие перед ним, не уловили в его словах ни малейшей несостыковки и в итоге одобрили его кандидатуру на службу при дворе.
Вторым этапом стала проверка уже не слов, а мотивов и выдержки. Его поставили на пост на двое суток без сна, при этом — как он узнал позже — под негласным, но весьма внимательным наблюдением. Нередко случалось, что люди, сами рвавшиеся к службе во дворце, имели скрытые намерения и, движимые нетерпением или жадностью, выдавали себя в первые же дни. Таких специально оставляли одних у важных помещений, позволяя ошибке проявиться самой.
Аланора же богатства дворца не интересовали вовсе. Всё это — залы, хранилища, сокровища — и без того когда-то принадлежали ему. В детстве он нередко забредал в кладовые отца из одного лишь любопытства и потому знал их содержимое едва ли не наизусть. Разве могло там быть что-то, что заинтересовало бы его сильнее, чем возможность снова увидеть матушку? Ответ был очевиден.
Другим же, не менее важным испытанием становилась выдержка. Но и здесь Аланор оказался неожиданно подготовлен. Последний месяц он почти не знал полноценного сна: днём выполнял чужие приказы, а ночами тренировался — сначала в одиночестве, потом под негласным надзором Койота. Потому двое суток на посту не стали для него чем-то из ряда вон выходящим. Он не клевал носом, не терял бдительности, лишь скука иногда скользила по его лицу, выдавая усталость, но не слабость.
И всё же под конец вторых суток, когда Алар уже почти уверился, что испытание завершено, он услышал тихие голоса этажом ниже. Сначала это не насторожило его: дворец никогда не был по-настоящему тихим местом. Здесь постоянно сновали служанки, а с недавних пор коридоры наполнялись шумом от двух маленьких детей, обитавших во внутренних покоях. Да и на нижних этажах жили приближённые служители — та же семья лекарей, где вскоре должен был появиться на свет маленький Элион. В этом многоголосом доме чужие шаги и шёпоты были обыденностью.
Потому поначалу он не придал услышанному значения.
Дворец всё ещё оставался для него домом. С малых лет, разгуливая по этим коридорам, он привык к тому, что кто бы ни встретился ему на пути — слуга, стражник или придворный — тот непременно склонит голову, выражая крайнюю степень почтения. Сейчас, ощущая на себе холодное равнодушие этих же стен, он невольно усмехнулся: контраст собственного положения казался почти издевательски нелепым.
Ему вспомнился один из первых настоящих инцидентов, когда противники власти сумели прорваться во дворец с целью убить наследного принца. По правде говоря, подобные покушения всегда были скорее досадной мелочью в жизни королевского ребёнка, чем чем-то по-настоящему пугающим. Тогда Аланору было всего десять. После наискучнейших уроков истории он бесцельно бродил по коридорам, стараясь укрыться от назойливых наставников, и больше всего его раздражало вовсе не бремя будущей власти, а то, что Мирабель могла не посещать занятия вовсе: все вокруг твердили, что она ещё слишком мала и всё равно ничего не поймёт. Сейчас это вспоминалось с улыбкой — если бы Мирабель начала изучать историю с трёх лет, в её голове к этому времени хранилось бы столько знаний, что она и правда могла бы соперничать с любой библиотекой. Впрочем, к этому титулу она и без того стремилась.
В тот день, заплутав среди коридоров, он остановился у высоких окон. Рост уже позволял ему выглядывать наружу, и со стороны двора можно было увидеть лишь чёрную макушку коротко остриженных волос и внимательные, почти надменные глаза, оценивающие собственные владения. Когда неподалёку послышались странные перешёптывания, ребёнок, не привыкший искать угрозу за каждым углом, лишь недовольно хмыкнул и направился в ту сторону: с какой стати какие-то простолюдины смеют шуметь рядом с ним, мешая наслаждаться ясным морозным утром?
Завернув за угол, он увидел нескольких крепких мужчин, лица которых были обмотаны плотной тёмной тканью, так что из-под неё виднелись лишь тени глаз. Тогда он не испугался — напротив, шагнул вперёд, гордо расправив плечи, и с искренним возмущением громко заявил, почти дословно повторяя интонации отца:
— Что вы вообще тут без дела слоняетесь?
Дети часто подражают родителям. Мать умерла уже как три года назад, и, не имея перед глазами другого примера, Аланор тогда внимательно копировал каждое движение короля. Именно в эте годы к нему прочно пристали те самые привычки: скрещённые на груди руки, нахмуренные брови, поза постоянного недовольства. Со временем отец, окончательно укрепивший свою власть и переставший сомневаться в собственном превосходстве, стал куда более расслабленным, почти ленивым в жестах. А вот сын, напротив, всё сильнее походил на прежний, жёсткий образ короля — того, кто ещё чувствовал необходимость постоянно доказывать свою важность.
