Глава 82. Перерождение
22 февраля 2026 г., 19:37
Орион едва мог понять, кем является, когда его тело наконец обрело вес, но сразу ощутил изгибы спины, и конечности, придавленные к земле собственной тяжестью, и сдавленно вдохнул, обжигая лёгкие горячим воздухом. Последнее, что пульсом отдавалось в памяти, — подворотня, неприятная компания, на которую он нарвался, и то странное, почти бредовое отчаяние, в котором он решает выместить на них свой гнев.
Голова раскалывалась — глухо, вязко, почти как после тяжёлого похмелья.
Он с трудом приоткрыл веки, и пространство вокруг, залитое светом, сразу же резануло по глазам. Эта палата показалась ему странной — неуловимо и тревожно неправильной.
— Орион, — имя, совершенно ему незнакомое и в то же время до боли родное, прозвучало совсем рядом у головы.
Мутный взгляд медленно повернулся на звук, и среди золотого света палаты он различил тёмный, мрачный силуэт мужчины. Их взгляды пересеклись лишь на мгновение, но красные глаза напротив дрогнули — резко, будто испугались чего-то, и в следующую секунду мужчина подался вперёд и резко навалился на него всем телом, внезапно окутывая приятным теплом, а в нос ударил знакомый запах — смесь костра и усталости. В этом жесте было что-то такое родное, что он позволил себе прикрыть глаза ещё на мгновение, но головная боль и мутность взгляда не давали ему до конца осознать происходящее.
— Господин полицейский, что вы делаете? — слова давались с трудом: пересохшее нёбо и язык болезненно разлипались на каждом слоге, а спутанное сознание никак не могло осознать реальность.
— Что? Кто? — взволнованный голос опалил ухо жаром, и мужчина отстранился. В тот же миг он достал кожаную флягу и осторожно поднёс её к его губам, позволяя сделать несколько глотков воды.
Теперь Орион смог рассмотреть его чуть лучше: приятные, даже красивые черты лица, так редко встречавшиеся среди полицейских, с которыми ему доводилось сталкиваться, странно контрастировали с потрёпанной, почти дряхлой одеждой. Его взгляд беспорядочно скользил по чужому силуэту, не находя ни единого погона.
— Не полицейский?
— Я не знаю, о чём ты, — с яркой усмешкой проговорил мужчина, склоняя голову. Его голос дрогнул радостной горечью, а глаза заметно увлажнились. — Опять свой бред несёшь.
Казалось, этот мужчина знал больше, чем можно было понять с первого взгляда.
Орион обвёл окружение взглядом и медленно осознал, что от высоток не осталось ничего, а помещение вовсе не походило ни на медицинский кабинет, ни на какое-либо место, где он вообще мог бы оказаться. Над ним поднимались высокие своды, сходящиеся в самой вышине, подобно пантеону, и в этих сводах, в тонких линиях и изгибах, была выгравирована история — древняя, многослойная, пытавшаяся донести до него нечто смутно знакомое, но ускользающее всякий раз, когда он пытался на ней сосредоточиться.
— Вставай, пойдём, нужно возвращаться, — мягко произнёс голос рядом.
Едва услышав это и почувствовав, как его тело пытаются приподнять, он, ещё толком не придя в себя, ощутил первую по-настоящему ясную эмоцию — раздражение, острое и почти обидное в своей внезапности.
— Куда я тебе пойду? Не видишь, что у меня ног нет? — возмущение оказалось таким искренним и сильным, что он резко подался вперёд и сел прямо на полу, вытянув руки и указывая на собственные сапоги, будто те должны были подтвердить его правоту. И только осознав, что ноги все таки есть, на секунду замер, а потом растерянно протянул: – Что за...
С этой фразой память обрушилась на него тяжёлой волной — темница, походы, названный брат, всё пережитое за последнее время, всё, что было болью, страхом, яростью и упрямой решимостью. Он схватился за голову, будто пытался удержать собственное сознание, не дать ему вновь распасться на обрывки.
— Что такое? Что-то болит? — голос извне ударил по вискам и зазвенел в голове ещё резче, чем прежде.
Обернувшись с внезапным, почти болезненным озарением, Орион снова посмотрел на мужчину.
— Алан? — удивление, изумление и сильнейшее непонимание столкнулись внутри него, когда он уже совершенно осознанно вгляделся в знакомое лицо. — Что с тобой случилось?
— Это очень долгая история. О ней позже.
Перед ним сидел наследный принц Аланор — или же его странная, искажённая версия, которую Орион уже однажды видел. И всё же теперь, глядя на него в этом облике, он не воспринимал его кем-то иным, не видел в нём чуждой сущности или нечисти; он ясно понимал, что перед ним тот самый человек, которого он знает. И в то же время этот человек казался ему почти незнакомым.
Орион не мог поверить собственным глазам и несколько раз протёр их, но Аланор по-прежнему выглядел потрёпанным, хотя даже в этой странной одежде в нём сохранялось нечто неотъемлемо монаршее. Его волосы стали заметно длиннее, чем Орион помнил, черты лица заострились, стали более зрелыми, в них проступила взрослая твёрдость. Не в силах до конца принять увиденное, чародей медленно протянул руку и коснулся его щеки.
От этого прикосновения Алан вздрогнул и, почти не раздумывая, прижался щекой к раскрытой ладони — естественно, мягко, так, будто этот жест был чем-то само собой разумеющимся.
Именно эта простота и заставила чародея резко отдёрнуть руку. Дело было не в самом движении — в нём не было ничего необычного, — а в том, кто его совершил. Аланор... принц Аланор, который никому не позволял ни прикоснуться к себе, ни даже задержать взгляд дольше положенного, вдруг сам скользнул по его ладони, принимая это прикосновение без малейшего сопротивления.
Это неправильно.
Неправильное сопровождало Ориона так часто во время странствий, что, ощутив его снова, он не вскрикнул и не возмутился, а лишь медленно отполз чуть назад, увеличивая между ними расстояние и оставляя принца с немым вопросом наедине.
— Что такое?
— Где мы?
