Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Когда в доме оказалось уже шестеро, атмосфера стала заметно напряжённее. Хотя бы потому, что Бернард не вызывал у двоих членов гильдии Рассвета никаких радушных чувств. Как минимум — из-за доспехов, которые явно принадлежали королевской страже.       — Мы, конечно, безмерно доверяем нашему Солнцу, — проговорила Элара. — Но всё же будет лучше объяснить, что здесь делает королевский генерал.       Мирабель же была облачена в простую крестьянскую одежду и почти не выделялась. Лица детей Короля не так хорошо были известны простому люду, и никто из Рассвета не мог её узнать. Другое дело — жестянки, украшенные гербами королевства, а тем более гербом самого Эльдрогона.       — Этот человек за нас! — возмутился Орион.       Саймон сидел в стороне вместе с Мирабель. Они, двое самых юных в этой странной компании, лишь молча наблюдали за перепалкой старших. Сильнее всех был недоволен Фомальгаут. Только Элара ещё удерживала его, не давая пустить руны в ход.       — Послушайте, он был на службе у Эльдрогона, — заговорил Орион. — Однако уверяю вас, он его предал.       — Я не предавал, — недовольно отозвался Бернард, но тут же поспешил добавить: — Я присягнул на верность своему новому Королю!       — А вот об этом вообще сейчас не надо, — резко бросил Орион.       Орион так и не рассказал, с какими людьми он здесь водится, и потому эти слова для Фомальгаута прозвучали почти как красная тряпка. Глаза мужчины вспыхнули ярче, угли в печи сразу затрепыхались, а подол его одежды подсветился глубоким сапфировым светом. Видимо, руны были вышиты и на самой ткани — он явно не чурался использовать их даже на себе.       Напряжение повисло так густо, что казалось — ещё мгновение, и оно неизбежно прорвётся.       Орион вынужденно влез между ними и обвёл взглядом обе стороны.       — Давайте это всё обсудим немного позже! Нам нужно вытащить молодого господина! — произнёс он с нажимом, специально назвав Аланора именно так, чтобы дать понять генералу: сейчас вежливые титулы будут лишними и неуместными. Бернард коротко кивнул, показывая, что понял.       Однако не для всех этот человек и слова Наир-аль-Ориона имели такое же значение, как простая забота о собственной безопасности. Фомальгаут лишь хмыкнул, не скрывая презрения:       — Я не стану помогать приспешнику короля. Кто знает, сколько человек из гильдии он убил своими руками. А может, и в Вереске он не остался крайним?       — Те события слишком давно были, — спокойно отозвался чародей.       Элара, хоть и полностью поддерживала своего товарища, однако не хотела ненужных разборок и поспешила успокоить его:       — Этот генерал и правда выглядит слишком молодо, чтобы участвовать в оккупации Вереска. Остановись, Фомальгаут.       — Какая разница! Он носит доспехи короны! Как можно было привести его в наше укрытие? — голос Фомальгаута дрожал от едва сдерживаемой ярости. Даже слова подруги не успокаивали его. До этого момента Орион считал его весьма сдержанным человеком, но теперь, перед лицом опасности, всё рухнуло. Спокойствие Фомальгаута сменилось плотной пеленой ненависти ко всему, что хоть как-то было связано с двором.       Обстановка явно накалялась. Орион стоял и не знал, что теперь делать, а Бернард продолжал молча возвышаться над ними в своём тяжёлом доспехе. Он прекрасно понимал причину такой реакции, но ему нечего было сказать этим людям. Лишь Элара до последнего пыталась привести друга в чувство.       — Мы не должны показывать себя так перед наследником главы гильдии! Фомальгаут! — прошептала она ему почти умоляюще. — Подумай, что скажут старейшины, если узнают, что ты так повёл себя перед нашим Солнцем?       Видя, что ситуация не сбавляет обороты, Бернард спокойно добавил:       — Если мне нужно уйти, я могу отправиться в лес.       — Нет, что если ты тоже попадёшь под их чары? — возмутился Орион. — Такой противник, как ты, нам точно не нужен!       — В лесу остались ещё некоторые солдаты, так что я укроюсь вместе с ними. Я лишь сопровождал… — он коротко взглянул на Мирабель и после небольшой задержки продолжил, — молодую госпожу, как мне было велено.       — Он ещё и не один! — ярость Фомальгаута вспыхнула с новой силой.       — Ты действительно привёл ещё кого-то из королевской армии? — удивился Орион.       — Молодой господин приказал найти сторонников, готовых примкнуть к нему, поэтому я смог привести ещё несколько человек, включая юного лекаря.       — Элион! — тут же вскочил на ноги Саймон.       — Сколько вообще человек из королевской армии сейчас окружило этот город! — взбешенно вскрикнул Фомальгаут. — Элара! Нам нужно сейчас же уходить!       — Но мы обещали помочь, — твёрдо ответила она. — Тем более, как мы может вернуться домой и не привести туда наследника главы, когда у нас появился такой шанс? Он буквально наше пророчество, мы обязаны слушаться его приказов. Ты забыл?       Ситуация набирала обороты. Две враждующие фракции, запертые в одном маленьком пространстве, постепенно заполняли комнату своим гомоном, и Орион искренне не знал, как себя вести. Даже Мирабель, обычно выступающая мирным посредником, теперь не знала, как подступиться, ведь она была дочерью главной причины раздора, и потому старалась не привлекать к себе лишнего внимания.       