Мужчины, проникшие во дворец с очевидно нечистыми намерениями, услышав голос мальчишки, на мгновение замолчали, однако, разглядев, кто именно оказался перед ними, едва не расхохотались. Про такие встречи потом говорят с издёвкой: «какие люди — и без охраны». Для наследного принца это было почти невероятным совпадением: ребёнок, обычно окружённый слугами и стражей, на этот раз действительно ускользнул из-под их надзора.
Они рванули вперёд без колебаний и лишних слов, словно подобный исход был предусмотрен заранее. Аланор Эльдрогонский не успел ни закричать, ни отступить — его шею до боли сжали сгибом мужского локтя, дыхание перехватило, мир качнулся, а попытка вырваться закончилась первым в его жизни по-настоящему жестоким ударом. От боли, шока и панического ужаса он потерял сознание почти сразу.
Очнулся он уже связанным. Верёвки стягивали руки, ноги и даже шею так туго, что каждое движение отзывалось болью. Случай, который должен был бы прогреметь на всю столицу, тогда так и не вышел за пределы дворца. Сейчас он уже плохо помнил, как именно его донесли до тронного зала, но в памяти отчётливо отпечатался момент, когда его грубо швырнули на мраморный пол — не столько чтобы удержать, сколько чтобы унизить и привести в чувство.
Перед глазами мелькали размытые, напуганные лица аристократов, суетливые возгласы, а затем — резкий, властный голос отца, приказавший всем выйти. В зале остались немногие. Король — тогда ещё с короткой бородой, непривычно суровый и собранный. Старик Финчер со своим вечным спокойствием, будто происходящее вовсе не касалось его. И, кажется, ещё один стражник. Уже теперь, вспоминая тот день, Аланор всё тщетно пытался восстановить в памяти его лицо — словно оно было важно, но ускользало.
Зато он отчётливо помнил, как отец осмотрел его — быстро, холодно, без тени сочувствия — и задал вопрос, от которого в зале повисла тяжёлая тишина:
— Как ты дал себя поймать?
Это был совсем не тот вопрос, которого ожидали похитители. Они явно рассчитывали на торг, на угрозы, на разговор о выкупе или требованиях, а не на упрёк наследнику. Они пришли сюда уверенные в своём превосходстве, зная, что числом и оружием способны лишить ребёнка жизни в любой момент. И даже десятилетний Аланор тогда прекрасно это понимал.
Наследник в королевской семье — не просто дитя крови, а почти необходимость. Он служит обещанием непрерывности, доказательством устойчивости власти и гарантией того, что даже внезапная смерть монарха не повлечёт за собой хаос. Само его существование внушает народу спокойствие: трон не опустеет, страна не останется без руки, что поведёт её дальше. Иногда короли и вовсе отказывались от власти задолго до кончины, передавая бразды правления молодому наследнику, чтобы закрепить этот порядок заранее. Когда-то и Аланор, возможно, был столь же наивен, веря, что подобные вещи нерушимы.
Истинным наследником престола в прошлом поколении, впрочем, был вовсе не его отец. Право рода принадлежало его матери — женщине, чьё восхождение на трон было законом крови, а не итогом политических союзов. Отец же появился при дворе позже и изначально вовсе не должен был править, однако смерть Ее Величества настигла королевство слишком рано, ещё до того, как кто-либо из иных претендентов мог вступить в открытую борьбу за власть. Выбор оказался очевиден. А затем — годы. Годы, за которые отец, удерживая трон, успел переписать законы королевства ещё до того, как Аланору исполнилось четырнадцать — возраста, с которого он мог бы попытаться хоть как-то повлиять на систему, пользуясь своим абсолютным правом наследия.
— Мы убьём мальчишку, если вы не выполните наши условия.
Кто-то дёрнул за верёвку, и петля на шее затянулась еще сильнее. Только теперь стало ясно, что путы на руках и ногах были лишь мерой предосторожности, тогда как верёвка на шее служила настоящим рычагом давления — тихим, почти незаметным, но смертельно точным. Даже лёгкое сдавливание могло стать последним, и впервые за всё это время наследный принц ясно осознал, насколько близка может быть смерть.
— Вы посмели проникнуть во двор ради этого? — произнёс король. — Как глупо... И что же вы хотите за его жизнь?
Тон его был ровным, почти отстранённым, и именно это сбивало нападавших с толку сильнее любого крика. В нём не было ни паники, ни явного гнева — лишь холодное любопытство человека, привыкшего взвешивать цену любого решения.
— Южные земли уже годы не знают дождя, — ответил один из мужчин. — Мы знаем, что король держит в темницах дюжину чародеев. Мы требуем освободить одного из них, чтобы он призвал дождь. Мы требуем для него свободы.
Их план был отчаянным, но по-своему логичным. Проникнув во дворец, они надеялись выяснить, где именно содержат чародеев, но случайно наткнувшись на наследного принца, сочли это редкой удачей. Теперь у них был заложник, способный вынудить короля передать чародея прямо им в руки. А отступать они могли уже под защитой его магии — вряд ли бывший пленник упустил бы шанс вырваться на свободу и не встал бы на сторону своих спасителей.
Для людей, доведённых до отчаяния засухой и равнодушием власти, этот план казался безупречным.
