Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      — Отвратительно! — возмутился Орион, не сдержав резкого движения и пустив по кромке глиняного стакана волну, вино от короткого выдоха с прижатой губы тут же дрогнуло, пошло рябью и застыло неровным блеском.       — Я так и не понял, что произошло, — Саймон чуть повёл плечами, не сводя с него внимательного взгляда. — Почему Его Высочество ушёл с этим человеком?       — Сказал, что раз тот объявился и теперь его положение в этом городе изменилось, им необходимо переговорить.       — Тогда почему Его Высочество не взял нас?       — Чтобы не привлекать лишних взглядов и не превращать всё в официальный визит, иначе об этом сразу донесут во двор, — голос Ориона срывался на глухое рычание, и он, не глядя, плеснул себе ещё вина.       — Брат, не слишком ли ты много сегодня выпил? — осторожно заметил юноша, задержав взгляд на кувшине. — Это ведь уже не первый.       — Этот организм всегда отлично справляется с алкоголем, так что можешь не переживать.       И всё же внутри оставалось что-то неподвижное, не дающее телу опуститься в привычную лёгкость, будто вино скользило мимо, не находя за что зацепиться.       Всё произошло неожиданно и слишком быстро: Аланор стоял рядом с Кальдором Северином, спокойно ведя разговор и время от времени поднося к губам бокал, Ориону же подали кувшин густого, тёплого аромата, и он позволил себе отпустить внимание, не заметив, как беседа затянулась, вытянулась в нечто большее, чем обычный обмен словами, а затем наследный принц подошёл к ним и произнёс почти ровно, без лишних оттенков:       — Господин Северин приглашает меня в свою временную резиденцию, нам нужно обсудить некоторые обстоятельства и торговлю в Рудном стане; я пытался отказаться, но если продолжу настаивать, это может вызвать ненужный интерес к нашему прибыванию здесь, поэтому я лучше пойду.       Орион, уже согретый вином, тогда лишь усмехнулся, отмахнувшись от серьёзности сказанного, бросив что-то про то, что даже Аланору приходится работать, пока остальные позволяют себе отдых, и, провожая его, всё же спросил, не нужна ли помощь, на что тот коротко хмыкнул и, чуть помедлив, добавил:       — Ты всё ещё сомневаешься в моих силах? Если что-то пойдёт не так, я справлюсь сам. Не забывай, сейчас я способен даже победить Бернарда.       В словах прозвучала нота, которую Орион тогда уловил краем сознания и тут же оттолкнул, не дав ей закрепиться.       На этом они и разошлись, не задержавшись ни на мгновение дольше, чем требовала вежливость, и праздник продолжил течь, не меняя своего ритма, так что вскоре Орион окончательно убедил себя, что Аланор способен постоять за себя, а то, что почудилось в его голосе, было не более чем игрой восприятия, случайным искажением, вызванным усталостью и вином.       «Настолько привык, что он рядом говорит иначе, что стоило ему стать самим собой — и меня это задело?» — мелькнула мысль, и он с досадой провёл пальцами по краю стакана.       «Мы были в центре внимания, и, конечно же, я всего лишь играл роль его слуги», — эта мысль сама по себе заставляла его криво усмехнуться, возвращаясь снова и снова, цепляясь за что-то внутри, что не давало ей исчезнуть так же легко, как растворялось вино.       И дальше всё доходило до упрямых, чуть колючих выводов, вроде «ничего, я ещё заставлю его извиниться за такое поведение», — это уже лениво перекатывалось в голове после второго опустошённого кувшина, оставляя после себя не столько уверенность, сколько странное упрямство.       Он действительно поддался шуму праздника, позволил музыке вести себя, ел, не отказывая себе ни в чём, утолил жажду так, что вкус вина перестал различаться, но в итоге всё равно оказался здесь — в съёмной комнате у окна, где лунный свет ложился на подоконник холодным пятном, а он сидел, опершись плечом о стену, и смотрел на полную луну так, будто та могла дать ответ, если задержать взгляд достаточно долго.       — Почему эти разговоры длятся так долго? — Саймон, не выдержав, всё же произнёс вслух то, что уже некоторое время крутилось между ними. — Разве это не уровень торжественного приёма?       — Откуда мне знать? Я же не царская особа... ты тут дольше меня живёшь, так что это ты мне скажи.       — А мне откуда знать! Я не общаюсь с Его Высочеством так, как ты, брат!       Орион только подпер голову рукой и отвернулся, давая разговору соскользнуть в пустоту; вино уже не шло, горло словно сжалось, оставляя лишь сухой привкус, и всё, что ему оставалось — это сидеть, прислушиваясь к тишине за дверью, ловить каждый звук в коридоре, надеясь различить тот самый скрип, после которого принц вернётся и, небрежно отмахнувшись, объяснит, что могло удержать его так долго.       Но ни сейчас, ни позже этого не происходило, и время тянулось, не оставляя за что зацепиться, пока одна мысль не всплыла слишком быстро, чтобы её можно было остановить, и он, не дав себе времени на сомнение, сразу озвучил её:       — Нам нужно сходить туда. Мы всё-таки охрана наследного принца, нам нормально узнать, где он сейчас.       — Ты уверен? — Саймон нахмурился, не отрывая от него взгляда. — Когда я спрашивал о помощи, Его Высочество выглядел недовольным, ему явно не понравилось это недоверие.       — Это тут ни при чём. Мы... мы просто выполняем свой долг, — Орион выпрямился, придавая словам вес, которого в них, возможно, и не было. — Представь, если бы Волк оказался на нашем месте — думаешь, он бы стал ждать?       — Думаю, господин Бернард бы прежде всего следовал приказу Его Высочества, — спокойно ответил Саймон, не повышая голоса.       Но это было тем доводом, который не имел над Орионом власти: несмотря на время, проведённое здесь, все эти титулы, правила и выверенные расстояния между людьми по-прежнему казались ему чужими, не имеющими отношения к тому, что он считал настоящим, и Аланор в его восприятии оставался не Его Высочеством и не тем, чьи приказы необходимо беспрекословно исполнять, а человеком, с которым его связывало нечто более прямое и живое, и если внутри нарастало это глухое, настойчивое ощущение, требующее пойти и убедиться самому, он не собирался его игнорировать, даже если знал, что в ответ может встретить холодный взгляд и недовольные слова.       Чтобы не привлекать лишних взглядов поздней ночью, Орион переоделся в свою повседневную здешнюю одежду; за время их отсутствия её успели постирать, привести в порядок, и аккуратно подлатать изношенные места, так что теперь он вновь выглядел как приличный человек.       Они без лишних слов отправились на поиски принца, и только оказавшись на тёмной, непривычно пустой улице, Орион вдруг поймал себя на том, что совершенно не представляет, куда идти: резиденция Кальдора должна была бы выделяться среди прочих домов, но Рудный стан не оставлял зацепок — почти каждое здание здесь выглядело так, будто за его дверями могли решаться дела не меньшей важности, и выделить среди них какое-то особенное не сильно хорошо получалось.       Побродив между ними какое-то время, он ощутил, как внутри поднимается глухое раздражение, не находящее выхода; улицы после дневного шума опустели, словно город выдохся и разом отказался от продолжения праздника, предпочтя тишину, и это только усиливало ощущение, что они двигаются вслепую.       — А может, они просто полнолуния побаиваются? — Саймон усмехнулся, бросив взгляд на крупный светлый диск над крышами. — Вчера людей было столько, что в некоторых местах было физически не протолкнуться.       Орион мог бы подхватить эту мысль, но слова так и не сложились; он лишь остановился, слегка наклонив голову, вслушиваясь в ночь, будто та могла подсказать направление.       — Я слышу разговоры, — тихо произнёс он, уже поворачиваясь туда, откуда доносились приглушённые голоса.       Не задерживаясь ни на мгновение, он сорвался с места и за ближайшим поворотом наткнулся на пару — мужчина и женщина стояли почти вплотную, переговариваясь вполголоса, их разговор был замкнут на двоих, но Орион без колебаний вторгся в него:       — Добрый вечер, не подскажете, где резиденция Кальдора Северина?       — Мы не местные, — ответил мужчина, голос его прозвучал низко и глухо.       — А... — Орион запнулся, только теперь узнав собеседника: они жили в комнате напротив, и однажды уже пересекались, когда Саймон столкнулся с этим человеком в коридоре. — Простите, нам просто нужно срочно найти... — он оборвал себя, не договорив, и на мгновение отвёл взгляд.       Внутри всё ещё перекатывались остатки выпитого, смешиваясь с тем, что нарастало независимо от вина, и это не давало ни остановиться, ни успокоиться.       — Брат, куда мы пойдём? Так мы и до утра не найдём Е... — Саймон начал, но, заметив, что их всё ещё слышат, тут же поправился: — не найдём молодого господина.       — Не важно, я просто буду стучать в каждый дом, — резко бросил Орион, уже разворачиваясь.       — Но что потом скажут о... молодом господине? Мы же его сопровождаем, — Саймон не отставал, голос его оставался ровным, и именно это делало сказанное весомее. Он не пил и потому видел происходящее без искажений, и хотя привык не вмешиваться в решения старшего, сейчас всё же чувствовал, что не может просто позволить ему идти вслепую, и потому поспешил следом, стараясь не упустить его из виду.       Однако их окликнули раньше, чем они успели уйти дальше:       — Подождите, — прозвучал женский голос, мягкий, но достаточно отчётливый, чтобы остановить шаг.       Орион обернулся, сразу вспоминая и девушку из соседней комнаты постоялого двора; она на мгновение подняла взгляд на своего спутника, словно проверяя, стоит ли вмешиваться, и затем снова посмотрела на них, уже делая шаг вперёд.       — Вас ведь было трое... ваш друг потерялся? — осторожно спросила она, подходя ближе. — Зачем вам дом Северина?       — Элара, — негромко одёрнул её мужчина. — Не ввязывайся.       — Я и не собираюсь, — тихо ответила она, почти не глядя на него, и вновь обратилась к ним: — Так что с вашим другом?       — Он ушёл переговорить с этим жирным старпёром, — Орион не стал подбирать слова, раздражение прорвалось само. — Ещё было светло, когда он ушёл, а теперь я понятия не имею, где его носит.       Впрочем, одна мысль всё ещё удерживала его от окончательного вывода: в случае опасности Аланор всегда находил способ дать знак, отправить птицу, и именно так он однажды уже поступил, прежде чем они последовали за малышом Инием в пещеру; сейчас же небо оставалось пустым, ни один ворон не резал его крылом, и это отсутствие казалось куда тяжелее любого предупреждения.       — Его дом через три улицы, — спокойно сказала девушка, указывая направление. — Перед входом в сад стоят статуи, вы их сразу заметите; раньше это было небольшое театральное здание, поэтому оно совсем не похоже на обычный дом, вы потому и не нашли его.       — О-о... — протянул Орион, и в голосе его на мгновение появилось то самое лёгкое оживление. — Благодарю, это действительно поможет.       