Глава 87. Да помогут нам Боги
24 марта 2026 г., 08:16
Стоило им переступить порог некогда целостной стены, как затхлый и тяжелый воздух сразу ударил в нос. Удивляться здесь было нечему: глубоко под землёй их встретили увядшая трава, тонкие, иссохшие ручейки, врезавшиеся в землю, и глухой, мертвенный запах, не желающий рассеиваться. Единственное, что отличало это место, — редкие иссохшие деревья с опавшей листвой и странный, золотистый свет, почти дневной, разлитый по всей впадине. И всё же в нём не было тепла, и от этого становилось только очевиднее — это место не могло быть обычным.
— Где это мы? — Удивился наследный принц, нагоняя своего спутника.
— Вот уж я точно на этот вопрос не отвечу, — усмехнулся Орион. — Кто из нас тут претендент на трон этой страны… — он осёкся и тут же исправился: — Этого королевства?
— Это не значит, что я должен знать все горы вдоль и поперёк, — тут же возмутился тот и, будто показывая своё право идти первым, уверенно шагнул дальше.
Со всех углов этого места тут же взмыли вверх до этого момента щебечущие птицы и тревожно закружили под сводом. Их перья казались ободранными, а движения — вялыми, ослабленными. Однако, даже заметив возможный выход, они не рвались к нему, а лишь метались у самого верха пещеры, не решаясь покинуть её.
— Судя по всему, здесь нечасто бывают гости.
— Но следы… — озадаченно произнёс Орион, опуская взгляд на землю: всё это время они двигались, следуя за мелкими отпечатками нечисти, которую преследовали. — Значит, он тут местный житель? Весьма подходящее место…
Вдали раздался разъярённый вой, и земля вздрогнула. Оба мужчины сразу напряглись, и Орион даже машинально сделал несколько шагов назад. Из-за пространства и множества горных изломов они не видели, что происходит, но ощущение было слишком явным — что-то надвигалось прямо на них.
— Лучше бы нам свалить, — уже без прежней лёгкости отметил чародей. — Ставлю на то, что это не машина, но землю трясёт так, словно там лошадиных сил с избытком.
Аланор лишь скользнул по нему взглядом и нахмурился, словно слова Ориона не имели над ним никакой власти. В следующее мгновение его ладонь наполнилась густым чёрным сгустком энергии, а глаза вспыхнули красным — если уж они зашли так далеко, отступать он не собирался.
— Может, не будешь геройствовать?
Даже если этот человек потерпел колоссальные изменения, но упрямство и любовь к бахвальству по-прежнему оставались при нём.
Орион, слыша, как всё отчётливее приближается топот копыт, принял поспешное решение и вместо любых слов просто ухватил мужчину за руку, потянув в сторону. За то время, что они успели осмотреться, он приметил в отдалении достаточно крупную расщелину, в которую мог бы протиснуться взрослый человек. А потому, не задерживаясь ни на секунду и не тратя времени на объяснения, он потянул туда и Аланора.
Тот, на удивление, не сопротивлялся ни мгновения, словно ему, как кукле, было всё равно, куда идти, пока его крепко держат. Напротив, стоило им попытаться протиснуться в узкое пространство, как он налёг сверху своим крупным телом, буквально вдавливая Ориона ещё глубже.
Оба затаили дыхание, и лёгкая аура тьмы развеялась ещё на ходу.
Правда, очень скоро Орион пожалел о столь опрометчивом решении, ведь оказался зажатым между твёрдой породой скалы и крепким телом Аланора, ещё и нависающего над ним из-за разницы в росте. Его тяжёлое дыхание теперь взволнованно сбивалось, и сложно было наверняка сказать, стало ли тому причиной их бегство или же то, что сейчас он оказался вплотную к человеку, которому совсем недавно признавался в симпатии.
От этих неловких мыслей Орион попытался отвернуться, но из-за положения, в которое сам себя загнал, не мог сделать даже этого. Он был вынужден смотреть перед собой, однако чёртов Аланор, имея возможность прервать эту неловкость, вовсе не стремился отвести взгляда. В конце концов пришлось просто опустить глаза, уставившись теперь на чужой кадык.
Тем временем топот копыт с той стороны стих, сменившись размеренным вышагиванием и каким-то более мелким, беспокойным шуршанием следом. Однако увидеть происходящее было невозможно: щель, в которую они нырнули, была узкой и уходила вглубь, отсекая их от любого обзора.
— Как они смогли разрушить барьер даже с этой стороны? — прозвучал мягкий, но очень глубокий голос, эхом разнёсшийся по округе.
Ответом стало неразборчивое бормотание, смешанное с чем-то между человеческой речью и скрежетом, похожим на надрывный плач ребёнка.
— Они преследовали тебя всю дорогу?
Казалось, обладателя этого мягкого голоса совсем не смущала неразборчивость ответа. Нетрудно было догадаться, что тем существом мог оказаться дрекавац — ведь они и правда шли за ним всё это время.
Орион поджал губы и приподнял взгляд, пытаясь наладить немое общение с принцем, который всё это время смотрел на него неотрывно. Теперь же, когда их взгляды встретились, в этом тесном пространстве возникло странное напряжение, и чародей попытался хоть как-то его разрядить.
— «Что нам делать», — одними губами, без лишних движений, спросил он.