Но вдруг посреди этой суматохи тихо скрипнула входная дверь.       Все мгновенно замерли.       Но никто не ожидал увидеть там просто сморщенное лицо старика, который нерешительно шагнул внутрь. Кажется, сам он тоже был напуган внезапной тишиной и взглядами, упавшими на него со всех сторон.       Орион узнал его мгновенно.       — О, старик из района мастеров! — вскрикнул он, указывая пальцем. — Что ты здесь делаешь?       Старик же явно не понимал, о чём речь, и только растерянно переводил взгляд с одного лица на другое. Он забрёл сюда почти случайно — это никому не нужное место казалось ему надёжным укрытием от дождя, который всё ещё лил за окном. Промокшие до нитки плечи старика блестели в свете камина.       — Господин! — встревоженно раздался женский голос.       Прежде чем кто-либо успел среагировать, Мирабель пронеслась мимо напряжённой толпы и подлетела к старику. Она быстро осмотрела его с ног до головы, и на её лице сначала вспыхнула искренняя улыбка, но, заметив стеклянный, непонимающий взгляд, она тут же погасла.       — Ты знаешь его? — удивился Орион.       — Конечно же! Это господин Торвин Крог… — голос Мирабель постепенно становился всё тише и потеряннее. — Это… глава… Рудного стана.       Она посмотрела на незнакомцев, для которых её титул и происхождение были как красная тряпка, быстро подошла к Ориону и, заставив его наклониться, зашептала ему прямо в ухо:       — Я видела его несколько раз на приёмах у отца. Это точно бургомистр Рудного стана.       — Чего это вы там? — не сдержался Фомальгаут, в голосе которого буквально искрила настороженность. — Говорите для всех.       — Она просто подтвердила, что действительно его знает, — бодро отозвался Орион. — Значит, это и правда настоящий глава города.       Все переглянулись. Затем взгляды снова вернулись к старику, который так и стоял в дверях. Его небольшой рост заставлял смотреть на всех снизу вверх, отчего он казался ещё более беззащитным и потерянным.       Вскоре его подвели к жарко трещащему камину, усадили поближе и накинули на промокшие плечи толстый плед. Мужчина, который ещё утром был просто бродягой на серой улице, явно не понимал, почему к нему вдруг столько внимания и заботы. Тем не менее он принял плошку горячего чая с большой, искренней благодарностью, крепко обхватив её дрожащими пальцами.       — Как так получилось, что вы остались на улице? — не унималась Мирабель. Теперь, когда перед ней оказался некогда уважаемый человек, она никак не могла понять, что вообще происходит вокруг.       — Я… я… — мужчина растерянно оглядел обступившую его толпу, потом перевёл взгляд на юную девушку, которая опустилась перед ним на колени и тревожно всматривалась в его глаза. — Я совершенно не знаю. Я просто Торвин… я просто бродяга… — невнятно пробормотал он.       Торвин Крог и правда совсем не походил на человека, имевшего отношение к знати: ободранная одежда, потасканный вид — всё говорило само за себя.       — Он тоже под чарами, — заключил Фомальгаут.       — Господин, — Элара подошла ближе и осторожно положила руку ему на плечо. Мужчина вздрогнул. — Мы из Рассвета. Вы знаете Рассвет?       — О-о! — протянул старик, и в его глазах на миг мелькнуло что-то похожее на узнавание. Все затаили дыхание. — Торвин очень любит рассвет… так красиво наблюдать за ним.       Он говорил лишь о природном явлении. Ничего больше. Надежда, едва вспыхнувшая, тут же угасла.       — Что же делать… — выдохнула Мирабель.       — В любом случае, — спокойно отозвался Орион, — об этом подумаем позже. У нас есть дела поважнее. Сейчас нужно вытащить Алана.       Мирабель резко обернулась к нему.       — У брата… настолько большие неприятности? Что с ним?       — Он тоже под чарами, — сказал Фомальгаут.       — Ох… тоже ничего не помнит?       Взрослые мужчины переглянулись между собой. Реальность, которая ждала Аланора, была куда более мерзкой и склизкой, чем простая потеря памяти. Без единого слова они молча договорились не рассказывать ей правду.       — Да, — кивнул Орион и несколько раз успокаивающе похлопал её по плечу. — Я отправлюсь туда.       — Я пойду с молодым Солнцем, — неожиданно добавил Фомальгаут.       Орион не смог скрыть удивления на лице от такого резкого поворота.       — Если Солнце обещает после этого проследовать к старейшинам Рассвета, то я помогу вытащить этого молодого господина.       — Отлично! — без раздумий выпалил Орион. — Конечно, я схожу к старейшинам!       Единственное, что его сейчас волновало — Алан. Всё остальное можно было обсудить позже, когда заднице наследного принца ничего уже не будет угрожать. К тому же в таких договорах важно каждое слово, а Фомальгаут явно этого не учёл. Иначе он сказал бы иначе — например, что молодое Солнце сразу же последует к старейшинам.       Так что Орион улыбнулся без малейшего зазрения совести.       — Я тоже пойду за молодым господином, — спокойно отозвался Бернард.       — Пф, работать с королевским генералом? — пренебрежительно фыркнул Фомальгаут. — От него не будет толку. Он первый же и попадёт под чары.       — Зазовки используют силу голоса, — тихо заметила Элара.       Фомальгаут тут же бросил на неё недовольный взгляд, но Элара только ненавязчиво отвернулась, сделав вид, что ничего не заметила.       — Королевский генерал должен быть весьма сильным, однако нам придётся лишить его слуха, чтобы он не оказался вашим врагом.       — Как же он тогда будет сражаться? — удивился Орион.       — Я согласен, — без промедления ответил Бернард. — Слух или зрение — не имеет значения. Я и без этого смогу сражаться лучше сотни солдат.       — Какой нам толк от королевской шавки! — возмутился Фомальгаут и резко обернулся к Ориону. — Будет лучше, если мы отправимся вдвоём.       — Бернард прекрасный воин, и я ему верю, — твёрдо кивнул Орион. — Чем больше народа, тем больше шансов на успех.       — Тем более, — добавила Мирабель, — если это те дамы, что боятся света, то днём у вас будет большое преимущество. Зазовки… Я кое-что читала о них.       На девушку сразу упали все взгляды. Она смущённо улыбнулась.       — Я правда кое-что знаю. Сегодня дождливая погода, а они как раз относятся к той нечисти, которая не любит пачкаться. Скорее всего, они не покинут свой дом. Если их разделить, силы будут слабеть. Возможно, кто-то из вас сможет использовать руну лишения голоса?       — Руна? — Саймон почесал затылок. — А такая есть?       — Если эти люди из Рассвета способны лишить слуха нашего Бернарда, значит, им не составит труда нанести руну на горло зазовки и лишить её голоса.       — Откуда эта девчонка столько всего знает? — не сдержался Фомальгаут.       — Так она права? — спросил Орион.       — Да. Такая руна действительно существует.       — Я смогу поддерживать лишь одну руну на расстоянии, — отметила Элара. — Тогда Фомальгаут сможет ещё одну…       — Вот и будет возможность Солнцу доказать, кто он есть, — спокойно произнёс Фомальгаут. — Он должен суметь удержать все эти руны.       — Откуда вы всё про меня знаете больше меня самого? — невольно вырвалось у Ориона.       — Пророчество, — тихо ответила Элара.       Мирабель с удивлением приподнялась и замерла, вслушиваясь. Она даже не представляла, насколько сильно мог измениться статус её давнего знакомого. Ни его сил, ни прошлого, ни способностей она не знала — и теперь, слыша, как его называют Солнцем, по-настоящему растерялась, не привыкшая к тому, что чего-то не знает.       — Так господин Орион важный чародей?       — А ты не знала? — удивилась Элара.       — Ну всё, зачем вы так, может, мы тут все ошибаемся, — забормотал Орион, явно смутившись. Он вообще не привык быть в центре внимания, тем более из-за какой-то своей исключительности. — И давайте позже о формальностях. У нас нет времени это всё обсуждать! Аланор может быть в большой опасности, — суетливо добавил он. — Так что позже, позже!       Его настойчивость возымела действие. Обе девушки оставили вопросы и отступили.       — Хорошо, думаю, я и правда смогу поддерживать несколько рун, — честно признался Орион. — В любом случае, я прекрасно их ощущаю.       То, что руны он чувствует так остро, он понял ещё на том дряхлом мосту. Даже тогда, не имея ни малейшего представления о своих силах, ему не составило труда ощутить скрытую в старых деревяшках мощь. И теперь, осознавая глубину собственной внутренней силы, он наконец понял: мост держался вовсе не веками за счёт древних рун — это он сам когда-то зажёг каждую из них, даже не ведая, как это делается.       — Тогда, Элара, Фомальгаут, научите нас руне молчания. Бернарду тоже нужно хорошо её запомнить.       — Да, — отозвалась Элара.       Она углём начертила руну прямо на полу. Символ оказался сложным, однако времени на то, чтобы разучить его начертание, ушло не так много. Бернард молча, с сосредоточенным упорством, выводил руну на земле снова и снова, пока не научился фиксировать её уверенно и чисто.       — Что ж, — спустя время Орион отряхнул руки от угля. — Думаю, мы справимся.       — Молодое Солнце, пожалуйста, попробуйте зажечь все эти руны, не касаясь их, — предложила Элара.       Орион слегка занервничал, но тут же понял: лучше опозориться здесь и сейчас, чем потом, в разгар боя, когда от этого будет зависеть их жизнь. Все немного отошли. Место, которое только что служило простым полигоном для начертания рун, внезапно приобрело совсем иное значение.       Орион встал чуть поодаль, вытянул руку вперёд. В прошлом он мог бы позволить себе сомнения, но сейчас от него зависела гордость молодого принца. Пусть когда-то они не ладили, пусть раньше он мог бы даже посмеяться над такой ситуацией — теперь тяжёлая ноша судьбы, сплетающая их жизни, не оставляла места для легкомыслия. Он не мог позволить себе ни единой ошибки. Пора перестать быть беспечным и оправдывать себя тем, что больше десятка лет он прозябал в теле обычного человека.       Он — наследие Солнца, нравится ему это или нет.       Он сфокусировал всё своё внимание на рунах, ощущая, как касается их кончиками пальцев. Звёзды обожгли подушечки, и лёгкое покалывание рассыпалось по руке. Глаза Ориона засветились чистым золотом, а в маленьком помещении поднялся ветерок. Все замерли, глядя на происходящее с замиранием сердца.       Только Торвин, лишённый памяти и здравого смысла, испуганно дёрнулся, пытаясь вскочить и убежать. Мирабель первой заметила это движение и мгновенно метнулась к нему, успокоительно приобняв старика за плечи, не давая нарушить ритуал.       