Он уже развернулся, готовый сорваться с места, но за спиной раздался тот же низкий голос, в котором теперь не было ни тени прежней отстранённости:       — Лучше не связывайтесь с Северином. И уходите из этого проклятого города. Вам повезло, что вы здесь ничего не пили, а вот вашего друга... возможно, уже не получится вытащить. Лучше оставить.       Орион остановился и медленно обернулся; внутри что-то резко сдвинулось, и магия отозвалась на это движение, поднимаясь волной, так что пальцы сами сжались, удерживая её на грани.       — Только то, что я сейчас не в себе, и удерживает меня, — процедил он, указывая на мужчину, голос его звучал глухо, будто слова приходилось проталкивать сквозь сжатые зубы.       Саймон, стоявший позади, заметил, как на этой фразе лицо незнакомца едва изменилось — брови чуть дернулись, а зрачки резко сузились, и на фоне светлой радужки это движение оказалось слишком заметным, чтобы его можно было принять за случайность, но он ничего не сказал, и Орион, не дожидаясь ответа, отвернулся и зашагал в указанном направлении.       Шаг быстро сбился, переходя в бег, и Саймон без лишних слов последовал рядом, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки, так что совсем скоро перед ними возникло здание, которое невозможно было перепутать с другими — именно то, о котором говорила девушка.       И правда, перед зданием стояли статуи: в камне был запечатлён мужчина — подтянутый, выверенный в каждом жесте, с приподнятым подбородком, прямой спиной и тем самым выражением лица, в котором угадывалось нечто показное, почти нарочитое.       — Что за... — протянул Саймон, не скрывая удивления, ведь подобное украшение для дома выглядело по меньшей мере странно.       — ...хуета, — без колебаний закончил за него Орион.       В отличие от Саймона, он не задержался на одних только статуях: их вполне могли оставить здесь ещё со времён, когда здание служило театром, куда важнее было другое — окна оказались плотно завешаны тяжёлыми тканями, хотя сквозь них отчётливо пробивался тёплый, густой свет множества свечей, словно внутри происходило нечто, что старательно прятали от посторонних глаз.       Когда они подошли ближе, изнутри донёсся глухой шум голосов, сливавшихся в непрерывный гул, в котором временами терялись обрывки музыки, будто струны не выдерживали и обрывались прямо в процессе; Орион замедлил шаг, двигаясь почти бесшумно, и коротко оглянулся на Саймона — тот уже шёл следом так же осторожно, а пальцы его едва заметно напряглись, словно ещё мгновение — и он начнёт плести руны.       Орион накрыл его руку своей ладонью и отрицательно качнул головой.       Им нужно было держаться тихо, даже несмотря на то, что вокруг не было ни охраны, ни случайных прохожих, будто всё происходящее здесь было оставлено без наблюдения.       Он приблизился к двери, осторожно потянул за ручку и приоткрыл её — и тут же отшатнулся: в лицо ударил свет, слишком яркий для ночи, и воздух, тяжёлый, плотный, пропитанный чем-то сладковато-кислым, от чего перехватило дыхание; дверь захлопнулась почти сразу, и Орион отвернулся, уставившись на Саймона так, словно сам не до конца понимал, что только что увидел.       — Что там? — не удержался тот, растерянно нахмурившись.       Орион молчал, и в голове его на мгновение возникло спасительное объяснение — что всё это лишь игра разума, сбившегося под воздействием выпитого, нелепый сон, в котором он давно уже лежит где-то на холодной земле; но ощущение от увиденного не исчезало, оно оставалось слишком отчётливым, чтобы его можно было просто отбросить, и потому он не позволил Саймону заглянуть внутрь.       — Жди меня здесь, — сказал он, голос его стал жёстче, чем обычно, будто он сам цеплялся за эту резкость. — Если меня не будет слишком долго — возвращайся и жди генерала... дальше придётся решать по обстоятельствам.       Он уже собирался снова открыть дверь, но остановился, обернулся:       — И если начнётся шум — уходи сразу.       — Тогда зачем мне вообще ждать? — Саймон едва заметно кивнул назад, не скрывая недовольства.       — Потому что я ещё не понимаю, что это за место, — Орион на секунду задержал на нём взгляд. — Может понадобиться помощь. Услышишь, что зову — действуй.       С этими словами он снова повернулся к двери, сделал глубокий вдох, словно надеясь вытеснить из головы то, что мелькнуло перед глазами, и на короткое мгновение позволил себе поверить, что всё это — лишь ошибка восприятия, очередной излом уставшего сознания.       Но стоило распахнуть дверь и сделать шаг внутрь, как надежда на это исчезла без следа.       Просторный холл, когда-то предназначенный для приёмов и представлений, оказался заполнен до предела — не столько людьми, сколько плотной, бездумной массой тел, сбившихся вместе без какого-либо порядка; они двигались, тянулись друг к другу, сталкивались, не замечая границ, и в этом движении не чувствовалось ни осмысленности, ни контроля, лишь тяжёлое, вязкое стремление, от которого невозможно было отвести взгляд, потому что в нём угадывалось нечто большее, чем просто человеческое желание, нечто, что заставляло происходящее выглядеть крайне тревожно и неправильно.       Он видел многое — и дешёвые притоны, и улицы, где желания обменивались на медяки, и места, где люди сами позволяли себе опуститься так низко, что дальше уже не было пути. Но здесь не ощущалось даже этого — ни сделки, ни выбора, ни того тихого согласия, которое всегда угадывается в подобных местах. То, что происходило перед ним, расползалось по телам, лишая их воли, и в этом не было ничего, что можно было бы назвать желанием.       