Глава 88. Если мы можем хоть немного помочь, то сделаем это
15 апреля 2026 г., 15:58
Орион и сам не до конца понимал, о чём думал в тот момент, когда не позволил Аланору рвануть вперёд и закрыл его собой. Не понимал и того, чего именно ожидал от собственного поступка. Всё произошло слишком быстро, слишком резко — на уровне инстинкта, который сработал раньше, чем разум успел что-либо осмыслить.
Однако вместо удара, боли или столкновения он почувствовал лишь тепло чужого тела, к которому оказался прижат.
Это оказалось настолько неожиданным, что он даже на мгновение замер. Приподняв голову, он встретился взглядом с Аланором. И этот взгляд показался удивительно мягким. В нём не было ни испуга, ни тревоги — лишь спокойная, тёплая нежность, настолько непривычная для принца, что от неё становилось неловко почти сильнее, чем от любой угрозы.
Чтобы не дать этой тишине между ними снова превратиться во что-то слишком личное, Орион поспешно, даже слегка резко, отступил, вырываясь из чужого пространства, и для верности даже нервно отряхнул руки, будто прикосновение к телу Аланора было чем-то вроде случайного падения на землю.
Развернувшись, только теперь заметил, что именно их остановило: между ними и оленем, стоявшим в глубине пещеры, раскинулось тонкое полотно из золотых нитей. Выглядело оно почти невесомым, но при этом плотным, как щит, и в его переплетении угадывался уже знакомый узор — тот самый, что принадлежал госпоже Солнце.
А за этой преградой, склонив голову, стоял обитатель этого странного места.
— Прошу прощения, что не признал вас, — внезапно покладисто прозвучал голос чудо-зверя.
Он поднял голову и смотрел на них сейчас тёплыми каштановыми глазами.
— Если бы я знал, что прибудет столь важная госпожа, я бы непременно встретил её со всеми почестями.
Орион и Аланор быстро переглянулись.
Ещё недавно принц, вероятно, не упустил бы возможности раздраженно сообщить и о своём титуле, однако теперь он лишь коротко оценил ситуацию и сделал шаг вперёд, будто инстинктивно беря её под контроль.
— Он не хотел, чтобы вы беспокоились, — спокойно произнёс Аланор, убирая руки за спину и почти незаметно становясь так, чтобы прикрыть Ориона собой. — И это мужчина.
— Что происходит? — произнёс совсем сбитый с толку чародей.
— Думаю, это кто-то из эпохи господ, — так же тихо ответил принц. — Я знаю одного... он может превращаться в огромную ящерицу. Думаю, этот из таких же. Так что уже не удивляюсь.
Орион тихо цокнул языком, и в этом жесте проскользнуло почти детское восхищение.
В тот же момент золотая преграда начала таять. Нити света медленно растворялись в воздухе, пока от них не осталось ничего.
Олень выпрямился.
— Я почувствовал присутствие нечисти, — с лёгким поклоном произнёс он. — Но мне следовало быть внимательнее. Я так давно не ощущал величие госпожи Солнце, что за эти сотни лет позабыл... что она всегда приходит в сопровождении...
Последние слова он произнёс мягко, но в них всё же проскользнула едва заметная тень презрения, которую он, впрочем, старался скрыть.
И в этот же момент у его ног раздался писклявый голосок. Дрекавац, до этого затаившийся, вдруг оживился и, услышав столь почтительный тон, начал возбуждённо тараторить, тыкая в сторону гостей тонкими пальцами и даже притопывая ногой.
Все трое невольно опустили взгляд.
Маленькое уродливое создание, захлёбываясь словами, торопливо высказывало всё, что накопилось. Когда же оно, наконец, выдохлось, то тут же юркнуло обратно за ногу зверя, выглядывая оттуда лишь своей непропорционально большой головой, в которой по-прежнему горели тревожные красные глаза.
— Он говорит, что это вы преследовали его.
— Да, — спокойно кивнул Аланор. — Он напал на жителей деревни, и мы лишь хотели спугнуть его оттуда.
Однако олень, казалось, вовсе не стремился вести разговор с ним. Его взгляд упрямо держался на Орионе, словно только в нём он видел того, кому позволено говорить и принимать решения. Это было достаточно очевидно, чтобы чародей сам шагнул ближе, мягко, но уверенно отодвигая принца в сторону, будто беря на себя право быть услышанным.
— Когда мы вошли в деревню, он прятался в колодце, — заговорил спокойнее, стараясь удержать разговор в разумных рамках. — Вода там испорчена, из-за неё люди болеют уже не первый год. Конечно, мы решили, что это его рук дело и хотели только припугнуть его.
— Но, госпожа, — мягко, но с явной тревогой в голосе ответил олень, — маленький Иний никогда не отравлял воду. Он бы и не смог этого сделать.
Аланор тихо хмыкнул, и в этом звуке сквозило раздражение, которое он даже не пытался скрыть. И тут же заговорил громче, почти нарочито, так, чтобы его слова невозможно было проигнорировать даже при всём желании:
— Однако он был в колодце, и жители прямо сказали нам, что вода испорчена. Кто, если не он? Что тогда ему там делать?
