Глава 78. Ритуал
18 января 2026 г., 19:54
Теперь уже ничего нельзя было вернуть. Посидев ещё немного, Аланор осторожно приподнял тело матери и перенёс его на настил за основным столом. Он уложил её на мягкую перину, бережно расправляя складки ткани, и закрыл ей глаза — медленно, словно боялся сделать это слишком резко и тем самым нарушить покой.
Затем он снял с её шеи украшение — то самое, что когда-то принадлежало его бабке. Он никогда не знал, куда исчезли материнские драгоценности; лишь догадывался, что отец спрятал их по тайникам, как прячут улики. И потому, желая оставить себе хоть что-то, Аланор снял украшение и надел его на себя, спрятав под собственными доспехами, ближе к сердцу.
Осторожно он отошёл, накинул полог, скрывая постель от внешнего мира, и лишь тогда позволил себе последний мысленный прощальный жест: приложив руку к сердцу он в почтении склонил голову.
Сердце, ещё недавно дрожавшее, как осенний лист, как-будто вмиг зачерствело, покрываясь ровным, неподвижным зимним льдом, и, к собственному удивлению, Алан обнаружил, что способен думать — спокойно и без суеты. Барьер Саифа надёжно удерживал его внутри, даря время, но чем дольше он прячется, тем меньше шансов спасти хотя бы тех, кто и без того должен был остаться жив.
Глубоко вдохнув, он поднял руки и, перебирая пальцами, и наблюдая, как между ними заструились тонкие нити Тьмы. Силы ещё не вернулись полностью, но это уже было лучше, чем совсем ничего.
Развернувшись, он резко рванул в сторону длинного коридора — и едва шагнул за золотые стены защитного купола, как его тело врезалось в плотную, растерянную толпу стражи, безуспешно пытавшуюся пробиться внутрь.
Они успели лишь ахнуть и вскинуть мечи.
Тёмные нити сорвались с его пальцев и, подобно проклятым червям, скользнули под доспехи, впиваясь в плоть, проникая во внутренности. Боль накрыла их одновременно. Большинство, схватившись за грудь, осело на мраморный пол, задыхаясь, и пытаясь удержаться в сознании.
Один же остался на ногах. Стиснув зубы, он выхватил меч и шагнул вперёд. Аланор нырнул вниз, уходя от удара, перехватил собственный клинок и в развороте отбил атаку. Его глаза вспыхнули алым пламенем в последних лучах заката, падавших в коридор.
— Кто ты... — прошипел стражник, с ужасом осознавая, что тот, кого они раньше видели в этих стенах, вовсе не человек. Он отступил на несколько шагов.
— Либо ты упадёшь рядом с ними и сделаешь вид, что тебе так больно, что ты не можешь подняться, — холодно произнёс Аланор, — либо я вспорю тебе живот и выпущу кишки наружу.
Он вытянул руку вперёд, и Тьма снова скользнула с его пальцев. Неизвестно, сработало ли запугивание или же в этот раз боль оказалась слишком сильной, но стражник пошатнулся и рухнул рядом с остальными, судорожно хватаясь за грудь.
Теперь Аланора больше ничто не удерживало.
Он сорвался с места и помчался по коридорам. С одной из крыш соскользнул крупный ворон и, расправив крылья, устремился вперёд, держась параллельно его бегу, будто тень, получившая собственную волю.
— Где тот мужчина, что пришёл сюда после меня?! — выкрикнул Аланор, перескакивая через ступени.
Ворон не дал прямого ответа, но этого и не требовалось. Аланор и без слов понял: вся дворцовая охрана сейчас стягивалась к центру, пытаясь перехватить «убийцу». Значит, Саиф, плохо знакомый с устройством дворца, оказался загнан в ловушку.
— Веди к нему, — коротко приказал он.
Птица громко каркнула и рванула вперёд.
Саиф действительно попал в отчаянное положение. Он не был прирождённым воином и привык сражаться с нечистью, а не с людьми. Обнажённые клинки — не его стихия. Рука всё ещё кровоточила, силы уходили, и чары, поддерживавшие иллюзию и скрывавшие его, продержались недолго, убивать же он не хотел, ему нужно было лишь выбраться. Вернуться в Вереск.
В панике он сперва попытался прорваться к главному выходу — и едва не угодил прямо в кольцо стражи. Весть об убийстве Королевы уже разошлась по всему дворцу.
Саиф как раз пытался восстановить дыхание в одной из крошечных комнат, когда в окно с резким хлопком влетел крупный ворон. Увидев алые глаза, чародей мгновенно начал выводить руну на ладони, готовясь атаковать. Но птица не бросилась на него. Она лишь опустилась на спинку стула, вонзив массивные когти в дерево, и склонила голову, внимательно глядя на Саифа.
Он нахмурился и сделал шаг назад, намереваясь ускользнуть от этого пристального взгляда. В этот момент двери распахнулись. Первое, что он увидел, — форму стражи, и огненный шар сорвался с его ладони прежде, чем разум успел догнать происходящее. Пламя ударило — но не в грудь врага.
Ворон рванулся вперёд, заслоняя того собой. Тело птицы вспыхнуло — и тут же рассеялось, как ветхий пергамент от зажжённой свечи.
Саиф резко поднял взгляд. В дверях стоял уже знакомый ему человек.
Аланор тяжело дышал, но добраться сюда для него не составило особого труда. Вести о том, что один из стражей оказался предателем, пусть и успели разойтись, в охватившей дворец суматохе уже не имели прежнего веса: слишком многое происходило одновременно, и всё внимание было сосредоточено на одной цели — на Саифе, куда более заметном и удобном для поимки. Его искали яростно и поспешно, не разбирая дороги, и именно это позволило Аланору двигаться почти беспрепятственно, скользя между потоками людей, которым было не до него.
— Как она? — Саиф выпалил это сразу, едва увидев его, даже не задумавшись, что происходит, почему нечисть закрывает его своим телом и откуда вообще здесь взялся этот человек. Вопрос сорвался с губ прежде, чем разум успел выстроить хоть какую-то последовательность мыслей.
— Умерла, — ответил Аланор, стараясь вложить в это слово холод и пустоту, но голос всё равно предательски дрогнул, выдав то, что ещё не успело застыть внутри.
Саиф медленно выдохнул, словно этот ответ выбил из него остатки воздуха, и на мгновение прикрыл глаза, собирая себя.
— С такими ранами... — тихо произнёс он, не поднимая взгляда. — Даже Меисса могла бы не справиться. Мне жаль.
— Вы не виноваты, — произнёс Аланор уже ровнее. — Её Величество убил он.
Хотя Саиф не был свидетелем самой сцены, вопросов у него не возникло. Он не относился к тем, кто легко принимает чужие слова на веру, но слишком долго и слишком близко ему приходилось находиться рядом с этим человеком, чтобы не почувствовать тревожного, неправильного напряжения. Неладное зрело давно, а то, что Король применил силу нечисти, чтобы ускользнуть, лишь окончательно закрепило это понимание.
— Я выведу вас из дворца, — сказал Аланор без лишних пояснений. — За мной.
Выход существовал — до безобразия очевидный и в то же время почти незаметный для тех, кто не знал, куда смотреть. Аланор никогда не был любителем побегов, но он знал этот дворец так, как знают его лишь те, кто годами искал способы незаметно отсюда улизнуть. Причина этого была проста и носила имя Мирабель: его сестра всегда находила лазейку, всегда умела продумать все так, что её исчезновение не замечали до последнего. Это знание долго казалось бесполезным, но теперь впервые стало по-настоящему спасительным.
Снаружи их встретил запах дыма. Он поднимался плотными, тяжёлыми клубами со стороны Вереска, и это зрелище заставило обоих замереть лишь на мгновение — достаточное, чтобы страх успел сжать сердце.
Не произнеся ни слова, они сорвались с места и побежали.
Город мелькал вокруг, сливаясь в смазанную полосу домов, теней и людей, и только когда они преодолели уже половину пути, Саиф, задыхаясь, всё же выкрикнул то, что жгло ему грудь:
— Почему?! — его голос был наполнен оголённой, незащищённой отцовской болью. — Я предложил, чтобы он служил его сыну! Почему после этого он решил его убить?!
— Он говорил про глаза. — прокричал Аланор ему в ответ. — Про перерождение. Это всё, что я знаю.