Воздух оказался тяжёлым, вязким, он будто оседал внутри, цеплялся за дыхание, оставляя на языке привкус происходящего, от которого невозможно было избавиться, сколько бы ни хотелось от него отгородиться.       На мгновение в голове мелькнула почти отчаянная попытка объяснить увиденное.       «Может, те двое просто решили подшутить...»       Но взгляд снова скользнул по залу, и мысль оборвалась, не дожив до конца.       — Да это же... — выдох сорвался сам собой, глухо. — Это какая-то блядушня...       Причём настолько отвратная, что даже Орион, когда-то без труда воспринимавший куда более откровенные картины, теперь не мог задержать взгляд дольше чем на нескольких мгновений. В каждом углу тела переплетались в беспорядочном движении, лишённом смысла и границ, и дело было даже не в этом — он узнавал лица. Те самые, что днём сидели за столами, смеялись, спорили о пустяках, жили обычной, почти беззаботной жизнью. Сейчас же в их глазах не было ни узнавания, ни мысли — только пустота, затянутая чем-то чужим.       Запах стоял такой, что казалось, он проникает глубже одежды, впитывается в кожу, остаётся там, откуда его уже не вытравить. Орион поморщился, машинально прикрыл нос рукавом, но это не помогло — воздух всё равно находил путь внутрь лёгких.       Он почти сразу понял: Аланора здесь быть не может. Тот не стал бы терпеть подобного ни мгновения. И всё же что-то внутри не позволило просто развернуться и уйти. Слова тех двоих всплыли слишком отчётливо, и теперь в них чувствовался иной вес. Если они говорили уходить — значит, причина была глубже, чем казалось.       Рука сама потянулась к ближайшей двери, но стоило коснуться ручки, как он резко отдёрнулся, втянув воздух сквозь зубы. Поверхность оказалась липкой, неприятно тёплой, и этого оказалось достаточно, чтобы не продолжать мысль. Желудок сжался, и ему пришлось усилием подавить подступившее.       Но худшее оказалось впереди.       Стоило распахнуть дверь дальше, как перед ним открылся зал — практический пустой, лишённый привычных рядов кресел. В центре стоял один единственный стул, обитый тёмно-красным бархатом, и на нём, развернувшись боком к входу, сидел Кальдор Северин. Его фигура, и без того тяжёлая, теперь казалась ещё более расплывшейся, лишённой всякой собранности, одежда сползала, открывая то, что лучше было бы не видеть, и от этого зрелища хотелось отвести взгляд, но сделать это сразу не получалось.       У его ног сидели несколько женщин с опущенными головами, одна из которых покоилась на его колене, её поза выглядела странно неподвижной, будто она застыла в этом положении не по собственной воле. Чуть поодаль находилась ещё одна фигура, и Орион не стал задерживать на ней взгляд, позволяя ему соскользнуть дальше.       Рядом с Северином, чуть позади, стоял Его Высочество. Руки заложены за спину, осанка безупречна, лицо спокойно, и он наблюдал происходящее перед собой так, будто перед ним разыгрывалась сцена, не требующая вмешательства.       И то, что происходило на сцене, притягивало взгляд против воли: две хрупкие, изящные фигуры двигались в тесной близости друг к другу, их движения были слишком откровенными, слишком лишёнными стеснения, чтобы воспринимать это как игру или представление.       Орион отвёл взгляд, не задерживаясь дольше необходимого, и быстро осмотрел остальной зал: в дальнем углу на мягких диванах расположились ещё несколько женщин, их позы выглядели расслабленными, почти ленивыми, они перебирали гроздья винограда, подносили ягоды к губам, в то время как вокруг стояли крепкие мужчины, удерживая ладони на рукоятях мечей — настоящих, тяжёлых, явно не для украшения.       От этого странного, нелепого сочетания происходящего Орион будто на мгновение протрезвел: мутная тяжесть в голове отступила, уступая место настороженному вниманию, в котором смешивались непонимание и растущее напряжение. Он глубже вдохнул, словно собираясь с силами, распахнул дверь шире и шагнул внутрь.       Его появление почти никто не заметил; внимание зала оставалось прикованным к сцене, и даже Кальдор, лениво комментируя происходящее, время от времени поворачивался к Его Высочеству, тихо посмеиваясь, проводя пальцами по плечам женщин у своих ног так, будто те были частью обстановки.       — Что у вас тут происходит? — голос Ориона прозвучал резче, чем он рассчитывал, когда он подошёл ближе.       И Кальдор, и Аланор одновременно повернули головы в его сторону, но ни одна из женщин даже не отреагировала, словно его присутствие не имело значения.       — О! — Северин расплылся в улыбке, заметив его. — Вы всё-таки решили присоединиться к нам!       Он небрежно отстранил от себя женщин, не проявляя ни малейшего намерения изменить своё положение или скрыть что-либо, что могло бы смутить постороннего.       Орион же даже не попытался рассматривать его — взгляд его оставался направленным только на Аланора, тяжёлый, настороженный, словно он пытался прочитать в нём хоть что-то знакомое.       — Я пришёл забрать Его Высочество, — произнёс он, делая акцент на каждом слове.       На сцене ничего не изменилось — движение продолжалось, будто происходящее в зале не имело к этому никакого отношения.       Кальдор на мгновение нахмурился, но это исчезло почти сразу, уступив прежней улыбке:       — Да брось, не нужно сейчас думать о делах. Я всего лишь показываю Его Высочеству, чем живёт этот город, — он говорил мягко, почти доброжелательно, и в этом тоне чувствовалось что-то неуместное. — А ты...       