Аланор в ответ лишь слегка облизнул губы, и в этот момент зажатый его телом чародей ощутил нечто неладное внизу, там, где их тела соприкасались слишком плотно. Орион резко опустил взгляд и от одной только догадки пришёл в настоящий ужас. Неужели этот наследный принц позволяет себе подобное именно сейчас?
Тем временем пищащий, неразборчивый голос, кажется, уже успел излить все свои жалобы, а второй собеседник так и не нашёл возможности вставить хоть слово утешения и потому предпочёл молчать.
Аланор же, пристыженный едва ли на секунду, словно лишь собрался с мыслями и, чуть отведя взгляд, наклонился ниже. Теперь его губы почти касались чужого уха, заставляя чародея вздрогнуть от этой нахальной близости. Пользуясь этим, он едва различимо зашептал прямо в ушную раковину:
— Я могу перенести нас отсюда, но только если разрешишь тебя поцеловать.
Едва уловимый шёпот пронёсся так близко, что дыхание при каждом слове будто нарочно играло с нервами чародея. Он сжался, не позволяя себе даже вздрогнуть, а возмущение от этой недопустимой близости окончательно выбивало остатки рассудка.
Почему этот человек столь нахален и невыносим? И почему из всех возможных вариантов он выбрал объектом своей странной симпатии именно его — несчастного, невезучего чародея, так и не определившегося, к какому миру он принадлежит? Но вместе с тем ещё позорнее было признавать, что после того как обе его души слились в единое целое и он принял свою сущность, тот, второй Орион, больше не мог игнорировать этот сладковато-древесный аромат, исходящий от человека, оставившего неизгладимый след в воспоминаниях о юности. Если бы та, когда-то почти пустая половина его души умела любить, могло ли быть, что она всё это время тосковала? Просто молча, никому не открываясь?
Тем временем Аланор выжидал: сначала он замер, будто давая ему возможность ответить. Но когда Орион лишь застыл, не в силах даже моргнуть, он немного отстранился.
Их взгляды вновь встретились.
«Он ведь и правда может нас перенести отсюда… А может, и нет ничего страшного, если мы столкнёмся с тем, кто снаружи? Его голос звучит спокойно… может, просто сдаться?»
Мысли путались, цепляясь одна за другую, в то время как лицо наследного принца заметно приблизилось — настолько, что щека Ориона уже ощущала горячее чужое дыхание.
«Как он может в такой момент думать о поцелуе? Он совсем безумен?»
И вместе с тем, по мере того как неизбежное становилось всё ближе, его глаза сами собой стыдливо прикрывались.
«Если это уже было дважды… разве проблема позволить ему и в третий раз? Просто потому, что это спасёт нам жизнь. Ведь иначе этот упрямец… нет, он же не станет держать нас здесь, пока я не соглашусь?»
Он чувствовал, как чужое тело наваливается ещё плотнее, вжимая его в расщелину, чувствовал жар, исходящий от него, и собственную дрожь, предательски пробегающую по рукам. И это он — человек, прошедший через столькое, — теперь зажмуривается, боясь простого касания губ?
«После этого я его просто прибью. Точно…»
И когда их губы уже почти коснулись, бархатистый голос снова раздался в отдалении:
— Всё, я залатал эту дыру. Теперь они не смогут выбраться.
Как только смысл сказанного достиг сознания чародея, его глаза резко распахнулись, и он поспешно отвернулся, так что поцелуй принца пришёлся лишь на его щёку. Тот, судя по всему, не расстроился даже этому и лишь легко прикусил чужую кожу, показывая наигранное недовольство.
— Сначала перенеси нас! — возмутился чародей. — Сначала дело, потом плата!
И ведь не зря. Чуйка сработала безупречно: Аланор, закатив глаза с лёгким раздражением, обхватил его, насколько позволяли тесные стены, и… ничего не произошло. Он попытался снова — и снова безрезультатно. Ещё одна попытка, столь же позорная, — и никакого эффекта.
«Кругом одни шарлатаны!» — мысленно возмутился Орион, демонстративно сжав губы в тонкую линию.
Тем временем голос снаружи продолжал:
— Даже если они нашли способ сломать божественную печать, сделать это дважды никому не под силу…
Следом раздался пронзительный писк, в котором странно переплетались вскрик и заливистый смех.
— Верно, никто с этим не справится. Так что когда эти воры решат прийти к нам — лишь вопрос времени.
Шаги постепенно отдалились, и вместе с ними стихло даже тревожное щебетание птиц.
Они остались вдвоём.
Выждав ещё немного и убедившись, что вокруг больше не слышно ни звука, Орион наконец высвободил зажатую руку и толкнул принца в плечо, вынуждая того пятиться назад. Потребовалось усилие, чтобы им обоим выбраться из тесной расщелины и снова вдохнуть полной грудью.
Орион сразу направился к проходу, который они преодолели ранее, тогда как Аланор на мгновение задержался. Он осторожно коснулся своих губ, будто всё ещё удерживая в памяти короткое прикосновение к чужой щеке, и, казалось, вовсе не думал о положении, в котором они оказались — его внимание было занято совсем иным.
А вот чародею же было не до этого. Стена, через которую они вошли в это странное место, теперь стояла на своём месте — цельная, ровная, без малейшего следа. И куда бы он ни прикладывал руки, как бы ни пытался нащупать слабое место, она больше не поддавалась.