Саиф на мгновение побернулся, бросив на него быстрый, цепкий взгляд — любой на его месте задумался бы, откуда у этого человека столько знаний и почему он оказался по эту сторону происходящего. Но сейчас важнее было другое: именно благодаря Аланору он выбрался из дворца и получил хотя бы шанс добраться до сына прежде, чем станет слишком поздно. Этого оказалось достаточно, чтобы считать его союзником, по крайней мере до тех пор, пока дорога не приведёт их к Вереску и не откроет всю правду — или ловушку, если она и правда ждала впереди.
Им удалось выровнять темп, и теперь они неслись плечом к плечу, прорываясь сквозь опустевшие улицы, мимо напуганных горожан, которые прятались в домах, захлопывали ставни. Наир-аль Саиф тяжело дышал, и в его голосе, когда он заговорил, отчётливо слышалось отчаяние человека, у которого из-под ног уходит последняя почва.
— Вот дьявольское отродье... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — Я думал, если мы укроемся рядом со столицей, здесь будет безопаснее всего. Кто же мог знать, что всё обернётся вот так...
— Орион — перерождение Госпожи Солнце? — спросил Аланор, не сбавляя шага, словно это был единственный способ не дать страху догнать его.
Саиф остановился так резко, что Аланору потребовалось сделать ещё несколько шагов вперёд, прежде чем он смог затормозить, развернуться и снова оказаться лицом к лицу с этим мужчиной. Светлые брови Саифа сошлись на переносице, плечи напряглись, а руки почти инстинктивно взмыли вверх, готовые в любой миг соткать заклинание: откуда этот человек знает так много, почему он говорит об этом сейчас, и что, если всё происходящее — лишь продолжение плана, начатого королём? В такой опасности, обрушившейся внезапно и без предупреждения, было слишком наивно полагаться на того, кто ещё минуту назад был одним из стражи.
Поняв, что отец Ориона принял иную стойку и готовится к худшему, Аланору пришлось поспешить с объяснениями, не давая сомнениям пустить корни.
— Я вовсе не враг, — выкрикнул он. — Я тоже хочу вас спасти.
— Что ты знаешь? — голос Саифа прозвучал холодно и настороженно.
— Может, не всё... но что-то очень близкое к истине, — встревоженно ответил Аланор, едва удерживаясь от того, чтобы снова сорваться с места. — У нас нет времени, мы должны бежать в Вереск.
— Откуда мне знать, что это не ловушка? — Саиф не отводил от него взгляда, словно взвешивал каждое слово.
— Я расскажу вам по дороге, — выдохнул Аланор. — Клянусь.
Саиф колебался. Мысль о том, что он может собственными руками привести лису в курятник, не давала ему покоя, а тема того, кем на самом деле являлся его сын, разрывала сознание, не оставляя места для спокойных решений.
— Вам же знакомо имя Шаир'ха? — тихо, но отчётливо произнёс Аланор.
Стоило этому имени сорваться с его губ, как выражение лица Саифа изменилось. Глаза расширились, дыхание сбилось, и все сомнения, которые ещё мгновение назад стремительно множились, рассыпались в прах, словно их и не было.
— Чёрт... — вырвалось у него, и он резко обернулся, бросив взгляд на дым, поднимающийся за спиной принца. — Тогда нам и правда нужно спешить.
По тому, как он это сказал, было ясно: имя было ему знакомо, и слишком хорошо. Это не удивляло — Аланор уже видел артефакт, выигранный у этого древнего существа, и понимал, насколько глубоко тянутся нити происходящего. Не теряя больше ни секунды, они снова рванули вперёд, утопая в сгущающихся сумерках и ночных улицах.
Чем ближе они подбирались к Вереску, тем тяжелее становился воздух. Лёгкие начинал жечь едкий дым, впереди показались дома, объятые пламенем, а с неба медленно падали хлопья пепла, оседая на одежде и коже. Крики заполнили улицы так плотно, что казалось, будто сам город кричит, и когда они приблизились достаточно близко, оба мужчины невольно замерли. Перед ними разверзся живой кошмар: слишком поздно было говорить о предотвращении осады. Лязг мечей звучал со всех сторон, заглушая человеческие голоса, а ужас, бушующий перед глазами, сковал сердца, заставляя тела застыть в немом отчаянии.
— Как... — тихо сорвалось с бледнеющих губ Саифа. — Как далеко твоё время?
Аланор обернулся. Вопрос прозвучал странно лишь на мгновение, прежде чем смысл стал очевиден: Саиф знал о силах, способных подчиняться древнему, и потому не нуждался в долгих объяснениях, не спрашивал как — он спрашивал когда.
— Я солгал вам, — произнёс юноша, и голос его прозвучал неожиданно ровно. — Моё имя не Алар. Я наследный принц Аланор.
Саиф медленно повернул голову. Его янтарные глаза внимательно, почти ощупывающе скользнули по фигуре собеседника — от лица к плечам, к рукам, к тому, как тот держался, — и лишь после этого, без видимого изумления, он заговорил:
— Его Высочеству сейчас всего семь... значит...
— Да, — кивнул Аланор. — Прошло много лет.
— Значит, в твоём времени мой сын... — фраза не была закончена, потому что продолжение было слишком очевидным, чтобы его произносить вслух.
От этих слов тело Аланора пробрала дрожь. Стоя у охваченного пламенем города, он вдруг ощутил не жар, а холод — густой, пронизывающий, будто сама ночь сомкнулась вокруг него. Он резко повернулся и рухнул на колени перед Саифом, склоняясь так низко, что лбом почти коснулся земли.
— Простите... — сорвалось у него. — Прошу... простите. Это моя вина. Но я здесь, чтобы всё исправить. Я найду способ.
Кого бы он ни встречал в этом времени, кому бы ни открывал правду о себе, всё, что ему оставалось, — просить прощения. Вот она, цена его жизни: бесконечно каяться за сделанное и за то, что не сумел предотвратить.
— Хорошо... — тихо ответил Саиф, и в его голосе впервые за долгое время появилась твёрдость. — Значит, всё ещё можно исправить.
Он рванул вперёд, обратно в город, где уже вовсю бесновалась не только королевская стража, но и порождения Тьмы, не давая армии усомниться в приказе короля. Дома горели, улицы наполнялись криками, и каждый, кто попадался им на пути, становился целью.
Почти сразу из боковой улицы высыпала группа стражников — закопчённые доспехи, искажённые лица, вскинутые клинки. Аланор поднялся резко, как будто боль и горе были отброшены в сторону одним движением воли, и выхватил меч. Тонкие нити Тьмы скользнули вдоль его рук, переплелись с движениями тела, усиливая каждый шаг, каждый разворот, каждый удар. Он встретил первого противника клинком, ушёл в сторону, и нити тут же впились под забрало, проникая под броню, сжимая сердце, лишая сознания.
Над улицей разнёсся резкий, хриплый карк —новый ворон сорвался с крыши и ринулся вниз, впиваясь когтями в лицо одного из стражников, ослепляя его и сбивая с ног. В тот же миг рядом встал Саиф. Он не произнёс ни слова — лишь его руки, вспыхнувшие рунами. Огненный шар сорвался с ладоней и разорвался у входа в переулок, отбрасывая нападавших назад, следом сомкнулся прозрачный, дрожащий щит, принявший на себя удар, а затем белая молния прошила воздух, отбросив сразу двоих к стене.
Сквозь дым и пламя они внезапно заметили семью — женщину с ребёнком на руках и мужчину, закрывающего их собой. Аланор шагнул вперёд, пресекая путь очередному стражнику, и крикнул, не оборачиваясь:
— Бегите! Сейчас!
Ворон вновь сорвался вниз, вынуждая врагов отступить, и семья, не оглядываясь, исчезла в дыму. Когда последняя фигура скрылась за поворотом, у них появилась короткая, вырванная у хаоса передышка. Город стонал, пламя трещало, а они стояли рядом — тяжело дыша, раненые, но всё ещё живые, зная, что это лишь начало.
Когда вокруг них на краткий миг не осталось врагов, Саиф обернулся. Его волосы развевались от горячих порывов ветра, рождавшихся между домами, охваченными пламенем, и, обернувшись к наследному принцу, он смотрел на него уже без прежней настороженности, словно принял внутри себя решение.
— Ваше Высочество, — произнёс он хрипло, но твёрдо, — могу ли я чем-то помочь вам, чтобы спасти моего сына в будущем? Тот вопрос, который вы задали ранее... о вашем друге — ведь речь шла о нём? Я могу рассказать всё, что сам знаю.
