Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Четыре зимы спустя.       Удар с разворота, подсечка — и чёткое попадание в ключицу, выбивающее из соперника глухой, надломленный выдох. Пользуясь мгновением, он разворачивается, берёт противника в захват и, перекинув через своё тело, с оглушающим грохотом роняет его на каменную плитку. Вокруг взрываются радостные возгласы, триумфальные крики.       — Итак! — мужчина средних лет уже выскочил в центр круга и, подлетев к победителю, ухватил его за запястье, вскидывая руку вверх. Из-за разницы в росте победитель едва ли поднял её выше собственного плеча. — Сегодняшний победитель — Асан!       Когда ликование осталось позади, Аланор выскользнул из круга. В раскрытую ладонь тяжело упал увесистый мешочек с золотом.       — Держи. Можешь пересчитать.       Аланор же лишь отмахнулся, уже подвязывая кошель к поясу. Он слегка размял пальцы, стягивая намотанную на кисти ткань.       — Не первый день вместе, — усмехнулся он. — Так что я тебе доверяю. Не станешь же ты меня обделять? Если я перестану биться, кто вообще сюда пойдёт?       — Эй ты! — возмутился мужчина. — Не слишком ли высокого мнения о себе? Я помню тебя ещё зелёным, когда мы каждый бой ставили на твой проигрыш!       — И даже тогда я приносил неплохие деньги, — хмыкнул Аланор.       Он убрал вещи в наплечный мешок и обернулся:       — Мне пора. Меня, наверное, уже ждут.       — Ты вечно так сбегаешь, — прищурился мужчина. — Признавайся, прячешь молоденькую хорошенькую женушку? Если бы мы ставили не только на бои, давно бы принимали ставки на твою личную жизнь. Мы знакомы уже две зимы, а ты так ничего о себе и не рассказал. Хоть бы раз в гости позвал.       — Эй, в человеке должна оставаться тайна, — рассмеялся Аланор. — Не лишай меня этого удовольствия. Правда, мне пора. Скоро рассвет.       Он кивнул в сторону неба, где уже проступали первые бледные отблески утра.       — Ты придёшь на следующей неделе?       — Конечно!       Он исчез так же внезапно, как и появился.       Чтобы быть уверенным, что за ним никто не последует, он не пошёл привычным путём. Свернув за переулок, ловко ухватился за выступающую балку, подтянулся и, оттолкнувшись ногой, взлетел на крышу. Его отход снова стал загадкой — тихой и неуловимой.       Дальнейший путь был настолько привычным, что он даже не задумывался о направлении. С лёгкостью пересёк несколько крыш, нырнул в проём между домами и устремился вперёд, растворяясь в узких, тёмных проходах.       Аланор сильно изменился. Не только внутренне — это отразилось и на его внешности, причём куда заметнее, чем он сам был готов признать. Желая оставаться неузнанным, он по-прежнему поддерживал лёгкую небритость. Со временем поиски Алара сошли на нет, а где-то пополз слух, будто тот погиб в пожаре. Кто бы ни пустил его — услугу оказал немалую.       Его одежда теперь была из грубых, дёгтевых тканей: некрасивых, лишённых сложных кроев и узоров, зато прочных и выносливых. Волосы отросли — он не стригся ни разу с тех пор, как оказался в этом времени, — и теперь мог собирать их в хвост на макушке. Казалось, в нём изменилось всё. Черты лица огрубели, плечи, и без того не узкие, стали заметно шире, тело подтянулось и окрепло, отчего он выглядел куда крупнее, чем прежде.       Когда он впервые открыл для себя подпольные бои — место, куда одни приходят заработать, а другие посмотреть, как люди ломаются, — он возвращался оттуда настолько избитым, что порой дожидался утра прямо в подворотнях, не имея сил добраться домой. Иногда он застревал в городе, тратя последние деньги на услуги лекарей. Тогда действительно было выгоднее ставить на его проигрыш: за первые месяцы он не выиграл ни одного боя — и это несмотря на то, что силы полудемона в нём постепенно пробуждались. Ловкость и опыт противников оказывались выше всяких ожиданий.       