Узнав такие неприятные новости, он обернулся — и вместо второго паникующего члена команды увидел лишь влюблённого голубка, который, касаясь пальцами своих губ, время от времени начинал тихо, почти кокетливо посмеиваться. Эта картина была настолько не к месту, что Орион, не выдержав, с размаха ударил его ногой под колени, вынуждая тут же рухнуть на землю.
Кричать нельзя — можно привлечь чужое внимание, поэтому, наклонившись ниже, Орион агрессивно зашептал:
— Ты вообще понимаешь, в каком мы дерьме?
Его шёпот не звучал по-настоящему угрожающе, но Аланор всё же пришёл в себя и бросил взгляд в сторону восстановленной стены.
— Если бы ты не пытался… — он на секунду запнулся, — не пытался меня… в общем, сначала бы перенёс, а потом уже диктовал условия!
— Надо было быстрее думать, не сваливай на меня.
— Ты! Блять, просто невозможно… И как нам теперь выбраться?
Аланор слегка пригладил торчащий хвост и посмотрел себе за спину, туда, куда, по всей видимости, ушли обладатели голосов. Затем обернулся и спокойно, почти буднично, прошептал:
— Значит сразимся.
— Мы едва выползли из прошлой битвы. Что если этот противник ещё сильнее? Тем более… — он кивнул на руку принца. — Ну-ка попробуй хотя бы птичку создать.
Аланор недовольно фыркнул, но всё же опустил руку. С привычной лёгкостью он начал собирать тьму в ладони, вылепливая из неё форму птицы в самом тёмном уголке пространства. Он даже прикрыл глаза, будто на ощупь создавая ворона. Однако, когда открыл их, никакой птицы не оказалось — лишь Орион смотрел на него с ожиданием.
— Так… — тихо шикнул Аланор, поднимая руку. Он попытался собрать ещё немного силы, но та не откликалась. — Не могу…
— Ага, мы это поняли ещё по тому, как «круто» ты нас перенёс.
Орион снова посмотрел на стену:
— У меня с ней тоже ничего не выходит. Но… — он приподнял руку, и золотые искры пронеслись между его пальцами. — В остальном всё в порядке.
— Хорошо, тогда ты можешь сражаться, — с лёгкой улыбкой заметил наследный принц.
Орион, увидев это довольное выражение, тяжело выдохнул:
— И снова мы вернулись к тому, что я должен прикрывать твою задницу?
На самом деле он прекрасно понимал, что эти слова звучат обидно и не имеют под собой основания: Аланор действительно не по своей вине лишился своих способностей. Да и сюда они зашли потому, что сам Орион настоял — хотел восстановить честь и доблесть наследного принца, а для этого им нужно было поймать мелкую нечисть. Он всё это осознавал и всё же выбрал именно такую формулировку — единственный способ скрыть смущение, которое не отпускало его с самого момента последнего пробуждения.
И в довершение ко всему, вместо привычной колкости в ответ он услышал лязг обнажаемого меча:
— Нет, однако мне было бы сложно сейчас защищать нас двоих, — спокойно отметил Аланор, обнажая клинок. — Но я не дам тебе идти вглубь первым.
И, подтверждая собственные слова, он обошёл чародея и направился вдоль стены, углубляясь в эту странную пещеру.
«Да что он такое теперь…»
Пещера, в этой своей почти нереальной части, оказалась куда больше и глубже, чем казалась сначала. За одним просторным гротом открывался следующий, затем ещё один, и каждый раз казалось, что вот сейчас пространство изменится, приведёт к выходу или хотя бы к чему-то иному — но этого не происходило. Всё повторялось, с незначительными, едва уловимыми различиями, которые только сильнее сбивали с толку.
Когда-то здесь, без сомнения, была жизнь. Это ощущалось в очертаниях деревьев, в линиях пересохших русел, в том, как располагались камни — не хаотично, а подчиняясь какому-то старому порядку. Но теперь всё это словно остановилось на полпути к окончательному исчезновению. Листья высохли, потемнели, но не опали до конца, зависнув на ветвях и в складках коры, не имея возможности завершить своё падение и истлеть в земле. Те, что всё же лежали под ногами, ломались с тихим, неприятным хрустом, оставляя после себя ощущение чужого, не до конца ушедшего присутствия.
Чем дальше они углублялись, тем тише становилось вокруг. Сначала щебетание птиц просто редело, растворяясь в расстоянии, затем стало редким, почти случайным, а потом исчезло вовсе, что ощущалось так, словно они пересекли границу, за которой даже эти слабые признаки жизни больше не существовали. Вместе с этим тишина становилась плотнее, почти ощутимой — она не просто окружала, а давила, заставляя вслушиваться в каждый собственный шаг.
Становилось ясно и другое: здесь нечего было искать. Ни ягод, ни плодов, ни животных. Даже насекомых не было слышно. Пересохшие русла рек тянулись через гроты, соединяя их между собой, но в них не осталось ни капли воды — только едва влажная, холодная земля, хранящая память о том, чем когда-то была. И с каждым шагом усталость начинала ощущаться сильнее, а вместе с ней приходило и глухое, раздражающее чувство голода.
Время здесь теряло всякий смысл. Свет не менялся, не тускнел, не смещался — он просто был, равномерно разлитый по пространству. Источник его оставался невидимым, и это лишь усиливало тревогу. Тени от предметов ложились строго вниз, не отклоняясь ни на градус. От этого всё вокруг казалось плоским, лишённым глубины, и временами возникало ощущение, что само пространство не столько существует, сколько лишь притворяется им.
