Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Слово прозвучало просто и тихо, без всякого нажима, и именно в этой ровности ощущалась странная несоразмерность, будто за ним стояло нечто, не укладывающееся в привычные очертания. Орион на мгновение потерял опору, не сразу улавливая смысл услышанного; пауза затянулась, и лишь спустя несколько секунд его взгляд дрогнул, скользнул по лицу Элары, затем задержался на Фомальгауте, стоявшем чуть в стороне — он словно пытался сопоставить увиденное с тем образом, который давно и прочно существовал у него в голове, но тот не совпадал, расплывался, не желая складываться в единое целое.       Рассвет.       То, что он знал прежде, не сходилось с тем, что стояло перед ним сейчас. В памяти поднимались обрывки — смерть приближённого к королю главнокомандующего, глухие разговоры о мятежниках, о тех, кто действует из тени, и имя Люциана, неизменно связанное с угрозой; когда-то всё это казалось завершённым, не требующим сомнений, каждая деталь находилась на своём месте. Теперь же картина трескалась, расходилась, и в этой внутренней ломке он вдруг остался без опоры, не находя ни одного объяснения, которое выдержало бы увиденное.       Саймон не выдержал. Он подался вперёд резко, будто только сейчас позволил себе осознать происходящее; глаза его вспыхнули, и он уже не пытался это скрыть.       — Вы... вы правда чародеи? — выдохнул он, и в голосе прозвучало столько живого, что напряжение в комнате на мгновение сместилось. — Я... мы... мы с братом даже не думали, что встретим кого-то ещё.       Слова срывались, сбивались, он говорил, не останавливаясь, словно боялся, что стоит ему замолчать — и это ощущение исчезнет, не оставив следа.       Фомальгаут, до этого стоявший у окна, отстранился от ставней и сделал несколько шагов вперёд; взгляд его стал жёстче, собраннее, и в нём уже не оставалось прежней отстранённости.       — Тогда тем более непонятно, что вы здесь делаете, — произнёс он ровно, и спокойствие его голоса не скрывало напряжения. — Почему вы не ушли, когда могли? Теперь вас будут искать.       Вопрос остался между ними, тяжёлый, прямой, не оставляющий возможности обойти его стороной.       — Это из-за того, кто был с вами? — тихо спросила Элара.       Орион провёл ладонью по затылку, будто собирая мысли, сделал шаг вперёд и заговорил, постепенно возвращая себе опору:       — Похоже, он попал под эти чары. — чародей на мгновение замолчал, выбирая, сколько можно сказать. — Мы не можем просто уйти и оставить его у этого извращенца. Вы знаете, что здесь вообще происходит?       Элара чуть склонила голову, не скрывая внимательного интереса. Она взглянула на Фомальгаута, получая от него немое позволение заговорить и когда ответила, в её голосе не осталось прежней осторожности — только спокойная уверенность:       — Мы кое-что успели выяснить... Вообще, раньше Рудный стан поддерживал связь с Рассветом, — произнесла она, словно возвращаясь к тому, что было ещё недавно. — Несмотря на разногласия, у нас оставались договорённости, и мы продолжали работать друг с другом. Но потом всё резко прекратилось. Сначала мы решили, что это вынужденная мера: если король как-то излишне заинтересовался городом, это могло подставить наш союз под удар, исчезнуть было разумно. Но время шло, а тишина не нарушалась, поэтому нас отправили выяснить в чём дело.       Она на мгновение замолчала, и взгляд её стал глубже:       — Тогда мы и поняли, что город изменился. Пока мы оставались здесь, нам удалось подойти ближе к сути. И вы уже видели это сами — все люди здесь находятся под чарами.       Фомальгаут резко прервал её, не давая продолжить; в голосе его прозвучала резкость, не оставляющая пространства для спора:       — Этого вам знать не обязательно.       Он перевёл взгляд на Ориона, и в нём появилась холодная сосредоточенность:       — Этот ваш товарищ... он ведь не чародей? На нас такие вещи не действуют.       Орион покачал головой сразу, не давая себе времени на сомнения:       — Нет. Обычный человек.       Ответ прозвучал ровно, и за этой простотой скрывалось больше, чем он позволил услышать. Фомальгаут чуть прищурился, принимая сказанное без возражений, и шагнул ближе:       — Тогда кем он вам приходится?       Назвать истинный титул наследного принца казалось слишком рискованным: не зная всех деталей, люди Рассвета могли сделать неверные выводы о тех, кто стоял перед ними, и тогда ни о какой помощи дальше не шло бы и речи. Это понимание было ясным даже для самого юного из них, и потому Саймон не задумался ни на мгновение и произнёс это так, как говорят нечто, не требующее пояснений.       — Это возлюбленный моего старшего брата.       Слова вышли из него слишком свободно, слишком прямо, и только после — уже в следующую долю секунды — что-то внутри оборвалось, сбилось, и он замер, будто нащупал невидимую преграду, о существовании которой не подозревал до этого мгновения. Взгляд его на секунду потерял фокус, рука сама поднялась к губам, прижалась к ним — запоздало, бесполезно, — и он метнулся глазами сначала к Ориону, затем куда-то вниз, в пол, не находя точки, за которую можно было бы зацепиться. В этом коротком, почти неуловимом замешательстве было что-то лишнее, не совпадающее с простотой сказанного, и в нём ясно читалось: он сказал больше, чем собирался, и понял это только тогда, когда уже ничего нельзя было вернуть.       — Ты слишком много говоришь, — глухо бросил Орион, не глядя на него.       Однако отрицать сказанное уже не имело смысла, да и, судя по тому, как изменились лица новых знакомых, ответ показался им более чем удовлетворительным. Между ними мелькнул короткий, понятный лишь им взгляд, после чего напряжение в плечах Фомальгаута заметно спало. Он едва заметно кивнул, давая Эларе разрешение продолжить, и та, словно только этого и ждала, сразу оживилась, мягко улыбнулась и заговорила вновь — теперь уже без прежней осторожности, но всё так же спокойно, будто раскладывая перед ними давно известные факты.       Кальдор Северин, по её словам, не был настоящим бургомистром, и это они поняли довольно быстро, однако установить истину оказалось куда сложнее: связь с тем, кто действительно управлял этим городом, оборвалась задолго до их прибытия. Никто из Рассвета никогда не встречался с ним лично, они не называли друг другу своих настоящих имён и не позволяли себе открытости — только письма. Именно поэтому сейчас они оказались в положении, где знали достаточно, чтобы сомневаться, но недостаточно, чтобы действовать наверняка.       И всё же одна точка оставалась неизменной.       Кальдор Северин — не он.       Элара на мгновение замедлилась, будто подбирая слова точнее, и продолжила тише, не меняя ровного звучания:       — Кальдор нашёл способ договориться с зазовками. Обычно эта нечисть не любит кому-то прислуживать, однако у него есть нечто, что притягивает их — думаю, что он отдаёт им обещанное постепенно, поэтому они и выполняют его указы. Жидкость, от которой они теряют контроль, но при этом начинают нуждаться в ней. И в обмен на это они подчинили ему весь город.       Её голос звучал ровно и тихо, однако в нём ощущалась некоторая тревожность от этих слов.       — Песни, вплетённые в воздух, в память, в саму структуру этого места, сделали своё дело. Люди перестали принадлежать сами себе. Наверняка это случилось не сразу, однако к моменту когда мы пришли — это стало уже необратимым.       Слова оседали тяжело, и по мере того как она говорила, в памяти всплывали образы, которые теперь складывались в единую картину. Всё, что Орион видел внутри, переставало быть хаосом — это было следствием чужой воли, доведённой до предела. Он ощутил, как в груди неприятно сжалось, тело само отреагировало на это понимание, и его повело в сторону; он резко ухватился за ребра, стиснув зубы, и только теперь ясно почувствовал, насколько сильно был избит.       Боль накатила волной, глухой и глубокой, пробирающейся сквозь мышцы прямо к костям, и от этого ощущения его снова накрыло тошнотой, уже не столько от увиденного, сколько от собственного состояния.       — Брат! — вскрикнул Саймон, резко подаваясь к нему.       Элара отреагировала быстрее, чем он успел что-либо сказать. Она уже опустилась рядом, внимательно оглядывая его:       — Тебя задели, — спокойно произнесла она, словно констатируя очевидное. — Сиди.       Орион хотел было отмахнуться, но тело предательски отозвалось новой вспышкой боли, и он лишь выдохнул сквозь зубы, позволяя усадить себя на ближайшую поверхность. Пальцы Элары скользнули по его груди, уверенно и точно, и уже через мгновение она начертила руну, тонкую, аккуратную, такую которую может оставить только искустный мастер с детства знающий тонкости ремесла.       Свет вспыхнул мягко, и тепло начало разливаться под кожей, медленно, но настойчиво стягивая повреждения, заставляя кости занять своё место, а напряжение — отступить.       Орион прикрыл глаза на мгновение, переводя дыхание, и тихо, с хрипотцой, проговорил:       — Я бы там всех перебил... — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни веселья, ни бравады. — Но уже тогда понял... что это простые люди и дело в чем то другом.       Элара кивнула, не отрывая взгляда от своей работы:       — Мы тоже не хотим вредить людям. Они здесь все просто жертвы.       Слова прозвучали просто, без лишнего пафоса, и от этого казались ещё более убедительными. Орион медленно открыл глаза, переводя взгляд с неё на Фомальгаута, затем на Саймона, и впервые за всё время позволил себе признать про себя то, что до этого старался не формулировать: Рассвет не выглядел тем, чем он их представлял.       Это никакая ни угроза, ни враг, возможно они даже не хотят никакого переворота, захвата трона и лишь пытаются вести свою тихую мирную жизнь не привлекая излишнего внимания.       И, возможно, всё, что он знал до этого, стоило пересмотреть.       Саймон тем временем уже опустился чуть в стороне, обхватив колени руками, и, переводя взгляд с одного на другого, тихо, но вполне серьёзно спросил:       — И что нам теперь делать?       Орион, не давая тишине затянуться и превратиться в лишние размышления, поспешил ответить, будто цепляясь за единственное решение, которое сейчас казалось хоть сколько-то надёжным:       — Нам нужно дождаться Бернарда, — произнёс он, чуть тише, но уже увереннее, выпрямляясь и переводя дыхание. — А дальше будем решать по ситуации. У него, по крайней мере, есть опыт в борьбе с нечистью.       