Орион почувствовал силу, собравшуюся в руке, и перенаправил её на руны. Они вспыхнули. Сначала одна, потом вторая… и каждая, способная принять в себя его силу, отозвалась золотым свечением. Свет становился всё ярче, заливая комнату, пока не начал резать глаза. Тогда Орион резко сжал пальцы в кулак. Свечение мгновенно угасло, и комната погрузилась в ещё более глубокий полумрак, чем был до этого.       — Что ж, — прозвучал довольный голос Фомальгаута. — Тогда у нас и правда не будет проблем. Раз само Солнце будет с нами.       — Да, — отозвалась Элара, уже подхватывая свою небольшую сумку.       Но Фомальгаут тут же остановил её:       — Стой. Разве ты не поняла ещё, что остаёшься здесь.       — Что? Почему? Я пойду с моим молодым Солнцем! — восторженно воскликнула она.       Орион быстро вмешался:       — Он прав. Вам лучше не видеть то, что будет внутри. К тому же, кто-то должен остаться и защитить их всех.       Он указал на Мирабель, старика Крога и Саймона.       — Я тоже могу! — возмутился Саймон.       — А, да, — улыбнулся Орион. — Если нужно будет ударить внезапно или создать хаос для отступления, то Саймон отлично справится. Но всё равно присматривай за ним.       — Поняла, молодое Солнце, — с заметным разочарованием кивнула Элара. — Я сделаю всё, что в моих силах.       И таким образом в сторону бывшего театра Рудного стана отправились только трое.       Пока Бернарда не лишили слуха, Орион быстро и подробно рассказал им всё, что успел увидеть собственными глазами, ведь к такому лучше было подготовиться заранее. Оба его спутника обычно не отличались богатством эмоций, но даже их лица исказила гримаса отвращения, пока он говорил.       Уже неподалёку от театра Фомальгаут присел и начертил две руны возле ушей Бернарда.       — Готово. Но точно справишься? — приподнял он бровь, явно сомневаясь, как воин, лишённый слуха, собирается действовать в таком месте.       — Без проблем, — холодно ответил Бернард.       — Не сомневайся в нём, — усмехнулся Орион. — Он упёртый как баран и сильный как бык.       С этими словами он легко активировал обе руны.       Шум в ушах Бернарда мгновенно сменился абсолютной, пугающей тишиной. Ни скрипа шагов, ни шороха дождя, ни собственного дыхания — ничего. На его лице не дрогнул ни один мускул. Впервые за многие годы он ощутил странный, почти непривычный покой. Он видел, как Орион и Фомальгаут обмениваются словами, но их губы двигались беззвучно.       Орион хлопнул его по плечу и указал на дверь.       План был до банальности прост: обезвредить каждую зазовку, лишить их голоса, связать, а потом добраться до жирного и мерзкого Северина, который, скорее всего, сидел в самом сердце этого развратного логова. Единственная настоящая сложность заключалась в том, что почти все здесь были обычными людьми, и убивать их было нельзя.       Орион шёл первым, Фомальгаут — чуть позади, а Бернард замыкал. С ним теперь объяснялись только жестами: короткие, резкие движения рук, кивки, указания. Воин принимал их спокойно, без единого лишнего вопроса.       Чем ближе они подходили к старому зданию театра, тем гуще становился воздух. У самых дверей все трое замерли. Изнутри доносился приглушённый гул множества голосов, тяжёлое, влажное дыхание дома, переполненного людьми. А сквозь щели в дверях и ставнях медленно просачивался густой, кислый запах — тяжёлый, сладковатый, бесспорно плотский, прилипающий к коже и горлу.       Орион поморщился, наклонился ближе к Фомальгауту и тихо пробурчал:       — Неужели в этом старикашке столько сил? Веселиться так всю ночь и не устать… С его то весом и габаритами…       Фомальгаут коротко ухмыльнулся и ответил так же тихо:       — Сомневаюсь. Поэтому, думаю, молодого господина пока никто не тронул.       Орион скривился ещё сильнее, голос его стал ниже и жёстче:       — Как Кальдор вообще мог до такого додуматься… речь же о мужчине.       Фомальгаут на миг замолчал, потом посмотрел на него с лёгким удивлением.       — Порой это не имеет значения. — Он вдруг прищурился, глядя Ориону прямо в лицо. — А почему такая реакция? Мы ведь идём спасать твоего возлюбленного, разве нет?       Орион на секунду вытянул губы, неловко усмехнулся, отвёл взгляд и быстро бросил:       — Давай ускоримся.       Он не стал ждать ответа. Рука уже легла на ручку двери, а внутри всё сжалось в тугой, горячий узел.       Они тихо проскользнули внутрь через тяжёлую дверь театра. Сразу за порогом их встретил длинный коридор, освещённый лишь редкими масляными лампами. Повсюду лежали люди — обнажённые, сплетённые в сонном забытье, тела блестели от пота и следов бурно проведённой ночи. Запах стоял густой, тяжёлый, почти физически осязаемый.       Фомальгаут шёл, стиснув челюсти, а в глазах его плескалось неприкрытое омерзение. Даже Бернард, несмотря на свою железную выдержку, не смог остаться равнодушным — на его скулах проступил тёмный, неровный румянец. Орион лишь тяжело выдохнул, стараясь не задерживать взгляд ни на одном из тел.       Он молча указал рукой на дальнюю дверь в конце коридора.       — Там, — почти беззвучно произнёс он. — Скорее всего, Кальдор.       Они двинулись дальше, ступая как можно тише. Орион шёл первым, каждые несколько шагов оглядываясь и предупреждая остальных жестами.       — Есть вероятность, что внутри окажется сразу три зазовки, — тихо сказал он. — Тогда каждый берёт на себя одну.       