Сначала это было лишь смутное чувство — что они уже проходили здесь. Потом Орион начал присматриваться внимательнее: к изгибам корней, к трещинам на камне, к форме ветвей. Всё казалось знакомым, но слишком одинаковым, чтобы можно было быть уверенным. Тогда, не говоря ни слова, он взял чужое оружие и оставил первую засечку на сухом стволе.
Они шли дальше, оставляя ещё одну засечку.
И ещё.
А затем, спустя какое-то время, он снова увидел её — ту самую, первую, оставленную на сухом стволе. С тем же углом надреза, с той же трещиной рядом, с тем же сколом коры.
Сомнений не осталось.
Они ходили по кругу.
Найдя ещё одно ответвление, где не было слышно ни единого звука, даже собственного эха, они наконец позволили себе остановиться и опуститься на землю.
— Дерьмо, — тихо шикнул Орион, окончательно осознавая, в каком положении они оказались.
Тело ныло от усталости, но тяжелее всего было выносить неизвестность, и это гнетущее, липкое чувство безысходности. И всё же, когда рядом с ним опустилась тёмная фигура принца, тревога чуть отступила, словно само присутствие другого человека удерживало её на расстоянии.
— Поспи, я подежурю, — отозвался он на удивление мягко.
— Нет, ты спи первым, — тихо ответил чародей, вытягивая ноги.
Но, обменявшись этими словами, ни один из них так и не решился закрыть глаза первым.
Они сидели молча. Не хотелось ни спорить, ни искать виноватых — на это не осталось ни сил, ни смысла. Нужно было просто выдохнуть, позволить себе остановиться хотя бы на короткое время, но даже на разговор их уже не хватало. Орион чувствовал, как усталость постепенно разливается по телу, превращаясь в тупую, тянущую боль.
Прошло какое-то время, прежде чем он ощутил лёгкое прикосновение к своей руке. Он резко вздрогнул, но, обернувшись, увидел, что Аланор осторожно пытается приподнять её.
— Что ты делаешь?
— Так… мелочь, — отозвался тот уклончиво, не поднимая взгляда.
Орион не стал отдёргивать руку. То ли из любопытства, то ли из какого-то упрямого, тихого доверия он позволил ему продолжить. Аланор перевернул его ладонь вверх, задрал выше рукав и, почти не колеблясь, дотянулся до своего меча, легко чиркнув лезвием по собственному мизинцу.
— Тч… ты что делаешь? — шепнул Орион, не сразу понимая происходящее.
Аланор ничего не ответил и лишь начал быстро выводить на его коже руну, чёткими, уверенными движениями. Едва её очертания показались Ориону знакомыми, как принц тихо пояснил:
— Путеводная звезда. Кто знает, что нас ждёт.
Закончив, он быстро закатал и собственный рукав и, не медля, начертил замыкающую руну у себя.
— Теперь я смогу найти тебя.
— Тут же ничего не работает, — напомнил Орион, всё ещё с недоверием глядя на тёмные линии.
Но Аланор вытянул руку, и под его взглядом руна сначала на чужой коже, а затем и на его собственной вспыхнула мягким светом.
— Всё в порядке, пока твои силы при тебе. Видимо, из-за того, что я нечисть, здесь у меня ничего не выходит, но ты совсем другое дело.
— Какое это имеет значение? Тот дрекавац тоже нечисть и носится тут как угорелый.
Орион сказал это почти машинально, пытаясь приободрить, но, обернувшись, заметил, как выражение лица принца едва заметно изменилось, будто слова задели что-то глубже, чем он рассчитывал.
— Неужели тебя это беспокоит?
— О чём ты?
Орион откинулся спиной к стене, ещё раз посмотрел на руну на своей руке и, чуть помедлив, произнёс тише:
— То, что ты нечисть… тебя это беспокоит?
— Не думаю.
— Но разве ты не взбесился, когда люди прогнали тебя?
— Конечно я был зол, я же наследный принц… никто не смел раньше со мной так обращаться.
— Получается, я испортил твою жизнь?
— О чём ты? — возмутился он, оборачивая голову.
— Ведь после нашего знакомства всё перевернулось с ног на голову?
Аланор на мгновение задумался, затем запрокинул голову, устремляя взгляд в этот странный, яркий свод над ними.
— Получается, что так.
Орион лишь усмехнулся. И правда, на что он рассчитывал? Что принц начнёт его утешать, оказавшись в таком положении, после всех этих лет скитаний и попыток привести его в чувство? Какая нелепая мысль. И всё же неприятное, почти упрямое чувство разочарования тихо кольнуло изнутри — словно он ожидал отрицания того, что и сам считал очевидным.
Но едва эта тень успела коснуться его, как мягкий голос снова прозвучал — тихо, почти невесомо:
— Но я впервые стал чувствовать себя счастливым, когда ты оказался рядом. У меня появился смысл. Я увидел мир за пределами дворца, понял, какая ответственность лежит на мне… Может быть, всё и перевернулось, но лишь потому, что раньше я сам смотрел не с той стороны.
Орион не сразу нашёлся с ответом. Он лишь отвернулся, стараясь скрыть, как предательски теплеют его щёки и полыхают уши. Его новая, цельная сущность слишком остро реагировала на подобные слова.
— Хорошо, что ты смотришь на это с такой стороны, — усмехнулся он, пытаясь вернуть голосу привычную лёгкость. — Иначе мне бы точно было не сносить головы.