Аланор, всё это время действовавший почти на одном инстинкте, вдруг с болезненной ясностью осознал, что в круговороте смерти и огня так и не получил ответов, за которыми пришёл.
— Да... — растерянно отозвался он, сжимая рукоять меча. — Я хотел разделить его участь и забрать артефакт, который требовал мой отец. Но неожиданно ваш сын... — голос на мгновение споткнулся. — ...упал замертво.
Саиф нахмурился, отводя взгляд. Его пальцы быстро начертили несколько рун, и тьма, подбиравшаяся к ним со спины, рассыпалась, словно развеянный пепел. Только после этого он снова посмотрел на Аланора.
— Древний сказал мне, что даже возвращение артефакта ничего не изменит, — тихо продолжал тот. — Потому я решил, что смогу успеть узнать здесь о других способах.
— Мне нужно временя, чтобы всё обдумать, — потеряно выдохнул Саиф.
Но времени у них не было.
Из огненного марева выползла тварь — огромный паук, чьё чёрное тело не брало пламя, а лапы с глухим скрежетом вонзались в камень. Они среагировали одновременно: Аланор шагнул вперёд, рассекая воздух клинком, в то время как Саиф поднял щит и ударил молнией, прожигая плоть твари изнутри. Тьма и руны сплелись в едином ритме, и, когда существо рухнуло, рассыпаясь в зловонный дым, они на мгновение позволили себе перевести дыхание, не отходя друг от друга ни на шаг.
— Что это был за артефакт? — выкрикнул Саиф, перекрывая гул пожара.
— Диск Звёздочёта, — ответил Аланор. — Вам знакомо это название?
Саиф вздрогнул всем телом, словно его ударили не молнией, а знанием.
— Тогда всё гораздо хуже, чем мы думали, — выдохнул он. — Он хочет узнать точный миг, когда звёзды сойдутся, чтобы открыть двери для всех господ, которых богиня заточила в расщелине между мирами. Вам это неизвестно, но чародеи появились в тот момент, когда она...
— Я знаю! — поспешил перебить Аланор, не дожидаясь продолжения. — Я знаю, как появились чародеи. И знаю, что было до этого.
Саиф стиснул зубы, отбрасывая очередную тень огненным взрывом.
— Если они вернутся, их будет не остановить, — произнёс он. — Потому он и стремится выжечь нас с этих земель до основания.
Они не прекращали сражения ни на секунду, но, стоя плечом к плечу, могли перекрикиваться сквозь шум битвы, словно сам хаос вокруг них становился лишь фоном.
— Когда богиня принесла себя в жертву, чтобы даровать людям способность противостоять нечисти, — продолжил Саиф, — она сумела отделить от себя силу Солнца, чтобы та переродилась в момент точки невозврата. Мои родители были уверены, что легенды говорили обо мне... но позже мы узнали правду. Я должен был стать отцом носителя силы Солнца. Этот мальчик — мой Орион — знамя Солнца. Я скрывал его от всех.
Он бросил на Аланора тяжёлый взгляд:
— Но если ваш отец и правда демон... — он не стал договаривать, потому что видел, как сражался Аланор. — Тогда я совершил чудовищную ошибку, позволив им встретиться.
— Точка невозврата? — переспросил Аланор, и это слово отозвалось в нём холодным эхом.
— День, когда произошло то, что запустило отсчёт наших дней до возвращения нечисти, — ответил Саиф, не отрывая взгляда от огня. — День, когда мы зачали сына. Это был тот самый миг, когда свершилось нечто, неминуемо приведшее нас к нынешним событиям, чтобы он — именно он — смог их остановить.
От этих слов сердце Аланора словно облилось кровью. Мысли спутались, мир на мгновение качнулся, и сколько бы он ни пытался вспомнить, сколько бы ни перебирал в голове прожитые годы, он не знал ничего, что могло бы снова навлечь гнев небес на людей и дать нечисти возможность вернуться в этот мир. Не знал — и от этого становилось только страшнее.
Размышления оборвала фраза, прозвучавшая слишком близко. Саиф подошёл почти вплотную, и его голос был ровен, но в этой ровности чувствовалась усталость, граничащая с принятием.
— Вероятно... я тоже погиб сегодня? — сказал он, продолжая смотреть на полыхающий город, словно ответ был написан прямо в пламени.
Аланор не знал, что сказать. Когда же Наир-аль обернулся, он увидел лишь, как принц отвёл взгляд и промолчал. Разве это не был самый честный ответ из возможных?
— А моя жена? — тихо продолжил Саиф.
И на этот вопрос Аланор не смог ответить. Его пристыженный взгляд всё ещё был устремлён в сторону, будто там можно было спрятать правду.
— Понимаю... — слабо усмехнулся Саиф, и в этой усмешке было больше боли, чем страха. — Как минимум мой сын спасся.
— Но я здесь, — поспешно сказал Аланор, — и я сказал вам всё это. Значит, у вас ещё есть шанс. Вы можете бежать и спастись.
— Кто-то ещё выжил? — спросил Саиф.
— Да, — кивнул Аланор. — Я точно знаю, что был ещё один ребёнок.
— Всего один... — повторил Саиф, словно пробуя эти слова на вкус.
— Это тот, о ком мне известно, — осторожно добавил Аланор. — Возможно, были и другие, но...
Если бы он заранее сказал, что больше никто не спасся, Саиф, возможно, сделал бы иной выбор. Но услышав, что кто-то ещё жив, он собрал всю оставшуюся твёрдость воли, глубоко вдохнул, заставляя лёгкие обжечься горячим дымом, и, уже отходя от принца, произнёс:
— Тогда прошу вас, Ваше Величество, найдите мою жену и ребёнка и помогите им укрыться. Вам нужно сказать ей, чтобы она скрыла душу Ориона. Она поймёт, о чём я говорю. Мы давно готовились к этому дню.
— Скрыла... душу? — переспросил Аланор, чувствуя, как холод вновь подбирается к позвоночнику.
— Нет времени объяснять, — твёрдо сказал Саиф. — Просто сделайте это. Прошу вас.
— Нет, — Аланор шагнул к нему, — нам нужно идти вместе, мы можем...
Он хотел сказать больше, хотел найти слова, которые удержат, убедят, спасут, но Саиф посмотрел на него своими большими, печальными глазами, и только теперь Аланор понял: всё это время голос сильного главы Вереска дрожал, а в уголках его глаз собиралась влага.
— Нет... — Саиф покачал головой. — Я в ответе не только за их жизни. Она это знает. Весь город доверял мне, и из-за моей семьи... — он на мгновение запнулся, но тут же продолжил твёрже. — Я спасу стольких, скольких смогу.
— Нет, позвольте, я...
— Моя судьба предрешена, — спокойно произнёс он, будто говорил о чём-то давно принятом и пережитом. — Мне не избежать этого.
— Но вы же...
— Умру, — с уверенностью закончил Саиф. — Но ты ведь сам уже сказал мне это.
— Но теперь вы знаете! — голос Аланора сорвался. — Я могу спасти вас. Вас всех троих!
— А сможешь спасти весь город? — Саиф повернулся к нему, и в этом взгляде не было упрёка, только тихая, невыносимая правда. — Они выбрали меня своим лидером. Разве теперь я могу просто сбежать, бросив их здесь?
Он смотрел туда, где люди всё ещё пытались защитить свои семьи, где отчаяние рождало мужество, а страх — ярость. Сердце его болело, натянутое до предела, но он знал: сейчас он обязан сказать главное, обязан отдать правильные слова тому, кому предстоит нести дальше то, что он сам уже не сможет.
Аланор не нашёл ответа. Глядя на пылающий Вереск, он и сам понимал: этот город уже не спасти.
— То, что ты пришёл сюда... — продолжил Саиф тише. — Разве это изменило историю? Хоть что-то ты смог исправить?
Нет. Его матушка пала от руки собственного мужа. Даже зная, что её смерть близка, он не смог ничего изменить.
— Но ведь я... — выдохнул Аланор.
— Ты здесь был всегда, — мягко, но неумолимо перебил его Саиф. — История едина и не поддаётся изменениям. Так учил меня древний Шаир'ха. Если в твоём времени это уже произошло — значит, оно неминуемо. Всё предрешено и уже было.
Аланора накрыла новая волна ужаса. Саиф стоял здесь, глядя на агонию Вереска, зная, что ему суждено сгореть вместе с ним, — и всё равно не страшился сделать шаг вперёд.
— Поэтому найдите Меиссу, — твёрдо сказал он. — И пусть она сделает то, что должна.