— Освободить чародея — значит выпустить на волю убийц, — рыкнул Эльдрогон, и в его голосе наконец прорезалось раздражение.
Советник тут же подался ближе и зашептал ему что-то на ухо — быстро, суетливо, почти неслышно для остальных, — предлагая варианты, от которых зависела не только судьба ребёнка, но и образ самой королевской власти.
Аланор, лежавший всё это время на земле, попытался приподняться — ему удалось встать на колени. Не жест преклонения, просто попытка хоть немного прийти в себя. Когда он поднял взгляд, то вдруг увидел холодный образ отца, в глазах которого не было ни грамма жалости. В тот момент тело мальчишки затрясло от страха. Тогда он ещё не допускал подобных мыслей, но сейчас, стоя здесь на посту спустя более чем пятнадцать лет, он невольно позволил себе одну: а хотел ли вообще отец спасти его?
Тогда ему показалось вполне осознанным решение короля не освобождать чародеев — тем более что юного принца удалось спасти силами придворной стражи, а нападавших обезглавить. Но в тот самый миг, когда Аланор увидел взгляд отца, он отчаянно пытался не допустить этой мысли.
По сути, Аланор — единственная угроза власти нынешнего короля. Истинный кровный наследник престола. И даже не до конца понимая, что к чему, он тогда чётко решил, что не должен быть больше этой угрозой. Склонив голову в тот злополучный день, он словно показал отцу: я не опасен тебе. Он больше никогда не будет достойным преемником, никто из знати даже не подумает предложить передать ему власть.
И, вспомнив этот случай, он чуть крепче сжал рукоять своего меча. Был ли дворец его домом? Чувствовал ли он здесь себя у безопасности — или наоборот был заперт внутри клетки, боясь сделать лишний шаг? Боясь за свою жизнь и за жизнь младшей сестры? Его дыхание чуть сбилось, когда забытые, отодвинутые в дальний угол мысли с новой силой настигли сознание, и он резко вспомнил, почему всегда отмалчивался в стороне.
В этот миг ему вдруг стало холодно, и перед глазами возник образ Ориона. Ему до боли захотелось обнять этого человека и прижаться, утонув в тепле его тела. Впервые в жизни ему показалось так необходимо кому-то рассказать о той чёрной метке, что оставила бледный, но неизгладимый след в его жизни...
И именно в тот момент, когда его душевное состояние едва не взвинтилось до отчаяния, он увидел двух человек. Облачённые в чёрные накидки, с лицами, закрытыми капюшонами, они не скрываясь показались в длинном коридоре. Брови принца тут же нахмурились: эти люди явно не были ни служителями двора, ни охраной. Они украдкой взглянули в сторону охраняемой двери и, оценив, что на страже лишь один дозорный, тут же кинулись в его сторону.
Аланор, не раздумывая ни мгновения, вырвал меч из ножен и тут же принял удар на клинок. Рука двинулась сама — быстрее, чем сознание успело осмыслить происходящее. Сталь встретилась со сталью с сухим звоном, и только тогда он понял: Койот и впрямь был на удивление хорошим учителем. Осознание пришло запоздало, но отчётливо — его тело запомнило больше, чем он сам. Тяжёлый меч, ещё недавно казавшийся неповоротливым, теперь лежал в руках послушно, словно продолжение его воли.
Второй нападавший не стал ждать. Аланор шагнул в сторону, уходя от удара, развернулся на пятке и отбил клинок, одновременно вынуждая противника отступить. Они действовали слаженно, заходя с двух сторон, проверяя его реакцию, выносливость, умение держать темп. Удары сыпались один за другим — быстрые, точные, но в них словно не хватало чего-то... завершённости. Он не осознавал этого, но ни один выпад не был направлен в смертельную точку.
Дыхание сбилось, мышцы горели, однако усталость не накатывала так, как должна была. Напротив — с каждым мгновением он ощущал странный подъём, будто внутри раскрывался давно запертый источник. Его движения становились увереннее, резче. Он уже не просто отражал атаки — он начал навязывать свой ритм.
Аланор чувствовал, как сила переполняет его. Врожденная выносливость теперь проявлялась во всей полноте. Силы, утраченные после изъятия Огонька Тьмы, возвращались.
«Шаир'ха не врал», — мелькнула мысль. Его сила никогда не зависела от Огонька внутри. И теперь, когда тело восстанавливалось, она вновь напоминала о себе.
Резким рывком Аланор прижал одного из противников к стене — клинок упёрся тому в горло.
— Что вам нужно? — процедил он сквозь стиснутые зубы.
В тот же миг второй нападавший уже замахнулся. Аланор почувствовал это краем сознания и понял: не успевает. Тело было развернуто, равновесие нарушено — ещё мгновение, и удар настиг бы его.
Но удара не последовало.
Клинок внезапно развернулся плашмя и с глухим звуком ударил его в бок. Боль вспыхнула — не смертельная, скорее отрезвляющая. Аланор пошатнулся, а противник уже отскочил назад и одним движением сорвал с головы капюшон.
Лицо оказалось знакомым.