Он сказал это с нарочитой шутливостью, будто отдавая дань прежним громким угрозам Аланора, а затем потянулся и закинул руки за голову.
— У нас же остались ещё деньги? — внезапно спросил он, но, заметив удивлённо приподнятую бровь принца, тут же добавил: — Я о золоте. В мире, где я рос, это называли деньгами и их вообще перевели в бумажный эквивалент.
— Бумага?
— Ну, условно печатали деньги на бумаге, равные дорогим металлам… — отмахнулся он, явно не желая вдаваться в объяснения.
— Бумага же легко рвётся и её легко потерять.
— Зато носить куда проще, чем вашу груду металла. И, к слову, она там куда плотнее, чем ты можешь себе представить.
Аланор на мгновение задумался и добавил уже серьёзнее:
— Эти мешки так тяжело носить? Возможно, мне тоже стоит в будущем озаботиться вопросом денег.
Он сказал это с таким сосредоточенным выражением, что Орион едва сдержал улыбку. Прикрыв глаза, он отвернулся в сторону, пряча её, и поспешил продолжить начатую тему:
— Так вот, когда выберемся, если деньги ещё остались, я точно куплю себе хороший алкоголь и буду спать пару дней, не меньше, — мечтательно протянул он. — Эх… надеюсь, Саймон не растратит всё.
— Даже если у нас ничего не осталось, в Рудном стане мы пересечёмся с Мирабель. Она уж точно прихватит с собой всё необходимое, так что сможешь купить себе алкоголь какой захочешь.
— Правда? — оживился Орион. — Тогда я запомню твои слова и теперь точно не собираюсь тут помереть.
Едва произнеся это, он на мгновение споткнулся о собственную мысль, но тут же отогнал её, не давая ей укорениться, и продолжил, не оставляя Аланору времени задуматься:
— Если Мирабель принесёт увесистый мешок, я бы тогда затребовал ещё парочку подарков.
— Всё, что захочешь, — без колебаний ответил принц.
— Отлично. Тогда хочу себе хороший арбалет, — задумчиво произнёс он. — И… может быть, новый комплект одежды. Этот, кажется, уже окончательно пришёл в негодность.
Аланор подтянул одну ногу, опираясь локтем на согнутое колено, и повернулся к нему. Орион сидел с прикрытыми глазами, но даже так чувствовал на себе чужой взгляд — внимательный, чуть задержавшийся.
— Мирабель расстроится, услышав это.
— Почему это?
— Ты разве не знал? Этот комплект она лично заказывала для тебя.
— Как это — заказывала?
— Вообще-то он выполнен в традициях одежды жителей Вереска… ну и других чародеев.
— То есть это полноценная одежда, в которой ходили остальные представители моей… расы?
— Получается, что так… хотя я не уверен, что чародеев вообще называют отдельной расой. Но, возможно, ты прав.
Орион чуть приоткрыл глаза и нахмурился:
— Тогда почему, куда бы мы ни пришли, никто не пугался меня? В смысле… у меня же буквально должно быть написано на лбу: «Я — чародей, бу!»
— Ммм… честно говоря, тогда я об этом не задумывался. Но думаю, Мирабель была куда осведомлённее меня и потому не переживала. Дело в том, что с тех пор, как Вереск стал граничить с центральным городом, чародеи плотно вошли в его жизнь. И такие вещи, как традиционные одеяния, постепенно стали частью повседневности и для обычных людей. Так что, даже если когда-то это и считалось одеждой только чародеев, сейчас на неё уже никто не смотрит предвзято. Я понял это, пока жил в то время… — задумчиво добавил принц. — Хотя поначалу, после всего произошедшего, к таким вещам относились настороженно. Но они оказались слишком удобными, да и многие наряды из Вереска были усилены защитными рунами… так что люди всё равно вернулись к ним.
— Вот оно что… — Орион вытянул рукава своей одежды, впервые разглядывая её с этой стороны. Теперь становилось понятнее, почему крой казался таким необычным и не встречался у других горожан, но при этом не вызывал лишних вопросов. — Но если это по заказу Мирабель… это значит, что дворцовые портные шили подобное для заключённого?
— Да брось, отец бы прибил нас обоих, услышь он такое, — усмехнулся Аланор. — Нет… эта девчонка сбежала в город, чтобы самой обсудить с портным твою одежду.
— Она очень старалась…
— Она считала твоё заточение несправедливым и потому делала всё, что могла. Это ведь она просила Элиона присматривать за Саймоном всё это время.
Орион на мгновение замолчал, а затем тихо добавил:
— Но меня интересует не это… Зачем столько хлопот ради моей одежды? Я понимаю чувство вины, но можно же было просто купить что-то обычное. Зачем шить?
Аланор удивлённо посмотрел на него, будто сам вопрос показался ему странным:
— Практически вся одежда шьётся на заказ. Разве что крестьянские рубахи да штаны для работы делают без особых изысков.
— Получается, у вас нет каких-нибудь торговых точек, где продают одежду для всех?
— Многие шьют сами, другие обращаются к портным. Зачем делать много одежды заранее, если неизвестно, кто её купит?
— Но ведь покупатель всегда найдётся.
— Откуда? У всех разный рост, телосложение…
Орион на мгновение задумался, а затем чуть оживился:
— Значит, я тоже могу заказать себе одежду?