Олень покачал головой, в жесте искреннего отрицания. Взгляд зверя снова вернулся к чародею — в нём появилась почти детская надежда, но вместе с тем и осторожность, словно он уже чувствовал, что любое неверное слово может обернуться против того, кого он пытается защитить. Он даже чуть сдвинулся, как бы прикрывая собой дрекаваца, и от этого жеста вся ситуация стала ощутимо напряжённей.
— Госпожа, — вновь обратился он к Ориону, — я знаю, что нынче это наша первая встреча, однако вы должны поверить мне.
— С чего бы? — не выдержал Аланор, а в голосе прозвучала холодная насмешка.
Орион чуть прикусил губу, осознав, что оказался между двумя упрямыми сторонами. С одной стороны, слова принца были логичны и подкреплены тем, что они видели собственными глазами, а потому слепо отвергать их было бы глупо. С другой — он не мог заставить себя полностью принять эту версию, потому что внутри что-то упрямо сопротивлялось, не позволяя поставить точку так просто. И именно за это колебание, за эту тонкую трещину в уверенности, олень зацепился мгновенно.
Он сделал шаг ближе, склонил голову чуть ниже и, изменив тон на более уважительный и осторожный, произнёс:
— Прошу прощения... мне следовало представиться сразу. Моё имя Индрик. Я верный служитель и смотритель храма госпожи Исток.
После этих слов тишина между ними стала совсем иной.
До этого момента они уже приняли многое — и странность места, и сам факт разговора с существом, принявшим облик оленя, и ту силу, что ощущалась вокруг. Но теперь всё это приобрело иной вес, более глубокий и тревожный, потому что перед ними оказался не просто хранитель этих мест, а кто-то, связанный с теми, кого они считали почти исчезнувшими из этого мира.
Они переглянулись, и в этом коротком взгляде, почти незаметном для постороннего, между ними прозвучала одна и та же мысль, ясная и тревожная одновременно:
«Разве госпожа Звезда не осталась последней?»
— Но где сама госпожа Исток? — с осторожностью спросил Орион, в его голосе невольно прозвучала аккуратность, которой прежде не было. Видя запустение этого места, было несложно предположить, что подобное состояние длится уже долгие годы, и потому даже тон его стал более бережным, будто он боялся задеть нечто хрупкое.
— Она покинула этот храм сотни лет назад, — спокойно ответил Индрик. — Боюсь, в этом мире её уже нет. Однако я, как её верный слуга, должен присматривать за этим местом.
— Вижу, получается не очень, — язвительно заметил Аланор, даже не пытаясь сгладить резкость.
Орион тут же шикнул в его сторону, но слова уже были сказаны, и вернуть их было невозможно. Взгляд Индрика мгновенно изменился: в мягких каштановых глазах вспыхнул гнев, и голос, прежде бархатистый и спокойный, вдруг зазвучал резко, почти болезненно:
— Это всё воры! Из-за них это место уже две зимы как умирает!
Орион нахмурился, чувствуя, как картина происходящего начинает складываться, но пока остаётся слишком рваной и неполной.
— Так вы поэтому хотели убить нас сейчас?
— Именно, — кивнул Индрик, и в его голосе теперь слышалась усталость, накопленная за долгие годы. — Несколько зим назад каким-то образом люди смогли проникнуть сюда и выкрасть последнюю росу госпожи Исток. Без неё место, стоявшее столетиями, начало увядать. Вода загрязнилась, стены разрушаются, цветы чахнут... моих сил едва хватает, чтобы не дать всему этому окончательно погибнуть.
С каждым словом его голос становился тише, словно сама память об этом истощала его. В этих звуках уже не было ни гнева, ни упрёка — лишь тяжесть, которую он нес уже так долго:
— Поэтому, когда вы разрушили стену, я решил, что воры вернулись, — продолжил он уже почти шёпотом. — Тем более маленький Иний сказал, что вы нашли это место, следуя за ним... я посчитал вас преступниками, ведь от вашего спутника веяло аурой нечисти.
На этих словах Аланор лишь недовольно отвернулся, не желая даже комментировать услышанное. Орион прекрасно уловил это — принц мог сколько угодно делать вид, что подобные замечания его не задевают, но каждый раз, когда его причисляли к нечисти, в нём что-то трескалось, и это было слишком заметно для того, кто стоял рядом.
Орион на мгновение машинально потянулся рукой к его плечу, словно собираясь коснуться, поддержать, но вовремя остановил себя, сдержав это движение, и снова повернулся к Индрику, возвращая разговор в более спокойное русло.
— Давай с самого начала и без спешки, — проговорил он уже ровнее. — Зачем тогда этот маленький Иний вообще ходит в деревню?
Ему показалось, что если разобраться именно с этим вопросом, вся картина наконец сложится в нечто цельное и понятное. Однако ответ, который последовал, лишь сильнее запутал происходящее, добавив в него странной, почти болезненной глубины:
— Потому что он хочет увидеть родителей.