Аланор замер, всматриваясь, и внезапно понял. Это был один из тех, с кем он встречался несколько дней назад. Один из тех, кто подвергал его словесному испытанию. Картина сложилась целиком: это не было нападение. Это была проверка.
Он медленно опустил меч. В груди поднималось тяжёлое, но ровное дыхание. Ни одной раны. Ни одной — несмотря на ярость схватки.
— Всё-всё, успокаивайся! — заметив ещё не угасший блеск ярости в чужих глазах, один из экзаменующих поднял руки. — Мы лишь решили проверить, готов ли ты. Признаться, я приятно удивлён.
Мужчина натужно наклонил голову и несколько раз лениво провернул плечо, добавляя:
— Твоя сила и правда нечеловеческая. Как Волку вообще удалось тогда тебя арестовать?
Аланор всё ещё хмурился, ясно понимая: не будь он тогда ослаблен перемещением во времени, вряд ли его поимка и избиение оказались бы столь же лёгкими, какими они вышли. Он недоверчиво перевёл взгляд на второго, всё ещё скрывающего лицо, и тот тут же сдёрнул плотную ткань, открывая себя.
Этого охранника Аланор узнал. В его времени тот всё ещё исправно служил при дворе, и хотя в последние годы никто не пытался проникнуть внутрь дворца, о нём всё равно ходили восхвалительные легенды — о мастерстве, выдержке и безупречном чутье. Сейчас он явно ещё не достиг тех высот, но уже был достаточно хорош, чтобы проверять новобранцев.
— Честно говоря, — начал экзаменатор, — я не ожидал, что ты пройдёшь все испытания. Прошло совсем немного времени с твоего ареста. Ты буквально должен был быть на плахе... и посмотри, где ты теперь.
Он демонстративно хлопнул в ладони пару раз.
— Я даже в некотором восхищении. Можешь идти отдыхать, мы закончим службу здесь.
Глаза принца чуть сузились. Он с осторожностью посмотрел на обоих: а что, если это всё ещё часть испытания? Они с лёгкостью могли предложить ему отдых — и проверить, уйдёт ли он с поста раньше положенного. А как же предатели? История знала слишком много случаев, когда даже самые близкие люди оказывались изменниками, что уж говорить об охране.
Аланор отступил на несколько шагов назад, не убирая меч в ножны, и твёрдо произнёс:
— Нет. Указ должен поступить от моего генерала.
Внутренняя стража дворца подчинялась напрямую приближённым к королю генералам. Он не мог опираться лишь на слова сильных, но всё же посторонних служащих, посланных для проверки.
— Так что я останусь здесь, пока меня не сменит другой дозорный.
На лице собеседника отразилась странная смесь эмоций: удивление и едва сдерживаемый смех.
— Это действительно хороший результат. Я даже не проверял тебя сейчас... а ты всё равно... — он махнул рукой. — Дело твоё. Оставайся на посту. Я подам отчёт, а завтра ты подойдёшь к генералу Варену и доложишься.
Он сделал короткую паузу и добавил:
— Поздравляю с повышением, стражник Алар.
Второй участник испытания молча поклонился и поспешил удалиться следом.
На следующий день принц явился ко двору и разыскал Идриса Варена — всё ещё живого в этом времени. Генерал уже получил всю необходимую информацию и встретил новобранца с улыбкой, официально посвящая его в стражу дворца. Впрочем, он сразу предупредил: прошлые мутные дела, за которые Алар был арестован, всё ещё вызывают подозрения у многих. Стоит ему оступиться — пути назад уже не будет. Голову снесут без колебаний.
Алар, не собиравшийся оступаться, лишь усмехнулся. Даже если такое и случится, он не планировал задерживаться в этом времени слишком долго — в крайнем случае он просто найдёт Шаир'ха.
Теперь в его жизни снова появилась некоторая стабильность.
В день очередного дежурства его, как и ещё нескольких стражников, выделившихся при проверках, впервые пригласили непосредственно в тронный зал. Аланор, честно говоря, не слишком понимал, почему он снова удостаивается подобных «почестей», учитывая всё, что с ним происходило прежде, но всё же позволял себе довольствоваться этим моментом. Это была наконец возможность взглянуть на молодого отца взрослым взглядом.
Оказавшись в тронном зале, он понял, что впервые не занимает место позади трона или где-то поблизости от короля, даже не перед ним. Теперь он был лишь одним из людей в полном доспехе, включая шлем, расставленных вдоль стены.
«Что сегодня тут планируется, раз столько охраны?»
Он отчётливо помнил, что подобное количество стражи видел лишь несколько раз — и в последние разы это всегда было связано с одним и тем же. Мысль осенила его внезапно, и он тревожно сжался, осторожно осматриваясь. В последний раз в зале было столько охраны лишь тогда, когда сюда приводили Ориона... Того, кого его отец всегда боялся больше всего. Чародеи.
В голове тут же всплыли воспоминания о Вереске, о визите к Наир-аль Саифу и о том, как тогда вскользь прозвучало, что тот совсем скоро собирается представить своего сына Королю.