— Конечно можешь. Если тебе не нравится фасон, который выбрала Мирабель, то…
— Конечно, как мне может нравиться? Широкие рукава, всё какое-то несуразное и длинное, да ещё и столько слоёв. Я в этом ужасно потею, когда приходится бежать! — тут же возмутился чародей, разводя руки в стороны, демонстрируя рукава. — Я смог быстро привыкнуть к отсутствию телефона, потому что почти им не пользовался, даже смирился с отсутствием телика, но эта одежда… почему никто раньше не сказал, что я могу заказать себе любую другую?
— Когда доберёмся до Рудного Стана, обязательно закажем тебе новую, — спокойно ответил Аланор.
— Отлично. Тогда я попрошу сшить мне футболку, — с довольством протянул Орион, прикрывая глаза. — И спортивный костюм. Ох… вот это будет удобно, — в его голосе прозвучала почти мечтательная мягкость.
— Футболка… спортивный костюм… — задумчиво повторил принц. — Опять из твоего мира?
— Это самое удобное, что только можно придумать. В вашем мире об удобстве вообще не думают, — Орион на этих словах перехватил прядь своих светлых волос и показал её принцу. — Посмотри на это. Я с таким трудом привыкаю к этой длине. Теперь, когда знаю, что это тело полностью моё… не должен ли я просто отстричь их?
— Но… тебе очень идут длинные волосы, — растерянно отозвался Аланор. — И твой отец носил длинную косу.
Орион слегка замялся. Спустя столько лет было странно снова слышать о нём.
— М… ну если отец… — он неожиданно даже для себя перекинул волосы за плечи и откинулся назад, опираясь на руки. — Тогда, может, позже. Но он хотя бы умно сделал — носил косу.
— Давай… попробуем и тебе заплести, — осторожно предложил Аланор.
— Мы уже один раз пробовали, — усмехнулся Орион. — У тебя ничего не вышло, а потом ты злился всю дорогу. Давай я хотя бы сделаю хвост.
Аланор, уже почти смирившийся с тем, что ему не выпадет шанс снова заняться его волосами, заметно оживился. Даже если это будет не коса, а всего лишь хвост — это всё равно лучше, чем ничего. Он быстро размотал ленту со своей руки и протянул её чародею.
Тот, цокнув с недовольством, что кроме этой ленты у них снова ничего нет, всё же принял её и попытался собрать волосы. Но, несмотря на то что он уже какое-то время жил с этой длиной, у него попросту не получалось.
— Давай помогу.
— Только если ничего не выйдет, давай не будешь потом пыхтеть ещё трое суток?
— Хорошо. Не получится — и ладно, — уверенно ответил принц.
Только после этих слов ему позволили взять ленту, и тогда он осторожно собрал чужие волосы. Получалось у него это на удивление легко. Когда-то раньше он вряд ли бы справился, но годы, проведённые рядом с ребёнком, который обожал возиться в своём маленьком огороде, сделали своё дело — за волосами приходилось следить постоянно. Со временем он научился и косы плести, и хвосты собирать. Поэтому теперь без лишних усилий он обернул ленту и завязал узел, чуть туже, чем следовало, чтобы тот точно не развязался.
— О, кажется, в этот раз и правда лучше. Видимо, на краю косы не получалось удержать, — спокойно отметил Орион, слегка отстраняясь.
— А помнишь… — отозвался принц, будто за пустыми словами пытаясь скрыть собственную радость. — Кажется, мы уже сидели так… в подземелье у госпожи Звезды.
— Ага, — кивнул чародей. — Я до сих пор не понимаю, что это было. Если мы тогда были в иллюзии, а встретившись с госпожой уже оказались в реальности… то где же мы сидели?
Аланор на мгновение замолчал, так и не найдя ответа. Ему и в голову раньше не приходило задуматься об этом.
— Получается, мы нашли философский вопрос этого мира, — тихо рассмеялся Орион, прикрывая глаза. А спустя небольшую паузу добавил:
— И всё же я пожалуй немного отдохну. Посторожишь первым?
— Хорошо, — согласился наследник.
Орион позволил себе расслабиться, и очень скоро его дыхание выровнялось, становясь глубоким и спокойным. Голова чуть накренилась в сторону, будто он не мог найти удобного положения. Заметив это, Аланор осторожно подхватил её и аккуратно опустил себе на плечо, на мгновение задержав взгляд на ленте, удерживающей чужие волосы.
На деле он даже не был против застрять здесь. Место давило своей мрачностью, но рядом с ним это ощущение отступало. Единственный тёплый свет, который он сейчас чувствовал, исходил вовсе не от странного солнца над головой. Он позволял себе украдкой смотреть на очертания чужого лица и не мог сдержать лёгкой улыбки.
Как же долго он этого ждал. Сколько бессонных ночей провёл, возвращаясь мыслями к их возможной встрече. Сколько раз представлял, как это будет — и каждый раз сомневался, что подобное вообще возможно. И вот теперь они рядом.
И что важнее — как бы он ни пытался осторожно нащупать границы, Орион ни разу не оттолкнул его по-настоящему. И от этого всё настойчивее возникало ощущение, что, возможно, его чувства не останутся без ответа.
Не сдержавшись, он всё же наклонился и коснулся губами чужой макушки, на мгновение прикрывая глаза.
Орион очнулся, ощутив это лёгкое прикосновение и тёплое дыхание, но замер, не спеша выдавать себя, лишь слегка приоткрыв глаза и быстро складывая происходящее в цельную картину. Но не отстранился. Напротив — оставаясь неподвижным, он позволил себе лежать так и дальше, чувствуя чужое тепло, от которого становилось неожиданно спокойно.