— Под землёй, в храме Солнца.
Теперь, когда сознание прояснилось, Орион вновь обвёл помещение взглядом и уже иначе увидел эти своды. Они не просто рассказывали безымянную историю — в их линиях и символах читалась жизнь Госпожи Солнце, её путь, её жизнь и её жертва, застывшие в камне.
— Что мы здесь делаем?
— Ты упал замертво, потому что я нарушил гейс тайника. Но я смог возродить тебя, принеся сюда.
Слова звучали почти спокойно, и в этой спокойной ровности было что-то напряжённое. Ориону потребовалось усилие, чтобы вспомнить, чем являлись гейсы; память нехотя раскрывалась, возвращая обрывки разговора с Гутизом Пионом и его мрачные рассказы о том, что случается с теми, кто нарушает запреты. Гейсы — клятвы, печати, невидимые законы, которые не прощают непослушания.
— Сколько же... времени прошло? — осознание неизбежного сорвалось с его губ тихо и глухо, и он с нарастающим тревожным чувством снова посмотрел на чужую одежду. — Почему ты так выглядишь?
— Другой одежды у меня сейчас нет, прости. Я не хотел представать перед тобой в таком виде, но ещё меньше я хотел задерживаться хоть на мгновение, — произнёс он почти на одном дыхании.
Теперь, когда Орион открыл глаза, он, казалось, был готов ждать здесь столько, сколько потребуется, отвечая на каждый вопрос, позволяя чёрному взгляду вновь и вновь возвращаться к нему, будто проверяя, не исчезнет ли он снова.
— Где остальные? Где Саймон? — спохватился чародей.
— Он в таверне неподалёку, — Аланор указал рукой в сторону выхода. — Остальные пока во дворце. Мы встретимся позже.
— Так... сколько прошло времени?
— Несколько дней.
Этот ответ поразил его сильнее всего. Несколько дней — и за это время Аланор, которого он помнил, будто бы стал иным человеком, более жёстким в очертаниях, более взрослым в молчании.
— Тогда что с тобой?
— Я же сказал, история слишком долгая. Давай вернёмся в таверну, тебе нужно отдохнуть.
Удивительно, но, вероятно, потому что все эти дни Орион только и делал, что лежал в беспамятстве, он не ощущал ни усталости, ни потребности вновь закрыть глаза. Тело и правда казалось слабым, однако слабость эта ощущалась иначе — не как изнеможение после боя или долгого перехода, а как странная ватность, мягкость, неподатливость собственным приказам мозга; мышцы будто бы затекли за бесконечное время неподвижности, и всё же в них не было той выжженной пустоты, которая приходит после истощения.
Он попытался подняться, но руки и ноги предательски дрогнули, едва удерживая его вес. К счастью, Аланор подоспел вовремя и подхватил его за плечи. Неожиданностью стало то, с какой силой его схватили: принцу, казалось, не потребовалось даже малейшего усилия, чтобы приподнять тело чародея и поставить его на ноги, продолжая при этом дальше крепко удерживать. Для бывшего вояки это ощущение оказалось почти унизительным — он, привыкший держаться на собственных ногах даже после ран, теперь был подобен мягкой игрушке, которая едва стоит, если её не контролировать.
— Всё в порядке, — тихо прозвучало у самого уха, и от этого голоса по телу пробежала дрожь. — Идём.
Аланор не просто не отпустил его — он фактически вёл, почти волочил, тогда как Орион делал вид, что перебирает ногами, стараясь сохранить хотя бы иллюзию самостоятельности. Это одновременно удивляло и сбивало с толку. Когда они приблизились к лестнице, взгляд чародея зацепился за перья, медленно парящие возле охранных статуй, из-за чего те оставались неподвижными. И в этот момент память щёлкнула, словно замкнулся давно разорванный круг: в прошлый раз, когда он висел на волоске от смерти, именно некто, удивительно похожий на Аланора, пришёл его спасти. Тем же способом были усмирены статуи, с которыми сам Орион тогда не мог справиться.
«Неужели тогда это был он?» — с тревогой, переходящей в растерянное восхищение, подумал Орион и вновь посмотрел на принца.
Тот, почувствовав на себе его взгляд, обернулся и едва заметно улыбнулся, позволив уголкам губ чуть приподняться. Чародей поспешно отвернул голову. «Может ли это быть связано с тем человеком? Нет... он слишком похож на Аланора. Тогда меня испугали красные глаза, но со временем и у самого Аланора они стали такими...»
— Ты случайно... не был в прошлом?
Мысль вырвалась быстрее, чем он успел её обдумать, почти абсурдная и в то же время пугающе возможная.
— Вспомнил-таки? — тихо прошептал принц. — Да, тогда это был я. Жаль, что не поверил тебе в таверне и ты считал меня нечистью. Но это был я.
— Тут, похоже, и такое возможно, — отозвался Орион, всё ещё не до конца понимая происходящее. — Что ж... я даже не удивлён. Ну или по крайней мере не сильно.
Они поднялись выше и прошли к тёмному проходу, остановившись у его края.
— Осветишь нам путь? Я не хочу сейчас перемещать тебя во тьме, — он говорил о своей способности исчезать и возникать на небольшом расстоянии. — Твой организм слишком слаб, и это может ему навредить.
— Что ж, — со вздохом отозвался чародей, ощущая, как холод от камня медленно поднимается по спине. — Тогда остаётся только идти по тоннелю. Надеюсь, ты помнишь дорогу.
Орион поднял руку, касаясь пальцем стены, намереваясь начертить на древней пыли руну, но в тот же миг принц накрыл его ладонь своей и осторожно отвёл в сторону, мягко, но без тени колебания.
— Тебе это не нужно.
— О чём ты? Ты же сам попросил руну света.
— Ты сможешь и без неё.
— Что?
— Просто попробуй. Ты ведь даже не пробовал.