Простые слова прозвучали так спокойно, что на мгновение оба мужчины замерли, не сразу осознав их смысл. Орион медленно перевёл взгляд в сторону уродливого существа, всё ещё прятавшегося за длинными ногами Индрика, и только теперь, вблизи, с неожиданной ясностью заметил: черты его лица и правда были слишком человеческими, чтобы это можно было списать на случайное сходство.
— Неужели... — осторожно начал он, подбирая слова. — Кто-то из его родителей был нечистью?
Он не собирался этого делать, но, задавая вопрос, машинально обернулся к Аланору. Тот выглядел не менее озадаченным, однако причина, по которой взгляд чародея задержался на нём, была куда глубже. У Аланора ведь тоже один из родителей был нечистью. Мог ли он в детстве выглядеть так же? Мысль была странной, почти неуместной, но вместо ожидаемого отвращения Орион вдруг поймал себя на тихом, непрошеном интересе — каким же наследный принц был тогда?
Индрик, однако, не обращал внимания на их взгляды и внутренние колебания.
— Нет, — спокойно ответил он. — Оба его родителя — люди.
— Тогда как это возможно? — тихо, уже более вдумчиво спросил Орион. — Он точно нечисть: его глаза, его поведение... да и выглядит он, мягко говоря...
Фраза так и осталась незаконченной.
— Я нашёл его уже таким, — тихо произнёс Индрик.
Он на мгновение замолчал, будто возвращаясь мыслями в тот день, и лишь после этого продолжил, чуть тише:
— Однако, уверяю вас, госпожа, его вины тут абсолютно нет.
Эти слова неожиданно расставили всё по местам иначе, чем предполагал Орион. Если даже хранитель этого места не знал причины, значит дело было не в самом существе... и не в его природе.
Чародей медленно выдохнул и перевёл взгляд на окружающее пространство: на камень, на трещины, на тусклый свет, в котором угадывалось что-то умирающее, не выдержавшее времени.
— Значит причина болезней в деревне не в нём? — тихо произнёс он, скорее для себя, чем для собеседников. — Что-то изменило его... как и всё в округе...
Индрик поднял голову.
В его взгляде на этот раз не было особо эмоций — только тяжесть, которую он, казалось, больше не мог держать в себе.
— Да, госпожа, — ответил он после короткой паузы. — Всё началось не с него.
Он сделал ещё один шаг вперёд, но уже не как защитник, а как тот, кто наконец может оказаться быть услышанным.
— Позвольте мне рассказать, что произошло здесь.
Индрик не сразу начал говорить. Он на мгновение отвёл взгляд, словно всматриваясь не в них, а в то, что уже давно исчезло, и лишь после этого тихо, почти бережно произнёс:
Когда-то это место было цветущим оазисом, скрытым в глубине суровых гор, куда не доходили ни тропы, ни свет. Госпожа Исток оставляла свои храмы в самых удалённых уголках мира, даруя воде силу очищения и жизни, и даже после её забвения эта сила не исчезла — она оставалась, словно память, впитавшаяся в саму землю, в каждый источник, в каждую каплю.
В каждом таком месте она оставляла хранителя — верного слугу, наделённого частью её дара, чтобы тот оберегал равновесие и не позволял храму угаснуть.
— Я был одним из них, — добавил он тише, и в этих словах не было гордости, лишь спокойное принятие своей роли.
Столетиями это место оставалось незамеченным, скрытым от человеческого глаза, пока однажды люди не наткнулись на него. Индрик не знал, как именно им удалось проникнуть сюда — сама мысль об этом до сих пор оставалась для него загадкой, — однако нашедшие оазис не увидели в нём ничего, что могли бы унести с собой. Всё вокруг было лишь отражением природы, доведённой до совершенства, и потому казалось бесполезным для тех, кто искал выгоду.
Кроме одного.
В самом сердце этого места хранилась последняя роса — сосуд, в котором оставалась живая сила госпожи Исток. Именно она поддерживала жизнь оазиса, питала воду подземных рек, позволяла этому месту существовать вопреки его истинной природе.
И они забрали её.
Индрик на мгновение замолчал, и эта пауза оказалась тяжелее любых слов.
— Я не смог их остановить и с этого момента всё начало умирать, — продолжил он уже глухо. — Не сразу... но неотвратимо.
Вода, прежде чистая, начала мутнеть. Земля утратила свою силу. Цветы, которые не знали увядания, стали чахнуть. А подземные реки... те, что раньше дарили жизнь, начали нести в себе то, что медленно убивает.
Орион слушал так внимательно, что сам не заметил, как опустился на землю, позволяя словам впитываться глубже, чем он того ожидал. С тех пор как он узнал о собственной природе, что-то внутри него постепенно смещалось, и теперь этот мир, со всей его древней болью и утратами, казался куда ближе, чем прежняя жизнь.