Его взгляд скользнул к собственной руке — испачканной чужой кровью, с оставленной на коже руной.
Оглядываясь назад, он не мог до конца поверить, что кто-то способен быть настолько настойчивым в своих чувствах. И то, что они оба мужчины… неужели это никогда не становилось для него преградой? Хотя, если верить его словам, у него было достаточно времени, чтобы принять это.
А он? Что же сам Орион? Его душа, наконец обретшая цельность, больше не давала прежней определённости. Тот Марк, что когда-то полностью заполнял сознание при возвращении, теперь тоже колебался — не понимая до конца, какой он на самом деле, как должен реагировать, как мыслить и что чувствовать.
«Нет, об этом стоит думать позже. Когда мы хотя бы выберемся отсюда», — напомнил он себе и, наконец, поднялся с чужого плеча.
— Ты совсем не успел отдохнуть, — отозвался Аланор. — Тут времени прошло всего ничего.
— Всё в порядке, бывало на вылазках и меньше дрыхли, — отмахнулся чародей. — Я отдохнул. Ты как? Вздремнёшь?
— Нет, — качнул тот головой. — Бывало и меньше спал, — с лёгкой, почти ехидной улыбкой парировал юноша.
Орион лишь сдержанно усмехнулся и начал подниматься на ноги. Лента же, удерживавшая его волосы, мягко соскользнула и опустилась на землю.
Он едва успел выпрямиться, как вдалеке вновь раздались тяжёлые шаги копыт. В прошлый раз их преследователь появился точно так же, а значит ничего хорошего это не предвещало — тем более что почти сразу вслед за этим донёсся тот самый писклявый, неразборчивый голос.
— Блять… — тихо выдохнул он. — Вставай, надо уходить.
— А есть ли смысл? — поднялся следом Аланор, машинально подбирая с земли ленту и вновь наматывая её на своё запястье.
И хотя он обещал, что неудача никак не повлияет на его настрой, по лицу было ясно — сдержать это ему не удалось. В его движениях снова появилась тяжесть, в выражении лица — заметная тень раздражения. Орион нахмурился. Их положение и без того было шатким, а человек, не способный сейчас держать себя в руках, делал его ещё более опасным.
«Далась ему эта лента…» — с досадой подумал он. — «Неужели даже такая мелочь выбивает его из равновесия? Ну не получилось — и что с того?..»
Но почти сразу за этим пришло и другое, более холодное понимание. В этом упрямстве была и своя логика. Они застряли в замкнутом пространстве, без выхода, без ориентиров, блуждая до изнеможения. И чем дольше они будут избегать столкновения, тем слабее станут.
Орион выдохнул, коротко, будто сбрасывая остатки сомнений.
— Хорошо, — тихо согласился он. — Тогда я сражусь.
— Что за чушь, — фыркнул принц, уже со скрежетом обнажая меч. — Я сам выпотрошу его, кем бы он там ни был.
— А если снова тот деревянный пожиратель леса или как его там? Тоже сразишься?
— Я сейчас не в настроении, так что порублю его на щепки, — рыкнул он сквозь зубы и уже хотел шагнуть вперёд, но был остановлен.
Обернувшись, он встретился с неожиданно спокойным, но твёрдым взглядом Ориона.
— Хватит. Раньше ты сбегал при любой опасности, а теперь решил геройствовать там, где это не нужно?
— Припоминать мне старое — вот что хватит.
— Я не об этом, — чуть тише, но жёстче ответил чародей. — Я о том, что сражаться буду я. А тебе придётся снова позаботиться о моём теле, если я потеряю сознание.
— Поэтому тебе и не стоит сражаться. Что если ты после прошлого раза ещё не восстановился?
— Слушай, это…
Он хотел продолжить, привести ещё один довод, но слова так и не прозвучали.
Топот копыт внезапно стих. Вместо него пространство наполнилось мягким, золотистым свечением, разлившимся по увядшей, тлеющей траве.
Они обернулись.
Перед ними стоял вовсе не конь и всадник.
Высокий, почти нереально грациозный олень, с ветвями, проросшими вместо рогов, с тёмной шкурой, в которой проступали тонкие зелёные прожилки лозы, и глазами, светящимися тусклым золотом.
— Животное?.. — едва слышно прошептал Орион, на мгновение расслабляясь.
Он ожидал столкнуться с чем-то иным — с существом, способным говорить, с врагом, которого можно было бы понять. Но перед ними стоял всего лишь зверь… и от этого живот предательски сжался от голода. Он даже машинально облизнулся, уже представляя, как они смогут зажарить добычу.
Все замерли.
Олень смотрел на них в упор, не двигаясь, а они, боясь спугнуть его, лишь напряжённо вглядывались, каждый в уме просчитывая, как нанести удар быстрее другого.
И именно в этой тишине что-то изменилось.
За высокими ногами оленя мелькнуло движение. Маленькое, уродливое существо показалось из-за его корпуса — тот самый дрекавац. Увидев их, он резко вскинул голову, его мутные глаза вспыхнули алым, и он вцепился в заднюю ногу оленя своими посиневшими, тонкими руками.
— Что-то тут не так… — тихо шепнул Аланор.
Ему уже доводилось видеть существо, которое поначалу казалось обычным зверем. И сейчас эта неподвижность, эта странная тишина и то, как олень смотрел на них, вызывали в нём смутное, нарастающее беспокойство.