Теперь всё было иначе. Каждый бой неизменно заканчивался его победой, и он мог возвращаться домой с лёгким телом, и почти без  травм.       Но даже сейчас все пути его вели к одному месту. Лишь нырнув в заросли Тернистого леса, он позволил себе замедлить шаг. Достав мешок из-за пазухи, заглянул внутрь. Сегодняшний улов был великолепен: золото и серебро заполняли его почти до краёв. Он легко подбросил мешок, прикидывая вес, и расплылся в самодовольной, почти мальчишеской улыбке.       Вскоре, на полпути, его настиг крупный ворон и начал неспешно кружить рядом.       — Он уже проснулся?       Птица сделала ещё один круг, не издав ни звука, но этого было достаточно. Аланор сразу понял: мальчишка больше не спал. Он улыбнулся этой вести и ускорил шаг, вскоре оказываясь там, где теперь был его дом.       Его встречала уже не тесная комнатка и не шалаш из подручных материалов. Дом был двухэтажным, крепким, полностью обжитым и приспособленным для жизни. Именно таким — смутно, обрывочно — Аланор помнил его из того единственного раза, когда ему довелось побывать здесь прежде.       Заглянув внутрь, он скинул на ближайшую лавку накидку и вещи, огляделся и прислушался. В доме было пусто. Поняв, где искать, он тут же вышел наружу. Обойдя здание, Аланор увидел подростка, возившегося среди ровных рядов грядок.       Ориону уже четырнадцать. Он заметно вытянулся, выглядел здоровым и крепким. Пусть его душа всё ещё оставалась повреждённой, он уже позволял себе редкие, скромные улыбки.       — Ты чего тут с утра пораньше? — удивился Аланор, подходя ближе.       Услышав знакомый голос, Орион выпрямился и коротко кивнул в знак приветствия. Зелёные глаза скользнули по его рукам, задержались на свежих ссадинах, но без лишних вопросов он лишь спокойно ответил:       — Проверял, не пора ли собирать урожай. Думаю, подожду ещё пару дней.       — Ах, вот и нравится же тебе с этим возиться, — отмахнулся Аланор, кивая в сторону дома. — Я же сказал, что сейчас заработал достаточно. Мы можем не заниматься этой ерундой. Иди лучше пересчитай, сколько у нас теперь золотишка. Разве этот дядя не молодец?       — Дядя, ты слишком много тратишь, — ровно ответил Орион. — Если с тобой что-то случится, нам понадобятся деньги на твоё лечение.       В этих словах всё ещё жила память о тех днях, когда Аланор был недостаточно силён, возвращался избитым, порой с переломами, и Ориону приходилось выхаживать его, как почтенного больного.       — Да брось, — усмехнулся Аланор. — Сейчас я уже не такой. Когда я в последний раз болел? И не вспомню. Ты уже ходил за водой?       — Нет. Как встал, так сразу сюда пришёл.       — Понял. Тогда подожди меня. Вместе сходим.       — Угхм, — кивнул мальчишка и снова опустил взгляд на грядки.       С тех пор как они жили вдвоём, Аланор заметил: этой версии Ориона особенно нравились странно медитативные занятия. Он вообще не любил спешить — время словно стало для него главным противником. Даже двигался он немного замедленно, привычно мог подолгу смотреть в одну точку, будто прислушиваясь не к миру вокруг, а к чему-то внутри себя. В остальном же он мало отличался от обычного ребёнка с особенностями характера. И всё-таки главное различие было не в этом — он просто слишком сильно отличался от прежнего себя.       Аланор понаблюдал за ним ещё немного, выдохнул и вернулся в дом. Переодевшись, он взял большие вёдра и снова вышел наружу. Теперь они шли вместе к озеру, за водой.       