Голос Алана звучал удивительно спокойно, и в этой спокойной уверенности не было ни насмешки, ни сомнения. Именно это и задело Ориона — слишком ровная убеждённость в том, что он способен на большее, чем сам о себе знает. В последнее время он только и делал, что учил новые руны, часами обсуждал с Саймоном основы проводников, запоминал простое, незыблемое правило: чтобы чары сработали, нужна руна-посредник, без неё сила рассыпается, не обретая формы. Иного в этом мире не существовало. Так почему человек, не имеющий ни малейшего отношения к письменности чародеев, вдруг говорит с ним так, будто знает лучше?
Аланор, не реагируя на его строгий, почти насмешливый взгляд, перевернул чужую ладонь вверх и удержал её открытой.
— Просто попробуй.
— Как?
— Я не знаю, я не чародей. Попробуй по-разному.
Орион усмехнулся, однако с лёгким раздражением высвободил руку и приподнял её выше, намеренно разъединяя их ладони. Сначала он попытался мысленно представить руну, удержать её чёткий контур в сознании, но образ распался. Затем несколько раз произнёс слово «свет», сначала шёпотом, потом твёрже, пробуя интонацию, пробуя намерение. После — ещё несколько почти абсурдных попыток, которые самому показались нелепыми. Но вместо сияния они вдвоём стояли в тёмном углу храма перед чёрным проходом и смотрели на раскрытую ладонь, в которой не происходило ровным счётом ничего.
Орион, не видя результата, обернулся к Аланору.
— Видишь? Это невозможно.
— Для других может быть, — спокойно ответил тот. — Но ты сможешь.
В этой уверенности не было упрямства. И Орион невольно решил, что принц говорит о его последнем возрождении, о том, что после смерти и возвращения что-то могло измениться. Но Аланор имел в виду совсем иное: с тех пор как Госпожа Солнце сделала его душу единой, он вернулся к своему изначальному состоянию, к тому первородному огню, с которым родился. К тому состоянию, в котором чары — не осколок заимствованной силы и не отражение чужого дара, а полноценно бурлящая, живая сила Солнца, не требующая письменного посредника.
Хотелось привести десятки доводов, объяснить, почему Аланор ошибается, почему это невозможно и противоречит самой природе чар, но принц смотрел с таким уверенным ожиданием, с такой тихой, почти трепетной надеждой, что Орион невольно предпринял ещё несколько попыток. Он сосредотачивался, напрягался, пытался ощутить хоть что-то — и каждый раз сталкивался с пустотой. В какой-то момент усилия стали показными: он уже не столько верил в успех, сколько имитировал старание, лишь бы Аланор не решил, что он сдаётся слишком рано.
Когда рука затекла от напряжённого, подвешенного положения, Орион почти в раздражённом бессилии прикрыл глаза. «Невозможно», — с усталой уверенностью подумал он, но всё же снова взглянул на принца — и в этом взгляде встретил то же упорное ожидание. И тогда вдоль его руки пронёсся лёгкий поток — не жар, не холод, не привычная вибрация чар, а нечто иное, тонкое, живое, не похожее ни на одно ощущение, пережитое им за обе жизни. В следующее мгновение на раскрытой ладони вспыхнул крошечный свет.
Он был почти незаметен, едва уловим, но вместе с тем как глаза Ориона расширялись от изумления, рос и этот огонёк — сначала осторожно, затем быстрее, набирая силу с такой стремительностью, что чародею пришлось резко накрыть его второй ладонью, опасаясь, что сияние вырвется из-под контроля.
На долю секунды ему даже показалось, что он ослеп.
Однако это лишь Аланор прикрыл его от излишнего света своей рукой, и когда руку убрали от глаз, Орион вновь увидел — в собственных ладонях, зажатое между пальцами, пульсировало крошечное свечение.
— Как... как это возможно?
Огонёк больше не дрожал; он перекатывался между его ладонями, игриво, почти осмысленно, будто был живым существом, доверчиво устроившимся в руках хозяина. Орион осторожно перебросил его с одной ладони на другую, ощущая не жар, а мягкое присутствие света.
— Это ведь против любых правил.
— Я же сказал, что ты сможешь.
Улыбка расплылась по лицу чародея, почти детская в своей радости. Обернувшись, он встретился с не менее довольным взглядом принца, и в этих глазах читалось тихое, скрытое торжество, будто Алан знал о нём нечто, чего сам Орион ещё не успел осознать. «Откуда..?» — хотелось спросить, но вопрос остался невысказанным, превращаясь в маленькую тайну этого обновлённого, непривычного принца.
— А теперь надо идти, — спокойно произнёс Алан. — Ты пойдёшь сам?
— Естественно, — бодро заявил чародей и, не давая себе времени на сомнения, шагнул в темноту прохода, позволяя огоньку мягко освещать путь.
Однако его бахвальства хватило ненадолго. Уже через несколько поворотов тело, ещё недавно лежавшее бездыханным, отозвалось тяжёлой усталостью; дыхание стало неровным, ноги — менее уверенными, и он вынужден был прислониться к шершавой стене тоннеля, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь одежду. Он сдерживался с середины пути, упрямо делая шаг за шагом, лишь бы не останавливаться первым, лишь бы не дать повода для насмешки или укоризненного взгляда, который легко мог бы напомнить ему о собственной слабости. В характере прежнего Аланора вполне могло быть достаточно жёсткости, чтобы заставить его чувствовать себя неловко, почти виновато за собственное бессилие.
Но когда Орион уже собирался оправдываться или, напротив, защищать свою честь, за спиной спокойно прозвучало:
— Понести тебя дальше?
И это совершенно не укладывалось в привычную картину мира. Что произошло за эти дни с человеком, которого он, как ему казалось, успел изучить? Где тот брезгливый, легко раздражающийся принц, что сторонился лишних прикосновений и чужой слабости? Почему этот человек, даже не дожидаясь ответа, осторожно протискивается вперёд, опускаясь и открывая перед ним собственную спину, предлагая помощь без тени насмешки и без малейшего требования взамен?
— Я донесу.
В его голосе не было вопроса или колебания — только спокойная решимость, от которой становилось не по себе. И если это была жалость, если принц уже мысленно отложил в сторону повод для будущих шуток, всё равно что, чёрт возьми, с ним произошло?