Его взгляд медленно скользнул по Ориону, задержался, и он чуть облизнул губы, прежде чем продолжить:       — Можешь подняться на сцену. Думаю, тебе найдётся там место.       Орион на секунду замер, словно не сразу уловил смысл сказанного, затем коротко усмехнулся, качнув головой, и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до Аланора.       — Откажусь, — спокойно ответил он. — Ваше Высочество, нам пора.       Наверное, это был один из редких случаев, когда Орион не стал цепляться к формальностям и обратился к нему так, как привык, однако в ответ получил лишь ровное, почти отстранённое покачивание головы:       — Нет, Его Величество хочет, чтобы ты поднялся на сцену, — произнёс принц вежливо, но в этой вежливости не было ни тепла, ни намёка на привычную интонацию.       Орион нахмурился ещё сильнее, в груди что-то неприятно сжалось, но ответить он не успел — голос Кальдора прозвучал вновь, теперь уже без всякой маски:       — Сейчас же иди на сцену и присоединись к ним! — он даже вытянул руку, указывая направление, словно отдавал приказ.       Орион перевёл взгляд с него на Аланора, затем на сцену и снова обратно, всё так же мрачно, не скрывая раздражения. Что этот человек себе позволяет, если считает возможным отдавать подобные распоряжения, да ещё в его присутствии? И главное — почему Аланор не реагирует? Это было не похоже на него, слишком чуждо, слишком неестественно.       Он огляделся внимательнее. Помимо Кальдора и Аланора, движение прошло по дальнему углу: женщины на диванах изменили позы, одна из них приподнялась, и только теперь стало заметно, насколько она открыта, хотя густые рыжие волосы и скрывали большую часть тела. Её взгляд уже не был ленивым — в нём появилась настороженность, слишком осознанная для всего происходящего вокруг.       — Мне нужно поговорить с Его Высочеством, — произнёс Орион и, не дожидаясь разрешения, двинулся вперёд.       — Ты смеешь не слушаться? Смеешь? — голос Кальдора сорвался, стал резким, почти визгливым. — Вы видите? Он не подчиняется!       Но эта вспышка уже не имела значения. Всё складывалось слишком очевидно: здесь действовало что-то, что должно было заставить подчиняться, поддаваться, растворяться в чужой воле, и Аланор, похоже, оказался под этим воздействием.       — Алан, — тихо, почти сквозь зубы, произнёс Орион, подойдя вплотную. — Похоже, мне придётся вытаскивать тебя отсюда силой.       Он схватил его за руку, крепко, не давая возможности вырваться, и уже развернулся к выходу, когда заметил движение рядом.       Девушка. Та самая, из дальнего угла.       Её глаза вспыхнули в полумраке — глубоким, неестественным красным оттенком.       И этого оказалось достаточно.       — Вот в чём дело, — выдохнул он, губы искривились в короткой, жёсткой усмешке. — Нечисть притащили.       Пальцы на запястье принца сжались сильнее, почти до боли, тело напряглось, собираясь в одну точку, готовое в любой момент сорваться в движение, но внешне он оставался неподвижным, удерживая равновесие.       — Отвалите — и разойдёмся спокойно, — бросил он глухо, не отводя взгляда от рыжеволосой.       — Чёрт, почему он не подчиняется мне? — вскрикнул Кальдор, будто слова Ориона до него не доходили вовсе. — Вы же обещали, что все люди в этом городе будут меня слушаться!       Девушка рядом с ним медленно приподняла руку; движение её оставалось тягучим, почти ленивым, рыжие пряди мягко соскользнули по плечам, и губы чуть приоткрылись, словно она собиралась запеть.       Звука не было.       Во всяком случае — такого, который можно было бы услышать.       Орион не сразу понял, что изменилось; лишь спустя мгновение заметил, как лица вокруг начали искажаться, будто что-то невидимое ломало их изнутри. Люди дёргались, словно внутри натянули невидимую струну и резко потянули её в сторону; кто-то зажмурился, кто-то выгнулся, стиснув зубы, кто-то глухо застонал, вцепившись в виски.       Аланор рядом резко напрягся. Руки его взметнулись к голове, пальцы с силой сжали уши, но это не давало облегчения; челюсть сжалась так, что на шее проступили жилы, дыхание сбилось, стало тяжёлым, рваным.       — Вот же блядство, — глухо выдохнул Орион.       Что-то действовало здесь иначе: то, что оставалось для него беззвучным, для остальных превращалось в невыносимое давление, в котором ломалась воля.       — Ну же, приручи его! — сорвался на визг Кальдор.       Женщина не изменилась. Лишь чуть повернула голову, и в её взгляде мелькнуло что-то холодное, лишённое всякого человеческого отклика.       — Похоже... к нам заглянул не человек.       — Что? — Кальдор дёрнулся, но тут же закричал: — Тогда убейте его! Сейчас же! Убейте!       Словно этого и ждали.       Мужчины по краям зала почти одновременно вытащили мечи; движения их были резкими, но пустыми, в них не читалось ни решения, ни сомнения — только слепое следование приказу. Те, кто ещё мгновение назад были заняты друг другом, медленно повернули головы, и в их взглядах не осталось ничего, кроме тусклой, стеклянной неподвижности. Три рыжеволосые фигуры в это время вскинули руки, и изящные пальцы за секунду превратились в тонкие, острые когти.       