Индрик же продолжал, уже не останавливаясь:
После того как последняя роса исчезла, всё вернулось к своему изначальному состоянию. Внешне почти ничего не изменилось, но сама суть этого места оказалась нарушена: вода, которая прежде очищалась, теперь оставалась такой, какой была всегда — тяжёлой, чуждой человеку, отравляющей тех, кто пытался жить рядом.
— Люди, вероятно, решили, что боги отвернулись от них, — тихо добавил он. — Или что их прокляли.
— И ты не можешь это исправить? — спросил Аланор, всё это время стоявший чуть в стороне, но не упускавший ни слова.
— Боюсь, без последней росы мне это не по силам, — ответил Индрик. — Я лишь хранитель. Я могу поддерживать, могу сдерживать... но не могу вернуть то, что было утрачено.
Вся эта история постепенно складывалась в нечто тревожное и с замиранием сердца Орион вновь перевёл взгляд на маленького Иния, который всё это время, словно не имея отношения к происходящему, возился с землёй у копыт хранителя, перебирая её тонкими пальцами.
— Так, а что с его родителями? — осторожно спросил он. — Кто они?
— Мне это неведомо, — тихо уточнил Индрик и, обернувшись, тоже посмотрел на маленькое существо.
Тот, почувствовав, что разговор снова касается его, резко поднял голову, осмотрел всех поочерёдно и вдруг громко заверещал на своём резком, ломком языке. Индрик лишь устало вздохнул, в этом звуке сквозила не раздражённость, а привычная, почти родительская усталость, и он вновь повернулся к гостям.
— Когда я нашёл его, — начал он медленно. — Это был ещё младенец, но... он уже начинал обращаться в нечисть.
Орион замер.
Осознание пришло не сразу, но когда пришло — сжало внутри всё разом. Картина выстроилась слишком легко, слишком жестоко: младенец, оставленный у реки, лишённый даже шанса на жизнь, и та сила, что, не найдя иного выхода, искривила его, превратила в нечто чуждое и страшное. Даже он, едва начинавший понимать этот мир, мог сложить эти детали воедино.
И от этого становилось не по себе.
— Значит... — он сделал паузу, будто давая себе время принять услышанное, — он ходит в деревню, чтобы найти своих родителей?
— Да, — тихо подтвердил Индрик. — Он верит, что они живут там, и всё это время пытается их найти. Иногда он приближается слишком близко... сталкивается с людьми... но он научился прятаться, и потому ему удавалось не попадаться им на глаза.
— Но люди уверены, что он — одна из бед, обрушившихся на них, — мрачно заметил Орион.
Индрик лишь опустил взгляд.
— Увы... человеческие сердца порой оказываются черствее, чем сама нечисть.
В этих словах не было упрёка, только усталое принятие.
— Но как он вообще оказался у реки? — всё же спросил Орион, словно цепляясь за последнюю возможность найти в этом хоть какое-то объяснение.
— Мне это тоже неведомо, — покачал головой хранитель. — Я лишь нашёл его... и не смог оставить. Потому и взял на себя заботу о нём, не позволив его судьбе рассеяться, как пепел на ветру.
Орион медленно поднялся на ноги, и в его взгляде появилось новое, тяжёлое понимание.
— Значит, нечисть здесь — это невинное существо, — произнёс он уже твёрже. — А тот, кто действительно виновен... — он на мгновение замолчал, — это люди.
Он перевёл взгляд на Иния, затем снова на Индрика.
— Может быть... мы могли бы сопроводить его в деревню? Попробовать найти его родителей?
— Нет, — мягко, но без колебаний ответил хранитель. — Я ценю ваши намерения, господин, но пока вода отравлена, люди не станут смотреть на него иначе. Они не примут его... и я боюсь, что причинят ему вред.
Он вновь склонил голову, и в этом жесте было больше беспомощности, чем смирения.
— Сейчас это место отталкивает всё живое. И пока оно умирает... ни один из них не сможет увидеть в нём ребёнка.
— Мы сможем его защитить, — уверенно произнёс Аланор, подходя ближе и становясь рядом с чародеем, словно намеренно выравниваясь с ним плечом к плечу. — Вам не стоит волноваться.
— И всё же, — тихо, но с твёрдостью ответил Индрик, — сейчас это может принести больше бед, чем пользы. Будет лучше, если Иний останется здесь.
Орион на мгновение отвёл взгляд, но мысль, которая уже зацепилась в голове, не давала ему покоя.
— Но если последнюю росу украли... что будет с этим местом, если её не вернуть?
Индрик опустил голову чуть ниже, и его голос, когда он ответил, прозвучал тише прежнего, словно сам вопрос оказался для него слишком тяжёлым.
— Мне это неизвестно. Я здесь был с самого его создания... и никогда не видел, чтобы подобное происходило.
Тишина, повисшая после этих слов, оказалась тяжёлой и почти осязаемой. Ответ был не нужен — всё и без того становилось ясно. Это место умрёт. Медленно, не сразу, но неизбежно. И вместе с ним исчезнет всё, что здесь ещё держится — даже сам хранитель, связанный с этим храмом так же неразрывно, как корни с почвой.