Сердце с лёгкой тревогой сбилось с привычного ритма, но он старался не подавать вида. К счастью, полное обмундирование позволяло это — достаточно было просто не шевелиться. Однако взгляд теперь без устали блуждал по всему помещению.
Вскоре двери помпезно распахнулись.
Сначала внутрь вошли служанки — склоняя головы, они привычно пригласили гостей пройти. Аланор лишь краем глаза посмотрел в ту сторону и сразу увидел, как первым в зал входит высокий светловласый мужчина. Пшеничные волосы, убранные в длинную косу, и мантия, развевавшаяся следом, придавали его фигуре особую величественность. Сегодня он выглядел настолько грациозно и уверенно, что, не зная его в более скромное время, трудно было бы поверить, каким несносным он умел быть.
Наир-аль Саиф сейчас и вправду смотрелся как правитель своего народа. Высоко запрокинув голову, он уверенно шагал по тронному залу, и с его лица не сходила приветливая, почти ослепительная улыбка.
Если здесь Саиф — мог ли он явиться в полном одиночестве?
Мысль едва успела мелькнуть, как следом послышались более короткие, но ничуть не менее уверенные шаги. Мантия маленького Ориона отдавала золотым сиянием, демонстрируя всем в зале величие наследника Вереска. Глаза Аланора невольно распахнулись при виде его одеяния. Оно было совершенно белым, и от этого образ мальчика складывался из чистоты лилии, перемешанной с вкраплениями золота.
Теперь становилось ясно, почему, готовя Ориона к совместным выходам, Мирабель сама неизменно направлялась к дворцовым портным, а те затем выдавали чародею столь непривычную для всех одежду. Похоже, маленькая принцесса действительно глубоко изучала чужую культуру и стремилась добиться максимального сближения — даже в таких, на первый взгляд, незначительных деталях, как каноничные трапезные наряды чародеев.
Взгляд Аланора почти неотрывно следил за этими двумя, лишь изредка меняя объект своего внимания — от отца к сыну и обратно. И если старший не подавал виду, даже если и ощущал столь пристальное наблюдение, то Орион в силу своей юности вовсе не стремился скрываться. Он резко обернул голову, и его золотые глаза устремили взгляд ровно в сторону любопытной пары глаз. Несколько секунд он смотрел достаточно пристально, а затем одарил стражника своей юношеской, скромной улыбкой и даже чуть склонил голову в приветственном жесте. Не мог же он узнать его? На голове сейчас был шлем, и окружающие не видели ничего, кроме пары глаз.
— Его Величество уже уведомлён о вашем визите, — громко оповестила одна из старших слуг. — Подождите ещё немного.
— Конечно, — Саиф лишь сдержанно кивнул и, не сгибая осанки, продолжил стоять на прежнем месте.
Орион, несмотря на юный возраст и, по всей видимости, первое присутствие в столь величественном зале, удивительно хорошо сдерживал праздное любопытство. Стоило его отцу занять позицию перед троном в ожидании, как он остановился рядом и, мельком взглянув на Саифа, в точности повторил его позу, выпрямляя спину и высоко запрокидывая подбородок.
Король явился спустя некоторое время в сопровождении советника. Аланор отметил, что внешность последнего едва ли отличается от той, что он помнил по сей день: он всё так же напоминал сморщенный финик, вызывая лишь кривую усмешку.
— Ваше Сиятельство, рад встрече с вами! — тут же произнёс Саиф, склоняясь ниже привычного и прикладывая руку к сердцу. — Мы несказанно счастливы, что вы нашли время принять нас.
Орион, хлопнув глазами, тут же повторил жест отца, однако ничего не произнёс. Судя по всему, о правилах поведения его предупредили заранее.
— Зачем искал встречи?
Эльдрогон не церемонился. Усевшись на трон, он подпер голову рукой и сразу устремил взгляд на Саифа. Хотя гость явно не явился с враждебными намерениями, того же нельзя было сказать о короле. Уже одно количество охраны в зале говорило о том, что он опасается этого человека. Была ли для этого веская причина? Вероятно, между ними существовал конфликт в прошлом, о котором Аланору ещё не доводилось слышать. И раз уж у него появилась возможность это увидеть, он намеревался использовать её по максимуму.
— Почему же сегодня я не вижу Её Величества, вашу супругу? — этот момент, кажется, слегка озадачил чародея. Неудивительно: именно она обычно принимала гостей. И хотя Короля принято считать главным правителем, как велят традиции, единственным кровным наследником прошлого монарха была именно она — матушка Аланора.
— Хм, — недовольно буркнул король, проведя рукой по густой выступающей бороде. — После рождения принцессы моей супруге часто нездоровится. Она предпочитает уделять время дочери. В этом ведь нет никакой нахальности с нашей стороны? Я вполне способен решить все вопросы за неё.
— Что ж, тогда мне остаётся лишь пожелать здравия вашей семье, — учтиво и вежливо отозвался Саиф.
— Благодарю. Так к чему этот визит?