Саймон рядом облегчённо выдохнул, но почти сразу же замялся, будто вспомнил нечто, что не укладывалось в эту уверенность. Он по привычке дёрнулся, едва не выдав лишнее:       — Его... — и тут же осёкся, неловко поправляясь, — господин... он говорил, что у Бернарда... некоторые проблемы с реальным опытом.       Он старался говорить тише, с каким-то странным намёком, будто надеялся, что Орион сам догадается о том, о чём не следует говорить вслух. Но тот лишь отмахнулся, прикрыв глаза, не желая сейчас углубляться в новые тревоги, когда и без того голова гудела от происходящего.       Перед внутренним взглядом вновь вспыхнули сцены из театра — яркие и через чур навязчивые, чтобы их можно было просто оттолкнуть. Липкий воздух, чужие тела, лишённые воли, и это ощущение, что всё происходящее не просто неправильно, а извращено до основания. Он скривился, будто пытаясь стряхнуть с себя эти образы.       И именно в этот момент, словно подхватив его мысли, Фомальгаут тихо, но прямо спросил:       — Что вы видели внутри?       Саймон тоже на этом вопросе воспрял полный любопытства и выпрямился, готовый слушать старшего. Орион же приоткрыл глаза и скривился, ответив на это коротко, почти сухо, не вдаваясь в подробности, словно не желая снова прогонять через себя всё увиденное:       — Достаточно, чтобы понять, что этот больной извращенец ещё получит своё. Больной ублюдок просто потерял любой стыд. Я бы выпотрошил его прямо на месте, если бы не та нечисть, которой он прикрылся.       Фомальгаут кивнул, принимая ответ без лишних уточнений, и в этом кивке было не столько согласие, сколько признание общего направления:       — Тогда у нас одна цель. — Он сделал паузу, переводя взгляд с одного на другого. — В таком случае будет разумнее действовать вместе.       И почти сразу, не давая разговору свернуть в сторону, добавил:       — Мальчишка уже представился. А ты кем будешь?       Вопрос прозвучал спокойно. Орион тоже не придавая этому особого значения, лишь чуть повёл плечом и бросил почти невзначай, одновременно проводя ладонью по груди, где только что затянулись кости, проверяя, не осталось ли боли:       — Орион.       Он сказал это легко, без пафоса, не задумываясь о том, что это имя может что-то значить за пределами его собственной жизни. И потому не сразу заметил, как Элара, стоявшая чуть в стороне, резко моргнула, словно не поверила услышанному, а затем перевела взгляд на Фомальгаута.       Этот короткий обмен взглядами не ускользнул от него.       Орион выпрямился чуть резче, чем собирался, и в его голосе мелькнула осторожность:       — Что?       Фомальгаут будто на мгновение выпал из своих мыслей, но почти сразу вернул себе прежнюю сдержанность, лишь взгляд его стал чуть глубже:       — Я знал одного чародея по имени Орион, — произнёс он медленно.       Орион усмехнулся,и в этом легком жесте проскользнула неуверенность, он сам не был до конца уверен, хочет ли услышать продолжение:       — И каким он был? Хорошим или плохим? — добавил он чуть легче, чем стоило бы, будто пытаясь заранее решить, стоит ли ему быть тем самым или лучше от этого отгородиться.       Фомальгаут пожал плечами, не торопясь с выводами:       — Мы были детьми. Я не могу сказать, что знал его хорошо. Но когда-то мы с Эларой жили в Вереске... — он на мгновение замолчал, будто проверяя собственную память, — и так звали сына главы гильдии чародеев.       Саймон не выдержал.       Он резко вскочил на ноги, словно не в силах удержать рвущуюся наружу мысль, и с почти детской прямотой указал на Ориона:       — Так это же он! Его полное имя — Наир-аль Орион!       Слова Саймона будто сорвали последнюю завесу, и реакция последовала мгновенно. Элара резко выпрямилась, словно её что-то ударило, и отшатнулась на полшага назад, вглядываясь в Ориона уже не с прежним любопытством, а с откровенным изумлением, в котором мелькнула тень почти неверия.       Фомальгаут же, напротив, не двинулся с места, но его взгляд стал жёстче, как если бы он пытался удержать в руках расползающуюся реальность, не давая ей окончательно треснуть.       — Этого не может быть, — произнёс он глухо, почти сразу, будто отрезая саму возможность подобного. — Вереск был выжжен. Дотла. Много лет назад. Если бы кто-то спасся...       Он не договорил, но в этом обрыве было достаточно, чтобы понять — для него это не просто факт, а нечто, что не допускает исключений.       — Я тоже оттуда! — внезапно вскинулся Саймон, словно желая подкрепить сказанное хоть чем-то, но уже через мгновение голос его стал тише, неувереннее. — Ну... наверное... — он сбился, плечи его постепенно опустились, а взгляд скользнул в сторону. — Я... не прям уверен, но вроде как.       Орион, наблюдая за этим, лишь устало провёл рукой по затылку, будто вся ситуация начала выходить за пределы его терпения.       — Я и сам, если честно, не особо это помню, — произнёс он, чуть кривя губы в усмешке, больше направленной на самого себя. — Но да... насколько я успел понять - я сын Наир-аль Саифа.       Слова прозвучали спокойно, без особого веса, словно он всё ещё не до конца осознавал, что именно говорит.       — Кажется, меня вытащил один из стражей короля, — добавил он уже чуть тише, словно сам проверяя эту мысль на прочность.       