— Я уже весь вспотел, воняю, небось, и... и я могу ещё идти.
— Просто держи свет и забирайся, — отозвался Аланор, не оборачиваясь.
— Кхм... я правда...
— Это приказ, — жёстче произнёс он.
Орион тяжело выдохнул. На самом деле ему самому отчаянно хотелось сейчас опереться на кого-то, переложить на чужие плечи хотя бы часть собственной слабости — и если уж не на Волка, то... пусть будет так. Если Аланор сам решил всё повернуть именно таким образом, он не станет отказываться, даже если путь продлится недолго.
— Что ж, только потому, что не хочу нарушать приказы, — с нарочитой насмешкой отозвался чародей и подался вперёд, обхватывая чужую шею.
И когда, казалось бы, удивляться уже было нечему, его легко подхватили и вздёрнули вверх, устраивая на спине так естественно, будто он и впрямь ничего не весил. В этот момент глаза Ориона распахнулись, но разум уже будто устал поражаться происходящему. Его не так поразило возвращение в храм, собственная смерть и последующее возрождение, даже не то, что он способен творить свет без рун. Его поразило другое — плотность и сила чужой спины под собственной грудью.
Мышцы перекатывались под одеждой с каждым шагом, упругие, натянутые, живые. «Чем он занимался эти дни?» — ошеломлённо пронеслось в голове. Тело чародея на мгновение будто сковало: он чувствовал эту силу слишком отчётливо, и если бы не собственное смятение, возможно, даже позволил бы себе восхищение.
Опасаясь этой чрезмерной близости, он немного отстранился и выпрямился, насколько позволяла высота туннеля, удерживая равновесие и продолжая держать огонёк на ладони. Перед его взглядом открывалась шея Аланора, собранные назад волосы, огрубевшая кожа — всё говорило о времени, которое не укладывалось в простые «несколько дней». Может быть, принц намеренно преуменьшил срок, не желая тревожить его ещё сильнее. Тогда Орион не станет спрашивать. Пока — не станет.
Он лишь смотрел на чужую спину в тусклом свете собственного огонька, не в силах до конца поверить, что перед ним тот же самый Аланор, которого он знал. Что же тогда стало с остальными? Сколько всего изменилось в мире, пока он лежал между жизнью и смертью?
Стоило ему опустить взгляд на свет, как тот вспыхнул чуть ярче, словно живое, заигрывающее чудо, стремившееся стать сильнее в присутствии своего хозяина. Но мысли чародея уже ускользали дальше, блуждая среди прошедших дней, и всё отчётливее он ощущал внутри себя воспоминания, которые не принадлежали ему полностью — образы, чувства, отголоски чужого опыта, медленно вплетающиеся в его собственную память.
— Летом, — тихо проговорил чародей.
— Что?
— День рождения Саймона летом, — добавил он после короткой паузы. — Я ведь не спрашивал его. Тогда откуда я это знаю?
— О, так ты начал вспоминать? — удивился Алан. — Это... надеюсь, это хорошо.
Когда они вышли на свежий воздух из душных коридоров, Орион позволил свету на своей ладони рассеяться, и крошечное свечение мягко растворилось в ночи. Он поднял взгляд к едва нарождающейся луне. Лёгкий ночной ветер скользнул по его телу, охлаждая разгорячённую кожу, и он прикрыл глаза, позволяя себе короткое мгновение покоя. Он даже забыл, что они уже покинули храм и теперь он вполне мог бы идти самостоятельно — просто продолжал растворяться в убаюкивающем ритме чужого шага, не желая разрушать это странное ощущение защищённости.
Впереди показались поля при таверне, с остатками урожая, и в тишине ночи их заполнил стрёкот сверчков. Атмосфера была почти чарующей, спокойной, тёплой, и где-то вдалеке Орион заметил знакомую фигуру.
На веранде заднего двора, устроившись на деревянных ступенях, сидел мальчишка. Одной рукой он запускал пальцы в свои пернатые волосы, на другой грыз остатки ногтей, поддавшись тревоге, а нога его суетливо отбивала пяткой беспокойный ритм.
Этот Саймон ничуть не отличался от того, каким Орион его помнит. Он выглядел так, будто и правда прошло всего несколько дней.
Почувствовав приближение, мальчишка поднял голову — и в ту же секунду его глаза наполнились слезами. Он вскрикнул имя названного брата и рванул вперёд, не веря собственному счастью. Аланор едва успел опустить чародея на твёрдую землю, как тело Саймона уже врезалось в него. И он непременно был бы сбит с ног, если бы за его спиной в тот же миг не оказалась крепкая грудь, принявшая на себя их обоих.
— Осторожней! Он слаб! — резко отозвался Аланор, правой рукой отталкивая мальчишку, а левой всё так же удерживая чародея.
— Брат! Брат! — кричал Саймон, не сдерживая слёз. От его крика в одном из окон таверны вспыхнул свет — должно быть, проснулись хозяева. Но его это не волновало. Невзирая на суровое выражение лица принца, он снова подался вперёд и обнял старшего. — Я верил, что ты очнёшься!
— Я... да, и правда очнулся, получается, — неловко ответил Орион.
Он не смог сдержать улыбки. Обняв мальчишку за талию, он на мгновение позволил себе раствориться в моменте, где его и правда ждали. Тёплое, почти забытое чувство окатило его, и он крепче прижал к себе юнца. Он не до конца понимал глубину тревоги Саймона и не разделял её полностью, но был искренне счастлив от того, что кто-то его ждал.
— Учитель, я так переживал. Как хорошо, что Его Высочество нашёл способ!
Аланор всё это время стоял за спиной чародея и, сложив руки на груди, с явным недовольством наблюдал за затянувшимися объятиями. Внутри одолевало желание попросту оттащить юнца в сторону — желательно сразу опрокинув в соседние грядки, — лишь бы это трогательное воссоединение наконец завершилось. Однако он прекрасно знал, как к подобному жесту отнесётся сам Орион, и понимал, насколько прочна их связь, потому сдержался, лишь отводя взгляд и сдерживая тяжёлый выдох.