— Я хотел предложить вам соглашение. Знаю, вы до сих пор не одобряете моего противостояния касательно вступления народа чародеев в число истинных служителей Его и Её Величеств, однако я вовсе не хочу, чтобы это стало причиной нашего недопонимания.
— Так почему же, живя на наших землях, вы всё ещё отказываете мне в милости? Получив статус графа, вы всё так же могли бы продолжать держать свой город под своим крылом.
— Я знаю, — спокойно ответил чародей. — Однако я верен своим убеждениям от начала и до конца.
— И всё же...
— И всё же, — перебил его Саиф, впервые открыто демонстрируя жёсткость характера. — Мы обсуждали это множество раз на встречах в куда более подходящих обстановках. Сегодня я пришёл сюда совсем с иным предложением.
Хотя дома Саиф мог казаться азартным, при людях — открытым, весёлым и справедливым, сейчас в его голосе прозвучала та твердость, которую он нехотя, но неизбежно был вынужден проявлять. Аланор сделал вывод, что предложения объединить чародеев с короной звучали в адрес Наир-аль Саифа неоднократно, однако тот не видел в этом ни выгоды, ни необходимости и предпочитал отказываться. Впрочем, и прогнать чародеев открыто Король не мог — народ, привыкший к помощи одарённых, вряд ли поддержал бы столь откровенно несправедливую власть.
По лицу же отца Аланор видел, как тому не по душе сама мысль, что кто-то осмеливается ему открыто перечить.
— Тем более, — вновь подхватил Саиф, — мы неоднократно согласовывали наши взаимоотношения с вашей супругой. Я полагал, что этот вопрос уже давно закрыт и оговорён.
Он намеренно подчеркнул это, ясно давая понять: Его Величество не является единственным и окончательным правителем, а его слово — лишь часть механизма власти. Итоговые решения всё равно принимались не им. С Королевой же Саиф, по всей видимости, действительно поддерживал благоприятные отношения — это отчётливо звучало в каждом его слове.
Аланор прикусил губу. Если всё обстояло именно так, то почему Саиф посчитал нужным убить именно Её Величество? Если она была благосклонна к его условиям, почему стала целью? До смешного абсурдно звучали теперь все теории, описанные в летописях. Именно там утверждалось, что правитель чародеев и Королева не смогли договориться. Но все подобные встречи проходили за закрытыми дверями — никто не мог подтвердить иного. Или же не хотел.
— Тогда зачем вы пожаловали к нам сегодня? — холодно спросил Король.
Саиф улыбнулся.
— Я рад, что вы благородно решили вернуться к теме моего визита, — мягко, но с едва уловимым нажимом произнёс он.
Он отступил на шаг в сторону, открывая взору ребёнка рядом с собой, и с мягкой улыбкой произнёс:
— Мой сын достаточно взрослый, чтобы представить его вам.
Алан в этот момент внимательно смотрел на мальчика. Со своего положения Аланор видел его лишь со спины: при лёгком повороте головы можно было различить линию скулы и край уха, и ему точно показалось, что ребёнок улыбнулся — от этого кончики его ушей едва заметно приподнялись. Он ещё раз склонил голову перед королём и, приложив руку к сердцу, громко произнёс юношеским голосом:
— Моё имя Наир-аль Орион, Ваше Величество. Сын и приёмник Наир-аль Саифа.
Когда мальчик выпрямился, чтобы посмотреть на Короля и предстать перед ним во всей красе, Аланор машинально поднял взгляд на отца. Он хотел увидеть его первую реакцию на подобное представление. Сам не понимал, чем был ведом, но не стал себя останавливать: благодаря шлему никто вокруг не мог заметить, как его взгляд беспристрастно блуждает по происходящему.
И в этот момент его сердце вдруг забилось быстрее.
Мало кто понимал Эльдрогона так же хорошо, как его сын. Отец мог намеренно ничего не замечать, не знать, не думать... Но, боясь его, и сталкиваясь ежедневно с его жестокостью, Аланор научился читать каждую микро-мимику его лица. Казалось, из-за густой бороды уловить эмоции невозможно, однако для него это никогда не было преградой.
И теперь, увидев эту эмоцию в чужих глазах, он сам невольно сжался. Одного взгляда на ребёнка оказалось достаточно, чтобы пальцы короля с силой впились в подлокотник трона. За слоями одеяний это было почти незаметно, но Аланор прекрасно распознал этот редчайший для отца жест.
Страх.
Более того, старик Финчер — этот кусок сушёного инжира — взглянув на мальчика, тут же вздрогнул на месте. Аланор отчётливо видел, как его узкие, мелкие глазёнки в одно мгновение стали значительно больше, и, подлетев к Его Величеству, советник защебетал что-то ему прямо на ухо. Король даже не стал дослушивать:
— Да вижу я! — рявкнул он, раздражённо отмахнувшись от советника, и снова впился взглядом в мальчика. Его голос стал ниже, грубее. — Зачем ты решил представить мне своего сына?
— Я знаю, что наши с вами взгляды во многом не сходятся, — спокойно ответил Саиф, — однако я хотел предложить, чтобы мой сын покровительствовал вашему.