Фомальгаут резко поднял взгляд.       — Этого не может быть, — повторил он, но теперь в голосе его было не столько отрицание, сколько напряжение. — Среди армии короля не было никого, кто пошёл бы против приказа.       — Были, — неожиданно перебила его Элара, и в её голосе прозвучала та уверенность, которую трудно было оспорить. Она нахмурилась, будто вспоминая что-то далёкое. — Моя мать говорила... один из них даже помог кому-то бежать, но его казнили уже на следующее утро на центральной площади.       Она чуть прищурилась, словно складывая воедино услышанное и увиденное, и медленно кивнула сама себе:       — Значит, кто-то всё же выжил.       Саймон рядом тихо втянул воздух, словно эта мысль коснулась и его, но уже без прежнего восторга. Он опустился обратно, сцепив пальцы, и пробормотал почти себе под нос:       — Вы ведь и сами из Вереска, почему бы и нам оттуда не быть...       Орион же в этот момент лишь усмехнулся, но в этой усмешке сквозила усталость.       — У меня, если честно, с этим всем пока проблемы, — признался он, пожав плечом. — Я не помню половины своей жизни здесь.       На мгновение его взгляд потускнел, и в мыслях всплыло совсем иное — стройные ряды, запах дешёвого алкоголя, вечные ночи, сливающиеся в одну длинную, мутную линию.       «Зато прекрасно помню, как бухал день ото дня...»       Он скривился от этой мысли, едва заметно, почти неосознанно, и тут же отогнал её.       «Лучше бы наоборот. Лучше бы я забыл всё то... и помнил происходящее здесь.»       — Но тот, кто меня вытащил, — продолжил он уже вслух, возвращаясь к разговору, — это был не он. Насколько я помню... он скорее помог мне какое-то время скрываться.       Элара склонила голову, внимательно вглядываясь в него:       — Имя он называл? Может второе имя?       Орион покачал головой:       — Нет. Или я его не помню.       Она на мгновение задумалась, затем развела руками:       — Мать говорила, что у казненного было второе имя... Кайот.       Она внимательно посмотрела на него, словно ожидая хоть малейшей реакции.       — Но если тебе это имя ничего не говорит... значит, всё в порядке. Однако имя того героя бродит в славных слогах в Рассвете. Все же он вступил в схватку с другими дозорными, говорят, он даже сражался бок о бок с самим Наир-аль Саифом.       Элара не сразу отвела взгляд, продолжая вглядываться в лицо Ориона так внимательно, будто пыталась прочесть в нём ответ ещё до того, как он будет произнесён. Затем, словно приняв какое-то внутреннее решение, она сделала шаг ближе и уже без прежней мягкости уточнила:       — Получается... ты и правда сын Наир-аль Саифа? — голос её стал серьёзнее, лишённый прежней лёгкости. — Ты можешь поклясться небесами?       Вопрос прозвучал не как сомнение, а как необходимость услышать подтверждение. Орион на мгновение задержал взгляд на ней, затем кивнул, спокойно и без лишней драматичности:       — Я же уже говорил, что у меня некие проблемы с памятью, но всё равно я почти на сто процентов уверен, что да. Меня даже уже называли знающие люди Наир-аль Орионом.       Ни больше, ни меньше. Фомальгаут не стал задавать новых вопросов. Он сделал шаг вперёд, и в этом движении чувствовалось уже не просто любопытство, а требование:       — Докажи. Он был особенным чародеем.       Орион даже не стал уточнять, о чём именно речь. Он лишь выдохнул и, не задумываясь, поднял ладонь. В воздухе над ней почти сразу вспыхнул мягкий огонёк — ровный, золотистый, лишённый привычной грубости рунного пламени, словно сам свет нашёл себе форму. А самое главное, не потребовалось никаких рун чтобы зажечь его.       Даже Саймон замер на мгновение, только сейчас до конца осознал, что видит, а затем его лицо вспыхнуло восторгом:       — Это... это же без рун! — он даже хлопнул в ладоши, не сдержавшись. — Я же говорил! Мой брат самый крутой!       Но его голос оборвался сам собой.       Фомальгаут уже опустился на одно колено, склоняя голову, без единого сомнения — лишь чёткое, выверенное движение, продиктованное не эмоциями, а убеждением. Элара, заметив это, почти сразу последовала его примеру, повторяя жест с той же серьёзностью.       Орион растерялся.       Он отдёрнул руку, огонёк тут же исчез, и он неловко провёл ладонью по волосам, словно пытаясь сбросить с себя это внезапное внимание:       — Эй... вы чего? — он даже усмехнулся, но в этом казалось бы уверенном жесте пронеслось смущение. — Вставайте, вы меня пугаете.       Фомальгаут, однако, не спешил подниматься.       — Всем известно, — произнёс он негромко, — что сын Саифа должен стать спасением.       Он поднял взгляд:       — Ты из пророчества госпожи Звезды. Ты несёшь в себе силу Солнца.       Слова ложились тяжело, но не как бремя — как надежда.       — Рассвет называется так не случайно, — продолжил он, чуть тише. — Мы ждали. Все эти годы. Ждали, когда Солнце снова взойдёт.       Орион только сильнее смутился. Он снова махнул рукой, уже настойчивее:       — Да хватит, — пробормотал он. — Вставайте, правда.       Саймон рядом тоже выглядел растерянным, переводя взгляд с одного на другого, словно не до конца понимая, что именно сейчас произошло.       Фомальгаут резко выпрямился.       Слишком резко.       Взгляд его на мгновение потемнел, словно он услышал нечто, чего остальные ещё не уловили.       — Что-то происходит, — произнёс он коротко.       Элара поднялась следом, сразу уловив перемену:       — Где?       — Южный мост, — ответил он уже на ходу, направляясь к потушенному камину. — Там нечисть. Странная... и она нападает на людей.       Он опустился перед камином, провёл ладонью по остывшим углям, и те, словно откликаясь на его прикосновение, начали один за другим разгораться слабым, но живым огнём.       Свет дрогнул, ожил.       Элара, заметив взгляд Ориона, коротко пояснила:       — Фомальгаут из рода, которому подчиняется само пламя. Мы оставили такие угли по всему городу... через них он чувствует, что происходит.       Она чуть склонила голову в сторону вновь вспыхнувших искр:       — Именно так мы поняли, что с вами что-то не так... и вернулись.       В это время, пока Элара поясняла о чужих способностях, Фомальгаут полностью сосредоточился. Угольки тлели, но делали это в какой-то обратной перемотке, потому что прожилки до этого обмазанные в золе разгорались золотисто-красным свечением, переплетаясь и украшая угольки заадочными узорами.       —Там молодая пара. Мужчина и женщина.       Орион чуть подался вперёд, взгляд его задержался на углях, затем скользнул к Фомальгауту — не резко, без вызова, но с тем внутренним нажимом, за которым всегда следовал вопрос, на который нельзя было ответить уклончиво.       — Где именно?       Фомальгаут не ответил сразу. Он не отвёл взгляда от углей, но в его лице что-то изменилось — он слушал то, что проходило через эти крошечные, разбросанные по городу точки тепла. Тишина растянулась, стала плотнее, и только после этого он заговорил, медленно, будто подбирая слова для того, что не поддавалось чёткому описанию:       — Дальняя улица... ближе к окраине. Они идут со стороны уезда, значит только добрались до города. Не местные.       Он чуть нахмурился, и в этом едва заметном движении проступило раздражение — не на услышанное, а на невозможность уловить его точнее.       — Но что это за нечисть такая? Я не понимаю её намерений. Тянется за ними по воздуху... я не ощущаю от нее ауру смерти, но при этом она и не дружелюбна... Что это... Огонек Тьмы? Нет, слишком крупный... может тогда... крылья... крылья... но я не знаю столь мелкую нечисть схожую с птицей.       "Ворон!" - мелькнуло в голове Ориона.       — Мне нужно знать, как туда попасть, — сказал он уже без паузы, без малейшего сомнения в голосе.       Саймон резко повернул голову к нему, будто только сейчас до конца уловил смысл происходящего. Кажется, он тоже понял, что происходит.       — Почему это так важно? - однаако Элара же не могла знать, что эти гости не простые глупые путники добредшие до Рудного стана.       — Потому что, похоже, я знаю, кто это.       Он не стал объяснять дальше — и этого оказалось достаточно. Саймон выдохнул, едва слышно, и почти сразу шагнул ближе:       — Брат, я иду с тобой.       — Я тоже, — мягко, но без колебаний добавила Элара, уже выпрямляясь и готовясь отправляться в путь.       Однако Фомальгаут же лишь медленно покачал головой, не отрывая взгляда от потухшего камина.       — Лучше дождаться утра. Зазовки все еще беснуют в городе. При дневном свете они спрячутся в домах. Тогда нам ничего не помешает.       Он произнес это достаточно легко. Еще бы, жизнь неожиданных гостей его мало беспокоила. Тем более, что он не ощущал в них никаких сомнений - они точно не были чародеями и потому едва ли могли заинтересовать Рассвет.       — Но что если зазовки доберутся до них раньше? Этот мерзавец только рад будет испытать свежую кровь! - встревоженно произнесла Элара.       Однако, Фомальгаут не ответил. Это молчание словно кричало им о том, что это без сомнений может случиться. Он тоже это понимает, но не хочет ничем сейчас рисковать.       Орион коротко кивнул самому себе, словно поставил точку там, где другие оставили бы вопрос.       — Тогда я иду сейчас.       Он повернулся к остальным, без каких-либо сомнений, указывая на своего младшего братишку.       — А вы останьтесь и присмотрите за ним.       Тот тут же нахмурился, уже готовый возразить, но Орион опередил его, добавив тише, почти вполголоса:       — У него... есть проблема. Из-за проклятия он никогда не может правильно использовать руны. Если что-то пойдёт не так, вам придётся его защитить.       — Проклятье? — удивился Фомальгаут и посмотрел на мальчишку, слегка сощуривая взгляд своих светлых глаз. — Мы справимся, — добавил он в конце прикрыв свои глаза.       — И всё же тогда хотя бы я могу пойти с тобой. Фомальгаут сможет тут присмотреть за ним и один! — снова подала голос Элара, уже мягче, но с той же настойчивостью, которая то и дело сквозила в ее словах.       Орион едва заметно качнул головой.       — Не стоит.       Он на мгновение задержался, подбирая слова не для того, чтобы убедить, а чтобы снять лишнее напряжение, а потом с легким взмахом руки произнес с некой гордостью:       — Я работал в разных отрядах. Так что прекрасно умею передвигаться по сложным и охраняемым участкам оставаясь незамеченным. Одному будет сделать это намного проще и мне не нужно будет ни на что отвлекаться. Компания будет только мешать.       