Орион почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
Он сам не до конца понял, в какой момент принял это решение, но, подняв взгляд, всё же спросил, уже осторожнее:
— Может... я могу что-то сделать?
Индрик тут же поднял голову, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло настоящее удивление, почти неверие, будто он не сразу позволил себе даже надеяться на подобный исход.
— Если госпожа Солнце поможет нам, — произнёс он мягко, — это было бы... благословением.
— Господин... — тихо поправил его Орион, почти неслышно, однако Индрик, похоже, не придал этому значения, будто для него это различие не имело никакой важности.
— Если вы поделитесь со мной частью своей силы, — продолжил он, — я смогу поддержать это место немного дольше... и, возможно, сумею восполнить утраченную последнюю росу.
Орион почти не раздумывал.
— Да, конечно.
— Подожди! — резко вмешался Аланор, и в его голосе впервые за всё время прозвучала не просто осторожность, а явное напряжение.
Он любезно улыбнулся хранителю и, не позволяя тому подойти слишком близко, сам шагнул вперёд, оказываясь перед Орионом и специально закрывая его собой, словно отсекая всё лишнее и оставляя их разговор только между ними.
— Ты до этого падал в обморок, — тихо, но с явным напряжением произнёс Аланор. — В добавок, долгое время был без еды и воды, ты и так ослаб. И теперь собираешься снова использовать чары?
— А что ты предлагаешь? — спокойно отозвался Орион, чуть приподняв бровь. — Просто уйти, оставив их тут?
— Нет, — коротко ответил тот, сдерживая раздражение. — Но что, если ты ослабнешь ещё сильнее?
Орион едва заметно улыбнулся.
— У меня же есть ты, — произнёс он с той самой лёгкостью, в которой, однако, не было ни тени шутки. — Не думаю, что ты дашь меня в обиду.
Аланор замолчал.
Его взгляд дрогнул, метнулся в сторону, будто он не сразу нашёл, куда его деть. Конечно, он не оставит — ни при каких обстоятельствах, ни при каком исходе. Но то, как спокойно и без сомнений Орион сейчас это произнёс... это доверие оказалось неожиданно тяжёлым и одновременно почти оглушающе тёплым.
Сердце забилось быстрее. Впервые тот не просто принимал помощь — он вверял себя ему. И в этом было больше, чем любые слова.
Получив этот ответ, Аланор больше не стал спорить. Он лишь коротко выдохнул и, отступив в сторону, позволил Ориону снова встретиться взглядом с Индриком.
— Что ж, — уже ровнее произнёс чародей, — если мы можем хоть немного помочь, то сделаем это.
— Благодарю, — мягко ответил хранитель.
— Что мне нужно делать?
— Пожалуйста... коснитесь меня.
Индрик подошёл ближе и склонил голову. Чародей же стиснул зубы и всё же поднял руку, осторожно опуская её на морду Индрика.
Орион даже не успел сосредоточиться, как внутри него вспыхнул жар.
Сила поднялась резко, почти без его участия, будто сама откликнулась на зов, не дожидаясь осознанного контроля. Она разрасталась изнутри, густая, живая, обжигающая, само солнце вновь поднималось в глубине его тела, разливаясь по венам и требуя выхода. Золотое сияние вспыхнуло в месте их соприкосновения и мягкими волнами разошлось вокруг, вытесняя тени, наполняя пространство светом, таким ярким, что на мгновение показалось, что сама пещера перестала существовать, растворившись в этом сиянии.
Однако почти сразу стало ясно: что-то идет не так.
Свет не проникал внутрь. Он не впитывался в тело хранителя, не становился частью этого места, не сливался с ним, как должен был, а лишь скользил по поверхности, не находя отклика, не находя той глубины, за которую мог бы зацепиться. Жар, напротив, становился только сильнее, плотнее, тяжелее, и вместо того чтобы напитать, начинал давить, словно чуждая сила пыталась занять пространство, которое не было для нее предназначено.
Индрик вздрогнул.
Это было едва заметно — лёгкое напряжение в теле, короткий, почти неслышный вдох, — но Орион почувствовал это достаточно отчетливо, чтобы не проигнорировать. Связь между ними не сложилась и не нашлось точки соприкосновения.
Сила, текущая в госте, была иной природы.
Она принадлежала солнцу — свету и огню, очищающему, выжигающему, но не питающему. Там, где требовалась глубина, влажность, тихая, живая текучесть воды, он приносил с собой тепло, способное лишь высушить и разрушить то, что еще держалось.
Он резко отдернул руку, словно сам испугался того, что делает.
Свет погас не сразу, а медленно, неохотно отпуская пространство, и только когда последние золотые отблески исчезли, стало окончательно ясно — его сила здесь не поможет. Не потому, что ее недостаточно, а потому что она чужда самому существу этого места и не способна заменить то, что было утрачено.
Тепло окончательно схлынуло, оставляя после себя лишь тяжесть в груди и неприятное ощущение пустоты в ладони, которой он только что касался хранителя. Орион не сразу решился поднять взгляд, но когда всё же сделал это, увидел, как Индрик медленно открыл глаза. В них не было ни упрёка, ни разочарования — лишь тихая грусть, к которой, казалось, он уже давно привык.