— Ты понимаешь, о чём говоришь? Ты говоришь о наследнике короны! — он с силой ударил по подлокотнику.
Гнев короля напряг всех присутствующих, но Саиф не изменил ни позы, ни тона.
— Возможно, я был неправильно понят. Мой сын — один из самых одарённых чародеев, которых я встречал. Его наследие невероятно. Потому я посчитал правильным, если он войдёт во дворец и станет не только другом наследному принцу, но и его верным защитником. История знает немало примеров, когда подобные союзы приводили к мирным соглашениям между народами. Этого мы и хотим добиться.
— Да что ты такое несёшь?!
— Я лишь хочу, чтобы будущее поколение искоренило извечную вражду между нашими народами. Мы много лет делим одну землю...
— Это вы живёте на моей земле.
— Земля, принадлежащая вашей супруге, — акцентировал Саиф,— испокон веков является родным домом и моего народа. Мы просто никогда не видели смысла в столь крошечных деталях, как верховная власть. Мы лишь хотим...
— Крошечная деталь? — перебил его Король. — Ты собрался подсунуть мне этого мальчишку в момент, когда у меня родилась дочь? А что после — предложишь их сосватать?
— Боюсь, это не в моей власти, — спокойно ответил Саиф. — Подобные вопросы мой ребёнок должен решать сам, когда достигнет нужного возраста. К тому же, при разнице в возрасте с принцессой Мирабель, к моменту, когда мой сын сможет привести невестку, ей будет всего семь. Так что вам не стоит переживать...
Жилки на висках Короля судорожно заходили. Аланор же мог лишь наблюдать за этим. Значит, и правда Саиф пришёл сюда исключительно ради мирного соглашения — и явно не ожидал получить столь нелепый отказ от верховного правителя. Более того, Аланор никогда прежде не задумывался о том, что земля, принадлежащая его семье, издревне была домом и для народа чародеев. Выходит, они не стремились к власти лишь потому, что не считали её необходимой? Тогда почему это стало причиной столь глубокого конфликта, закончившегося уничтожением Вереска?
Аланор нахмурил брови. Даже если отец сейчас откажется от этого соглашения, это всё равно не звучит как повод убивать матушку. Разве не отец мешает ему в достижении цели — даже если та имеет скрытую подоплёку?
Ничто из того, что Аланор знал прежде, не складывалось в единую картину. Здесь явно было что-то не так.
И реакция отца...
Аланору не давал покоя факт того, что отец держался расслабленно ровно до того момента, пока не посмотрел на маленького Ориона. После этого его тон, намерения и само поведение изменились мгновенно. Покидая зал вместе с остальной стражей, Аланор даже замедлил шаг и бросил последний взгляд назад — внутри тронного зала оставались лишь двое.
Он видел, как отец растирал виски и молчал, пока Финчер что-то тревожно и приглушённо нашёптывал ему на ухо. В тронном зале, из-за мнительности Короля, не было ни одного окна — потому Аланор не мог послать туда ворона, чтобы подслушать разговор. Но интерес, тревожный и навязчивый, всё равно продолжал бушевать внутри него.
Он обратил внимание, что некоторые из стражи не уходят, а устало занимают позиции возле врат. Приметив одного с особенно бледным лицом, выглядывающим из-под шлема, он метнулся к нему:
— Брат, ты выглядишь неважно, — любезно начал он.
— А? Что? Да вроде нет, — тот заметно растерялся. Среди стражи не было принято разговаривать во время службы, поэтому он тут же осмотрелся по сторонам.
— Да нет же, я ещё внутри заметил, что твоё самочувствие какое-то странное.
Аланор едва ли мог отличить, знал ли он кого-то из стоящих здесь или нет — доспехи были слишком плотными, одинаковыми. Но уходить просто так он не собирался. Тонкая, едва заметная ниточка тьмы скользнула с его ладони, рухнула вниз и, словно живая, прокралась к чужой обуви.
Даже это маленькое баловство потребовало от него неожиданно много сил. Сейчас он словно заново учился собственным возможностям. Но с тех пор как первый ворон вернулся к нему, он больше не упускал случая изучать свою силу.
Нить тьмы скользнула по чужому телу и по молчаливому приказу алой пары глаз резко впилась в живот стражника. Тот ойкнул и, схватившись за живот, согнулся. Ход был подлым — боль от ощущения, будто в тебя буквально вгрызается тьма, была отвратительно знакомой. Аланор собственными глазами видел, как страдал Орион, когда подобная сила прошла сквозь его тело.
Наблюдая, как тот согнулся и, тяжело дыша, едва не осел на камень, тут же подхваченный другими стражниками, Аланор невольно подумал: слабак. Это было даже близко не то, что испытал Орион тогда...
Он спохватился лишь на миг, осознав, что без всякой жалости только что причинил человеку боль. Но каяться было некогда — он тут же перешёл к делу:
— Всё же не зря мне показалось, что брат выглядит нездорово. Давайте я подменю его, — произнёс он с лёгкой улыбкой.