Бернарду он тут же объяснил всё на пальцах, а несколько ключевых слов быстро написал углём прямо на его ладони. Воин внимательно прочитал, кивнул и сжал кулак, показывая, что понял.       Они остановились у нужной двери. Орион осторожно приоткрыл её.       Внутри Кальдора и Аланора не оказалось.       Зато там были две зазовки. Девушки полулежали на широком ложе, лениво переплетаясь волосами и руками, и тихо смеялись. Голоса их были низкими, бархатными, чуть замедленными. Похоже, их щедро угостили последней росой — движения были мягкими, взгляды затуманенными, а на губах играла сонная, довольная улыбка.       Орион замер на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается. Фомальгаут рядом напрягся, пальцы его уже потянулись к рунам. Бернард стоял чуть позади, готовый действовать в любой момент.       Воздух в комнате был тёплым, тяжёлым и сладким. И где-то в этой сладости уже чувствовалась опасность.       Они остановили Бернарда ещё у самого входа. Его тяжёлые доспехи, даже при самой осторожной походке, едва слышно поскрипывали и звенели металлом. Воин понял без слов — коротко кивнул и остался у двери, слившись с тенью и охраняя теперь вход.       Орион и Фомальгаут двинулись дальше вдвоём, ступая мягко, почти бесшумно. Им удалось подобраться довольно близко — на расстояние вытянутой руки. Рыжие волосы зазовок блестели в полумраке, а их смех всё ещё звучал лениво и низко. На мгновение показалось, что пронесёт.       Но в следующую секунду девушки резко вскинули головы. Блаженная дымка в их красных глазах мгновенно сменилась хищной ясностью. Они вскочили одним плавным движением, длинные пряди волос взметнулись, обнажая тела, и обе распахнули рты в беззвучном для чародеев крике.       Орион и Фомальгаут одновременно обернулись — напряжённые, готовые к удару.       Бернард, стоявший у входа, спокойно поднял руку и показал им жест: всё в порядке. Ничего. Тишина. Руны работали безупречно.       Орион медленно выпрямился. На его лице появилось хищное, почти довольное выражение. Он шумно выдохнул, разминая шею, и тихо, но твёрдо произнёс:       — Раз уж не получилось тихо… будем как обычно.       В его голосе не было ни капли сожаления. Только готовность.       Напряжение в комнате сгустилось до звона. Две рыжие зазовки стояли перед ними обнажённые, с горящими красными глазами и приоткрытыми губами, всё ещё пытаясь использовать своё главное оружие — голос. Но в этой комнате сейчас правила уже совсем другая сила.       Не успели слова Ориона отзвучать, как комната резко пришла в движение. Из боковых ниш и тёмных углов повыскакивали крепкие мужчины — около десятка, все с мечами и подручным оружием. Видимо, тут оставили самых мощных из тех, кого только смогли найти в этом городе.       — Я беру их! — резко крикнул Фомальгаут, уже выводя пальцем в воздухе первую руну. — Орион, занимайся зазовками!       Орион коротко кивнул, хотя в глазах мелькнуло удивление. Бернарду он быстро показал жестом на одну из рыжих — воин понял мгновенно. Меч со свистом вышел из ножен, и Бернард шагнул вперёд, тяжёлый и неумолимый.       Бой вспыхнул сразу.       Фомальгаут двигался ловко, почти танцуя между противниками. Его пальцы мелькали в воздухе, оставляя за собой светящиеся линии рун. Стоило ему завершить символ — и на одежде очередного мужчины вспыхивала руна сна. Тот сразу же оседал на пол с закатившимися глазами. Но их было слишком много. Кто-то уже замахивался мечом, кто-то пытался ударить его сзади тяжёлой дубиной.       Зазовки не остались в стороне. Их красные глаза вспыхнули ярче, губы приоткрылись, и они начали петь — низко, сладко, проникающе. Голоса их пытались проникнуть в головы, подчинить, заставить повернуть оружие против своих. Одна из них резко вскинула руку, и по комнате прошла волна жгучего, липкого тепла, от которого у мужчин на миг подкосились ноги. Вторая попыталась позвать подмогу:       — Сюда! Все сюда! — крикнула она хриплым, манящим голосом в сторону коридора.       Но ответа не последовало. Измождённые тела в коридоре лишь слабо шевельнулись и снова затихли. Никто не поднялся.       В этот момент в комнате появилась и третья зазовка — она буквально выскользнула из-за тяжёлой шторы, рыжая грива волос взметнулась, как пламя.       Орион двигался быстрее всех. Золотистый щит вспыхнул перед ним, полупрозрачный, с тонкими солнечными лучами, разбегающимися по краю. Он отбил удар одного из мужчин, резко развернулся и нырнул прямо к ближайшей зазовке. Та попыталась отскочить, но Орион был быстрее. Его рука метнулась вперёд, схватила её за горло, прижимая девушку к стене. Под ладонью у него уже вспыхивала заготовленная руна молчания. Угольный след отпечатался на чужой шее.       Пальцы коснулись горячей кожи. Зазовка изогнулась, пытаясь вырваться, её красные глаза полыхнули яростью, но Орион нажал сильнее и руна загорелась ярким золотом.       Девушка открыла рот в беззвучном крике.       В ту же секунду несколько мужчин вокруг Фомальгаута рухнули на пол, как подкошенные — подчинение спало.       — Одна есть! — громко крикнул Орион.       Фомальгаут, не оборачиваясь, резко взмахнул рукой. Из его рукава вылетела тонкая зачарованная лента, переливающаяся сапфировым светом. Она молниеносно обвила тело пойманной зазовки, стянув руки и ноги так туго, что та не могла даже пошевелиться. Девушка зашипела, но голоса уже не было.       