Орион почувствовал, как пространство вокруг будто уплотнилось, сжалось; он резко обернулся, потянулся к мечу Аланора, но не успел даже коснуться рукояти — принц дёрнулся первым. Удар пришёлся в грудь тяжело, глухо, выбивая воздух из лёгких; это уже не было тем лёгким столкновением, что когда-то можно было ожидать от него — в этом движении чувствовалась сила, не сдержанная ничем, и острая боль прошла через тело так резко, что на мгновение всё внутри словно дрогнуло, и Орион почти уловил треск собственных костей.       И дело было не только в этом ударе.       В нём не было ни секунды колебания.       Сталь вспыхнула со всех сторон, движения посыпались одно за другим, не оставляя ни пространства, ни времени, и зал вдруг сжался до предела — до шага, до вдоха, до попытки удержаться на месте, когда даже собственное тело начинало казаться чужим и непослушным.       Толпа двинулась разом, как единое тело, и Орион едва успел сместиться в сторону, когда первый удар обрушился туда, где ещё мгновение назад была его шея; он выдохнул сквозь зубы, уходя от следующего, затем ещё одного — движения отзывались неожиданной лёгкостью, тело больше не тянуло вниз, не сопротивлялось, а наоборот, в него как-будто наконец вернулась то забытое ощущение свободы, с которым он когда-то жил.       Он нырнул под широкий замах, перехватил запястье ближайшего нападавшего и резко дёрнул его на себя; меч выскользнул из чужих пальцев, звякнув о доски, и уже в следующую секунду Орион отбил удар с другой стороны, не позволяя замкнуть круг. Всё вокруг двигалось слишком быстро, но одна фигура в этом хаосе оставалась почти неподвижна.       Та самая рыжеволосая.       Её движения были плавными, выверенными, словно она и правда находилась не среди схватки, а на сцене; пальцы поднимались и опускались, едва меняя ритм, и люди вокруг подстраивались под это, сбиваясь в новые связки, следуя за беззвучным рисунком. Удары становились точнее, настойчивее, и Орион с холодной ясностью понял — перед ним не бой, а выстроенное действие, где ему отведена роль цели, и это положение ему совершенно не подходило.       Он отступил на шаг, затем ещё, ощущая, как пространство вокруг стягивается.       «Ладно...»       Мысль вспыхнула коротко, без колебаний. Его уже раскрыли, и скрываться дальше не имело смысла.       Он резко вдохнул, позволяя силе подняться изнутри; он всё ещё не до конца понимал, как именно обращаться с тем, что дала ему госпожа Солнца, но стоило потянуться к этому — сомнений не осталось.       Пол под ногами дрогнул.       Сначала едва заметно, словно напряжённая поверхность отозвалась на прикосновение, затем сильнее — доски застонали, выгнулись, пошли трещинами, и в следующий миг зал словно рванул изнутри: настил выворачивался, поднимался, ломался, разбрасывая щепки и тяжёлые обломки. Всё, что скрывалось под ним — земля, балки, сама основа — откликнулось, подчиняясь чужой воле.       — Какого чёрта вы делаете! Вы должны убить его, а не защищать! — сорвался на визг Кальдор, не понимая, что происходит, но его голос утонул в общем движении, и ни одна из тех, кто управлял этим хаосом, не обратила на него внимания.       Орион резко сместился, позволяя поднявшимся обломкам закрыть его от новой волны ударов; клинки врезались в дерево, скользили по вздыбленным доскам, теряя силу, и он шагнул вперёд, выбивая одного, затем второго — тела отлетали, сталкивались, но поднимались вновь, возвращаясь в бой по чужой воле.       Слева снова мелькнуло рыжее пятно.       Вторая из нечисти двигалась иначе — быстро, резко, без той плавной тягучести; она метнулась к нему почти бесшумно, и воздух вокруг неё на мгновение будто сжался. Орион успел лишь развернуться, подхватывая движение на изломе, и удар прошёл по касательной; он ответил без лишней силы, просто отбрасывая её прочь, не давая приблизиться, и доски под ногами снова пошли волной, на этот раз точнее, сбивая её с намеченной траектории.       — Это ещё один чародей, — произнесла та, что вела остальных, и в её голосе впервые прозвучала эмоция.       «Ещё один...» — мысль зацепилась, не давая уйти, оставляя после себя короткое, неприятное ощущение, что здесь уже происходило нечто подобное, и не в первый раз.       — Так избавьтесь и от него!       Мужчины двинулись плотнее, быстрее, их движения становились всё менее похожими на человеческие, словно границы привычного уже не имели значения; в какой-то момент в движение включились и те, кто ещё недавно лежал в стороне — обнажённые фигуры рванули вперёд с той же слепой направленностью, не задумываясь ни о защите, ни о последствиях.       Но Орион больше не отступал. Движения его стали точнее, собраннее, он чувствовал, как откликается под ногами земля, как пространство поддаётся каждому намерению, и удары больше не загоняли его — он сам начал задавать ритм, разбрасывая нападавших, сбивая их с ног, ломая выстроенное ими движение.       И всё же это было второстепенно. Взгляд снова и снова возвращался к Аланору. Тот оставался на месте, всё так же удерживаемый чужой волей, и это давалось ему тяжело — это было видно по напряжению, по тому, как он словно застрял между движением и неподвижностью.       Это и было главным.       Забрать его. Остальное потом.       Мысль закрепилась без колебаний. Разбираться с этим здесь он не сможет, не сейчас, не среди этого хаоса, но и оставить его не мог. Значит — увести любой ценой, даже если придётся разрушить всё вокруг.       Он быстро оценил обстановку: времени не оставалось, давление на него усиливалось, а силы не бесконечны, и долго отбиваться он не сможет, особенно не причиняя лишнего вреда тем, кто не осознаёт своих действий.       Выход оставался один — вырваться.       