Орион, как обычно, молчал. Но Аланор точно знал: его слушают внимательно, до последнего слова. Потому он не скупился на рассказ. Ему казалось, что Ориону не хватает знаний о мире за пределами леса, и пусть пока он не мог вывести его отсюда, всё же старался не позволить ему окончательно оторваться от остального мира, делясь всем, что видел и узнавал.       На берегу, набрав воды, Аланор снял верхнюю одежду и, оставшись лишь в нижних штанах, вошёл в озеро, ополоснувшись прохладной водой. Шаир'ха говорил ему, что хотя душа Меиссы и осталась здесь, её время было запечатано — сознание не будет чахнуть в этом месте вечность. Пока никто не пробудит её, это просто вода. Просто озеро. Одно из тысяч подобных.       Приведя себя в порядок после затяжной ночи подпольных боёв, он снова оделся и взглянул на Ориона. Подросток, верный своей привычке, рассматривал гладь воды, когда его окликнули. Он повернул голову и посмотрел на старшего выжидающе.       — Может, ещё поиграем перед уходом?       Орион кивнул. Игр у озера было не так много, и потому он тут же наклонился, выискивая подходящие плоские камни.       — Давай сегодня десять раундов! Ищи хорошие! — выкрикнул Аланор. — Знаешь, меня этому научил один очень важный для меня человек!       — Знаю, — спокойно ответил подросток. — Ты говорил, что ни разу не выигрывал у него.       — Точно-точно, — усмехнулся Аланор. — Но думаю, в следующий раз, когда мы увидимся, благодаря тебе я буду настоящим профессионалом.       Орион поднял взгляд и удивлённо спросил:       — Этот человек прислал весть и собирается навестить тебя?       Аланор усмехнулся и покачал головой.       — Пока нет.       — Это не тот почтенный древник, который играл с тобой в нарды? — уточнил Орион.       — Нет, — отрезал Аланор. — И почему ты называешь его так вежливо? Это же просто старикан. К тому же страдающий весьма сомнительной зависимостью от этих странных игр.       — Но ведь ты говорил, что благодаря этому можно стать хорошим другом, — спокойно отозвался Орион. — Кстати... я давно его не видел.       Они оба отыскали по десять плоских камней и встали рядом на берегу, готовясь соревноваться в запускании «блинчиков».       — Верно, — хмыкнул Аланор. — Уже как минимум одна зима прошла с тех пор, как мы его видели. Интересно, чем он занят?       — Хм, — лишь выдохнул Орион.       Подросток сосредоточился на игре, а Аланор вдруг поймал себя на мысли, что и правда давно не видел Шаир'ха. Он не мог ни связаться с ним, ни задать вопрос. В каждую их встречу он спрашивал одно и то же: точно ли в его времени всё останется прежним, когда он вернётся? И только уверенные ответы древнего успокаивали его израненную, постоянно сомневающуюся душу.       Они бросали камни молча: Аланор — уверенно и резко, почти не глядя, по привычке вымеряя силу, Орион же — медленно, вдумчиво, подолгу перебирая камешек в пальцах, словно сам процесс был для него важнее результата. Иногда его камень уходил неожиданно далеко, иногда тонул почти сразу, но ни досады, ни радости это в нём не вызывало. И, наблюдая за этим, Аланор вдруг поймал себя на воспоминании — как когда-то они делали то же самое со взрослым Орионом, смеялись, спорили, считали отскоки, и как тогда он не придавал этому значения, не понимая, что это было временем, которое не повторится. Теперь же каждый плеск воды отзывался в нём тихим сожалением о том, что он не умел ценить простые мгновения, пока они были живыми и полными.       Когда последний камень был брошен, Аланор выпрямился и позвал ребёнка:       — Пойдём.       — Мгм, — кивнул тот, даже не поинтересовавшись, кто победил. Этому Ориону всегда было всё равно — выиграл он или проиграл, и считал ли кто-то вообще этот счёт.       