Орион отбросил её в сторону и сразу повернулся ко второй.       Бернард в это время сражался с первой зазовкой. Та двигалась нечеловечески быстро, пытаясь царапнуть его когтями и обжечь своим голосом, но без слуха воин оставался непоколебим. Его меч описывал широкие, уверенные дуги, заставляя её отступать. Он резко шагнул вперёд и мощным ударом меча рассёк плечо противницы. Та взвизгнула от боли, тёмная кровь ярко блеснула на бледной коже.       Орион мгновенно рванулся ему на помощь, но в тот же миг третья сестра бросилась в бой. Она вылетела из-за спины первой, словно только и ждала момента, когда одна из её сестёр окажется в опасности. Теперь у Ориона появился новый соперник.       Он сразу почувствовал разницу. Эта была сильнее. Гораздо сильнее. Движения её были точнее, быстрее, в них сквозила настоящая, хищная мощь. И в этот момент Орион вспомнил: именно она подчиняла себе Аланора. Хотя все три зазовки были очень похожи, теперь он ясно видел различия в лицах. У этой черты были резче, взгляд — глубже и опаснее, а в красных глазах плескалась холодная, древняя ярость.       Пока Орион сражался с третьей, Бернард не упустил момента, рывком прижав раненую зазовку к полу, и быстро выхватил кусок угля, уверенно выводя руну молчания прямо на её шее.       — Готово! — громко рыкнул Бернард.       Орион услышал, но в горячке боя не мог оторваться от своей противницы — третья наседала на него с удвоенной яростью. Фомальгаут же мгновенно сориентировался. Ловко проскользнув между сражающимися крестьянами, он подлетел к поваленной зазовке, схватил её за горло и резко активировал руну.       Ещё несколько мужчин вокруг сразу обмякли и рухнули на пол. Фомальгаут, не теряя ни секунды, резко взмахнул рукой и вторая лента молниеносно обвила тело девушки, стянув руки, ноги и грудь так туго, что та лишь беззвучно зашипела.       — Я держу её! — выкрикнул Фомальгаут, тяжело дыша.       Бернард же уже мчался на помощь чародею.       Последняя зазовка оказалась настоящим демоном. Она выхватила сразу два меча и ринулась вперёд с такой жестокостью, что воздух вокруг засвистел. Удары следовали один за другим — быстрые, точные, безжалостные. У Ориона не было ни единого шанса на прямое противостояние. Он только и успевал уклоняться, отскакивая и уходя в сторону, чувствуя, как лезвия каждый раз рассекают воздух в опасной близости от кожи.       Тогда он резко вскинул руку. Разбросанные по полу деревяшки от прошлой ночи взмыли в воздух и стремительно полетели в неё одна за другой, вынуждая зазовку на мгновение потеряться в этом вихре щепок и обломков.       Но только на мгновение.       Её длинные рыжие волосы внезапно ожили, метнулись вперёд живыми прядями и плотно опутали Ориона — руки, торс, шею. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но безрезультатно. Он ещё не до конца понимал, на что способен, и эта внезапная беспомощность обожгла его изнутри.       В этот момент рядом возник Бернард. Меч воина сверкнул в полумраке, и тяжёлый, точный удар отсёк большую часть опутавших волос. Зазовка взвыла от боли и ярости.       Фомальгаут тут же оставил свою пленницу и, ловко минуя оставшихся крестьян, подлетел к ним. Теперь они атаковали последнюю зазовку втроём.       Девушка отбивалась с яростным упорством. Она кружилась между ними, волосы хлестали как плети, когти оставляли искры на золотистом щите Ориона, но даже она начала сдавать, сражаясь против троих одновременно. Удары сыпались со всех сторон, и в какой-то момент зазовка потеряла равновесие.       Бернард мгновенно присел и подставил своё мощное тело как живой трамплин. Орион оттолкнулся от него, прыгнул вперёд и всем весом обрушился на девушку. Захват вышел чистым, отточенным за многие годы тренировок. Он мгновенно обвил её руками и ногами, прижав к полу так, что она не могла пошевелить даже плечами.       Фомальгаут резко выставил руку в сторону поваленной зазовки, и через мгновение её шею украсила сияющая руна, а следом и лента стянула тело нечисти, лишив ту последней возможности сопротивляться. Мечи выпали из рук зазовки и с лязгом ударились о пол.       Однако остальные крестьяне так и остались на ногах. Никто из них не рухнул, но теперь и не атаковал.       Фомальгаут тяжело дышал, вытирая пот со лба рукавом.       — Какая мощная… Даже так не теряет контроль до конца.       Все трое стояли запыхавшиеся, с гулко бьющимися сердцами. Последняя зазовка продолжала брыкаться под ними, извиваясь в захвате и ленте. Её красные глаза горели бессильной, кипящей яростью, а рыжие волосы разметались по грязному полу, словно живые языки пламени.       Воздух в комнате дрожал от напряжения. Бой был почти окончен, но до полной победы оставался ещё один, самый важный шаг.       Орион тяжело выдохнул, упираясь ладонями в колени. Тело предательски гудело от усталости. Ночь без сна, бесконечные погони и эта яростная драка вымотали его до предела, мышцы дрожали, в груди жгло. Но сдаваться было ещё слишком рано.       Он поднял взгляд.       — Фомальгаут, — проговорил Орион. — Оставайся тогда с ними, а мы с Бернардом найдём Кальдора.       Фомальгаут посмотрел на связанных зазовок, лежавших на полу с заметной настороженностью. Его отношение к Бернарду явно изменилось после боя — теперь в глазах не было прежнего презрения.       — Может, лучше остаться здесь нам двоим? — предложил он.       