— Благодарю вас, госпожа, — мягко произнёс он, склоняя голову чуть ниже прежнего. — Вы действительно попытались помочь... и я это чувствую. Но ваша сила... боюсь, что она совсем иная.
Он на мгновение замолчал, подбирая слова, будто стараясь объяснить не столько им, сколько самому себе то, что и без того было очевидно.
— Она способна согревать, — продолжил он тише, — способна очищать, сжигать всё тёмное... но здесь, в глубине этой горы, и без того достаточно тепла. Этому месту не нужно пламя. Ему нужна влага... жизнь... то, что способно напитать. А этого в вашей силе нет.
Орион сжал пальцы, всё ещё ощущая отголоски жара в ладони, и неловко отвёл взгляд в сторону.
— Прости... — выдохнул он наконец, и в голосе его скользнула искренняя досада. — Я думал, что смогу хоть что-то сделать.
Слова дались непривычно тяжело. Неудача сама по себе его не пугала, но сейчас это ощущалось иначе — как будто он не оправдал не только чужих ожиданий, но и собственных, о которых даже не успел толком задуматься.
Рядом тихо выдохнул Аланор.
Однако принц выглядел совсем иначе.
В его взгляде не было ни сожаления, ни беспокойства о судьбе этого места. Напротив, в нём мелькнуло облегчение, почти незаметная, но всё же тёплая улыбка, адресованная вовсе не происходящему вокруг. Всё его внимание было сосредоточено на одном человеке — кажется, сейчас его волновала только его хлопоты и когда тот не смог отдать часть своей силы, то явно миновал очередное истощение.
И этого ему было достаточно.
— Ничего, — негромко произнёс он, даже не пытаясь скрыть довольство в голосе. — Ты сделал всё, что мог.
И, кажется, именно это имело для него значение.
Орион лишь коротко кивнул, не до конца принимая сказанное, но и не споря. Теперь всё было ясно: здесь он действительно был бесполезен.
Индрик тем временем уже сделал шаг назад, словно возвращаясь на своё место, туда, где ему предстояло остаться.
— Я провожу вас, — произнёс он спокойно. — Дальше я не смогу пойти. Моё место здесь... пока в нём ещё есть хоть что-то, что можно сохранить.
Они молча последовали за ним. Путь обратно казался короче, чем был прежде, хотя, возможно, дело было лишь в том, что теперь у них не осталось ни ожиданий, ни напряжённого поиска — только тихое осознание того, что не всё можно исправить.
Когда впереди вновь проступила та самая иллюзорная стена, Индрик остановился.
Маленький Иний, до этого тихо следовавший за ним, снова спрятался за его ногами, выглядывая из-за них настороженно, но уже без прежнего страха.
— Если госпожа Солнце смогла вновь коснуться этого места... — тихо произнёс Индрик, глядя на Ориона, — значит, возможно... и моя госпожа однажды вернётся.
В этих словах не было уверенности, но в них жила надежда — слабая, едва уловимая, но всё же не угасшая до конца.
Он склонил голову в прощальном поклоне.
Золотая преграда вновь поднялась между ними, мягко, почти незаметно, отсекая одно пространство от другого. Свет, скрывавший оазис, растворился, и всё, что только что казалось живым, глубоким, наполненным смыслом, исчезло, оставляя по ту сторону лишь ту же тёмную каменистую стену, какой она представала для всех.
Индрик и Иний остались по другую сторону. Снова одни.
Орион ещё несколько мгновений смотрел на место, где только что стоял хранитель, а затем медленно перевёл взгляд на Аланора.
— Нам стоит идти дальше, — тихо произнёс он.
Аланор едва заметно кивнул, соглашаясь с его словами, но не спешил трогаться с места. Его взгляд задержался на лице чародея чуть дольше обычного, внимательно вглядываясь, как будто он пытался разглядеть не то, что тот показывал, а то, что старательно прятал.
— Не думал, что тебя это так заденет, — спокойно произнёс он, слегка склонив голову. — Ты выглядишь... разочарованным.
Орион на мгновение замер, словно не ожидал, что это вообще можно было заметить. Но почти сразу же качнул головой, будто отбрасывая чужие слова вместе с теми чувствами, которые они задели, и уже через секунду на его лице появилась привычная лёгкая улыбка.
— Да нет, — отмахнулся он, выпрямляясь. — Скорее наоборот.
Он закинул руки за голову, потянулся, будто стряхивая с себя остатки напряжения, и шагнул вперёд, позволяя голосу зазвучать увереннее:
— Я, кажется, впервые понял, в чём вообще моя сила. Не просто "что-то умею", а именно... что это такое. — Он усмехнулся, чуть прищурившись. — И, если честно, звучит это довольно неплохо. Даже в таких странных местах меня уже госпожой величают. Жаль конечно, что не вышло им помочь, но и мы не сможем сделать это для всех. Мы же не супергерои.