И очень скоро оно оказалось оправданным.
По гроту вновь разнёсся тот самый мягкий, но теперь уже заметно раздражённый голос, который они слышали раньше:
— Вы уже готовы вернуть то, что украли?
Взгляд оленя не изменился. Он по-прежнему смотрел на них в упор, неподвижно, тогда как у его ног зашевелилось маленькое существо, и оттуда донеслась неразборчивая, сиплая речь — дрекавац тыкал в них пальцем, будто подтверждая сказанное.
— Но мы ничего не крали, — тут же вмешался Аланор.
Орион, несмотря на все свои попытки перестать удивляться происходящим вокруг них вещам, всё равно на мгновение потерял опору: трудно было сохранять хладнокровие, когда предполагаемая добыча вдруг заговорила с тобой на понятном тебе языке.
— Тогда зачем вы проникли сюда? — спокойно продолжил олень.
— Мы вели охоту…
Аланор почти договорил и выдал их истинную цель, как Орион резко очнулся и коротким, точным движением хлопнул его по губам, заставляя замолчать. Его взгляд скользнул к существу у ног оленя, съёжившемуся, но всё ещё пристально следящему за ними, а потом повернулся к союзнику.
«Если мы сейчас скажем, что пришли убить его дружка, ты правда думаешь, он продолжит с нами вежливо разговаривать?» — одними глазами передал Орион.
Аланор шумно выдохнул, почти как перед рывком, но, убрав чужую руку, сдержался — ни слова, ни шага вперёд. Похоже, он всё же понял. Но их намерения оказались раскрыты куда раньше, чем они успели что-либо объяснить:
— Значит, сначала вы пришли и украли наследие госпожи, разрушили источники, а теперь хотите ещё и убить Иния?
Орион на мгновение замялся, подбирая слова. Он не знал, как правильно назвать это существо, но отчётливо чувствовал: здесь ещё есть шанс договориться. Они говорили, слушали — а значит, не спешили нападать.
— Дело в том, что этот… — он на секунду запнулся, но всё же продолжил мягче, осторожнее. — Он напал на деревню у подножия горы. Мы лишь хотели его остановить… запугать, чтобы он туда больше не возвращался.
Он намеренно сгладил формулировки, убрав всё лишнее, стараясь не звучать как угроза.
Но стоило словам затихнуть, как олень изменился. Его тело напряглось, шерсть вздыбилась, а тонкие прожилки лозы под ней вспыхнули золотым светом.
— И вы считаете, — голос его стал холоднее, глубже, — что жалкие люди вправе вмешиваться в судьбу Иния?
Это было плохим знаком.
— Он же нечисть! Конечно же жители пугаются, когда нечисть проникает к ним в дома! Поэтому мы хотели помочь им и только, мы, честно говоря, там даже не живём.
— Но твой спутник тоже нечисть, имеет ли он право заявляться сюда, оправдываясь этим?
Действительно, если посмотреть со стороны, это выглядело до смешного абсурдно: одна нечисть преследовала другую в попытке оправдаться перед народом и показать, что нечисть может быть безобидной.
— Так зачем вы преследовали Иния? Зачем явились сюда? И как вам удалось сломать барьер, не имея приглашения в это место? Вы лжёте, потому что снова пришли уничтожить всё, что осталось от этого места? Вам было мало?
Чем больше сыпалось вопросов на нежданных гостей, тем сильнее свечение оленя распространялось по округе, заливая всё сиянием. Чем ярче оно становилось, тем оживлённее щебетал писклявый дрекавац у его ног.
Ответить на все вопросы было попросту нечем: они явно не понимали друг друга. Орион не мог признаться в откровенном желании уничтожить дрекаваца и принести его жителям в качестве доказательства невиновности наследного принца. А вместе с тем из-за неуклюжих, сглаженных оправданий их принимали за воров и приписывали им гибель этого места, чего они явно не могли сделать.
— Послушайте, мы пришли сюда всего пару дней назад! — они точно не знали, сколько времени прошло. — Можно же просто поговорить!
— Вы воры! Верните нам исток!
И в следующий миг что-то в этом неподвижном, почти величественном облике надломилось. Олень резко вскинулся, поднимаясь на дыбы так стремительно, что движение показалось рваным, почти неестественным. Передние копыта с силой ударили воздух, и золотое свечение, до этого лишь разлитое по пространству, вдруг сжалось вокруг него, вспыхнув ярче.
А затем он сорвался вперёд.
Тяжёлое тело, слишком большое для этой тесноты, двигалось с пугающей лёгкостью, и там, где копыта касались земли, она оживала на долю мгновения — вздрагивала, темнела, отдавая влагой, отвечая на эту силу.
Он приближался слишком быстро.
И в этот короткий, сжатый до предела момент Орион уже ясно понял, что сейчас произойдёт: Аланор не отступит. Он не уйдёт в сторону, не попытается выиграть время — он встретит удар, как есть, с мечом, с этим упрямым, почти слепым желанием идти напролом.
У них не было времени обсудить их план. Орион даже не успел толком подумать — тело среагировало раньше. Он резко подался вперёд, в сторону принца, схватил его за плечи и с силой притянул к себе, разворачивая так, чтобы закрыть.
«Да помогут нам боги…» — мысль вспыхнула и тут же исчезла.
И в следующее мгновение грот разорвал глухой, оглушающий удар.