— Саймон, сколько времени я был без сознания?
И хотя спиной Орион ощутил это недовольное дыхание, вызванное его явным недоверием к уже полученному ответу, он всё равно был обязан задать этот вопрос ещё раз — кому-то другому, чтобы убедиться окончательно.
— Ммм, — задумчиво протянул мальчишка. — Дня два... три... четыре? Я так волновался, что уже сбился со счёта, сколько мы с Его Высочеством сюда добирались.
— Так мало... — тихо буркнул чародей.
— Это достаточно много!
И теперь, глядя на названного брата, действительно можно было поверить, что прошло не так уж много времени: ни в его лице, ни в его повадках не чувствовалось долгих лет. Но стоило Ориону обернуться и снова встретиться взглядом с наследным принцем, как мысли вновь закружились странным вальсом недопонимания.
— Да, это Его Высочество, наследный принц, — заметив смятение в его глазах, подтвердил Саймон. — Не волнуйся, брат, всё так, как должно было быть, — и он едва заметно указал на свои глаза, намекая, что и это сумел увидеть.
— Почему ты не сказал мне об этом раньше?
— Ну...
— А точно, ты же не можешь сказать, пока это не случится.
— Тем более некоторые вещи я потом забываю, — честно признался Саймон. — Из-за того что я не могу нормально видеть будущее целиком, иногда я просто не понимаю, к какому времени принадлежит отрывок. Я предполагал, что пройдёт не меньше пяти лет...
Он действительно видел лишь то, что ещё не произошло, и потому не мог заглянуть в прошлое, а значит — не мог даже представить, что в эти годы будущее одного человека окажется для него недоступным.
— Идёмте уже в дом, — резко произнёс Аланор за их спинами, заметив, как в таверне нарастает движение и на веранду уже вышла хозяйка. — Саймон, ты сделал, как я сказал?
— Да! Я снял две комнаты! Но сейчас постояльцев нет, и раз мы теперь не экономим... может, всё-таки нужно три?
Орион тут же тяжёлым грузом повис на Саймоне, позволяя теперь ему поддерживать себя, и потому Аланор оказался свободен. К счастью для мальчишки, задушить его в этот момент принцу мешала только рука Ориона, лежавшая на его шее; именно она удержала его от резкого движения. В итоге наследный принц лишь обошёл их и решительно направился к входу в таверну, оставив юнца невредимым — по крайней мере, на эту ночь.
— Двух достаточно, — уверил он Саймона и, обернувшись к хозяйке таверны, чуть улыбнулся. — Госпожа, нагрейте, пожалуйста, воды для большой комнаты.
Он не знал, какие именно помещения снял Саймон, и потому сразу обозначил, что им нужна самая просторная. Женщина удивлённо оглядела ещё двух молодых людей, но, будучи предупреждённой заранее, тут же кокетливо улыбнулась, кивнула и поспешила внутрь.
— И после подготовьте какой-нибудь еды, — добавил он уже более твёрдым тоном.
— Молодой господин, время уже позднее...
— Я оплачу как следует, а завтра мы поможем вам с делами в благодарность. Войдите в положение, наш друг только пришёл в себя, ему нужно набраться сил, — проговорил он, заходя внутрь. В его голосе переплелись спокойная уверенность и мягкий, но безоговорочный приказ.
Хозяйка и её муж, взглянув на него, не решились спорить и тут же засуетились.
Вскоре на втором этаже в большой комнате уже стояла широкая ёмкость с горячей водой, в которую можно было погрузиться полностью. Пар мягко поднимался к потолку, наполняя пространство влажным теплом.
Орион облегчённо выдохнул, подошёл ближе и опёрся на край, начиная расстёгивать рубашку. Заметив, что наследный принц по-прежнему стоит рядом, он лишь исподлобья посмотрел на него.
— Уйти не собираешься?
— Нет, — прозвучал быстрый и чёткий ответ.
— Что? Ты собрался смотреть, как я моюсь? Извращенец, что ли?
На самом деле к подобному Орион давно привык: общие душевые в прошлой жизни и общественные бани в этой не оставили в нём особой стеснительности. Он скорее подшучивал над принцем, ожидая привычной колкости в ответ. Но всё пошло иначе. Услышав это, Аланор будто что-то осознал, отвернулся и отошёл к входной двери, скрывшись за ширмой, отделяющей основную часть комнаты.
— Подожду здесь, — произнёс он уже оттуда. — Но ты всё ещё слаб. Я останусь на случай, если понадобится помощь.
— Можешь позвать Саймона, — продолжая раздеваться, усмехнулся чародей. — Не королевское это дело — приглядывать за больными.
— А я и не король, — спокойно ответил тот.
На это оставалось лишь вздохнуть с искренним непониманием. Человек, с которым он сейчас делил комнату, разительно отличался не только внешне, но и внутренне от того Аланора, с которым ему довелось когда-то познакомиться. Эти перемены ощущались почти осязаемо, и от них по коже пробегала невольная дрожь.
И всё же опасности от него не исходило. Более того — он будто нарочно делал всё, чтобы Орион наоборот чувствовал себя в полной безопасности. Потому чародей позволил себе расслабиться: он медленно погрузился обнажённым в тёплую воду, ощущая, как она обволакивает тело, смывая дорожную пыль и напряжение, и прикрыл глаза, отдаваясь этому простому, почти забытому ощущению покоя.
Тишина между ними продлилась недолго. От входной двери донёсся мягкий голос:
— Так ты... помнишь, что случилось до того, как потерял сознание?
В этом вопросе звучала осторожность и едва заметная тревога.
Орион, не открывая глаз, задумался. Мысли в голове кружились беспорядочным вихрем, цепляясь одна за другую, путая прошлое и настоящее.
— Я помню даже излишне много, — устало произнёс он.
Он не видел, но почувствовал, как стоящий у двери человек напрягся.
— Словно прожил две... нет, может быть, даже три жизни, — добавил он с раздражённым недоумением.
— Что ты имеешь в виду?