Он резко повёл рукой, и пол снова взбунтовался, доски в очередной раз с треском вывернулись наверх, разбрасывая людей и ломая их строй, и в тот же момент он рванул вперёд, не давая никому собраться. Пальцы сомкнулись на запястье принца, он дёрнул его на себя, и тело поддалось, с усилием, неохотно, но всё же сделало шаг, затем ещё один, словно пробиваясь сквозь чужое удержание.       Орион не позволил этому мгновению рассыпаться, усилил давление и одновременно снова поднял доски, направляя их в сторону рыжих, пытаясь сбить их с ритма.       И именно в этот момент внутри что-то резко сжалось.       Чутьё.       Он обернулся слишком поздно.       Удар пришёлся по ногам, и сразу вслед за ним — туда же, куда уже приходилось раньше; только теперь тело отозвалось иначе, тяжело, глухо, боль остро отозвалась в груди, которая ещё не успела восстановиться после предыдущего столкновения. Опора ушла, и Орион рухнул, на мгновение теряясь в этом коротком провале, и именно в этот момент понял — всё изменилось: та, что управляла остальными, больше не распылялась, её внимание сузилось, вся воля сошлась в одной точке.       Он поднял взгляд.       Аланор стоял над ним, меч уже был занесён. Мысль пришла сразу, без лишних колебаний — он не успеет. Ни вывернуть доски, ни уйти в сторону, ни перехватить движение — ничего не сработает. Всё, что пронеслось в голове, заняло долю мгновения, растянувшегося только в восприятии, но не в теле.       Оставалось лишь одно.       Он выбросил руку вперёд, подставляя её под удар, просчитывая на ходу — кость у того может и не получиться рассечь со столь крошечного размаха, а даже если и выйдет... левая рука это не такая большая потеря как пара ног или целая жизнь. Он попросту не успеет притянуть к себе что-то ещё, да и его контроль чарами без рун не так уж силён, чтобы найти быстрый способ решения.       А время ведь исчисляется в кратком мгновенье.       Клинок уже почти коснулся предплечья, когда между ними рванулась тьма — плотная и тяжёлая, она ударила в лезвие и остановила его в нескольких пальцах от кожи, и воздух вокруг будто дрогнул от этого столкновения.       Орион поднял взгляд.       В лице принца что-то сдвинулось.       Рука, сжимающая меч, дрожала; тьма, сорвавшаяся с него же, удерживала его же удар, и глаза — один оставался тёмным, второй налился красным — выдавали, что он ещё там, внутри, что он не исчез окончательно.       — У-хо-ди, — без единого звука, лишь одними губами, проговорил принц.       Мгновение, которое не давало права на ошибку.       — Сёстры, — спокойно произнесла рыжая, — мне нужна ваша помощь.       Две другие откликнулись сразу, и давление усилилось, собрало волю в одну точку и обрушилось на принца, ломая эту короткую трещину; тьма дрогнула и исчезла, клинок снова дёрнулся вниз, но Орион уже поднялся, не давая себе задержаться ни на секунду.       Этого оказалось достаточно, чтобы понять: если он останется, всё закончится иначе.       Он развернулся и рванул к выходу, не оглядываясь, потому что в следующий раз у него может не оказаться ни времени, ни возможности.       Дверь он толкнул плечом, вылетая наружу почти на автомате, сделал несколько быстрых шагов — и взгляд сразу зацепился за знакомую фигуру. Саймон стоял у входа, растерянно оглядываясь, пытаясь понять, что происходит внутри.       — Беги! — рявкнул Орион, не замедляя шага.       Мальчишка не стал задавать лишних вопросов — он лишь вздрогнул от резкости, но уже в следующую секунду сорвался с места, подхватывая заданный ритм, цепляясь за движение, не позволяя себе отстать. Позади раздался резкий звук — дверь распахнулась, и в переулок вырвалась одна из рыжих, двигаясь с такой скоростью, что ступни её почти не касались земли.       Орион развернулся прямо на бегу, выбрасывая руку в сторону, и земля под её ногами вздыбилась, рванула вверх тяжёлым комом, обрушиваясь навстречу.       — Саймон, давай! — крикнул он, не оглядываясь. — Тоже сделай что-нибудь!       Мальчишка на ходу едва не оступился, но резко притормозил, опустился на колено и, не раздумывая, провёл по земле неровную линию, больше похожую на случайный жест, чем на выверенную руну; удар ногой — и воздух перед ним сжался, сорвался в тугой поток, который с силой отбросил нечисть назад, сбивая её с движения.       — Ого... получилось, — выдохнул он, сам не до конца веря в то, что сделал.       — Вот так, — быстро отозвался Орион, не сбавляя шага. — Только не останавливайся, нам нужно укрыться.       Они продолжили бег, не оборачиваясь, используя короткую передышку, но не успели уйти далеко, как воздух вокруг резко сжался, будто их перехватили невидимые руки; порыв вывернул их с пути, утягивая в узкий переулок, и, потеряв равновесие, они врезались во что-то плотное.       Чужие руки перехватили их прежде, чем они успели упасть.       — Тихо, — прозвучало совсем рядом.       Орион вскинул голову и замер на долю секунды, узнавая лица.       Тот самый мужчина стоял вплотную, удерживая его за плечо, взгляд его оставался холодным и собранным, а рядом девушка уже прижала ладонь ко рту Саймона, не давая ему издать ни звука.       Второй свободной рукой, девушка тем временем опустила руку к стене, коснулась выжженного на камне знака, и руна под её пальцами вспыхнула холодным светом; чары потекли по поверхности, словно оживая, и в следующий момент в соседнем переулке с треском выросла ледяная стена, перекрывая проход.       Не теряя времени, мужчина потянул Ориона за собой, уводя за груду ящиков и мусора, девушка утянула Саймона за телегу, прижимая его ниже, и все четверо замерли, сливаясь с тенью.       