Они пошли по истоптанной тропе к дому. Дорога была даже излишне знакома, почти родная, а лес, который когда-то пугал и завораживал, теперь встречал Аланора приветливо. С тех пор как он узнал, что является частью мистики этого защитного места, он мог спокойно блуждать здесь, не боясь потерять путь. Теперь он понимал: тот единственный раз, когда он заблудился, случился лишь потому, что Меисса взывала к нему, желая быть услышанной.       Почти у самого дома Аланор вдруг ощутил чужое присутствие.       Он не произнёс ни слова. Глаза вспыхнули алым, тело среагировало раньше мысли. Резкий выпад вперёд — и с его пальцев сорвалась тьма. Но вместо удара по живому, перо, слетевшее с руки, с металлическим звоном вонзилось в ствол дерева.       — Показалось?.. — выдохнул Аланор и обернулся снова.       Фигура взрослого мужчины возникла перед ним так внезапно, что даже закалённый воин дёрнулся и невольно вскрикнул, тут же зло добавляя:       — А если бы я снова перо выпустил?       — Я же лично учил тебя, как пользоваться своими силами, — хмыкнул появившийся Шаир'ха. — Думаешь, смог бы меня этим ранить?       — Ах ты, проклятый старикан... — рыкнул Аланор, резко оборачиваясь к нему.       Орион видел древнего так же ясно, как и он. Но лишённый пока многих человеческих импульсов, мальчишка не бросился с приветствиями и не задал ни единого вопроса. Лишь когда Шаир'ха скользнул по нему взглядом изумрудных глаз, Орион чуть наклонил голову — спокойный, выверенный жест признания.       — Ты снова пришёл играть в нарды? — хмыкнул Аланор, взмахом руки рассеивая перо, вонзившееся в дерево. — Тебя так долго не было, что я уже подумал, ты обиделся. Особенно после того, как я тебя обыграл.       — Это было всего один раз, — сухо отозвался Шаир'ха.       — Один раз, когда я предложил играть на желание, — напомнил Аланор и, обернувшись к мальчишке, добавил: — Орион, иди в дом. Подогрей воды, раз у нас гости.       — Да, дядя, — кивнул он и спокойно прошёл мимо, удаляясь по своим делам, не оглядываясь.       Аланор снова повернулся к древнему, и в его голосе впервые за разговор проступила настоящая тревога:       — Ты ведь не пришёл так внезапно из-за проблем в моём времени? Там всё... всё ещё стоит на месте?       — Конечно, — кивнул Шаир'ха, поправляя накидку и выдыхая, будто стряхивая с себя дорогу. — Ты не устал задаваться этим вопросом?       — Всё будет напрасно, — усмехнулся Аланор, но в усмешке не было веселья, — если будущее изменится без моего ведома.       — В этот раз я дал тебе достаточно времени, — ровно произнёс древний. — Ты уже надумал вернуться?       — О чём ты, — хмыкнул Аланор и, предчувствуя продолжение, лишь сильнее стиснул зубы. Он решительно направился к дому, словно хотел поскорее скрыться за дверью, оборвать разговор.       — Сколько ты ещё собираешься здесь прятаться? — голос Шаир'ха остановил его.       Аланор обернулся.       — Ему всего четырнадцать. Это ещё слишком рано.       — Он уже взрослый юноша, — хмыкнул древний и подошёл ближе. — Сколько зим ты намерен провести здесь? Ты ведь помнишь: твоё тело стареет. Ты что, решил умереть в этом лесу?       — Нет, — коротко ответил Аланор. — Просто... ещё немного.       — Тогда, быть может, если я вернусь через десять лет, ты будешь доволен? — в голосе Шаир'ха скользнуло раздражение.       Ему явно было в тягость это бремя. Он хотел как можно быстрее завершить контракт и разорвать все связи. Да, иногда они играли в нарды, иногда могли говорить как старые знакомые, но по сути их связывал лишь контракт Наир-аль Саифа — и ничего больше.       