Орион вытянул руку над водой, и в ладони вновь зажёгся тусклый огонёк.
— Я помню... — медленно начал он, глядя на дрожащее свечение. — Словно играл с кем-то и поднимал песок в воздух одним лишь желанием... — голос его стал отстранённым. — Но это не мои воспоминания...
Аланор внимательно слушал, оставаясь у двери. Он-то знал, чьи это воспоминания, но не смел говорить сейчас. Слишком многое могло обрушиться на сознание человека, который и без того едва удерживал себя в целостности. Лишняя правда могла стать не облегчением, а новым ударом.
— Но я помню и казармы! — внезапно возмутился Орион. — Ох... чёртов лейтенант, как же он меня бесил все эти годы! — буркнул он, запрокидывая голову и упираясь затылком в деревянный край.
Однако стоило ему вновь прикрыть глаза, как сознание накрыла странная волна. Это не было чётким воспоминанием — скорее ощущением, тёплым, густым, с примесью боли и одиночества. Из этого прилива всплывали обрывки.
— И помню... картошку... она не взошла как-то раз, и её всю сгрызли вредители... Мне даже некому было об этом рассказать... — устало, почти рассеянно произнёс он.
У двери Аланор едва заметно шагнул вперёд. Сердце болезненно сжалось. Слишком очевидно: раздробленные воспоминания, осколки разных судеб, начали соединяться, сплетаясь в единый поток. Вместе с ними возвращалось и то одиночество, что сопровождало маленького Ориона в Тернистом лесу.
Неужели он действительно оставил его тогда слишком рано?
— Как странно... Ведь у меня никогда не было дачи!
Однако голос Ориона вовсе не звучал печально. Он лишь на мгновение позволил себе коснуться тоски — и тут же снова усмехнулся, будто сам не желал задерживаться в этой темноте. У двери, прислонившись плечом к косяку, Аланор невольно улыбнулся в ответ. Он скучал по этим дням — по этой лёгкости, по этим резким переходам от грусти к смеху. И пусть сейчас ему оставалось лишь стоять по ту сторону ширмы, слыша плеск воды и представляя, как за ней смывается усталость с обнажённого тела, он всё равно ощущал, что возвращается к чему-то давно потерянному.
Когда купание было окончено, чародей вышел, накинув длинный халат, оставленный хозяйкой таверны. Свою одежду он решил не надевать на чистое тело — её предстояло постирать утром. Позже Саймон принёс еду, и эту ночь можно было бы назвать почти прекрасной. Орион то и дело ловил на себе долгие, молчаливые взгляды Аланора, но, подшутив над этим несколько раз, так и не добился перемены в его поведении. Оставалось лишь сделать вид, что ничего не происходит.
Перемены, которые он заметил в принце с первой же секунды после пробуждения, не исчезли и наутро. Из-за долгого неподвижного состояния сон давался тяжело: Орион часто просыпался среди ночи. И когда с первыми лучами солнца он снова открыл глаза, его по-настоящему удивило то, что на второй половине кровати никого не оказалось. В прежние времена поднять Аланора до полудня было почти подвигом, а теперь его не было уже на рассвете.
Нехорошие мысли тут же закрались в голову, и Орион резко сел. Он потянулся к одежде — но та исчезла с места, где лежала вечером. Не раздумывая, он вышел вниз в одном длинном халате и, заметив хозяйку у очага, поспешил к ней.
— Доброе утро! — бодро произнесла она, уже хлопоча над огнём.
— Вы не видели, куда ушёл мужчина, который принёс меня вчера?
Он успел заглянуть в соседнюю комнату и с облегчением обнаружить там Саймона, раскинувшегося на кровати звёздочкой, но наследного принца не нашлось ни там, ни в коридоре.
— Юноша на заднем дворе, — добродушно ответила хозяйка. — С утра пошёл к реке и постирал одежду, — добавила она с лёгким, почти девичьим смущением. Говоря о нём, она улыбалась по-женски тепло. — А потом я попросила его в благодарность за ночь наколоть дрова.
— Его... дрова?
Сложно было представить, чтобы человек с титулом уровня Аланора выполнял подобную просьбу. Орион невольно огляделся в поисках мужа хозяйки и на мгновение даже подумал — не слишком ли дерзка была её просьба. Но на его обеспокоенный взгляд она лишь с ласковой гордостью произнесла:
— Наши сыновья теперь приезжают редко, я уж начала переживать. А юный господин справляется даже бодрее моих оболдуев! — хихикнула она. — Я готовлю ему мясной отвар, таким мужчинам нужно много сил.
И в её словах не было ни тени сомнения, будто перед ней стоял не наследный принц, а просто крепкий, надёжный молодой мужчина, на которого можно положиться.
Бледное от природы лицо Ориона побледнело ещё сильнее, и он с изумлением направился к двери, ведущей в огороды. Выйдя наружу с осторожной нерешительностью, он даже не заметил, как прохладный утренний ветер скользнул по открытым участкам его тела — взгляд его уже выхватил среди густой зелени и темнеющего леса чёрную фигуру в свободных мужских штанах и полураспахнутой рубахе с закатанными рукавами.
Наследный принц Аланор, совершенно не переживая из-за происходящего, стоял возле массивного пня и, взгружая на него одно за другим бревно, ловко орудовал топором, отсекая крупные щепки и отбрасывая их в уже внушительную кучу рядом. У чародея кровь будто застыла в жилах от увиденного. Он даже протёр глаза, не веря, что действительно наблюдает, как мужчина в чужой, простой одежде так уверенно и умело управляется с тяжёлым инструментом.
Будь рядом Волк или даже Саймон, без пары язвительных замечаний такое утро точно не обошлось бы. Но сейчас желание шутить исчезло. Орион поспешно спустился по ветхим ступеням веранды и почти подлетел к Его Высочеству. Услышав шаги, Аланор обернулся и смахнул запястьем пот со лба.
— Почему ты уже встал? — первым делом спросил он.
У Ориона все слова застряли в горле, сбившись в плотный ком. Он всё ещё не мог поверить в происходящее и, подняв руку, осторожно ткнул пальцем в крепкое плечо. Тот не исчез, не обратился в видение и не растворился.