Он перевёл взгляд с одного на другого, заметив, что все еще встревоженно смотрят на него он выдохнул и произнес более уверенно:       — Со мной всё будет в порядке.       Орион вышел без лишних слов, тихо прикрыв за собой дверь, и почти сразу растворился в темноте улицы, не задерживаясь у входа ни на мгновение. Объяснения Фомальгаута остались в памяти чётко, без размытых деталей — где свернуть, где держаться ближе к стенам, где не идти напрямик. Город уже не казался ему чужим: маршрут сложился сам собой, и он просто шёл, не тратя времени.       Шаг его быстро подстроился под ритм улиц. Он не спешил, но и не замедлялся — двигался так, чтобы не привлекать внимания, не выдавать себя ни звуком, ни лишним движением. Там, где можно было идти открыто, он шёл, не прячась, но стоило пространству сузиться или свету стать ярче — смещался ближе к теням, выбирая путь так, чтобы оставаться вне чужих взглядов. Это не требовало усилий, не заставляло думать — тело само делало всё нужное, привычно, точно.       За годы подобных вылазок он научился чувствовать город не глазами, а чем-то глубже: где скрипнет доска, где под ногой может сдвинуться камень, где звук шагов отзовётся слишком громко. Он обходил такие места заранее, ещё до того, как успевал их заметить сознательно. Дыхание держал ровным, движения — собранными, без лишней резкости, и даже плащ, цеплявшийся за ноги, не мешал — он подхватывал его рукой, когда нужно, или просто двигался так, что ткань не сбивала шаг.       Чародейская одежда в такой момент снова ощущалась непривычной — плотная, чуть сковывающая, не дающая той свободы, к которой он привык, — но это не становилось помехой. Он подстроился под неё так же, как когда-то подстраивался под доспехи, под чужую экипировку, под любые условия, в которых приходилось работать. Здесь не было ничего нового — только другая форма, к которой уже нашёлся нужный ритм.       Он двигался вперёд без остановок, не оглядываясь, не теряя направления, и с каждым поворотом становилось яснее: всё проходит просто прекрасно. Никакой нечисти он не слышит.       Улица вывела его точно туда, куда нужно. Пространство впереди было почти пустым, и только в самом конце, в разломе между домами, двигалось что-то живое — резкое, сбивчивое, не дающее глазу зацепиться за форму.       Он остановился всего на мгновение, чтобы понять, что видит. Он не ошибся в своих догадках!       Бернард стоял, закрывая собой Мирабель. Плечи напряжены, корпус чуть подан вперёд, меч уже в руке, но держал он его немного не естественно, явно не для удара — скорее для того, чтобы отводить, сбивать, не подпускать ближе. Над ними металась тёмная тень: она резко уходила вверх, потом падала почти вертикально, ударяясь о металл, цепляясь когтями, тут же отскакивая, снова уходя в сторону. Это не было сражением в привычном смысле — ни один из них не шёл до конца. Птица не прекращала нападать, а Бернард не позволял себе ударить в ответ.       Орион не стал дольше смотреть, срываясь с места и подбегая ближе. Мирабель первой увидела его — повернула голову, и в её голосе прозвучало сильное облегчение:       — Господин Орион!       Бернард тоже заметил движение сбоку, на секунду отвёл взгляд — и этого оказалось достаточно. Птица тут же рванула вниз, прямо к его голове, не давая времени среагировать.       Орион успел.       Он выбросил руку вперёд, и порыв ветра поднялся резко, почти грубо, сбивая траекторию. Тень сорвалась вверх, отлетела, потеряв точку удара.       — Осторожно! — крикнула Мирабель, уже с тревогой. — Это Ворон... с ним что-то не так!       Орион коротко выдохнул, не сводя взгляда с тёмной фигуры, которая уже снова разворачивалась для нападения.       — Я уже понял.       Он сделал ещё шаг вперёд, перекрывая пространство перед ними, и, не оборачиваясь, сказал:       — Уведи её.       Бернард не двинулся сразу. Пауза была короткой, но тяжёлой. Потом шаги всё-таки прозвучали — Бернард отступил, сместился, но через мгновение оказался рядом, уже не перед Мирабель, а на одной линии с Орионом, оставляя принцессу за их спинами.       Он не убирал меч, но и не поднимал его выше. Взгляд не отрывался от птицы.       — Вы знаете, что с ним? — спросил он тихо, почти ровно. — И где Его Высочество?       Орион на секунду перевёл на него взгляд.       — Есть проблемка. Объясню потом.       Он снова посмотрел вперёд, оценивая расстояние, угол, движение.       — Сейчас вам лучше найти укрытие.       Пауза.       — Я разберусь.       Бернард ничего не ответил. Только чуть сильнее сжал рукоять меча, и это было заметнее любых слов. Орион успел уловить этот взгляд — короткий, но достаточно ясный. В нём было не сомнение и не страх. Там было напряжение другого рода, куда глубже: слишком знакомое существо по ту сторону, слишком многое связано с ним, чтобы просто принять происходящее.       Он понял это сразу. И именно поэтому не стал просить его остаться, а понял, что будет лучше, если разберётся с этим сам. Каким бы человеком не был Бернард или Волк, он не сможет поднять руку на эту птицу.       В душе появилась усмешка: забавно, ведь Волк не моргнул и глазом, ожидая, когда Орион схватит проклятый Диск Звездочета. А теперь, в их первую встречу после того дня, чародей вынужден прикрывать чувства этого сухаря в военной форме.       