Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Затянув пояс на талии потуже, Орион ещё раз посмотрелся в помутневшее зеркало.       — И ведь я уже даже привык к местным странным шмоткам, — отметил он с лёгкой усмешкой.       Одежда на нём приятно пахла свежей речной водой и тайно грела мыслью, что стирал её сам наследный принц своими же собственными руками. В этом ощущении скользило что-то между тихим удовольствием и ехидством, которое он правда не спешил озвучивать.       Убедившись, что полностью готов, он наконец вышел из комнаты и направился вниз. Насколько его уведомили, Саймон и Аланор уже были у лошадей и ждали только его, поэтому он старался не задерживаться и вскоре показался на улице.       Саймон суетился возле своей лошади, проверяя подпруги, а вот Аланор стоял на веранде, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг, и задумчиво разглядывал длинную красную ленту в своих руках.       Орион подметил её ещё тогда, когда она сушилась среди их одежды, но не придал значения, решив, что вещица принадлежит хозяйке таверны. Тем сильнее оказалось его удивление, когда на этот раз он увидел её в руках принца.       Его шаги привлекли чужой взгляд. Аланор поднял голову и легко улыбнулся.       — Что это? — не удержался чародей, кивнув на ленту.       — Это...       Ответ прозвучал растерянно. После короткого, явно недостаточного пояснения принц снова задумчиво уставился на предмет в своих руках. Очевидно же было — лента. И Ориону совсем не хотелось верить, что в этом мире столь простая вещь способна вызывать ступор.       — Я подумал, — наконец произнёс Аланор и протянул ленту к нему. — У тебя сильно отросли волосы, наверное это сильно мешает. Может мне подвязать их?       — Я ходил с распущенными всё это время, так что уже привык, — хмыкнул Орион и небрежно провёл рукой по густым прядям. Те тут же подхватились ветром и легко рассыпались по плечам.       Однако Аланор продолжал настаивать:       — И всё же так будет проще ехать на лошади. Я подвяжу.       Что бы ни произошло с этим человеком за последние дни, его упрямство никуда не исчезло. Вопреки нескольким отказам, он, будто не слыша их вовсе, обошёл Ориона и встал за его спиной. С ловкостью, которой тот от него совсем не ожидал, собрал длинные пряди в густую волну и уверенно принялся плести косу.       Сначала Орион напрягся, ожидая, что сейчас будет больно от неумелых движений. Затем, ощутив, насколько точно и аккуратно перебирают его волосы чужие пальцы, удивился. И всё равно был уверен, что итог окажется жалким подобием косы. Но когда ленту повязали на самом конце, он провёл по ней рукой, перекинул через плечо и с неподдельным изумлением отметил: получилось великолепно.       — Ого, да у тебя полно скрытых талантов!       Аланор лишь таинственно усмехнулся и молча указал в сторону лошадей, приглашая садиться.       Теперь, глядя на ленту, которую он бережно хранил столько лет на собственной руке и которая наконец оказалась на законном адресате, он впервые позволил себе полноценно ощутить радость возвращения.       Но радость оказалась недолгой.       Орион едва успел насладиться новой причёской, как, закинув косу за спину, не заметил, как лента легко ослабла и почти незаметно для него самого соскользнула на землю.       Мир в глазах наследного принца рухнул — тихо, беззвучно, вместе с этой алой полоской ткани, упавшей на деревянный настил веранды.       Настроение в одно мгновение оказалось испорчено.       Вот уж действительно, что осталось неизменным, так это то, что если у наследного принца портилось настроение, это ощущалось даже в воздухе. Он ехал первым и абсолютно молча, и на все попытки заговорить с ним лишь коротко кивал или отвечал односложно. День в таком сопровождении тянулся утомительно долго, будто сама дорога растягивалась под тяжестью чужого молчания.       К закату они остановились, свернув с основной дороги чуть глубже в лес. Даже тогда принц Аланор не спешил произнести ни слова. Он молча спешился, и его вороны тут же вспорхнули в небо, рассыпаясь тёмными тенями между ветвей. Лишь после этого он произнёс первое за весь день полноценное предложение:       — Я позабочусь о территории.       Сказано это было спокойно, но смысл был очевиден — нечисть к ним не приблизится.       Орион с сомнением посмотрел в небо.       — Неужели ты теперь умеешь так хорошо это контролировать? — удивился чародей.       Ответа он не получил. Зато Саймон тут же подался ближе, словно опасаясь, что его могут услышать.       — Мы двигались до самой таверны почти без остановок, и за всё это время никто ни разу не приблизился, — тихо прошептал он. — Хотя у меня вышло бы и не хуже, но я уверен, что это благодаря Его Высочеству.       — Это замечательно, — буркнул Орион, наблюдая, как мужчина привязывает лошадей, — но почему его характер тоже не мог немного улучшиться? Он молчит весь день.       — Кто ж знает, — пожал плечами Саймон.       Аланор на их перешёптывания внимания не обращал. Закончив с лошадьми, он обернулся и сухо произнёс:       — Разожгите огонь.       Когда спустя некоторое время с неба вдруг упал мёртвый кролик, Орион изрядно испугался. Он не сразу понял, что произошло, и лишь после пояснений младшего брата смог слегка успокоиться — вороны принца таким образом доставляли им провизию. Ещё большим удивлением стало то, с какой будничной невозмутимостью принц разделал тушу и приготовил её на огне.       Орион наблюдал за этим с тем же восхищением и недоумением, что и прежде. Он смотрел слишком долго, слишком пристально, не скрывая интереса. И в какой-то момент раздражённый и без того принц не выдержал:       — Зачем ты всё время пялишься?       — Неужели не понимаешь причины?       — Разве не насмотрелся за столько времени? Зачем продолжать!       — Что случилось? Утром мне показалось, ты был в порядке, но с тех пор как мы отправились, ты снова ведёшь себя как заноза в заднице.       «Ты забываешь, с кем говоришь» — вот что должно было прозвучать в ответ на это замечание. Но Аланор лишь тихо цокнул языком и отвернулся, будто проглотил слова вместе с гордостью.       — Если не хочешь рассказывать, что случилось, то и не надо, — развёл руками чародей.       Не могло же быть так, что настоящая причина крылась в утренней нелепости? В том, что при всём великолепии аккуратно заплетённой косы он так и не сумел закрепить узел должным образом. Лента оказалась слишком гладкой и даже в руках самого Ориона не поддалась уговорам — так что тот в итоге снова остался с распущенными волосами.       Неужели он изменился настолько сильно, но в характере всё ещё осталось умение переживать из-за такой глупости?       — Так... — Орион попытался разрядить тяжёлую атмосферу. — Значит, мы направляемся в Рудный Стан? Саймон рассказал об этом, но он не знает, где это и что такое.       — Город, — коротко отозвался Аланор.       — А зачем мы туда? Разве не лучше было бы тебе вернуться ко двору? Твой отец не потеряет нас с Саймоном? А тебя?       — Не потеряет, — качнул он головой и, подперев подбородок руками, повернулся к чародею. — В любом случае его будет заботить только артефакт.       — Кстати о нём. А зачем он твоему отцу? Ты не успел узнать?       — Ох... — выдохнул наследный принц и прикрыл глаза. — Долгая история...       Создавалось отчётливое впечатление, что он знал куда больше, чем позволял себе сказать. Но, учитывая его настроение весь день, Орион не стремился доводить его ещё сильнее. Дорога предстояла долгая, а теперь Аланор вовсе не выглядел человеком, чьи угрозы можно было бы счесть пустыми.       — А что насчёт Волка... Саймон сказал...       — Теперь обращайся к нему как к Бернарду. Волком звали его старшего брата, — спокойно ответил Аланор, не открывая глаз. — Но я не знаю, что случилось и почему он взял это имя. Узнаю, когда мы встретимся с ним снова в Рудном Стане.       Саймон при этом боялся даже пикнуть и молча ел свою порцию, будто стараясь стать максимально незаметным.       — Кажется, многое открылось, — с лёгкой тенью разочарования от собственного незнания, произнёс Орион.       — Да! Его Высочество... — Саймон впервые за вечер позволил себе вмешаться, собираясь вновь восторженно отметить, каким стал принц, но его тут же оборвали.       — Кстати об этом, — сухо произнёс Аланор. — Лучше не разбрасывайся титулом в будущем.       — О... простите... — виновато пробормотал мальчишка. — Как же мне тогда вас называть?       — Точно не «Ваше Высочество». Подойдёт «господин».       — Хорошо... тогда господин Эльдрогонский? — неуверенно произнёс Саймон, решив, что так будет достаточно почтительно обозначить принадлежность человека ко двору и королевской семье.       Он тут же поджал губы, когда на него метнули острый взгляд алых глаз. Почти физически он ощутил всплеск чужих эмоций, будто по коже прошёл холодный разряд.       Аланор, однако, сдержался. Лишь фыркнул и отвернулся.       — Я отрёкся от этого имени. Господин Аланор будет достаточно, — недовольно проговорил он.       — Но зачем это? — осторожно спросил Орион. — Почему ты вдруг так резко решил перестать называться своим титулом? Кажется, раньше тебя это не беспокоило.       — Тогда вести о том, где я, дойдут до двора, а мне это не нужно, — спокойно ответил он, глядя в огонь. — Я выбрал местом встречи Рудный Стан потому что, хотя он и находится во владениях моего отца, фактически он независим от нас. За счёт благородных шахт там вращаются такие средства, что отец не смеет туда даже соваться. К тому же Стан расположен на границе с соседним королевством. Он всегда боялся, что, стоит ему задеть местную власть, и они предпочтут примкнуть к другой территории. А это огромные потери. Поэтому это самое безопасное место, чтобы скрыться от него.       Раньше такими знаниями могла похвастаться разве что Мирабель. Но почти пять лет, проведённые в прошлом, Аланор не прожил напрасно. Он использовал это время не только для оттачивания силы, но и для того, чтобы понять устройство собственного королевства глубже, чем позволяли ему его прежние возможности.       — Но почему мы вдруг прячемся от твоего отца? — с осторожностью спросил Орион.       — Потому что я больше не хочу иметь с ним дел.       Взгляд его потемнел. Перед внутренним взором вновь вспыхнули кадры — смерть матери, вырванное с корнем поселение, кровь, крики. Тот кошмар, что преследовал его по ночам и не давал забыть ни на мгновение.       — Я собираюсь убить Эльдрогона.       Фраза прозвучала тихо, почти негласно, под покровом ночи, в темноте леса, предназначенная лишь тем, кто сидел рядом. Тем, кому он позволил услышать это. Тем, кто, как он надеялся, не предаст.       Орион с ужасом посмотрел на него. Языки пламени заиграли в отражении алых глаз, и в этом свете стало видно, насколько изменился его взгляд. Больше не было в нём инфантильной раздражённости или пустого недовольства. Это был тяжёлый взгляд человека, пережившего нечто, о чём он пока молчал.       Знакомый взгляд.       Орион часто видел его в отражении — в те бесконечные дни, когда катился по улицам и не находил выхода.       Не выдержав, он осторожно протянул руку и несколько раз огладил ссутуленную спину принца — неуверенно, почти неловко, позволяя себе впервые за этот день прикоснуться не к воину, не к наследнику, а к человеку.       — Я не знаю, что случилось, — тихо произнёс он. — Но разве это выход? Каким бы он ни был человеком, он твой отец...       — К сожалению, это то, от чего я не смогу убежать, — с тяжестью в голосе ответил Аланор.       Орион почувствовал, что разговор, который только начинал зарождаться, мог позже вызвать у принца сожаление. Бывают такие слова, сорвавшиеся на эмоциях, что потом хочется, чтобы весь мир оглох.       Он обернулся и едва заметным жестом указал Саймону отойти. Мальчишка понял без слов. Поднявшись, он натужно потянулся и, нарочито бодрым голосом произнёс:       — Наверное, я лягу сегодня первым. Как-то устал я. Сильно устал.       Он нервно хохотнул и, отойдя к лошадям, начал устраиваться подальше от костра, будто ему действительно срочно требовался сон.       Когда они остались вдвоём, Орион придвинулся ближе. Аланор не оттолкнул его руку со своей спины, и это молчаливое разрешение Орион воспринял как шанс узнать больше.       — Ты точно не хочешь рассказать, что случилось?       — Мой отец демон, — едва слышно прошептал Аланор.       — Ага, знаю, многие любят демонизировать своих родителей, — попытался отшутиться Орион. — Стандартная проблема в психологии.       Но для принца это прозвучало как вызов. Он выпрямился и резко обернулся к чародею.       — Я серьёзно. Он буквально демон.       Теперь стало ясно, что прогнать Саймона было правильным решением. Аланор говорил тихо, но напряжение в голосе резало слух.       — Помнишь, мы видели в иллюзии разных господ? Так вот мой отец — один из их прислужников! — он цедил слова сквозь зубы, и в каждом шипящем звуке слышалось отвращение. — Я не хочу даже думать о том, кто я такой... что я такое...       Орион почувствовал, как тяжёлый груз комом застрял у него в горле. Он видел это состояние — слишком хорошо его знал.       И тогда вместо возражений он неожиданно улыбнулся.       — А знаешь...       Он поднялся на ноги, и тёмные глаза принца проследили за ним с настороженностью.       — Я попросил милую хозяйку продать мне немного вина за твой счёт. Она была так восхищена твоей помощью, что с радостью залила мой флягу отличной выпивкой.       Оценить качество он, конечно, не мог, но аромат был приятным и тёплым, и в нынешнем состоянии этого казалось достаточно. Он подошёл к своей лошади, достал бурдюк и вернулся к костру, протягивая его принцу.       — Что? Ты собрался сейчас пить?       — А почему нет? — развёл руками Орион. — Ты выглядишь очень напряжённым. Тебе бы расслабиться.       — Мои птицы вообще-то сторожат нас.       — Не волнуйся, я не дам тебе напиться до беспамятства.       — Это ты мне говоришь? В прошлый раз ты танцевал всю ночь в Тростниковой долине.       — Тогда я только привыкал к норме этого тела. И танцую я весьма недурно, знаешь ли. Ты вон глаз отвести от меня не мог.       И впервые за этот день Аланор позволил себе усмехнуться. Он качнул головой, выхватил бурдюк из чужих рук, распахнул горлышко и сделал несколько жадных глотков. Горечь обожгла изнутри, приятно растекаясь по груди. Он протянул тару обратно владельцу.       — Знаешь, — отозвался Орион, — я понятия не имею, что с тобой произошло за эти пару дней, но мне кажется, тебе хотелось бы высказаться. Так что я не против...       — Не против чего?       — Поиграть в дядю психолога и послушать своего друга. Про ролевые игры слышал? — усмехнулся он и сделал внушительный глоток. — Думал распить этот нектар услады в одну харю, но если это поможет тебе, то так мне будет даже приятней.       Аланор тихо хмыкнул.       — Так что тебя гложет? — Орион снова протянул ему бурдюк. Принц сделал ещё несколько глотков, медленнее прежнего. — Давай, рассказывай. Твой отец — один из прислужников господ... Так если он демон, значит и ты тоже?       — Да, — без колебаний ответил принц. — Поэтому Огонёк тьмы смог проникнуть в моё тело. И в тело Миры тоже...       — Хм... так значит, мой братишка огребал почём зря?       — Получается.       — Охохо, тогда тебе стоит извиниться, — шутливо пробормотал Орион, стараясь удержать лёгкость в голосе. Он намеренно делал речь проще, свободнее, надеясь, что Аланор подхватит этот тон. — Знаешь, ты сильно изменился. И теперь ты знаешь и обо мне, и о себе так много нового. Что ты ещё скрыл? Давай же... я хочу знать всё, что с тобой случилось.       — Это...       — Долгая история, я уже понял, — перебил его Орион. — Но мы вроде до рассвета никуда не спешим.       — Если не поспишь, будет тяжело двигаться дальше. Ближайший город в полутора днях пути, — добавил Аланор, словно пытаясь найти рациональный повод для отступления.       — И всё же это полтора дня. Я бы сказал, что ты можешь поведать мне всё в пути, но, кажется, ты снова убежишь от ответов. А сейчас я вполне могу тебя к этому расположить, — он снова поднял бурдюк, отпил и протянул его Аланору. — Вообще-то хранить всё в себе тяжело. Куда лучше, когда рядом есть человек, которому можно довериться.       — А я могу тебе довериться? — усмехнулся Аланор с лёгкой ехидцей.       Алкоголь уже давал о себе знать. Былое недовольство, застывшая обида из-за ленты, всё это постепенно растворялось в тепле костра и терпком вкусе вина. Взгляд его смягчился, и он позволил себе задержаться на чужом лице дольше, чем следовало бы.       Орион сделал вид, что не замечает пристального взгляда.       — Конечно можешь! — бодро отозвался он и тоже повернулся к нему.       Так они и оказались сидящими слишком близко — ближе, чем требовал обычный разговор, — глядя друг другу прямо в глаза, словно между ними не осталось ни костра, ни ночи, ни шёпота леса.       Под лёгким дурманом вина Аланор уже не был столь осторожен. Он смотрел в золотые глаза напротив и с едва заметной тревогой спросил:       — Помнишь ли ты, что было до того, как ты упал?       Речь шла о том мимолётном, почти бредовом признании, о том прикосновении губ, которое Аланор вспоминал все эти годы, от которого его сердце каждый раз замирало. Он называл это поцелуем, хотя глубоко внутри понимал — это была лишь неловкая, почти отчаянная попытка. И, быть может, именно поэтому ему хотелось теперь коснуться чужих губ по-настоящему, без недосказанности, без страха. Но прежней дерзости в нём больше не было. Он уже не мог позволить себе идти напролом, не думая о чувствах другого человека.       Орион от вопроса застыл.       Глядя в чёрные глаза, он пытался выудить среди тысячи разрозненных воспоминаний — из обеих своих жизней — то самое мгновение. Он старался собрать его, как рассыпанный пазл, но всплывающие образы казались слишком смутными, слишком зыбкими. Может быть, именно поэтому он бежал от них.       Как он вообще мог нравиться наследному принцу?       Может, тот неправильно понял? Может, в этом мире подобная близость означала не то, что он привык считать? Может, это был какой-то обычай, жест, не более? Или стоит наконец отбросить все оправдания и признать, что этому мужчине действительно могли нравиться другие мужчины?       