Их взгляды встретились ещё раз — долго, тяжело, ведь это был последний разговор, который можно унести с собой.
— Идите же! — надрывно крикнул Саиф, заметив, что наследный принц всё ещё не сдвинулся с места. — Это не ваша битва! Осмелюсь предположить, что ваша — ещё впереди. Вам нужно вернуться и спасти моего сына в вашем времени!
Аланор с ужасом смотрел, как Саиф отворачивается от него и устремляется обратно, туда, где сходились клинки и пламя. Нырнув в самую гущу сражения, он растворился в этой агонии, взревев от безумной решимости. Руны в его руках загорались одна за другой, мощь его силы обрушивалась на врагов, сокрушая их под напором бесстрашия. Даже в самой гуще боя он находил мгновения, чтобы смахнуть слёзы с глаз — он отдаст жизнь, но заберёт не меньше, ради собственной семьи. И как глава Вереска, семьёй он считал не только жену и ребёнка, но и всех, кто доверился ему, всех, кого он теперь не имел права оставить.
Такова судьба истинного правителя.
Аланор больше не мог задерживаться. Ухватившись за вверенную ему миссию, как за последнюю нить, он резко обернулся и рванул туда, где высоким столбом пламени догорал старый дуб — ориентир, который он запомнил ещё прежде. Сломя голову, отбиваясь от всего, что пыталось встать у него на пути, он вдруг ясно и без остатка осознал: эта битва действительно не его. Оставив судьбу города Саифу, он полностью сосредоточился на поиске Ориона и Меиссы, заглушая в себе всё остальное. Но у их дома, объятого огнём, не оказалось никого.
— Меисса! — выкрикнул он, оборачиваясь, вглядываясь в дым и пламя. — Меисса! Орион!
Ответом ему были лишь треск огня и далёкие крики. Он рванул дальше, по улицам, которые когда-то были живыми, а теперь измазаны кровью и сажей. От того, что открывалось его взгляду, внутренности будто выворачивало наружу. Такого количества мёртвых он не видел даже в Тростниковой долине, в ту ночь, что до сих пор приходила к нему во снах. И здесь это была не работа нечисти — сочащиеся кровью раны были оставлены мечами. Старики, дети, женщины... многие из них так и застыли в углах, прижавшись к стенам, а рядом с телами ещё тлели недописанные руны. Никто в этом городе не был рождён для войны. Редкие нападения нечисти обычно отражали несколько десятков крепких мужчин, знавших простейшие защитные и атакующие символы, но большинство умело лишь возводить дома, растить урожай, призывать дожди — и именно это делало увиденное особенно невыносимым.
И всё же сердце принца сейчас не сжималось от этих мыслей. Он шёл вперёд, как обезумевший зверь, видя перед собой лишь одну цель. Если он позволит себе утонуть в горе по этим давно павшим для него людям, он упустит нечто куда более важное.
Отбив очередную атаку мелкой нечисти, он резко обернулся — и успел увидеть, как стражник, полностью окутанный песком, вылетел с пролёта между горящими домами и рухнул на землю, судорожно пытаясь стряхнуть с себя эту вязкую, удушающую массу. Аланор тут же рванул в ту сторону, надеясь, что там могут быть выжившие, но, свернув за угол, увидел лишь тупик, заваленный обрушившимся зданием.
И именно там он увидел Ориона.
Мальчик прикрывал собой мать и сражался с ещё одним стражником. Он был не так искусен, как привыкшие к боям чародеи, но Саиф готовил его хорошо — и, что важнее, Ориону не требовалось времени, чтобы вычерчивать руны: чары рождались сразу, откликаясь на его волю. Однако тяжёлое, рваное дыхание и дрожь во всём теле выдавали очевидное — он был на пределе.
Аланор сначала посмотрел на поднимающегося стражника. Тьма тут же соскользнула с его пальцев, впиваясь в чужое тело, и тот выгнулся от боли. Аланор почти физически ощутил, как его собственная Тьма скользит по внутренностям врага, распирая их изнутри, устроив изнуряющую, нечеловеческую пытку. И, лишь убедившись, что тело обмякло и рухнуло на землю без сознания, он отвернулся и скользнул в заваленный тупик — туда, где Орион всё ещё держался из последних сил.
Обнажив меч, Аланор тут же принял на себя новый удар и, парировав его, резко выкрикнул в сторону мальчишки:
— Отойди!
Орион не раздумывал ни мгновения: он отпрыгнул назад, ближе к матери, уступая место старшему. Вероятно, в суматохе он принял Аланора за одного из жителей, пришедших на помощь, и не успел вникнуть в происходящее, но повиновение было мгновенным и безоговорочным. Аланор же обменялся со стражником ещё несколькими быстрыми ударами, прежде чем сумел перехватить его за горло. Тьма, сорвавшаяся с его руки, забилась плотным, удушающим сгустком в чужом горле, не давая тому даже вдохнуть. На мгновение, теряя контроль над собственной яростью, Аланор поднял меч, уже намереваясь оборвать эту жалкую жизнь одним ударом, но трезвая мысль всё ещё удерживала его на краю: стражники были лишь исполнителями приказов. С усилием, почти болезненным, он сдержался, вместо этого проталкивая Тьму глубже, по чужим органам, пока тонкая струйка крови не скользнула по губам врага, и лишь тогда отшвырнул бессознательное тело в сторону.
Когда он обернулся, Орион уже снова стоял в боевой стойке, напряжённый, готовый продолжать сражение, и лишь теперь Аланор осознал, что всё ещё облачён в форму одного из стражников. Он поспешил заговорить, прежде чем мальчик решится на новую атаку:
— Меня отправил к вам Саиф.
Имя прозвучало как якорь. Меисса тут же подняла голову и ахнула:
— Орион, стой!
Мальчик с видимой неохотой опустил руки, но не сводил с него настороженного взгляда. Теперь Аланор смог рассмотреть женщину внимательнее: она сидела на земле, прижимая бок, вся её рука была залита кровью, вокруг одежды были вычерчены руны, и она без остановки пыталась лечить себя, снова и снова накладывая чары, но слабость, вызванная глубоким ранением, не позволяла им сработать достаточно быстро.
— Где мой муж? — спросила она, не поднимаясь.
— Саиф в городе, — ответил Аланор. — Он сражается. Он велел найти вас и передать, что нужно провести ритуал... — он запнулся лишь на мгновение и, не называя имени, взглянул на Ориона. — ...для его души.
Меисса опустила потускневшие глаза к земле, и в этом движении было больше понимания, чем в любом ответе. Орион тут же метнулся к ней, решив, что матери стало хуже, и осторожно положил ладони поверх начертанных рун; в тот же миг символы вспыхнули ярче, словно откликнулись на его прикосновение. Раньше он не мог помочь ей — всё его внимание уходило на то, чтобы отбиваться от нападающих, но теперь, когда угроза на мгновение отступила, лечение пошло заметно быстрее, и вскоре Меисса, опираясь на собственную силу и на силу сына, смогла подняться на ноги.
— Спасибо, — тихо сказала она, погладив Ориона по голове, а затем перевела взгляд на Аланора. — Нам нужно найти укромное место, чтобы я могла провести ритуал. Здесь оставаться нельзя.
— Ритуал? — мальчик посмотрел на неё с искренним непониманием, и в этом взгляде не было страха, лишь растерянность.
— Да, — она улыбнулась ему тёпло, почти успокаивающе, снова коснувшись его волос. — Так мы сможем спастись.
Но уже в следующую секунду её внимание вновь вернулось к Аланору, и теперь взгляд её стал внимательнее, острее. Убедившись, что ей не показалось, что на нём всё ещё форма стражника, она спросила почти шёпотом, но так, что вопрос прозвучал весомо:
— Так вы ведь не поведёте нас к Нему?
Аланор понял, о ком идёт речь, даже прежде, чем она договорила. Он лишь качнул головой.
— Саиф велел защищать вас.
Меисса едва заметно выдохнула.
— Тогда нам нужно покинуть город. Уйдём южнее, и когда найдём тихое место, я проведу ритуал.
— Хорошо, — ответил он без колебаний.
Но сделать они не успели и шага. Меисса вдруг замерла, и её взгляд, полный внезапного ужаса, устремился куда-то за спину Аланора. Он отреагировал мгновенно, резко обернувшись и обнажив меч.