Чародей выдохнул, возвращаясь в настоящий момент, и поднял взгляд на птицу.       — Аланор, — сказал он негромко, но так, чтобы слова коснулись желаемых ушей. Он знает, что птица совсем не может слышать и передавать вести своему хозяину, однако она тесно с ним связана.       Птица дёрнулась в воздухе, на долю секунды сбилась с траектории, затем резко ушла в сторону и села на край крыши, вцепившись когтями в черепицу. Голова чуть склонилась, взгляд зафиксировался на нём — слишком осмысленно для простой твари.       Орион сделал шаг вперёд, не спеша.       — Ты меня слышишь. Я знаю это.       Тишина между ними не была пустой — в ней что-то держалось, сопротивлялось.       — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, — продолжил он уже тише. — Но ты ещё здесь. Ты отлично держишься! Спасибо, что спас меня даже так. — он подбирал слова так, чтобы прокрадываться в глубокие заснувшие частички чужого сознания.       Птица сорвалась с места резко, без предупреждения. Чёрное пятно снова метнулось к нему, быстрее, чем прежде. Орион не отступил. Ветер ударил навстречу, сбивая её в сторону, отбрасывая и не давая приблизиться.       — Я не хочу убивать Ворона! — рыкнул он, уже без прежней мягкости. — Он слишком долго жил для того, чтобы снова стать просто тенью.       Птица ударилась о камень, но сразу поднялась, снова расправляя крылья. Орион сделал ещё шаг, не опуская взгляда.       — Если ты всё ещё слышишь меня... тебе же нужна моя помощь?       Он замолчал на секунду, сжав губы, понимая, что слов недостаточно.       — Покажи мне.       Птица не ответила — только смотрела.       — Пусть птица сделает круг, — добавил он, уже жёстче, чётче. — Надо мной. И после этого уведи её так далеко, как только сможешь! Насколько хватит твоего сознания!       Короткая пауза.       — Постарайся, Аланор. Это важно... не только для тебя.       Он не стал оборачиваться, но знал, что Бернард всё ещё стоит где-то недалеко, укрывая Её Высочество.       — Твоему... — Из-за случившегося Орион понял, что ему сложно относиться к этому Бернарду так же легко, как он относился к Волку до того события, однако сейчас всё это его мало касалось. — Твоему другу эта птица очень дорога. Поэтому постарайся и позже мы придём за тобой!       Он сделал лёгкую паузу и шагнул ближе к птице, приглушая и свой голос:       — Дождись меня и не позволяй им ничего сделать с тобой...       Птица дёрнулась, будто что-то внутри неё отозвалось на эти слова. Ещё мгновение она оставалась на месте, затем резко взмыла вверх. Движение было решительным, без прежней ломки, и в нём впервые появилась цель. Она поднялась выше, описала круг — чёткий, один, без колебаний — прямо над Орионом, почти задевая его потоками воздуха, и, не задерживаясь, ушла в сторону, быстро, резко, исчезая за крышами.       Тишина вернулась так же внезапно, как и была нарушена.       Когда тёмная фигура окончательно исчезла за крышами, напряжение отпустило не сразу. Воздух ещё держал след от резких движений и от силы, которой пришлось воспользоваться. Только спустя несколько секунд Бернард позволил себе сделать шаг вперёд и вывести Мирабель из укрытия.       — Вижу, вы справились.       — Пф, херня вопрос, — негромко, с лёгким пренебрежением ответил Орион, не глядя на него. Затем перевёл взгляд на Мирабель. — У нас проблемы. Серьёзные. Город под чужим влиянием... и твой брат тоже. Вы оба сейчас не в безопасности.       — Так остался только ты? — она шагнула ближе, в голосе уже слышалась тревога.       — Нет. Саймон со мной... и ещё кое-кто.       Он на мгновение замолчал, переводя взгляд с неё на Бернарда, задержался на нём чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде было больше вопроса, чем в словах.       — Но прежде чем я поведу вас туда... мне нужно понять, с кем я имею дело.       Он коротко кивнул Мирабель, давая знак подойти. Она нахмурилась, не сразу поняв, но всё же сделала шаг и встала рядом с ним. Орион же не сводил глаз с Бернарда.       — Волк... или Бернард. Неважно. Мне нужно знать, на чьей ты стороне. Я не стал трогать Ворона, потому что он для тебя что-то значит. Сделай то же самое для меня — скажи честно. Я не хочу второй раз...       Он не договорил, но смысл повис в воздухе. Тем более, что Мирабель скорее всего даже не знала, что произошло в той пещере. Бернард же ответил моментально, не давая паузе даже попытаться повиснуть между ними.       — Я служу Его Величеству.       Орион тихо цокнул, сжал челюсть.       — Тогда, Мира... только ты можешь пойти со мной, без него.       Он уже развернулся, не дожидаясь ответа.       — Подожди! — Мирабель резко подалась вперёд, почти схватила его за рукав. — Бернард не это имел в виду. Дело не в моём отце.       Орион остановился, но не повернулся сразу. Ему тоже хотелось бы услышать совсем другой ответ от генерала. Отношения между ними едва ли можно сейчас назвать радушными и дружескими, однако его помощь и знания точно бы пригодились. На деле, он не думал о том, что испытает увидев его до того момента, пока это не случилось.       — Его Величество выиграл у меня в честном поединке, — спокойно пояснил Бернард. — И принял мою присягу. Сейчас я служу Его Величеству Аланору, будущему правителю нашего Королевства. — На этих словах он приложил сложенную в кулак правую руку к своей груди и наклонил голову так, как обычно делал это перед своим Королём.       