Орион вытер капли пота со лба и покачал головой.       — Боюсь, если Алан не придёт в себя и будет сражаться, то я один против него не выстою. Там лучше быть вдвоём.       — Это же какой монстр ваш друг… — покачал головой Фомальгаут.       Обыскав весь первый этаж, наследного принца она там так и не обнаружили, зато стало ясно, что есть второй этаж — пространство над сценой было высоким, с массивными перекрытиями, и наверху явно пряталось что-то ещё.       Вскоре, проверив несколько комнат, они нашли нужную дверь.       Оттуда доносился противный, склизкий голос Кальдора:       — Сейчас разберутся и с твоими друзьями! Тогда она вернётся, и я уж точно буду готов! Ха-ха… — мерзко захихикал он. — Посмотри, до чего ты опустился. Готов же удовлетворить меня? Я бы предпочёл твою сестру, но для начала и ты сгодишься. Будет весьма интересно…       Голос сочился похотью и самодовольством, от которого у Ориона внутри всё сжалось в тугой, горячий ком. Бернард покосился на него и напрягся, положив ладонь на рукоять меча.       За дверью снова мерзко рассмеялись. Орион почувствовал, как всё внутри него болезненно сжалось от отвращения. Он даже не хотел представлять, что испытывал Аланор всё это время…       — Поиметь детей короля! Ха-ха… — сладко причмокивал Кальдор. — А после ты будешь моим лучшим рабом!       Было очевидно, что сколько бы они ни слушали, ничего полезного от этого человека не дождутся. Он слишком глуп и слишком возбуждён, чтобы думать головой, наслаждаясь моментом, пока не иссякнет последняя роса в склянке. Ведь всем вокруг было ясно: как только сладкий нектар закончится, зазовки раздерут его на куски и скормят лесным духам.       Орион обернулся к Бернарду, показал на дверь и быстро объяснил жестами: толстый мужчина внутри — это Кальдор, и что нужно делать. Бернард понял всё без единого слова. Он внимательно следил за губами Ориона и каждый раз кивал, подтверждая.       Они резко распахнули дверь.       И первым, что они услышали, был капризный, раздражённый голос Кальдора:       — Почему вы так долго? Я уже заскучал! Без вас он совсем не двигается! Ну же, пусть он меня наконец поласкает!       Тот развалился на широком бархатном диване, который явно когда-то стоял в другой, более приличной комнате. Всю остальную мебель небрежно затолкали по углам, освободив центр пространства. На маленьком каменном столике рядом лежала лишь небольшая безделушка.       Аланор стоял чуть в стороне, неподвижный, с пустыми, безжизненными глазами. Он смотрел в никуда, словно его душа давно покинула тело.       От этой картины у Ориона в груди всё сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Неужели после того, как Алан не проявил полной покорности, с ним сделали что-то ещё?       Кальдор, так и не дождавшись ответа от «зазовок», наконец обернулся.       — Бу, — тихо и жёстко произнёс Орион, глядя ему прямо в глаза. — Мы тут как раз фиксируем, что ты собирался сделать с наследным принцем.       В комнате повисла тяжёлая, липкая тишина.       Кальдор медленно моргнул, и на его оплывшем лице начало проступать осознание.       В первое мгновение Кальдор Северин действительно растерялся. Его маленькие, противные глазки забегали по лицам незваных гостей в полном непонимании. Но стоило ему осознать, как обстоят дела, тело его дёрнулось, словно собираясь вскочить.       Орион заметил на столе артефакт — небольшой, тёмный, с тускло мерцающими рунами. Судя по всему, он мог либо защитить хозяина, либо призвать зазовок обратно.       Бернард не стал ждать сигнала. Он резко рванулся вперёд и мгновенно приставил острие меча к жирному горлу Кальдора. В ту же секунду Орион лёгким движением руки отправил артефакт в дальний угол комнаты, где тот с глухим стуком ударился о стену.       — Что ж, — холодно произнёс Орион. — Получается, ты проиграл.       — Как вы… — зашипел Северин, но голос его быстро сменился привычной наглостью. — Не несите ерунды!       Сначала казалось, что холодное лезвие у горла его хотя бы немного отрезвило. Однако очень скоро бесформенное, оплывшее тело Кальдора устроилось на диване поудобнее. Лезвие меча его уже почти не смущало. Он старался лишь не делать резких движений, чтобы случайно не порезаться самому.       — Если вы думаете, что, убив меня, что-то изменится, то сильно сомневаюсь, — ухмыльнулся он. — Неужели вам удалось прикончить тех троих?       — Ага, — соврал Орион без малейшего зазрения совести. Мирабель успела вовремя предупредить его о природе этой нечисти: обычное убийство убивает лишь тело, а дух позже найдёт новое.       Северин расхохотался. Его жирное тело заходило ходуном, трясясь от смеха.       — Ладно, вру, — хмыкнул Орион, разводя руками. — Мы в курсе, что их так просто не убить. Наш друг сейчас удерживает их внизу.       Кальдор улыбнулся ещё шире, в глазах мелькнуло злорадство.       — Что ж, но этого мало. Если вы думаете, что таким образом высвободите принцешку… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — упс, очень жаль, но нет. Даже если я и те трое умрём, ничего не выйдет. Пока девушки сами не отзовут своё заклятие, все, кто попал под их чары, так и останутся в этом состоянии. — Он снова развёл руками, насколько позволял меч у горла. — Так что советую убрать меч от моей шеи. Иначе наследный принц навсегда останется таким, какой он сейчас.       