Орион никогда в прежней жизни не восхвалял свой внешний вид, но то, что он обрёл в этой, действительно заставляло удивляться даже его. Он правда красивый мужчина. Поэтому он вполне мог бы понять, как кто-то столь избирательный мог повестись на это лицо. Но разве их характеры... разве они не являются камнем преткновения? Да даже если убрать это... они всё ещё остаются мужчинами...       Орион, может, и знал, несколько человек в прошлой жизни, которые вскользь вроде как упоминали свою симпатию к своему же полу. Но он, как лицо незаинтересованное, банально пропускал это мимо ушей. Не относился к тем, кто как с цепи срывались, пытаясь доказать всему миру, как это неправильно, но и не был тем, кто придерживался всецелого одобрения.       Так как же он оказался в этой нелепой ситуации?       — Орион? — тихо позвал Алан.       Чёрные глаза, в которых дрожало отражение огня, приблизились ещё немного. Голос звучал мягче, глубже, чем прежде. Алкоголь действительно развязывал давно сцепленные узлы.       — Так ты помнишь?       В этом вопросе слышалась не только настойчивость, но и неуверенность.       Но куда теперь бежать? Они были заперты в этом разговоре, в этом лесу, в этом долгом пути, который ещё предстояло пройти вместе. Если настроение принца снова будет испорчено, разве станет легче?       Правда заключалась в том, что Орион никогда не задумывался о собственных чувствах.       С тех пор как он оказался здесь, каждый день был посвящён выживанию, поиску выхода, попытке спасти названного брата. У него не оставалось времени на себя, на сомнения или собственные желания.       А теперь, сидя под луной в ночном лесу, где за пределами света костра таилась мелкая нечисть, он впервые позволил себе задуматься не о борьбе, не о мести, а о людях, с которыми свела его судьба.       И о том, кем он может быть рядом с одним из них.       Что же он должен ответить? Может ли ему подсказать ветер, деревья или этот огонь? Он действительно помнит... Да, наверное, теперь можно точно сказать, что он помнит. За мгновение до того, как реальность оборвалась, он почувствовал то тепло губ и трепет, которые накрыли его. Значит, это и правда было между ними...       Поцелуй! Это был дурацкий поцелуй! Да ещё и с кем!       Вместе с этим осознанием глаза чародея резко распахнулись, став в два раза шире, и он отвёл голову в сторону. Они же всё ещё мужчины! Что он вообще тут думает? К чему эта пауза? Нужно как можно скорее оборвать эту неловкость! Потому что кем бы ни был этот чёртов индюк, он не тот, кого можно даже теоретически рассматривать как объект собственной симпатии!       Его мысли, бесконечно бурлящие в потоке какого-то осознания, оборвал взгляд, зацепившийся за Саймона. Ещё недавно задремавший у дерева юноша теперь сидел с раскрытыми глазами, в которых совсем не виднелось зрачков!       — Это ещё что, блять, такое?!       Все предыдущие туманные воспоминания рассеялись в тот же миг, когда, вскочив на ноги, Орион помчался к названному брату. Тот сидел неподвижно и, несмотря на открытые глаза, не реагировал на чужие возгласы.       Его тело буквально трясло, зубы с усилием скрежетали, в то время как глаза, лишённые зрачков, бешено двигались.       Кажется, Аланор тоже заметил это достаточно быстро, поэтому желание услышать ответ, как и лёгкое помутнение от алкоголя, мигом рассеялись. Он подскочил, и скоро они уже оба сидели рядом с мальчишкой.       — Что с ним? — спросил Аланор.       — Откуда мне знать! — встревоженно вскрикнул Орион и несколько раз тряхнул чужие плечи, пытаясь разбудить. — Саймон! Очнись! Саймон!       — Это похоже на какой-то приступ. — констатировал Орион, осмотрев чужое тело, которое они заботливо уложили в горизонтальное положение, и заметив учащенное сердцебиение юного чародея.       Вот только что делать в этом случае? Распахнув рубашку мальчишки, Орион судорожно осмотрел его тело: кроме мелкой дрожи, никаких отклонений от нормы не было.       — Может ли быть, что, пока мы отвлеклись, какая-то нечисть напала на него?       Аланор, услышав вопрос, тут же обернулся к одному из воронов, сидевшему на ветке:       — Нет, никто не приближался, — уверенно добавил принц и снова посмотрел на мальчишку. — У него не было никаких проблем со здоровьем?       — Да ну откуда мне знать! — встревоженно вскрикнул чародей и проверил, что чужое дыхание всё ещё прерывистое, но подавало признаки жизни.       — Твоя сила госпожи Солнце очень велика... Попробуй использовать её.       — Что? Я же не лекарь, мать твою!       — У тебя есть другие идеи, что это такое?       — Это... это... — в спутанном потоке сознания Орион схватился за голову, чувствуя, что уже видел нечто подобное, но слишком давно, чтобы сейчас ясно понимать происходящее. А может, и вовсе не он — лишь отблеск в тех чужеродных воспоминаниях, что временами прорывались сквозь заслонку памяти. — Это... возможно, такие приступы уже были... кажется, я мог видеть... чёрт, но я никогда не сталкивался с таким напрямую, иначе бы давно спросил его!       — Возможно... Это приступ из-за неправильной руны. — задумчиво протянул принц, указывая на чужое бедро с удивительно внезапной уверенностью.       — Какая ещё руна?       — Его проклятье, из-за которого он ничего не может как чародей. Его бабка хотела запечатать его силы, однако что-то пошло не так, и руна не работает. Поэтому он такой. — под этим «таким» звучало всё: срывы, неуправляемость, опасная неустойчивость силы.       — Откуда ты... — встревоженно шепнул Орион, глядя на наследного принца уже без прежней резкости.       — Это долгая история! — рыкнул он с лёгким раздражением, но почти сразу взял себя в руки и, вытянув ладонь, положил её на чужое плечо. — Я очень многое о вас узнал. Его никто не проклинал. Я сам был знаком с его бабкой... она просто хотела его защитить. И если дело в этой проклятой руне, если она даёт сбой, то, возможно, твоя сила сможет перебороть её. Попробуй ради Саймона. Ты даже не представляешь, что ты такое.       И хотя это по-прежнему звучало не слишком убедительно — особенно из уст человека, который до этого долго не вызывал доверия, — в голосе принца была такая настойчивая вера, что Орион всё же склонился, позволяя сомнениям отступить перед необходимостью.       — Хорошо. И где эта руна? — глухо поинтересовался чародей.       Аланор подхватил Саймона, потянул на себя и осторожно повернул на бок, так что под натянутой тканью штанов обозначилась линия ягодицы, и указал на то место, где видел руну раньше.       — Примерно здесь.       — Это ужасно, — выдохнул чародей, и в его тоне смешались неловкость и раздражение.       — Я не виноват, мне не предлагали выбрать место! Она сделала это так, чтобы никто не мог её найти. Даже ты не знал все эти годы — потому что он не носится без белья, что для него, кстати, очень странно!       — Чёрт... чёрт... чёрт... — рычит Орион, а затем, уже почти сквозь зубы, выплёвывает с глухим недовольством: — Блять.       И всё же он перебарывает смешанные чувства, опускает ладонь на чужую ягодицу и прикрывает глаза, отбрасывая неловкость. Руну под слоем одежды удаётся почувствовать почти сразу — она откликается напряжённым, скрытым жаром, — и вместе с тем ему удаётся влить в неё чуть больше силы. В тот же миг Саймон распахивает глаза и делает ещё один, более глубокий вдох, словно впервые за всё это время возвращаясь в собственное тело.       Но сознание мальчишки давно уже было не здесь — с самого начала его унесло далеко от этого места, туда, где крики и боль сплелись в туманную, непроглядную черноту. Он метался в ней, не находя выхода, не различая ни границ, ни направления, и всё же внезапно — не усилием собственной воли, а чужим, мощным вмешательством — его словно подхватило рекой чистого золота, теплом всеобъемлющего солнца, и он вынырнул из той пучины, в которой тонул.       «Где я на этот раз?»       Почти сразу он понял, что в отличие от прежних видений не может двигаться. Его тело застыло, паря в воздухе, лишённое тяжести и воли. Если раньше он смотрел на происходящее из собственных глаз, растворяясь в чужой судьбе, то теперь всё было иначе: вынырнув из толщи тьмы, он оказался в ночи — и видел её со стороны.       Нечисть кишила вокруг, заполняя пространство рваными силуэтами; крики людей сливались в единый надрывный гул, кровь и слёзы смешивались с гарью, детский плач пронзал воздух. За бушующим пламенем он различал лица — и от этих лиц его начинала бить дрожь, а их смех выворачивал душу. Он видел, как они отрывали плоть пойманных, и тут же, не колеблясь, вкушали её с жадным удовольствием.       — Как давно я не ел так вкусно! — раздалось громогласным эхом, прокатившимся по пылающей ночи.       Тело провидца пошатнулось, и мир резко втянулся в воронку, сменяясь другим. Теперь перед ним бушевала ожесточённая битва — столь яростная, что от её шума он не мог различить ни слов, ни отдельных звуков, лишь сплошной грохот и треск рушащегося камня. В центре руин вновь столкнулись две фигуры, и в этом столкновении было столько неотвратимости, что у него перехватило дыхание.       И тогда он разглядел их.       Алан против Ориона.       