В проёме между пылающими домами стоял Койот. Его клинок был чист — ни следа крови, лишь едва заметный чёрный дым лениво струился вдоль лезвия. Шлема на нём не было, форма была помята, словно он прошёл сквозь самую сердцевину хаоса, но на нём самом не было ни царапины. Он холодно оглядел происходящее, его внимательный взгляд задержался на горящих рунах на теле женщины, затем скользнул к алым глазам Аланора, оценивая ситуацию без суеты и лишних эмоций.
Аланор на мгновение колебался, выбирая между тем, чтобы заговорить, и тем, чтобы ударить первым, но Койот, бросив короткий взгляд на лежащих вокруг без сознания, но живых стражников, неожиданно отступил в сторону. Он развернулся боком, открывая им путь.
— Почему? — всё же спросил Аланор, не опуская клинка.
— Раненая женщина, ребёнок и тот, с кем я делил еду, — спокойно ответил Койот, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Не думаю, что кто-то из вас может быть моим врагом.
Однако Аланор подошёл к Койоту настороженно, не скрывая опасения, и намеренно загородил его собой, вставая так, чтобы в случае малейшей угрозы первым принять удар на себя. Он прекрасно понимал: этот человек был куда опаснее всех тех, кто уже лежал у его ног, и исход схватки с ним никогда не был бы предрешён заранее.
В это время Меисса, прижимая к себе ребёнка, осторожно двинулась вперёд.
— Идём, — шепнула она Ориону, мягко направляя его за собой.
— Впереди, через два дома, есть проём, — спокойно сказал Койот, глядя только на Аланора, словно тем самым подчёркивая, что не намерен угрожать женщине и ребёнку. — Он ведёт прямо в поля. Там не было стражи, когда я проходил. Но мальчику лучше закрыть глаза.
— Почему все напали на Вереск? — спросил Аланор, не опуская клинка.
— Генерал Ирис доложил, что глава Вереска убил Королеву, — ответил Койот так же ровно. — Армия мобилизована. Указ — сравнять город с землёй и не оставить никого в живых.
— Тогда почему ты...
— Кто бы и что ни сотворил, дети и жёны не виноваты, — перебил он без раздражения. — Не вижу смысла убивать всех без разбора. Мне здесь хватает и нечисти.
— Саиф не убивал её, — сказал Аланор. — Поверишь мне?
Койот отвёл взгляд и посмотрел на лежащих у его ног сослуживцев. Он тихо хмыкнул, после чего присел рядом с одним из них, словно собираясь проверить пульс. Ответа он не дал — но всем своим видом дал понять, что преследовать их не станет. Им действительно лучше было разойтись здесь, не задавая больше вопросов.
Когда Аланор обернулся, он увидел, что Меисса с ребёнком уже торопливо уходят вперёд, не дожидаясь его. Догнать их оказалось нетрудно — рану в боку Меиссы так и не удалось залечить до конца, и с каждым шагом она теряла всё больше сил.
Им удалось выбраться из охваченного огнём города и пробежать ещё немного; к счастью, за ними никто не гнался, но состояние женщины заметно ухудшалось. Всю дорогу Орион пытался поддерживать её чарами, вкладывая в них всё, что у него оставалось, но силы его были далеко не на пике своей мощи — он слишком юн и слишком долго сражался, и теперь в нём почти ничего не осталось. Его движения становились всё более судорожными, дыхание сбивалось, но он упрямо продолжал, будто отказываясь признать собственное истощение.
Когда Меисса больше не смогла бежать, она остановилась, с трудом удерживаясь на ногах.
— Сделаем это здесь, — прошептала она, опуская взгляд на собственное тело. — Если я пойду дальше, боюсь... меня может не хватить на ритуал.
— Мама... — голос Ориона дрогнул, а его руки заметно задрожали.
Однако Меисса так и не подняла на ребёнка взгляда. Лицо её оставалось неподвижным, сосредоточенным, словно она уже стояла по ту сторону происходящего и не имела права на колебания.
— Господин Алар, — тихо произнесла она, — прошу вас, удержите сына в стороне.
Орион не знал, какой именно ритуал собирается проводить мать, но, видя серьёзность её голоса и напряжение, застывшее в каждом движении, не стал задавать лишних вопросов. Аланор осторожно обхватил мальчика и отвёл его в сторону так, чтобы тот оказался спиной к матери, после чего опустился на одно колено, прижимая ребёнка к себе и удерживая его за плечи. Орион задрожал в его руках, пытаясь вырваться и обернуться, но истощённый и ослабевший, он не мог ничего сделать, лишь беспомощно сжимался, чувствуя, что происходит нечто непостижимое и страшное.
Аланор наблюдал, как Меисса медленно примяла траву вокруг себя, обозначая круг, а затем начала чертить руны прямо в воздухе. Одна. Вторая. Третья. Затем ещё и ещё — десятки, сотни символов вспыхивали один за другим, словно светлячки в ночном небе, и их становилось всё больше, пока они не залили округу сиянием, ярче любого дневного света.
Лишь теперь стало ясно, что над ними давно опустилась глубокая ночь. В самом Вереске этого не замечали — пламя пожара крало время и свет, — но здесь, в поле, когда огни города остались позади, небо раскрылось во всей своей тьме. То, что происходило перед глазами Аланора, было великолепием, какого он не видел никогда прежде. Чародейка раскрывала свою силу в чистом, совершенном виде, продолжая вырисовывать руны до тех пор, пока они не начали образовывать вокруг них всё более широкое, замыкающееся поле. Она не издавала ни звука, будто само дыхание мира замерло.
— Сын, — позвала она наконец.
Орион попытался обернуться в чужих руках, но Аланору всё ещё не было позволено отпускать его, и, боясь нарушить ритуал, он продолжал удерживать мальчика, позволяя лишь смотреть на мать.
— Иди к маме, — произнесла она с мягкой улыбкой.
Она кивнула Аланору, и тот разжал руки.
К этому моменту руны разлетелись настолько широко, что сомкнулись вокруг них в огромный сияющий кокон, заключая всех троих внутрь ритуала и делая их его невольными участниками. Орион ахнул, увидев истинную силу своей матери, и, когда она подозвала его, неуверенно шагнул вперёд. Но стоило расстоянию между ними стать по-настоящему близким, как лицо Меиссы резко изменилось. С безжалостной решимостью она ударила раскрытой ладонью в грудь ребёнка; её глаза вспыхнули ярким голубым светом, и огненное сияние рун мгновенно переменилось, становясь морозно-синим, будто сама ночь вдохнула в них холод.
— Что вы... — Аланор лишь вытянул руку, не понимая, что именно происходит, но в тот же миг его тело сковала невидимая сила. Давление было таким плотным и неумолимым, что он буквально чувствовал его каждой костью, каждой жилой; он не мог даже приподняться с колен, не говоря уже о том, чтобы приблизиться, словно само пространство решило удержать его на месте.
Мальчишка, ещё мгновение назад живой, подвижный, дышащий, внезапно изогнулся, прогибаясь в спине под ударом силы, и за его фигурой проступили отголоски чуждых силуэтов — неясных, наложенных друг на друга, будто отражения в разбитом зеркале. В следующий миг вокруг раздался жуткий, скрипучий звук, такой резкий и неестественный, что Аланору отчаянно захотелось зажать уши, но руки не повиновались. А затем последовал удар — глухой, сокрушительный, словно две тяжёлые массы металла столкнулись друг с другом и начали сминаться под давлением.
Воздух наполнился криками. Вой боли, паники, скорби обрушился со всех сторон, хотя вокруг по-прежнему никого не было. Меисса оставалась неподвижной и сосредоточенной, а Орион так и не мог разогнуться, застыв в одной невозможной позе, будто его тело стало лишь точкой пересечения миров.
— Тут ребёнок! — раздался встревоженный женский голос совсем рядом. Аланор резко обернулся, но не увидел никого. — Он мёртв... тоже мёртв...
— Машина перевернулась, он был не пристёгнут? — другой голос, такой же взволнованный, вторгся следом.
Звуки ударов, суеты, шагов и резких приказов накатывали волнами, словно происходили одновременно повсюду и нигде, будто доносились извне, сквозь толщу времени и реальностей.
— Похоже, выживших в аварии нет... нет, подождите! Он дышит! Ребёнок жив! — голоса срывались, перебивая друг друга. — Спасатели уже прибыли? Где скорая? Зовите фельдшера!
Пронзительный вой сирен прорезал пространство, заглушая всё вокруг, и Аланору показалось, что голова его сейчас расколется от этих чуждых, непонятных слов и образов. Но так же внезапно, как всё началось, всё оборвалось. Крики стихли, звуки исчезли, сирены растворились в тишине, а сияние рун поблекло и начало рассеиваться одно за другим, словно огни, гаснущие на ветру.