Шаги послышались почти сразу.       — Они там! — голос одной из сестёр прозвучал резко. — Лёд... они перекрыли путь!       Раздался удар, затем треск — ледяная стена не выдерживала, по ней пошли разломы, и уже через мгновение она начала осыпаться.       — Вперёд, не упускайте их! Иначе не видать нам больше нектара!       Шум так же стремительно удалился, растворяясь в глубине улиц, оставляя после себя только отголоски шагов. Некоторое время никто не двигался.       Саймон, едва почувствовав, что его больше не удерживают, сразу вывернулся, взгляд его метался, задерживаясь то на одном, то на другом, в нём было столько невысказанного, что слова едва не сорвались сами, но он сдержался, лишь чуть приоткрыв рот.       — Тсс, — коротко бросил мужчина, даже не оборачиваясь.       Тишина повисла плотная, сжатая, будто любое движение могло её разрушить, и только когда последние звуки окончательно исчезли, напряжение стало отпускать.       Руки разжались.       Мужчина выпрямился, сделал шаг назад и посмотрел на Ориона уже иначе — без прежней отстранённости, но с тяжёлым, скрытым недовольством:       — Вам следовало уйти, когда вас предупреждали.       Девушка же смотрела иначе. В её взгляде не было этой сдержанности — в нём мелькнуло что-то живое, внимательное, и она, не скрывая этого, чуть наклонила голову, разглядывая их так, будто увидела нечто редкое.       — А я рада, что вы остались, — произнесла она мягко. — Не так часто встречаешь подобных себе.       Орион нахмурился, всё ещё собирая происходящее воедино, пытаясь удержать ускользающую логику.       — Подобных себе? — переспросил он. — Вы тоже... чародеи?       Девушка чуть улыбнулась, словно ожидала именно этого вопроса.       — Да. Моё имя Элара.       Мужчина, убедившись, что за пределами укрытия всё стихло окончательно, резко выпрямился и бросил на неё короткий взгляд, в котором читалась привычка держать всё под контролем, не позволяя разговору зайти дальше допустимого.       — Сейчас не время для этого. Нам нужно уходить.       Голос его прозвучал глухо и сдержанно, без нажима, но в нём не оставалось ни малейшего сомнения, и даже Саймон, до этого едва удерживавший возбуждение, сразу притих, уловив ту границу, за которой уже не место словам.       Орион, всё ещё переводя дыхание после резкого рывка, машинально провёл ладонью по лицу и оглянулся в сторону улицы, откуда они только что вырвались, словно проверяя, не вернётся ли за ними погоня.       — Куда? — коротко выдохнул он, стараясь удержать голос ровным. — В постоялый двор нам нельзя.       — И не нужно, — спокойно отозвалась девушка, будто подобные ситуации были для неё привычны. — Есть другое место. На окраине стоит старый дом, туда никто не полезет.       — Элара, — перебил её мужчина, не повышая голоса, но так, что продолжать не хотелось, — тебе не стоит говорить лишнего.       Он чуть повернул голову, и девушка лишь усмехнулась, не споря, а затем кивнула в его сторону:       — Фомальгаут.       Имя прозвучало коротко, без пояснений, будто в них не было необходимости.       — Я Саймон, — тихо, но с явной поспешностью вставил мальчишка, словно не желая оставаться в стороне.       — То, что вы чародеи, ещё ничего не меняет, — добавил мужчина уже холоднее. — Мы просто выведем вас отсюда. На этом всё.       Но по лицу Элары было видно, что она не разделяет этой сдержанности: в её взгляде оставалось что-то живое, внимательное, словно сама встреча значила для неё больше, чем она позволяла себе сказать.       Они двинулись сразу, не задерживаясь, и город, через который они шли, уже не был тем же, что днём. Музыка всё ещё звучала, но в ней не осталось лёгкости — она тянулась по улицам вязкими нитями, удерживая людей в состоянии, из которого не было простого выхода. Те, кто попадался им навстречу, двигались, смеялись, тянулись друг к другу, но в этих движениях исчезла мера, исчезло ощущение выбора, и от этого становилось тяжелее, будто сам город медленно погружался во что-то тёмное.       Фомальгаут вёл их по узким переулкам, где запах праздника уступал холодному камню и пыли, где не было ни смеха, ни света, только редкие огни фонарей и тени, прячущиеся у стен. Здесь дышалось легче, но тревога никуда не исчезла, лишь немного приглушилась.       Они остановились возле покосившегося дома, затерянного среди складов и пустых проходов, и без задержки нырнули в проход. Ставни закрылись почти сразу, отрезая улицу, и когда темнота окончательно накрыла пространство, Элара провела пальцами по стене, вычерчивая знак.       Руна вспыхнула мягким светом, и комната наполнилась ровным сиянием, чистым, лишённым копоти, не похожим на обычный огонь.       Орион невольно шагнул ближе, всматриваясь в этот свет, и в его взгляде мелькнуло то, что он не стал бы озвучивать — узнавание, почти облегчение. Это были не случайные носители силы, не одиночки, прячущиеся по краям мира, а такие же, как он, пусть и чужие.       Фомальгаут в это время стоял у ставней, проверяя улицу, не вмешиваясь, но по напряжению его плеч было ясно — он слышит всё.       Орион выпрямился, перевёл взгляд с одного на другого, и в нём появилось то самое понимание, которое ещё не сложилось в ответ, но уже не оставляло пространства для прежней уверенности.       — Так кто вы?       Элара улыбнулась, и в этой улыбке чувствовалась не просто вежливость, а нечто более устойчивое, тихое, но уверенное:       — Мы из Рассвета.