Прежде ему доводилось видеть их только в мирные дни — плечом к плечу, в доверии, в той тёплой близости, что не требует слов. Но теперь он впервые видел, как они готовы убивать. Те, кто стояли рядом, внезапно оказались по разные стороны. Глаза принца отливали алым, густым и тревожным светом, а его брат, окутанный золотым сиянием, не щадя, отвечал ударом на удар.       Мощь, исходившая от них, была невиданной для юнца прежде, и от этого становилось лишь страшнее; однако он не мог ни пошевелиться, ни отвернуться, вынужденный смотреть, как проливается кровь этих двоих.       «Но почему... почему, брат... почему, Ваше Высочество?..» — без конца вращалось в его сознании. Что стало тем разломом, что обратило любовь во вражду, а верность — в смертельную решимость?       Когда его сознание дернуло обратно, он резко распахнул глаза, и в них тут же ударил яркий солнечный свет, поднявшийся над макушками деревьев.       Саймон всё ещё ощущал, как тяжело ему даётся собственное дыхание, но, проморгавшись несколько раз, заметил, что на его груди лежит задремавший Орион. Одной рукой он продолжал держать его ладонь, а вторую, будто забыв о приличиях и усталости, устроил на его ягодице. Наследный принц в стороне сосредоточенно занимался лошадьми, будто нарочно оставляя их наедине.       — Брат... — шепнул Саймон едва слышно.       Орион, который полночи пытался вывести его из странного приступа, тут же открыл глаза и резко приподнялся, оглядывая мальчишку с головы до ног, будто боялся упустить хоть малейший признак новой угрозы. Даже когда тело Саймона успокоилось, когда его глаза закрылись, а зрачки вернулись на прежнее место, Орион не отпустил его. И лишь собственное, измотанное, до конца не восстановившееся тело предало — он провалилось в тяжёлый, сладкий сон прямо здесь, рядом, не разжимая рук до самого этого момента.       — Ты... что-то болит? Ты в норме? — сбивчиво поинтересовался чародей, всё ещё не до конца отойдя от тревоги ночи.       Он и сам не ожидал, что будет так остро, почти болезненно рад видеть Саймона — живого, ясного, без единого следа того приступа, который ещё недавно скручивал его тело.       — Да, — кивнул мальчишка, искренне не понимая, что происходит и отчего к нему столько внимания с самого утра.       — Что случилось ночью? Ты болен?       — Я? — удивился он, а затем легко, почти беспечно рассмеялся. — Да брось, брат! — он несколько раз хлопнул Ориона по плечу. — Что со мной будет? И к чему эти вопросы?       — Тебя начало внезапно трясти, и ты вёл себя странно. Ты никогда раньше во сне ничего подобного не выдавал.       — Трясти... — задумчиво протянул он, будто перебирая воспоминания. — А! — вдруг бодро вскрикнул и улыбнулся. — Так я снова видел будущее...       Но стоило этим словам сорваться с его губ, как улыбка медленно сошла, оставив после себя тень.       — Что такое?       Орион всё ещё не понимал, в чём дело, однако Саймон осторожно посмотрел в сторону наследного принца, а затем вернул взгляд к брату.       — Не бойся, брат, со мной всё хорошо. Такое часто происходит... ты просто, наверное, не знаешь. Раньше это уже случалось, — тихо произнёс он и наклонился вперёд, сокращая между ними расстояние. — Брат... Тебе нужно быть осторожнее в будущем. Я видел очень много нечисти посреди людских улиц и... Тебя, сражающегося против принца.       Он выпалил это так внезапно, что тут же в изумлении зажал себе рот ладонью, словно поймал вырвавшуюся тайну. Отдёрнулся назад и уставился на Ориона. Тот сперва не понял причины такой реакции, но, прокрутив сказанное в голове, удивился не меньше.       — Ты только что рассказал мне своё видение?       — Похоже на то! — выдохнул Саймон, широко раскрыв глаза, и поспешно добавил: — Тогда, пока могу, расскажу, что ещё... помимо этого... там, на крыше, вы... ты...       Но в попытке продолжить мысли вдруг закружились беспорядочным вихрем, и единственная, нужная ему, ускользнула, растворившись где-то за гранью досягаемости.       — Вот чёрт... я так давно хотел это рассказать... нет... похоже, не могу... — расстроенно проговорил он, опуская взгляд. — Что за невезение...       — А про наше сражение... может, это было что-то дружеское? Поединок? Тренировка? — осторожно спросил Орион, стараясь придать голосу спокойствие.       — Нет, — уверенно ответил Саймон. — Вы бились насмерть. Я такого раньше никогда не видел, — в его голосе вспыхнуло волнение и тут же угасло, оставив тяжёлый осадок. — Не знаю, что могло послужить поводом, но нечисть была повсюду. Его Высочество ведь тоже связан с нечистью... скорее всего, всё было из-за этого.       — Думаешь, он встанет на сторону отца? — тихо удивился чародей.       — Может быть, его заставят... — Саймон на мгновение задумался. — Но в видении он точно сражался на стороне нечисти.       Орион медленно вдохнул, ощущая, как внутри поднимается холодное предчувствие.       — Что это было за место?       Мальчишка призадумался, стараясь собрать рассыпавшиеся образы во что-то цельное, и впервые, когда он пытался рассказать своё видение кому-то вслух, сознание не мутнело, не ускользало из-под контроля, а, напротив, позволило ему выстраивать увиденное с почти пугающей ясностью.       — Я не знаю, что это за место, но всё было разрушено, — с сожалением произнёс он, и в голосе прозвучала досада на самого себя. Обидно — впервые иметь возможность говорить и при этом не заметить главного. — Я был настолько удивлён вашим сражением... оно было таким грандиозным, что я не смог оторвать взгляда.       — Вот оно как... — тихо откликнулся Орион.       — Раньше я пытался предупредить о предательстве Бернарда, но так и не смог... тогда, брат, ты чуть не погиб. Поэтому сейчас нужно держаться подальше от Его Высочества.       Орион заглянул в глаза мальчишки, в которых не было ни тени лукавства — лишь тревога и упрямая решимость, — и осторожно потрепал его взъерошенные волосы.       — Если Алан и предаст нас, то только если окажется под чужими чарами, — уверенно проговорил он, будто утверждая это не столько для Саймона, сколько для самого себя.       — Верно... ведь Его Высочество неравнодушен к тебе, брат. Ой... — он вдруг осёкся, осознав, что сказал лишнее, и поспешно захлопнул рот ладонью. Моргнув пару раз и будто взвешивая происходящее, неуверенно добавил: — А... получается, это уже не будущее. Точно. Поэтому я могу об этом сказать...       И снова эта тема. В голове чародея мелькнула тревожная мысль о том, что мальчишка знает о них куда больше, чем должен, и это одновременно и притягивало, и пугало. Что ещё видел Саймон в своих снах, в каких сценах они уже прожили то, чего сами не осмелились бы назвать? Но сейчас думать об этом не хотелось — слишком многое уже витало в воздухе, и к тому же со спины к ним подошли.       — Так что, вижу, всё в порядке?       — Да, — кивнул Орион.       — Прошу прощения, Ваше Высочество, вы, наверное, впервые увидели, как проявляется мой дар. Простите, что напугал вас, — Саймон поднялся на ноги, расплываясь в улыбке, за которой всё ещё пряталась лёгкая неловкость. — Но зато я смог рассказать брату, что увидел! — вскрикнул он и тут же понял, что вновь поспешил.       Взгляд, упавший на него, был спокойным, но в этой спокойности читался вопрос: что именно он рассказал. И теперь он будто был обязан продолжить. Ирония заключалась в том, что Саймон меньше всего хотел, чтобы наследный принц знал о видении их битвы — ведь знание грядущего могло стать для его брата спасением. Однако неосторожные слова уже повисли между ними, создавая тонкую, ощутимую паузу.       В затянувшейся тишине легко было представить, как может вспыхнуть наследный принц, ведь с его титулом оставаться единственным неосведомлённым — почти оскорбление. Саймон даже бросил короткий взгляд на Ориона, но тот отвернулся, явно давая понять, что не собирается за него решать, стоит ли делиться услышанным.       Аланор лишь медленно выдохнул, будто стряхивая с себя всё лишнее, и ровным голосом произнёс:       — Ешь и собираемся. Мы и так слишком долго стояли на одном месте, дожидаясь, пока ты придёшь в себя.       Сказав это, принц развернулся и вновь направился к лошадям, словно разговор для него был исчерпан, а забота — выражена в достаточной мере и без лишних слов.       — Что? — удивился Саймон, провожая его взглядом. — Его Высочество не будет требовать, чтобы мы рассказали?       Орион не нашёлся, что ответить. Требований и правда не последовало, и оставалось лишь смотреть ему вслед, в который раз поражаясь тому, как сильно способен измениться человек. Ещё недавно Аланор состоял из резкости, горделивого упрямства, и болезненной вспыльчивости, а теперь — лишь сдержанность, и почти тяжёлая тишина, в которой чувствовалась какая-то внутренняя работа, невидимая, но беспощадная.       Теперь, когда казалось, что непосредственная опасность миновала, мысли Ориона неизбежно вернулись к самому принцу. Что именно так сильно повлияло на него, что надломило и вывернуло наизнанку? Что заставило прежнюю огненную прямоту смениться этой спокойной глубиной? Но даже со всеми этими переменами, он по-прежнему не мог поверить, ни тогда, ни сейчас, что Аланор способен встать на сторону нечисти, даже если его отец — один из демонов. Даже если в его крови есть тьма, Орион чувствовал — почти упрямо, почти слепо — что тот не отвернулся бы.