— Что ты делаешь? — лишь недоуменно отозвался принц, чуть дёрнув плечом.
В следующее мгновение его лицо изменилось: он одним быстрым движением вогнал топор в бревно и почти подлетел вплотную к чародею, обхватив его плечи обеими руками.
— Ты всё-таки потерял память?
— Да тут только ты умалишённый! — вспыхнул Орион, резко отдёргиваясь. — Ты что творишь с утра пораньше?
— Я пообещал хозяйке помочь по дому в благодарность за воду и еду, — спокойно ответил он, заметно облегчённо выдохнув и снова наклоняясь к топору. Весь его вид говорил о том, что тревога оказалась напрасной.
— Да ты заболел, что ли? — не выдержал Орион и приложил ладонь к его лбу, проверяя температуру.
Кожа оказалась тёплой — нормальной для человека, с раннего утра занятого тяжёлой работой. Но стоило их коже соприкоснуться, как наследный принц вдруг отвёл взгляд и едва заметно покраснел. Щёки его потеплели, и, не выдержав смущения, он лёгким хлопком оттолкнул руку чародея.
— Зачем ты вышел? Почему не спишь?
— Проснулся и больше не хочу, — пожал плечами Орион.
— Ты ворочался полночи... — тихо заметил Алан. — Я был уверен, что ты не встанешь даже к обеду.
Чародей лишь пожал плечами и ещё раз огляделся: по количеству расколотых брёвен было ясно, что принц взялся за это дело не так давно.
— Почему ты тоже вдруг встал так рано? — спросил он уже более пристально. — У тебя же с этим всегда были проблемы.
— Всё меняется, — просто ответил тот, пожав плечами.
Орион на эту лёгкую фразу лишь тихо выдохнул.
В отличие от чародея, для которого не прошло и секунды между воспоминанием о прежнем наследном принце и этим крепким, уверенным в себе мужчиной, для самого Алана изменения происходили постепенно. Годы сглаживали переход, делали его естественным. Он понимал, что изменился, но не ощущал масштаба — когда шаг за шагом привыкаешь к новой силе, к новым обязанностям, трудно увидеть резкий контраст.
— Зайди в таверну, прохладно же, — добавил принц, кивнув в сторону двери. — Я думал, одежда успеет высохнуть к твоему пробуждению.
Точно. Хозяйка говорила, что он ходил к реке. Вероятно, там же и искупался — вода в бадье после Ориона была уже мутной. С неожиданным смущением чародей снова оглядел двор, заметил верёвки, натянутые между ветвями, и на них — два комплекта их одежды. Значит, он поднялся ещё затемно, чтобы к утру всё было чистым и сухим.
«Что же с тобой произошло?» — пронеслось в голове.
На улице и правда было прохладно. Орион плотнее запахнул халат и вновь взглянул на принца: его разогретому работой телу этот ветер, казалось, был нипочём.
— Тебе ещё долго?
Аланор мельком посмотрел на оставшиеся брёвна — их действительно было в несколько раз больше, чем уже расколотых.
— Нет, — коротко ответил он. — Управлюсь к завтраку.
— Эм... — Орион замялся. Всё это выглядело неловко и даже странно трогательно; в нём и правда проступал тот самый «прекрасный принц» из детских сказок. — Может, я могу помочь?
— Не стоит.
— И всё же, это не работа для принца.
— Я ничем не отличаюсь от других людей, — спокойно произнёс он. — Владельцы таверны пожилые, они помогли нам. Я не могу просто принимать помощь и ничего не отдавать взамен.
— Я сделаю это чарами? — предложил Орион, сам до конца не понимая, как именно собирается это осуществить. Но ведь ночью ему не привиделось: он действительно зажёг свет без рун. Причины были ему неясны, однако сам факт означал одно — перед ним открывается нечто большее, чем он привык считать возможным. Если он способен на такое, то, возможно, и бревно сможет расколоть без единого взмаха топора.
— Не нужно, — снова твёрдо произнёс Алан и лёгким толчком в плечо развернул его в сторону таверны. — Мы слишком много говорим. Иди лучше буди своего братца. Раз уж ты встал, после завтрака сможем отправиться. Пусть подготовит лошадей.
— О... понял.
Орион кивнул несколько раз, всё ещё словно зачарованный происходящим, и направился обратно. Лишь когда тёплый воздух, нагретый печью, окутал его, он осознал, что на улице действительно продрог.
Поднявшись в соседнюю комнату, он не стал сразу будить Саймона. Вместо этого подошёл к окну, приоткрыл ставни и выглянул наружу. Отсюда открывался отличный вид на задний двор — и на человека, который продолжал упрямо рубить дрова. Он не мог заставить себя перестать смотреть, как наследный принц с лёгкостью поднимает топор и с точным, сильным ударом рассекает древесину, будто это самая естественная для него работа.
«Я брежу...» — настойчиво вертелось в голове. — «Я всё-таки умер и оказался в каком-то ином мире».
Обернувшись, он посмотрел на Саймона, но с этим юнцом всё было по-прежнему. Настолько обыденно, что Орион внезапно даже захотел совершить пакость. Хмыкнув, он подошёл к кровати и звонко шлёпнул мальчишку по ноге, выглядывающей из-под одеяла.
— Подъём!
Саймон тут же распахнул глаза и подскочил так, словно услышал тревожный набат. Он растерянно огляделся, тяжело дыша, и, наконец, сфокусировав взгляд на Орионе, устало простонав:
— Брат, что случилось?
— Алан сказал разбудить тебя.
— Гмпнва... — пробормотал он что-то бессвязное и снова рухнул на подушку, закрывая лицо руками. — Ну нет... неужели нам уже пора?
— Именно. Кстати, ты не знаешь, куда мы направляемся? Не ко двору же?
— Нет. Туда Его Высочество отправил Волка и Элиона. А мы едем в Рудный стан. Туда Волк приведёт и Её Высочество.
— Рудный стан... что это?