Аланор нахмурился.       — Как я могу оставить его сейчас?       — Ты возвёл для него дом. Лес оберегает его покой. Сколько посторонних людей ты встретил здесь за всё это время?       — Только одного вредного старика, — буркнул Аланор себе под нос. Пусть он и научился мыслить иначе, характер всё ещё прорывался наружу.       — Если ты всё ещё не готов, — холодно продолжил Шаир'ха, приподняв подбородок, — я вернусь через десять лет. Когда ты, наконец, решишься, потомку будет уже за двадцать. А тебе... — он сделал короткую паузу, — сколько тебе к тому времени будет?       — Я уже...       Его взгляд сам собой опустился на собственную руку. Чуть подзакатав рукав, он увидел ленту — всё ещё туго завязанную, не потерявшую ни формы, ни цвета. Он уже не помнил, каким был, когда явился в это время, но слишком хорошо помнил, что эта лента для него значила. Лицо взрослого Ориона расплывалось в памяти, будто стертое временем: сейчас он вряд ли узнал бы и Волка, встреть его вновь. Лишь портрет сестры всё ещё держался чётким, почти болезненно ясным — и даже он во снах постепенно превращался в размытый силуэт. Казалось, собственное время медленно ускользало от него, теряя очертания.       — ...уже старше него.       Образы стирались, но чувства оставались. Каждый день — те же самые, бережно сохранённые, будто он держался за них, чтобы не исчезнуть вместе с прошлым.       Зацепившись за этот потухший, опечаленный взгляд, Шаир'ха понял — сейчас он может выиграть эту партию.       — Тогда не пора ли возвращаться?       Аланор вдруг осознал, что теперь старше собственной сестры на десять лет. Их и без того ощутимая разница в возрасте разрослась до пугающей пропасти. Если Шаир'ха, этот вредный, невыносимый древний, и правда вернётся лишь через десять лет... что тогда останется от него самого?       Он поднял взгляд и печально посмотрел на входную дверь. Оставить Ориона сейчас одного всё ещё казалось неправильным. И в то же время голос Шаир'ха, подобно демону на левом плече, продолжал давить:       — Это не твоё время и не твоя жизнь. Ты уже помог ему повзрослеть. Ты не можешь оставаться с ним вечно.       — Разве нет? — вырвалось у Аланора. — Если просто подожду... когда он встретит Саймона... нет, может, когда я сам познакомлюсь с ним...       — Почему люди столь глупы и неразумны, — устало заметил Шаир'ха. — Но выбор за тобой. Мне пора вновь лечь в долгий сон. Я и так задержался здесь слишком надолго. Я вернусь не раньше чем через десяток лет. Ты готов ждать дальше?       Аланор лишь сильнее сжал кулаки. Как он мог уйти сейчас? За всё это время он так и не нашёл ответа. Он прошёл этот путь лишь ради одного — узнать, существует ли способ вернуть жизнь тому, кого отнял проклятый гейс тайника.       И словно уловив эту мысль, древний вдруг заговорил тише, почти без обычной насмешки:       — К слову, я думаю... я нашёл то, что ты ищешь.       — А? — Аланор резко поднял взгляд, и в его глазах вспыхнула искра надежды.       — Из простого любопытства к этому потомку я решил проследить за ним, — произнёс Шаир'ха. — И узнал, что вы и правда уже встречались. Тебе не понять, как я вижу и ощущаю этот мир, но всё же... я понял, что ты нынешний столкнулся с потомком прошлым.       — Маленьким? — нахмурился Аланор. — Ещё раньше?       — Нет. В тот момент, когда его душа только начала срастаться, — уверенно ответил древний. — Я уже отправлял тебя туда. Ты не помнишь?       Аланор и без того с трудом удерживал в памяти первые дни после ухода из собственного времени. Углубляться ещё дальше было почти невозможно. Он судорожно попытался вспомнить — и вдруг в сознании вспыхнуло нечто чужое и одновременно до боли знакомое.       «Ты. Это был ты. Ты вытащил меня». — Голос Ориона прозвучал ясно, будто не из памяти, а изнутри. — «Он был странным... другим. Его глаза горели красным, а руки умели творить магию...»       Аланор резко вдохнул.       — Тогда... — медленно начал он. — Он пришёл и сказал, что нашёл храм. Что чуть не погиб там. И что я был тем, кто его спас. Я тогда решил, что он тронулся рассудком... да что уж там — я был таким слабым, что по правде говоря все посчитали его слова полным бредом. Но теперь... — он замолчал. — Неужели...       — Полагаю, без тебя там действительно не обошлось, — спокойно ответил Шаир'ха. — Зная это ты всё равно останешься здесь ещё?       — Нет, — твёрдо сказал Аланор. — Мне действительно пора возвращаться.       — Хорошо, — кивнул древний. — Тогда пойдём к озеру.       — Мне нужно подготовиться, — Аланор повернулся к нему. — Я не могу вернуться в таком виде.       — Сколько тебе нужно?       — Немного времени, совсем немного.       — Хорошо. Тогда я, пожалуй, сыграю с этим потомком в нарды.       — Да... хорошо, — кивнул Аланор.       Он и забыл, каким нерешительно-взволнованным способен быть. Мысль о возвращении накрыла его с неожиданной силой. За эти годы он привык к маске Асана, к жизни в тени, к чужому имени и телу, изменённому трудом и болью. Теперь же предстояло снова стать наследным принцем Аланором — и он не знал, с чего начать.       Молча он поднялся в свою комнату. Оказавшись перед крошечным зеркалом, он впервые за все эти годы внимательно посмотрел на собственное отражение, будто спрашивая у этого человека напротив, кто он теперь.       Подготовил он всё неспешно, но сами действия почти не имели значения. Тёплая вода, простое лезвие, знакомый ритуал — он делал это не ради порядка и не ради внешнего вида. С каждым проведённым по коже движением исчезала не столько щетина, сколько образ Асана: человека, привыкшего прятаться, уходить, растворяться в толпе и никогда не оставлять следов. Эта небритость была его бронёй, его удобной тенью, в которой он прожил годы, — и теперь он снимал её, позволяя себе снова быть видимым.       Когда он поднял глаза, из зеркала смотрел уже не тот, кто выживал и скрывался. Перед ним стоял тот самый человек, что когда-то покинул дворец — наследный принц. Да, лицо стало жёстче, в глазах осела боль прожитых лет, но в этом взгляде снова была цельность — ощущение собственного имени, и собственной жизни, от которой он так долго отказывался.       Он понял это ясно: Асана он оставляет здесь. Не как предательство прожитого, а как завершение пути, ведь всё, что он мог взять с этого образа, он уже впитал в себя.       Продолжить путь должен Аланор.       Он столько раз представлял себе день возвращения, и теперь, когда тот настал так резко и внезапно, всё ещё не знал, как должен себя вести. Сердце вдруг забилось чаще, и, приложив ладонь к груди, он ощутил это волнение.       И вдруг он резко улыбнулся, а голова сама собой склонилась к груди. Ответ был с ним всё это время. Как он мог забыть столь очевидное?       — Значит, так нам суждено встретиться? — прошептал он. — Если верить этому старикану, то там я и найду ответ?       Он прикрыл глаза, не зная, как скрыть накатившую радость. Он действительно сможет спасти его. Помочь. Показать себя, попробовать вселить надежду — и, главное, снова увидеть его живым. Сердце тревожно застучало сильнее... и на резком контрасте с этим светлым ожиданием его настигло воспоминание — неловкое и несомненно позорное.       Он вынырнул из комнаты, схватив лишь одну вещицу, и стремительно слетел по лестнице вниз. Шаир'ха уже сидел за столом с чашкой горячего напитка и поднял взгляд на спешившего принца.       — Твоё желание, которое я выиграл, — выдохнул Аланор. — Могу я воспользоваться им уже сегодня?       — Ох... — древний поморщился, явно раздражённый воспоминанием того, что вновь позволил себе проиграть контракт. — Если ты не собираешься морочить голову этому старцу, то да. Чего ты хочешь?       Аланор посмотрел на ребёнка, и тот, словно осознав, что сейчас ему здесь не место, без лишних слов вышел из дома, явно намереваясь вернуться к рассадке картошки на заднем дворе. Принц же, уперевшись ладонями в деревянную столешницу, наклонился ближе к древнему.       — Мне нужно попасть ещё в один временной отрезок.       — В какой же? — спокойно отозвался Шаир'ха.       — Это было наше первое путешествие. Дом Гутиза Пиона. Я тогда струсил и убежал, оставив его одного с той мерзкой нечистью. — Голос Аланора стал тише, но твёрже. — Я не возвращался к этому воспоминанию, потому что считал Ориона могущественным чародеем. Но если тогда он ещё ничего не знал... как он вообще мог справиться?       — Разве не глупо считать кого-то, кроме меня, по-истине могущественным? — усмехнулся Шаир'ха. — Ты был таким глупцом.       Но Аланор словно не слышал.       — Я должен попасть туда. Он не справился бы с тем безумным трупом один. Значит, там был я. Должен был быть. Только... почему он тогда ничего не сказал...       — Нет, — резко оборвал его древний.       — Нет?.. Но это же—       — Это потребует слишком много моих сил, — холодно продолжил Шаир'ха. — Если ты и там намерен задержаться, то сколько мне ещё с тобой возиться?       — Но это моё желание! — рыкнул Аланор, с силой ударив кулаком по столу. — Я выиграл у тебя в нарды, старый ты пердун. Имей честь!       Шаир'ха медленно цокнул языком.       — За все эти годы твоё почтение лишь убывает. Разве ты не должен склонять колени перед великим предком? Ты... неблагодарная шавка, — прошипел он, но, почувствовав, как задета его гордость, добавил: — Ладно. Я дам тебе времени не больше, чем остывает этот напиток.       Аланор бросил взгляд на чашку в его руках. Чай остывал быстро. Слишком быстро.       Что вообще можно успеть за это время?       Но, встретившись с холодным взглядом Шаир'ха, он понял — это предел возможного.       — Ладно, — процедил он. — Хотя бы так.       — Тогда договорились, — спокойно подвёл итог древний.       Шаир'ха скользнул взглядом по выбритому лицу Аланора и усмехнулся:       — Вижу, ты уже готов?       — Нет. Мне нужно ещё поговорить с Орионом.       — Иди, — кивнул древний. — Я не тороплюсь.       Аланор выдохнул. В голове эхом отозвались злые, колкие мысли о том, как странно звучит это «я не тороплюсь», когда его фактически вынуждают принять решение за один день — решение, к которому он так и не успел подготовиться. И всё же в одном Шаир'ха был прав: он не мог прожить здесь целую жизнь, ведомый одной лишь виной. Будущее никуда не исчезнет, сколько бы он ни откладывал возвращение.       Он вышел наружу. Как и ожидалось, Орион сидел среди грядок, ковыряясь в земле голыми руками с сосредоточенным, почти взрослым выражением лица. Услышав шаги, он обернулся и посмотрел на мужчину.       — Орион, — тихо позвал Аланор и, присев рядом, скользнул взглядом по торчащей из земли зелени. — У тебя тут всё в порядке?       — Да. Урожай будет хорошим, — спокойно ответил мальчишка.       — Вот как...       — Дядя, — продолжил он, не поднимая голоса, — вам уже пора уходить?       Рука Аланора, тянувшаяся к одному из листьев, вдруг дёрнулась, словно его застали за чем-то неправильным. Так и не коснувшись растения, он опустил ладонь на плечо Ориона.       — Ты бы хотел, чтобы я остался?       — Вы здесь потому, что мама попросила вас позаботиться обо мне, — ответил Орион ровно. — Но ваше место не здесь. Я знал, что это случится.       В его голосе не было ни жалости, ни обиды. Лишь спокойное принятие — потому что ему всё ещё недоставало тех чувств, что делают расставание невыносимым.       — Прости... — шепнул Аланор.       — Всё в порядке. — Он поднял на него взгляд. — Вы вернётесь ко мне позже?       — Да, — кивнул Аланор.       «Я к тебе и иду», — отозвалось в мыслях.       Он достал из кармана подвеску — ту самую, что принадлежала его матери, а до неё её матери, — и осторожно вложил её в ладонь Ориона.       — Я оставлю это тебе. Как знак того, что я снова тебя найду. Когда мы встретимся, ты отдашь её мне. Хорошо?       — Это же... слишком дорогая для тебя вещь, дядя, — удивлённо произнёс мальчик, глядя на подвеску. — Не стоит. Это слишком ценно...       Но Аланор лишь сомкнул его маленькую ладонь вокруг холодного камня и, потянув к себе, впервые за все эти годы позволил себе обнять его. Не резко, не поспешно — так, будто этот жест давно ждал своего часа.       — Нет. Пусть будет у тебя, — тихо сказал он. — А если однажды понадобятся деньги — можешь продать. Я не расстроюсь. Просто дождись меня, хорошо? Сделай всё, чтобы дождаться. Я приду и заберу тебя отсюда.       — Хорошо, — кивнул Орион, невольно уткнувшись лбом в его плечо. — Не волнуйтесь. Я буду здесь.       — Меня долго не будет. Много лет. — добавил Аланор.       — Хорошо. Я всё равно дождусь. И буду здесь.       Аланор улыбнулся и несколько раз провёл ладонью по его волосам. Его сердце разрывалось от взгляда этого ребёнка, ведь он отчётливо понимал, что тот сдержит своё обещание. Он и правда ждал, пока Аланор заберёт его.       — Хорошо... будь здесь. Будь...       Он отступил на шаг. Ни у одного из них не было слёз — словно оба знали, что это не конец. Аланор ещё раз посмотрел на мальчика и вдруг ясно понял: всё это время он видел в нём лишь младшего брата Ориона, того, за кем нужно присматривать и кого оберегать. Но теперь, в спокойных чертах лица, он уже различал очертания будущего — взрослого, знакомого ему человека. Наверное, оставаться рядом слишком долго и правда было бы ошибкой. Однажды он уже не смог бы смотреть на него так же легко.       Он легко потрепал мальчишку по голове.       — Ешь как следует. В город лишний раз не ходи, на глаза страже не попадайся. Понял?       — Да. Я всё знаю, дядя, — кивнул Орион.       Аланор уже собрался уйти, но вдруг остановился, шагнув обратно, и посмотрел на него ещё раз.       — И ещё. Если однажды к тебе забредёт мальчишка-сирота — не отталкивай его. Если лес пустил его к тебе, значит, он тоже хороший человек. Хорошо? Позаботься о нём.       — Я понял. Так и сделаю, — ответил Орион и едва заметно улыбнулся.       В этом отсутствии сильных чувств было что-то странно утешающее. По его взгляду было видно: он понимает всё — и последствия, и долгую разлуку, — но не капли не страдает. Другой на его месте уже плакал бы, цеплялся, не отпускал. А этот просто смотрел на Аланора спокойно и уверенно, будто знал: они ещё увидятся.       И боясь, что стоит ему задержаться ещё хоть на мгновение — и решимость рассыплется, Аланор почти влетел в дом, громко произнеся:       — Сейчас. Давай уйдём сейчас.       Он пришёл сюда с пустыми руками. Теперь у него была лишь иная одежда, да новый меч на поясе — и этого было достаточно. Больше он не брал с собой ничего, будто намеренно оставлял здесь не вещи, а целую жизнь. Не оглядываясь, он устремился к озеру первым.       Пора возвращаться.       Он больше не может прятаться.