Никто другой явно не горел желанием стоять под дверями Его Величества. Услышав предложение, стражники почти с облегчением согласились, и у входа вскоре остались лишь двое.
Аланор занял своё место и прислушался. Увы, массивные двери не позволяли разобрать, что именно происходило внутри.
Он осмотрелся. Тот, кто остался с ним, был ему незнаком, однако уверенно смотрел только перед собой и явно не был заинтересован ни в каких разговорах. Что ж, это было даже к лучшему. Повторив позу совершенно безучастного стражника, Аланор вновь позволил своей тёмной сущности выйти наружу. Пальцы правой руки едва заметно зашевелились, и он почувствовал, как призывает ворона из тьмы. Только теперь, находясь достаточно близко к нужному месту, он смог создать его уже за дверью. Высота зала сыграла ему на руку: птица осталась незамеченной в самом углу, позволяя ей подслушать всё происходящее.
Король продолжал молчать, в то время как советник тихо и судорожно что-то ему разъяснял, пока, устав от натиска бесконечных слов, Его Величество не рыкнул:
— Я видел! Я тоже это видел! — голос был пропитан гневом. — Ты можешь перестать это повторять?
— Но что же нам теперь делать? Глаза... его глаза...
Казалось, оба содрогались от страха при одном лишь воспоминании о детской паре глаз.
— Может, нам просто показалось? Как это вообще возможно? Это же должна была быть девчонка... почему же... — Эльдрогон потер уставшие глаза. — Вот почему мы никак не могли никого найти, когда он всё это время рос у нас под носом!
— Но ведь хорошо, что он ещё ребёнок, разве нет?
— Даже ребёнком он может доставить нам проблем.
— Тогда не лучше ли согласиться на предложение этого чародея? Если мальчишка войдёт во дворец, не будет ли проще заставить его встать на нашу сторону? Он же буквально станет считать вас вторым отцом!
— Ты, должно быть, забыл, что она сотворила, — прорычал Эльдрогон. — Изначально все эти проблемы из-за неё. И почему ты так глуп, что наивно полагаешь, будто в этот раз она не усугубит ситуацию? Мы столько лет искали способ вернуть всё как было... и вот, когда звёзды почти сошлись в ряд — снова она?
— Но это ведь не «она», — уверенно поправил советник. — Это лишь её перерождение. Разве тот господин не говорил нам, что теперь это всего лишь ребёнок?
— Так оно или нет, но это головная боль! Я так близок! Так близок! — раздражённо повторил Эльдрогон. — Что с Идрисом, он уже нашёл диск звёздочёта?
— Нет, но не так давно он вернулся. Как только получим новую информацию, он сразу отправится в следующее место.
— Чёрт, почему же так долго...
— В любом случае этот артефакт лишь покажет нам нужную дату, когда солнце, луна и звёзды сойдутся в нужный ряд, и это облегчит возвращение всех обратно. Не стоит так торопиться.
— Конечно стоит. Я уже устал. Когда Аббадон вернётся, он наградит меня и повысит до ранга господина.
— Но вы и сейчас — король. Выше вас никого не существует. Уверены ли вы, что хотите продолжать?
— Это не то же самое, что быть господином. Такие, как мы, — мелкие букашки: даже если живём дольше людей, мы всё равно стареем, мы меняемся... Но если я стану господином, то и твоя жизнь изменится! И вот мы почти достигли этого, и посмотри — этот мальчишка сам упал нам в руки...
— И что же вы хотите с ним сделать?
— Я пока не решил.
— Тогда что, если и правда приставить его к наследному принцу? Тот со своим характером, если и не изживёт его со свету, то уж точно не оставит времени думать о том, как мешать нечисти.
— Ты ошибаешься. Мальчишка слишком добросердечный. Хотя он и мой ребёнок, но от меня в нём совсем ничего нет... Я думал, что таким образом смогу укрепить своё окружение: родись он нечистью — я бы тут же склонил его на свою сторону. Было бы прекрасно, если бы не только я был таким здесь. Это бы укоренило мою власть, и мы медленно, но верно изменили бы ход истории.
— Но вы не один. Есть ещё несколько последователей других господ, кого не затронул тот случай!
— Верно, — кивнул Эльдрогон. — От этого ещё хуже. Мы все охотимся за возможностью вернуть всех обратно, но кто останется героем в этом — будет зависеть от того, кто одержит верх.
— Но разве не господин известил вас о перерождении?
— Да, однако он утаил от меня, чей это ребёнок и что это мальчишка. Ему выгодно, чтобы мы играли в напарников, потому что он и сам остался здесь в глубоком одиночестве. Однако не слишком надейся на него. Как только он сделает своё дело и вернёт своего господина, он тут же забудет о нас. Будет лучше, если занавес откроем именно мы, — задумчиво произнёс король. — Сейчас же нужно решить, как избавиться от этой мелкой проблемы.
И после непродолжительной тишины вкрадчивое, неприятным скрежетом разрезающее воздух предложение:
— Просто убейте ребёнка.