— Эм... честно говоря, я там никогда не был и даже не слышал про это место. Но Его Высочество и Волк... а, — он вдруг осёкся, растерянно провёл рукой по и без того взъерошенным волосам. — Господин Бернард...
Произнеся это имя, он заметил, как лицо Ориона вытянулось в полном непонимании, и его голос стал ещё тише, почти виноватым.
— Тут такое дело... господин Волк — это больше не Волк. Его Высочество заставил его отречься от этого имени.
— Заставил отречься от имени? — Орион даже не попытался скрыть раздражения. — Что тут вообще вообще, чёрт возьми, происходило у вас за эти несколько дней?
Саймон, похоже, понял, что наследный принц не успел рассказать ничего, сел на кровати ровнее, и глубоко вздохнул, будто готовясь к длинной речи.
— Когда Его Высочество схватил артефакт, ты упал. Я толком не понял, что случилось, но когда я пришёл в себя, он приказал мне остановить Волка... то есть Бернарда... но тогда он ещё был Волк, так что — генерала Волка... — запутался он, хмурясь. — Мы с Элионом делали всё, что могли. Конечно, я был великолепен, так что Его Высочество быстро нас нагнал! — поспешно добавил он, расправляя плечи. — Я вообще-то и сам прекрасно справлялся, но потом...
Он замялся, почесал затылок.
— Он стал выглядеть так, как выглядит сейчас. Ничего толком не объяснил. Просто сразился с Волком... с Бернардом... и после победы заставил его отречься.
— Стоп, — резко вскинул руки Орион. — Что значит «после победы»?
— О-ох... — протянул Саймон с придыханием, и в его глазах вдруг вспыхнул чистый юношеский восторг. — Это было невероятно! Я и не знал, что Его Высочество скрывал от нас такие умения! Он победил господина Бернарда, а я уверен, что тот сражался в полную силу! Мне всегда казалось, что Бернарда никто не сможет одолеть...
Он говорил так горячо, что едва не захлёбывался словами, но так же быстро, как вспыхнул, его восторг угас.
— Поэтому по дороге сюда я старался его не ослушиваться. Он стал... пугающим.
— Я бы не сказал, что он что-то скрывал, — медленно произнёс Орион. — Он действительно не особо многое умеет... или не умел.
Слова прозвучали растерянно, но честно.
— Ты это предвидел?
— Да, — кивнул Саймон. — Но не думал, что стиль одежды так меняет человека! — вдруг оживился он. — Может, если я сменю стиль, тоже начну увереннее говорить о своих предсказаниях? Как думаешь, брат?
— Думаю, одежда тут ни при чём...
Орион снова бросил взгляд в окно. Можно было бы предположить, что принц нашёл зачарованные вещи, скрывающие силу, но сейчас он работал в простой одежде старика-хозяина таверны — и, странным образом, выглядел в ней ещё внушительнее. В нём не было ничего нарочитого, и от этого перемены казались ещё более необъяснимыми.
«Это точно тот же человек?» — вновь пронеслось в голове.
Однако Саймон не унимался:
— Нет, ну а вдруг дело именно в этом? Может, мне стоит попросить Его Высочество одолжить мне этот наряд? Вдруг всё дело в нём! А... или у него теперь другой меч. Может, дело в этом? Иначе зачем ему оставлять меч двора и менять его на такой потрёпанный временем?
Поток предположений лился без остановки, но особой пользы в нём не было. Орион, чувствуя, что голова и без того перегружена, решил воспользоваться удобным поводом для тишины.
— Алан приказал тебе подготовить лошадей. Думаю, будет лучше, если ты сделаешь это до того, как он вернётся.
— Что? — вскрикнул мальчишка, резко побледнев. — И ты только сейчас об этом говоришь? О нет...
Новая версия принца и правда его пугала — иначе не объяснить то, с какой скоростью он вскочил, едва не запутавшись в одеяле, и вылетел из комнаты, мгновенно бросившись выполнять поручение.
Ориону же никто приказа не давал. Да и даже если бы дал — вряд ли он так же послушно помчался исполнять. Он остался у окна, приоткрыв ставни шире, и вновь устремил взгляд во двор.
В этом было нечто странно притягательное — наблюдать, как человек столь высокого происхождения с полной сосредоточенностью выполняет простую, тяжёлую работу. Топор взлетал и опускался с неизменной точностью, щепки разлетались в стороны, и ни в одном движении не было ни показной усердности, ни неловкости. Только спокойная, ровная сила.
«Это даже определённый вид удовольствия», — подумал чародей с лёгкой усмешкой. — «Смотреть, как работает высшее сословие».
И всё же за этой ироничной мыслью пряталось нечто иное — тревожный вопрос, который он пока не решался задать вслух.
***
Давайте посмотрим пьесу по мотивам воображения Аланора. Как всё было в его мыслях: Орион: Помню картошку, она не взошла, и всю её сгрызли вредители. Мне некому было даже рассказать об этом... Ах... как грустно. *Плак-плак* Аланор, не задумываясь, срывается с места, минуя разделяющую ширму, и обхватывает чародея со спины, утыкаясь носом в изгиб шеи, и вдыхая его аромат. Аланор: Прости, я всё же ушел так рано, но теперь я тебя не оставлю. Орион: Правда? *нежно и с придыханием* Аланор: Конечно! Орион: О, мой герой! *влюбленным голосом* Долго обнимаются и нежатся в объятиях друг друга. Как было бы на самом деле: Орион: Помню картошку, она не взошла и всю её сгрызли вредители. Мне некому было даже рассказать об этом... Аланор, не задумываясь, срывается с места, минуя разделяющую ширму, и обхватывает чародея со спины, утыкаясь носом в изгиб шеи, и вдыхая его аромат. Аланор: Прости, я... Орион: ...Ахуел?! *Цзынь! Звуки ударов ковшом для омовения по чужой голове* Автор *в поклоне*: спасибо за внимание, теперь мы узнали, почему Аланор сдержался, — не ругайте его. К следующему представлению мы готовим сценку, где Орион должен будет отреагировать на старую и новую версию принца. Ожидайте~