Когда Аланор наконец смог поднять голову, он увидел Меиссу, согнувшуюся над землёй, тяжело дышащую, словно каждый вдох давался ей ценой боли, и Ориона, уже ровно стоящего перед ней. Он не падал, не шатался, но в этой неподвижности было что-то пугающе неправильное.
— Вы... что произошло? — хрипло спросил Аланор.
— Всё получилось... — прошептала она, судорожно втягивая воздух. — Думаю... получилось.
Аланор вскочил и подхватил её, не давая упасть, и в этот миг, обернувшись, вздрогнул всем телом. Глаза Ориона больше не сияли золотом — они были пустыми, безжизненными, как гладкая поверхность тёмной воды в поросшем мхом болоте. Он смотрел прямо перед собой, не фокусируясь ни на ком, словно мир вокруг перестал для него существовать.
— Что... что вы сделали? — с ужасом вырвалось у Алана.
— Единственный способ спрятать его от Них — заставить их поверить, что знамя Солнца погасло, — тихо сказала Меисса. — Я спрятала его душу в другом мире. Иначе они всё равно нашли бы его.
— Как... как это возможно? — прошептал Аланор, чувствуя, как холод поднимается от сердца к горлу.
— Та часть, что несла в себе свет Солнца, теперь не здесь, — тихо сказала Меисса. — Вместе с ней туда ушли часть его эмоций и характера... Поэтому он сейчас такой. Он лишился значительной части себя.
Орион стоял спокойно — пугающе спокойно — и даже когда его зелёные глаза скользнули по раненому телу матери, в них не отразилось ни ужаса, ни боли, ни тревоги присущих до этого.
— Орион, — она подняла на него взгляд.
— Да, мам? — ответил он ровно, так, как ответил бы любой послушный ребёнок, и именно эта обычность звучала в этой ситуации неестественно.
— Я учила тебя, как вернуть себя обратно в тело, — продолжила она, — но не спеши с этим. Сделаешь это только тогда, когда поймёшь, что уже достаточно готов встретиться с опасностью... или если она настигнет тебя раньше. Хорошо?
— Да, мам, — кивнул он без колебаний.
Меисса перевела взгляд на Аланора.
— Господин Алар, — сказала она, — ему ни в коем случае нельзя попасть в чужие руки, пока он не повзрослеет.
— Да... — Аланор кивнул, и в этом жесте было больше тяжести, чем слов. — Я понимаю. Давайте я помогу вам подняться... нет, лучше я понесу вас. Кажется, дальше должен быть небольшой город, там можно будет укрыться.
Он снял с себя доспехи, понимая, что иначе жесткие края лишь усугубят её рану, и осторожно подхватил женщину на руки. После ритуала она была настолько слаба, что не могла идти сама, и каждый её вдох отзывался в нём тревогой. Облегчением — и одновременно пугающей странностью — было равнодушие Ориона к происходящему: он смотрел отстранённо, будто наблюдал за чем-то, не имеющим к нему прямого отношения, и Меиссе было достаточно лишь сказать «сынок, идём», чтобы он молча, без лишних слов, двинулся рядом.
К утру они нашли небольшое озеро. Поле наконец осталось позади, и между редкими деревьями можно было позволить себе остановиться, перевести дыхание, укрыться хотя бы на время. Аланор осторожно опустил женщину и помог ей прислониться к стволу, после чего огляделся, вслушиваясь в тишину, в которой не было ни погони, ни шорохов.
— Они не будут нас искать здесь? — спросил он.
— Думаю, в городе были ищейки, — ответила Меисса. — Их главной целью был Орион, и как только та часть его души покинула этот мир, для них он стал словно мёртвым. Мы больше не представляем интереса.
Аланор медленно кивнул, принимая это объяснение, хотя внутри оно отзывалось холодом.
— Понятно... — произнёс он после паузы. — И всё же...
— В остальном им пока будет всё равно, — продолжила Меисса, — человеком больше, человеком меньше выжило...
Слова оборвались резким приступом кашля, таким сильным, что Аланору пришлось подойти ближе и поддержать её, удерживая тело, пока оно сотрясалось от боли. Лишь когда дыхание наконец выровнялось, она тихо поблагодарила его взглядом, не находя сил на лишние слова.
— Немного передохнём, — произнёс он мягко. — Вы восстановите силы, а потом отправимся дальше. До ближайшего города можно дойти пешком, там арендуем повозку.
— Я не успела взять серебро.
Аланор с досадой понял, что и у него при себе не было ничего, кроме оружия и воспоминаний, но, поразмыслив, он всё же вынул из-под одежды амулет — камень на цепи, который он снял с покойной матушки — и, сдерживая тяжесть в голосе, сказал:
— Заложим его. Не переживайте.
Меисса слабо улыбнулась и прикрыла глаза, позволяя себе наконец отпустить напряжение. Когда она открыла их вновь, Аланор всё ещё сидел рядом, на том же месте, словно боялся пошевелиться, а Орион стоял поодаль, неподвижный и молчаливый, бесконечно долго глядя на гладь воды, в которой отражалось утреннее небо.
— Я ведь не ошиблась? — спросила она, глядя на сына. — Это было необходимо, чтобы уберечь его. Только ради этого... Как бы я хотела, чтобы пророчество было не о нём. Как бы хотела... — голос её стал тише. — Но мы с Саифом знали правду уже давно. Просто хотели пожить в мире столько, сколько получится.
— Уже рассвело, — осторожно сказал Аланор. — Может, мне стоит вернуться к городу и поискать Саифа?
— Если он в порядке, — ответила она без колебаний, — он найдёт нас.
— Но как? — не удержался он. — Мы зашли довольно далеко.
В ответ Меисса протянула руку и медленно закатала рукав. На её запястье проступал чёрный рисунок — знакомая Аланору руна, чёткая и живая, словно только что вычерченная.
Путеводная звезда.
— Как вы... — выдохнул он, не скрывая изумления.
— Когда мы поняли, что нам уготовлено, — тихо сказала она, — мы боялись, что однажды наши пути разойдутся. Поэтому оставили вечный знак на своих телах. Если Саиф сможет идти, он найдёт меня.
Аланор задумался, глядя на руну, будто видел её впервые.
— Значит, руны можно использовать и так... — произнёс он. — У Ориона тоже есть такая?
— Нет, — она покачала головой. — Мы решили, что не должны так обременять ребёнка. В конце концов, мы его родители, а не спутники по жизни. Однажды мы всё равно оставим его, и этот рисунок нельзя будет стереть. Я боюсь, что, глядя на него, он будет горевать о наших ошибках.
— Тогда, может быть, вы активируете руну, и я пойду по следу... найду Саифа? — осторожно предложил Аланор.
— Боюсь, я истратила слишком много сил, — тихо ответила Меисса. — Тот ритуал — самое могущественное из того, что мне известно. Так быстро я не восстановлюсь.
— Тогда, может, Орион смог бы? — не сдавался он. — Он выглядит здоровым.
— Не беспокойте его сейчас, — она вновь покачала головой. — Он лишился слишком многого. Он выглядит так лишь потому, что, возможно, даже не узнаёт нас и не понимает, где находится. И этой части его души, и той, что оказалась в незнакомом мире, придётся учиться жить заново. Мы потому и не стали делать это сразу. Надеялись, что не придётся вовсе. Это был запасной план.
— Вы сделали всё правильно, — попытался поддержать их Аланор. — Нам бы поискать еды...
— Я не смогу охотиться, — отозвалась Меисса. — Вы сможете помочь?
— Я никогда не охотился, — признался он после короткой паузы. — Но попробую что-нибудь сделать.
На самом деле он не хотел бы связываться с этим никогда в жизни. Но выбора у него не было. В тот момент, когда он потерял мать, ему казалось, что он забудет, как дышать. Теперь же он ощущал себя почти бесчувственным — словно времени на горе ему просто не оставили. Наверняка сегодня будут проводы Её Величества... а он, самый неблагодарный из сыновей, не придёт даже взглянуть на это.
Бродя между деревьями, он не мог найти никакой дичи. Как Волку удавалось делать это каждый раз? Обнажив меч, Аланор просто слонялся, не зная, что вообще может предпринять.
— Иди-ка сюда, — тихо позвал он крупного ворона, парящего над ним.