Он хмыкнул, будто сам не до конца веря в это, но в голосе уже скользила искренняя лёгкость, возвращая его в привычное состояние.
— Так что, если подумать... не так уж всё и плохо.
Сделав ещё пару шагов, он вдруг остановился, резко меняя тон:
— Хотя знаешь, что действительно плохо? — он повернулся через плечо, уже откровенно усмехаясь. — Я жутко хочу жрать.
Он демонстративно провёл рукой по животу и закатил глаза.
— Сейчас бы пару бургеров... с нормальным мясом, соусом, а эта сочная котлетка... — мечтательно протянул он, на секунду даже прикрыв глаза.
Аланор нахмурился, привычно улавливая знакомую, но всё ещё чуждую для себя лексику.
— Бургер?
Орион фыркнул, не оборачиваясь:
— Неважно. Просто знай, что это вкусно. Я бы обязательно сводил тебя в пару хороших забегаловок.
И, не давая тому времени продолжить расспросы, уверенно зашагал вперёд, выводя их обратно к выходу из пещеры.
Правда в деревню он вернулся уже один.
Всё же Иний не был пойман, а потому Аланору не было возможности оправдаться перед жителями этого места.
Солнечный свет окончательно вступил в свои права, вытеснив ночную сырость и страхи, но само место от этого не стало выглядеть живее. Те же тусклые лица, те же вялые движения, та же нездоровая бледность, которую теперь он замечал особенно чётко, словно после всего пережитого его взгляд стал острее.
Люди мельком оборачивались на него, но уже без прежней паники. Скорее с настороженностью... и какой-то странной усталостью. Кажется, уже этим днём никому из них не было до него никакого дела.
Орион не задерживал на них внимание слишком долго.
Он уверенно направился к тому самому постоялому двору, где они остановились, и едва переступил порог, как внутри раздался знакомый голос:
— Брат?!
Саймон подскочил с места так резко, что чуть не опрокинул стул, и, не дожидаясь ответа, сорвался вперёд.
— Ты где был?!
Он врезался в него с такой силой, что Орион невольно пошатнулся, едва удержав равновесие, а затем с тихим смешком перехватил мальчишку, не давая тому окончательно сбить себя с ног.
— Полегче, — фыркнул он, чуть отстраняясь, но не отпуская. — Ты так меня совсем добьёшь.
— Ах, я прочитал послание птицы... — Саймон запнулся, явно не договорив, но хватку не ослабил, будто проверяя, что тот действительно здесь. — Но всё равно, вас не было слишком долго! Я уже не знал, что и думать!
Орион лишь коротко вздохнул, позволяя себе на мгновение расслабиться.
— Всё нормально, — произнёс он уже спокойнее. — Долго рассказывать. Лучше скажи... у нас есть что-нибудь поесть?
Еда нашлась быстро, благо хозяйка на кухне не растерялась и тут же вынесла им парочку блюд. Они с Саймоном устроились прямо за тем же столом, где мальчишка до этого коротал время, и с неожиданной для самого себя жадностью, чародей набросился на простую, но горячую пищу. Тёплый суп, ломти хлеба, немного тушёных овощей — всё это казалось сейчас почти роскошью после ночи в лесу и всего пережитого. Орион ел быстро и почти не разговаривая, лишь изредка бросая короткие взгляды на младшего.
Саймон же, наоборот, не упускал возможности украдкой наблюдать за братом, но вопросов лишних не задавал, чувствуя, что тот сам всё расскажет, когда будет готов. Не удержавшись, он просто без умолку начал рассказывать, как провёл здесь это время. Что видел, что узнал, о чём с кем переговорил. Кажется так, словно в этой деревушке у него приключений оказалось в десятки раз больше чем у Ориона с наследным принцем в том странном месте. Даже вспомнилось время, когда будучи дома один он иногда включал на фоне телевизор, чтобы трапеза не выглядела столь одинокой.
После обеда решили не сразу покинуть деревню, потратив сначала немного времени на расспрос жителей. Сначала осторожно, а затем все более прямо, они обходили людей, пытаясь выяснить, не слышал ли кто-нибудь о ребенке, которого могли оставить у реки, или о странных происшествиях в горах, но ответы оказались почти одинаковыми: люди качали головами, пожимали плечами и уверяли, что ничего подобного не знают. О ворах, которые могли проникнуть в горы и что-то оттуда вынести, никто тоже не слышал — или делал вид, что не слышал. Однако когда разговор заходил о ребенке, особенно о том, что его могли оставить у воды, в лицах некоторых проскальзывало что-то странное. Кто-то отводил взгляд, кто-то начинал говорить быстрее и путаться в словах, а кто-то и вовсе спешил закончить разговор, ссылаясь на дела.
— Вы лучше такими вопросами не разбрасывайтесь, — в какой-то момент даже негромко бросил один из мужчин, явно стараясь звучать безразлично. — Иначе мы решим, что вы нас в чём то подозреваете.