Мирабель выдохнула, а напряжение в её плечах немного спало.       — Он не отступит после этого, — добавила она тише. — Он рассказал мне всё. Я бы не пошла с ним, если бы сомневалась в его словах.       Орион сжал кулаки. Мысли на секунду сбились — слишком много всего накладывалось одно на другое, и времени разбирать это не было. Он медленно выдохнул, развернулся обратно.       — Ладно.       Пауза. Глубокий вздох.       — Есть люди, которые готовы помочь. Но... вы их не ожидаете увидеть.       Он коротко посмотрел на них, будто проверяя, насколько они готовы услышать это.       — Саймон сейчас с ними. И прежде чем я приведу вас туда, мне нужно, чтобы вы понимали, на чьей стороне будете.       Он не повышал голос, но в его тоне больше не было прежней мягкости — только усталое, сдержанное требование ясности:       — Потому что дальше уже не получится держаться в стороне.       Бернард обернулся к Мирабель. Его молчаливый взгляд был весьма громогласным: «Ее Высочество родная сестра моего повелителя и если моего короля здесь нет, то я буду слушаться её указов». Орион даже на секунду задержался на нём взглядом. Мысль мелькнула быстро: за эти годы с ним и правда что-то произошло, что он стал таким ушибленным на голову почитателем своего Короля. Но они с Аланором разберутся в этом немногим позже.       Мирабель, заметив паузу и то, как оба смотрят на неё, только коротко хмыкнула, без напряжения.       — Судя по всему, эти люди против моего отца? — она чуть склонила голову, и в её голосе проскользнуло живое любопытство. — Тогда, думаю, мы с ними найдём общий язык. Так кто это?       Орион не стал тянуть:       — Я встретил людей из Рассвета.       Слова повисли в воздухе на дольше, чем он рассчитывал.       Бернард чуть заметно напрягся. Он не вмешался, но по тому, как он замер, было ясно — если бы кого здесь волновало именно его мнение, то он вряд ли бы столь однозначно согласился им довериться. Мирабель же сначала замолчала, будто примеряя эту новость на себя. Орион уже успел пожалеть, что сказал это так прямо, когда она вдруг оживилась, и на её лице появилось искреннее, почти детское воодушевление.       — Значит, там есть другие чародеи? И то, что остались выжившие — это не просто миф! — она даже шагнула вперёд. — Тогда не будем терять—       Он не успел ответить. Где-то в стороне раздался резкий, режущий слух вскрик. Звук прошёлся по улице так, что у Мирабель сразу дёрнулась рука — она зажала уши, Бернард сделал то же самое, не теряя при этом внимания к окружению.       — Нужно уходить, — коротко бросил Орион.       Он не ждал согласия. Просто сдвинулся с места, задавая направление, и они пошли следом. Двигались быстро, почти бегом. Улицы уже не были пустыми — в глубине, между домами, мелькали тени, иногда слишком резкие, чтобы быть обычными прохожими. Орион вёл их так, чтобы не пересекаться с ними напрямую, срезал путь там, где это было безопаснее, и несколько раз резко менял направление, не объясняя причин.       В какой-то момент он остановил их жестом и увёл в узкий проём между домами. Там было тесно, темно, почти без воздуха, но этого хватало, чтобы скрыться.       С улицы донеслись голоса.       — ...сказал, что если мы не принесём эту жёлтую голову, он накажет нас!       — Да где мы тебе возьмём его? Ты видела, он использовал чары и запутал нас! Мерзкие чародеи, зачем надо было объявляться в нашем городе?       Короткий, злой смешок.       — Лучше бы дал нам ещё той сладкой росы... хоть немного. Мне уже тяжело без неё... как же я хочу ещё!       Орион замер, не двигаясь. Во-первых, судя из того, что он слышит, эти зазовки обычные наркоманки. А во-вторых, в словах было что-то, что зацепило его сразу, но дошло не в первую секунду.       — Если Северин разозлится, хуже будет, — продолжил другой голос. — А без последней росы я не знаю сколько ещё продержусь. Ах, сестра, как ты могла упустить его?       Орион нахмурился. Теперь он понял. Роса госпожи Исток. Та самая, которую потерял Индрик. Вот в чьи руки она попала.       — Потому что этого выскочку сложно удерживать мне одной! Вы должны были быстрее помочь мне!       — Откуда нам было знать, что ты не справишься одна! Ты можешь одновременно управлять сотней людей, а тут один мальчишка!       — Даже так, как он умудрился вырваться... если бы не слова этого паразита жирного, я бы уже сожрала.       — Угомонись, он хочет ещё поиграть с этим человеческим отродьем. Он сказал, что он важная птичка и такие в клетку редко залетают.       — Свет уже поднимается. Нам пора. Даже если мы не изловили чародея, мы сможем удовлетворить его благодаря этому принцешке человеческому.       — Идём. Если мы постараемся все втроём, то он точно не сможет сопротивляться и тогда этот жирдяй угостит нас ещё росой!       У Ориона от услышанного даже руки задрожали. Они же не могли здесь говорить о том, что хотят окончательно сломить Аланора и... он даже представлять не хотел что будет, если его отправят выступать на той сцене. Но ещё больнее то, что могло произойти за её пределами.       Как только улица опустела, Орион подскочил на ноги:       — Ускоряемся.