Птица опустилась на ветвь неподалёку. Аланор посмотрел на неё и, помедлив, добавил:
— Сможешь поймать птицу?
Ворон склонил голову. А затем, не дожидаясь ещё одной просьбы, взмыл в воздух. Спустя короткое время рядом с Аланором с высоты рухнула птица — с вывернутой шеей, уже мёртвая. Даже если он не умел охотиться сам, у него всё ещё были подданные, способные сделать это за него.
Что ж... можно сказать спасибо ненаглядному папочке за такой подарок.
Вернувшись с тушей, им с трудом удалось развести огонь, чтобы её поджарить. Меисса была слишком слаба и не могла справиться с разделкой сама, поэтому, невзирая на подступающую тошноту и липкое ощущение отвращения, этим пришлось заняться Аланору. Руки дрожали, движения были неловкими, и Меисса, наблюдая за ним, честно заметила, что выходит у него просто ужасно. Впрочем, тут же добавила, что благодарна ему за попытки. Правда, заканчивала итоге всё равно сама — медленно и экономя силы.
Пока мясо доходило на огне, Аланор обошёл окрестности озера и внимательно осмотрелся. Ни следов погони, ни признаков того, что их искали, по-прежнему не было. Ворон вернулся лишь во второй половине дня и сообщил, что огонь Вереска всё ещё не погас.
Когда Аланор вернулся к их временному пристанищу, он заметил, что Орион всё так же смотрит в воду, не меняя позы, будто застыв в непрерывной медитации. Неподалёку от него сидела Меисса; вытянув руку, она медленно гладила его по голове — ровно, почти машинально. Услышав шаги, тут же обернулась.
— Вокруг всё так же никого, но Вереск всё ещё полыхает.
— Значит, они не закончили даже теперь... — выдохнула она. — Я думала, они прекратят, как только убедятся, что знамя Солнца погасло.
Аланор подошёл ближе и опустился на землю рядом.
— Что будем делать?
Меисса некоторое время молчала. Затем, закатав рукав, устало указала на руну на своей руке.
— Хотите, чтобы я нашёл Саифа?
— Нет... — она покачала головой. — Она не активируется.
— Что это значит?
— Это значит, что даже его тела уже нет, — сказала она спокойно, почти безжизненно, будто была готова к этому заранее. — Но даже так... они всё ещё не оставили город.
— Тогда я отправлюсь туда, — решительно произнёс Аланор. — Поищу выживших.
— Хорошо.
— Вы подождёте меня здесь? — он кивнул в сторону ворона. — Я оставлю его с вами. Он сможет защитить вас, показать путь или позвать меня.
Она взглянула на птицу и приветливо кивнула ей, затем повернулась к Аланору и тихо сказала:
— Вам незачем здесь оставаться. Должно быть, у вас есть свои дела. Возвращайтесь. Это лишь наши проблемы.
— Это не так, — спокойно, но твёрдо ответил он. — Я не уйду, пока не буду уверен, что вы полностью оправились.
— Я постараюсь сделать это как можно быстрее.
— Не волнуйтесь, — криво улыбнулся он. — У меня много времени.
К тому моменту, как Аланор вновь добрался до бывшего Вереска, огонь уже погас. Людям удалось справиться с остатками пожара, но никто не спешил возвращаться. Армия отступила, нечисть ушла, и лишь тела по-прежнему лежали вдоль улиц — слишком заметные, чтобы их можно было не видеть, и слишком страшные, чтобы на них смотреть.
К позднему часу, когда он вернулся сюда, уже смеркалось. Закатное солнце скользнуло по павшему городу, окрашивая руины в глухое золото и распугивая тех, кто надеялся поживиться среди развалин. Улицы, некогда полные смеха и голосов, теперь были пусты, отталкивающе безмолвны, пропитаны болью и страхом.
Аланор шёл через руины, всматриваясь в каждый завал, надеясь найти хоть что-нибудь уцелевшее. Но вокруг были лишь обломки.
Он остановился там, где когда-то стоял дом Меиссы. Отбросив несколько обугленных досок, он нащупал и вытащил пару книг. Открыв одну из них, сразу понял: язык был ему незнаком, а значит это могли быть лишь книги чародеев. Он отложил несколько в сторону и несколько особо целых забрал с собой. Если их найдёт кто-то другой, они могут быть просто уничтожены — и тогда всё это будет утрачено окончательно.
Порывшись ещё, он нашёл несколько талисманов и убрал их за пояс, чтобы не потерять. Он продолжал копаться в развалинах дома ещё какое-то время, пока до него вдруг не донёсся тихий плач.
Аланор резко выпрямился.
Он прислушался. Всхлипы повторились — значит, ему не показалось. Сердце сжалось. В его распоряжении, при нынешнем уровне Тьмы внутри него, был лишь один ворон, и тот остался с Меиссой и Орионом. Призвать ещё одну птицу он не мог: сил не хватило бы, чтобы удержать ту, что защищала их.
Полагаясь только на слух, он двинулся в сторону звука. Иногда плач стихал, и тогда Аланор с тревогой думал, что тот, кто так отчаянно звал на помощь, мог не дождаться. Но спустя мгновения всхлипы возвращались — тонкие, надрывные — и он снова продолжал путь.
Постепенно голос стал громче.
Определив примерное место, Аланор начал отбрасывать куски разрушенных зданий. Его руки почернели ещё раньше, когда он рылся в другом доме, но теперь на коже не осталось ни единого светлого пятна — словно он надел чёрные перчатки. Едкий запах гари бил в нос, наполнял лёгкие и возвращал память обо всём произошедшем.
Но он не останавливался.
Как одержимый, он продолжал разбирать завал, отшвыривая обломки в сторону, пока плач не оказался совсем рядом.
Первой показалась рука.
Дряхлая, местами с откровенно обгоревшими участками плоти — она торчала из-под обломков, неподвижная, будто уже не принадлежала живому телу.
— Кто здесь?.. — раздался сиплый голос из глубины завала.
Аланору пришлось приложить усилия, чтобы раздвинуть рухнувшие стены. Камень и балки поддавались неохотно, будто не желали отпускать того, кого уже почти забрали. Лишь теперь стало ясно: всё это время женщина лежала пол завалом, медленно угасая. На её сморщенном лице почти не осталось красок — кожа была серой, словно выцветшей.
— Ваше... Высочество... — не шевеля даже губами, отозвалась она.
Услышав это обращение, Аланор сразу вспомнил старуху, которую встретил во второй день пребывания в этом времени. И словно в подтверждение его мысли, рядом с ней раздался новый, пронзительный крик. Он резко обернулся — возле женщины лежал ребёнок.
На удивление, несмотря на всё происходящее, младенец был цел. Под натиском обрушившегося дома его укрывала маленькая зачарованная колыбель — тонкое свечение ещё держалось, оберегая жизнь внутри.
— Спасите его... — тихо произнесла старушка.
— Молчите, — резко ответил Аланор, сдерживая дрожь в голосе. — Я смогу спасти и вас.
— Не сможете, — спокойно возразила она. — Я уже мертва. Я просто ждала вашего прихода, — на её губах дрогнула слабая улыбка. — Я боялась, что если уйду слишком быстро, вы не найдёте его.
Аланор стал разбирать завал ещё отчаяннее. Он не хотел снова смотреть на смерть. Саиф остался здесь и отдал жизнь за каждого, кого успел спасти — как она может говорить так спокойно?
— Я сейчас вытащу вас.
— Я уже умерла, — повторила она. — Ты разве не видишь моё тело? Разве человек может жить с таким? Спаси моего внука.
Аланор шумно выдохнул и шагнул к колыбели. Стоило ему подхватить ребёнка на руки, как зачарованное свечение тут же погасло, словно выполнив своё предназначение. Он опустил взгляд на смуглое личико — и сердце болезненно сжалось.
Он узнал его.
Черты были ещё детскими, неоформленными, но сомнений не оставалось: это был Саймон. Пусть он сильно отличался от знакомого образа, но линии лица уже угадывались слишком ясно.
Старушка больше не шевелилась. На её лице всё ещё мерцала слабая руна, и, прежде чем свет окончательно угас, прозвучали последние слова:
— Я запечатала его силы чародея. Теперь он будет обычным ребёнком. Пожалуйста... сделайте так, чтобы никто не узнал его происхождения. Так ему будет проще жить.
— Что?.. Это возможно?
— Я оставила вечную руну на его теле, — спокойно ответил отголосок. — Она сдержит его силы. Так он сможет жить, ни о чём не беспокоясь. А теперь уходите.