После этого разговоры пошли совсем туго. Люди становились более закрытыми, и вскоре стало ясно, что дальше вытянуть из них что-либо не получится. Орион, отступив от очередного дома, лишь тихо выдохнул, переглянувшись с Саймоном. Было очевидно: либо здесь и правда ничего не знали, либо знали то, что не были готовы рассказать.
В конце концов, Орион не вызывался быть альтруистом и решать здесь чужие проблемы, особенно после того, как они фактически с вилами прогнали наследного принца из своей деревни. Он может сначала и хотел прояснить ситуацию, но с тех пор, как узнал, что маленькая нечисть не столь опасна, сколько напугана — оставил эту затею.
Не став больше тратить время, они вернулись к постоялому двору, где попросили собрать им еды в дорогу. Хозяйка отнеслась к их просьбе без лишних вопросов, быстро организовав свертки с горячей пищей и нехитрыми припасами. На этот раз они даже не обсуждали воду — после всего, что им удалось узнать, брать ее отсюда казалось не просто бессмысленным, а откровенно глупым.
Позже, уже в пути, они найдут источник, которому смогут доверять. Сейчас же оставалось только покинуть это место, унося с собой куда больше вопросов, чем ответов.
Когда всё было готово, они покинули постоялый двор и вскоре уже стояли на окраине деревни, рядом с лошадьми, готовые продолжить путь. Солнечный свет окончательно разогнал тени, но сам городок от этого не стал выглядеть живее. Те же блеклые лица, те же вялые движения, те же люди, которые словно уже давно жили не полной жизнью, а лишь доживали её.
Орион задержал на этом взгляде чуть дольше обычного, после чего тихо усмехнулся и покачал головой:
— Вот уж действительно... не всё нам в этом мире под силу, — бодро заметил он, хотя в голосе скользнула лёгкая задумчивость. — Иногда кажется, что можешь всё, а потом...
Он не договорил, но и без слов было понятно, о чём речь.
Саймон стоял рядом, лениво покручивая свои пёстрые браслеты на запястьях, и, не глядя на брата, вдруг добавил:
— У вас всё ещё впереди.
Орион скосил на него взгляд.
— Думаешь?
— Уверен, — кивнул мальчишка. — И эта деревня... она ещё расцветёт. Не сейчас, но позже. Так что не стоит за них переживать.
Чародей прищурился, внимательно глядя на него:
— Ты это видел?
Саймон на секунду замялся, после чего покачал головой:
— Нет. Просто... кажется так.
Орион лишь хмыкнул, но спорить не стал. В этих словах не было той уверенности, что звучала когда он рассказывал про битву с Аланором, но что-то в них всё равно отзывалось странным спокойствием.
— Ладно, — выдохнул юный чародей и уже собирался вскочить в седло, как вдруг вспомнил. — А где брат оставил Его Высочество?
Орион рассмеялся, легко, почти беззаботно, и, бросив последний взгляд на чахнущую деревню, ответил:
— Где-то по пути встретим. Он же любит теперь эффектные появления.
Он уже отвернулся, направляя лошадь вперёд, и, не оборачиваясь, добавил с усмешкой:
— Странное, конечно, вышло приключение... у меня от него какие-то очень двоякие чувства.
И это было правдой. Потому что, несмотря на всё, что произошло, внутри оставалось ощущение, будто он что-то не закончил. Словно прошёл мимо важного, оставив позади узел, который так и не решился развязать. И образ маленького Иния упрямо возвращался в мысли, не давая окончательно отмахнуться от произошедшего.
Орион помолчал немного, после чего всё же заговорил, уже более тихо:
— Саймон... ты знал, что люди могут становиться нечистью?
Мальчишка кивнул почти сразу:
— Да. Но это редкость. Обычно для этого... нужно сначала умереть.
Чародей нахмурился и коротко пересказал ему историю Иния, не вдаваясь в лишние детали, но достаточно, чтобы тот понял суть. Саймон слушал внимательно, не перебивая, и лишь когда тот закончил, задумчиво протянул:
— Я никогда не встречал ничего подобного.
Он нахмурился, перебирая в памяти всё, что знал:
— И в книгах у нас дома тоже... такого не было. Я бы запомнил.
— Ясно... — тихо отозвался Орион, погружаясь в собственные мысли ещё глубже.
Лошади вышагивали не спеша и молча ещё некоторое время, пока впереди, среди деревьев, не показался знакомый силуэт.
Аланор стоял там, словно и не уходил никуда, спокойно дожидаясь их, будто заранее знал, где именно они появятся. И в этот момент мысли Ориона неожиданно сменили направление. Он вдруг поймал себя на том, что думает вовсе не о нечисти, не о деревне и даже не о странном месте, из которого они только что вышли. Его мысли возвращались к другому — к самому очевидному и при этом самому сложному.
К тому, что Аланор... тоже наполовину нечисть. И к тому, что он никогда не спрашивал, как тот сам это ощущает. Не обидно ли ему слышать это от других. Не злит ли. Не ранит ли. Орион нахмурился, сам не заметив, как сжал поводья чуть сильнее.
Странно, ведь ещё совсем недавно его это совсем не волновало.