— А?..
Где-то неподалёку раздались голоса.
— Уходите, — настойчиво произнесла она. — Иначе вас поймают.
И правда — вдалеке вспыхнул огонёк факела, донёсся шум шагов и обрывки чужой речи.
— А как же вы?..
— Это лишь отголосок моей души, — мягко ответила она. — Я знала, что вы придёте, потому и оставила это послание.
— Но... если вы всё знали, — голос Аланора дрогнул, — почему тогда не ушли из города? Вы же... вы же провидица!
— Потому что нам неведомы наши смерти, — прозвучал ответ. — Лишь когда это случается, приходит прозрение. Но тогда уже поздно. Каждый из нашего рода слеп в разные периоды жизни. Мне было суждено остаться здесь. Такова судьба — и я ей подчинилась.
Аланор тяжело выдохнул и склонил голову, крепче прижимая к себе ребёнка. На удивление, мальчик всё это время молчал, спокойно лежа у него на руках.
Когда он вернулся к озеру, Орион мирно спал на его берегу, а Меисса сидела неподалёку. Увидев приближающегося стража, она тут же приподнялась — и её взгляд упал на спящего младенца.
— Саймон!.. — ахнула она, протягивая руки и бережно забирая ребёнка к себе. — Вам удалось спасти Саймона!
Аланор всё ещё задыхался. Он бежал без остановки, опасаясь быть настигнутым, и дыхание сбилось, а ноги горели огнём. Но дни, проведённые в казармах, не прошли даром — он добрался, не сбавляя темпа. Подойдя к озеру, он умыл лицо холодной водой и лишь тогда позволил себе перевести дух.
Обернувшись, он увидел, как Меисса, удерживая малыша, смотрит на него с лёгкой, почти неверящей полуулыбкой.
— Завтра я вернусь снова, — сказал Аланор. — Возможно, мне удастся найти ещё кого-то. Когда я забирал Саймона, туда уже кто-то пришёл... Я боялся, что если меня поймают, я не смогу уйти с целым ребёнком, поэтому...
Он не договорил — слова больше не были нужны.
— Вы огромный молодец, — мягко сказала она. — Ребёнок и правда абсолютно здоров.
— К сожалению, его бабка умерла ещё до того, как я пришёл, — Аланор качнул головой и опустился на землю, бессознательно взъерошивая свои всё ещё короткие волосы. — Она оставила мне лишь послание... Почему она не могла сделать что-нибудь лучше?
— Она не видела день своей смерти, — спокойно ответила Меисса. — А значит, не могла увидеть и всего, что произойдёт. Неудивительно, что всё, что ей оставалось, — действовать так, как придётся.
— Она сказала, что запечатала в нём чары, так что он станет обычным человеком, но... — Аланор замялся. Вспоминая того Саймона, которого он знал, он не мог поверить, что всё прошло безупречно. Это тревожило. — Она сказала, что руна на его теле.
Меисса без колебаний сняла с себя накидку, расстелила её на земле и осторожно уложила ребёнка. Раздевая малыша, она внимательно осмотрела его со всех сторон и вскоре нашла сложную руну на правой ягодице.
Аланор в это время отвернулся и уставился на луну. Меньше всего на свете ему хотелось разглядывать голым того, кому потом придётся смотреть в глаза и называть по имени. Любопытство он сдержал — и за спиной услышал лишь тяжёлый, подтверждающий вздох.
— Да... — произнесла Меисса. — Она действительно запечатала его силы.
Она снова одела ребёнка и принялась укачивать его, мягко покачивая на руках.
Аланор повернулся к ней:
— Вы можете отдохнуть. Я покараулю.
— На самом деле... — Меисса погладила маленького Саймона по голове. — Я думаю, нам некуда бежать.
— Почему?
— Пока вас не было, я много об этом думала. Лицо Ориона уже известно. Стоит кому-то наткнуться на него — и охота возобновится. А в таком состоянии он даже не сможет дать отпор. Поэтому бегство не имеет смысла.
— Разве не ещё хуже остаться здесь? — тихо возразил Аланор.
— В этом озере, — она перевела взгляд на тёмную гладь воды, — заключён дух плодородия. Я уже говорила с ним.
— Дух? — Аланор нахмурился. — Что это значит?
— Вид нечисти, — пояснила она. — Он не слишком общителен и давно живёт здесь.
Аланор проследил за её взглядом и тоже посмотрел на воду.
— Он согласился помочь мне. Я смогу провести ещё один ритуал.
— У вас и так почти не осталось сил, — возразил Аланор. — Вам нужно лечить себя.
На самом деле её лицо было печальным — не испуганным, не сломленным, а именно печальным, словно она давно знала ответ и лишь теперь позволила ему прозвучать. Она посмотрела на спящего сына и тихо сказала:
— Я бы и рада... но ничего не получается. Боюсь, тот ритуал выжег меня изнутри. Если бы не рана, возможно, я ещё смогла бы справиться. Но я чувствую — силы покидают и меня.
— Что вы... такое говорите?.. — вырвалось у Аланора.
Он уже видел слишком много смертей. И сейчас он не был готов принять ещё одну — тем более мать Ориона. Он резко поднялся, но она тут же шикнула, указывая на спящего малыша.
— Тише, — предупредила она.
Аланор остановился, сделал два шага назад и снова сел, сжимая руки.
— Вы сами слышите, что говорите? — глухо произнёс он. — Как вы можете оставить его?
— Я смогу его защитить.
— Каким образом? — он вскинул на неё взгляд. — Покинув его? Оставив одного?
— Я создам барьер, — спокойно ответила она. — В него никто не сможет войти, кроме тех, кто сейчас здесь. Это место станет для него безопасным домом. Он сможет жить здесь, расти, набираться сил... до тех пор, пока не будет готов воссоединиться с собой.
Аланор отвёл взгляд.
— Боюсь... — добавила она тихо, — как бы я ни хотела, я всё равно не доживу до утра.
— О чём вы говорите? — почти отчаянно возразил он. — Вам ведь становится лучше. И рана... разве вы не залечили её?
— Меч, которым меня ранили, был зачарован, — ответила она. — Рана не заживает. А ритуал разделения души отнял слишком много сил. В таком состоянии чудом будет прожить даже ещё несколько дней.
— Вот как...
— Прошу вас, — она посмотрела на него прямо. — Помогите мне.
— Что я должен сделать?
— Сейчас я не смогу даже подойти к озеру, — призналась она. — Вы могли бы перенести меня туда?
Аланор замер.
— Вы... — он понизил голос. — Разве вы не хотите попрощаться с сыном?
— Ему не нужно этого видеть, — тихо сказала она. — Это останется в его памяти и принесёт боль, если однажды, когда его душа вновь станет единой, он вспомнит этот день. Будет лучше, если он просто будет спать. Тогда утром, не найдя меня, он ничего не почувствует.
— Даже так... — Аланор прикрыл глаза, опуская на них ладонь, чтобы женщина не заметила, как они наполняются влагой. Снова это давящее, глухое чувство беспомощности.
— Не волнуйтесь, — продолжила она спокойно. — Пройдёт ещё пара дней, и его состояние нормализуется. Мы хорошо его обучали. Он сможет выжить здесь даже один. Нужно лишь, чтобы его не нашли, — она посмотрела на ребёнка. — Пожалуйста, отнесите меня к озеру.
Они уложили спящего Саймона на сложенную накидку Меиссы. После этого Аланор осторожно поднял её на руки. Сейчас она казалась даже легче, чем тогда, после ритуала разделения души. Почти невесомой.
И в этот миг он понял, о чём она говорила раньше. Всё то время, что они прятались у озера, она угасала — медленно и неизбежно. Держало её здесь лишь одно: нерешённая судьба сына. Теперь, когда решение было найдено, в ней не осталось тревоги. Она была спокойна. Почти счастлива, что не уйдёт напрасно и даже на грани смерти она сможет помочь.
Аланор осторожно опустил её в воду так, чтобы гладь коснулась плеч. Затем вышел на берег.
— Пожалуйста, присмотрите за ним ещё пару дней, — мягко улыбнулась она, прикрывая глаза. — Пока он не сможет позаботиться о себе сам.
Стоило ритуалу начаться, как Аланор ощутил тяжёлое давление в голове. Мир дрогнул, потемнел — и его тело рухнуло на землю, погружаясь в глубокий, крепкий сон.
Так за одну ночь по легенде на месте былого Вереска вырос пугающий всю округу таинственный и проклятый Тернистый лес.