В комнате повисла тяжёлая, удушливая тишина.       Орион почувствовал, как внутри всё закипает от ярости и бессилия. Кальдор смотрел на него с мерзкой, уверенной ухмылкой, прекрасно понимая, что в этот момент держит все карты.       О таком Мирабель не предупреждала.       «Блефует или нет?» — эта мысль тяжёлым камнем осела в голове Ориона. Он старался не показать замешательства, но внутри всё уже дрожало. Если это правда, если при малейшей ошибке Аланор навсегда останется в таком состоянии…       Сердце сжалось в маленький, болезненный ком. Неужели всё было напрасно? Все эти погони, кровь, бессонные ночи? А как же обещания, которые он уже дал людям? Свобода… И Рассвет — пускай они не знают, но вся их надежда воплощена в одном человеке. О собственных чувствах Орион старался сейчас не думать, избегая их любыми путями. Эти мысли пугали его больше всего.       — Меч мы не уберём, — усмехнулся он, хотя улыбка вышла жёсткой и натянутой. — Думаешь, я тебе так легко поверю?       — Если не дурак, то поверишь, — спокойно ответил Кальдор. Он явно заметил чужую тревогу и наслаждался ею. — Можешь проверить. Даже если ты видел, как люди падали без сознания после смерти той, кто ими управлял, они так и останутся в этом состоянии. Разница лишь в том, что она умела держать их на ногах. Хотя… он даже сможет немного ходить за вами. Идеальная кукла для утех.       Кальдор улыбнулся извращённо, гадко.       Кулаки Ориона сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Прямо сейчас ему хотелось приказать Бернарду одним ударом снести эту жирную голову. Но оставался крошечный, мерзкий шанс, что Кальдор говорит правду. Нужно было думать. А этот проклятый рот не замолкал:       — Ха-ха-ха! Да и зачем вам этот отброс? Разве я не понимаю — ты чародей. Разве вы все не против короля? Тогда к чему такая внезапная бережливость? А-а-а… — протянул он с мерзким пониманием. — Ты просто маленький и ещё не знаешь, что его папашка делает с такими, как ты. Ловит, сажает в темницы, а тех, кто отказывается подчиниться, просто уничтожает. Удобно, правда? Так что такого, если я немного унижу отпрыска этой твари?       — Отцов не выбирают, — рыкнул Орион, продолжая сжимать кулак. — Но какого хрена ты имеешь право судить человека только по тому, что делали его родители?       — Весь мир чародеев ненавидит его род. Разве я не прав? — Кальдор прищурился. — Или ты не был в курсе? Хотя нет… ты же таскался за ним на приёме… А-а-а, — снова протянул он, и в глазах вспыхнуло гадкое озарение. — Подожди, я понял. Получается, ты просто подкаблучник короля?       В комнате повисла тяжёлая, удушливая тишина.       Орион чувствовал, как ярость медленно смешивается с чем-то гораздо более горьким — страхом потерять Аланора навсегда. Бернард рядом стоял неподвижно, но остриё меча у горла Кальдора даже не дрогнуло.       Кальдор заливисто расхохотался, да так, что его жирное тело затряслось, а ноги мелко задёргались на диване.       Бернард лишь хмурился, не слыша ни слова. Он внимательно следил за лицом Ориона, готовый в любой момент выполнить приказ — убить или действовать.       А Кальдор не унимался. Смех его становился всё громче, почти истеричным:       — Видели бы твои предки, как их потомок стал шавкой того, кто их безжалостно уничтожал! Ха-ха! Посмотрите-ка на него — шавка короля! Ха-ха! Разве ты вообще заслуживаешь жить после этого?       Орион старался не слушать этот бред. Он быстро складывал в голове всё услышанное, выстраивая единую картину. Наконец спокойно спросил:       — Это ты украл последнюю росу из пещеры?       — Хах, было дело.       — Как ты туда проник? Туда не могут попасть обычные люди.       — Нет ничего невозможного для талантливого человека, — самодовольно ухмыльнулся Кальдор.       — Ты-то не смеши… — Орион резко осёкся, вовремя поняв, что лучше сменить тактику.       Перед ним сидел классический нарцисс — влюблённый в собственный голос и в свою «гениальность». А значит, лучший способ выудить информацию — дать ему почувствовать себя важным.       Орион намеренно расслабил плечи, слегка улыбнулся и продолжил уже другим тоном:       — Если честно, я удивлён тому, что ты сделал. Неужели ты провернул это один?       Кальдор заметно оживился, глаза его заблестели от удовольствия.       — Я мог бы и один, но со мной увязались пара прилипал. Впрочем, им это окупилось. Теперь они вполне счастливо живут в городе. Ты тоже мог бы стать одним из таких, — широко растянул он губы в улыбке.       — О как… — Орион бросил быстрый взгляд на неподвижного Аланора, затем снова посмотрел на Кальдора. — Не знаю, мутная у тебя схема, если честно. У Короля хотя бы всё понятно. Приведу ему сыночка обратно — получу кучу золота. А то, что в таком виде… не думаю, что будут проблемы.       — Да он тебя сразу уничтожит, — с наслаждением возразил Кальдор. — И кусочка не оставит. Он ненавидит всех, кто может стать для него угрозой. Знаешь, почему он уничтожил всех чародеев?       — М?       — Потому что они могли ему помешать. Этот король сошёл с ума, — Кальдор покрутил пальцем у виска.       Бернард на этот жест слегка напрягся, но Орион остановил его коротким движением руки. Воин замер.       — Причём здесь чародеи? — спросил Орион, продолжая играть роль наивного.       — Потому что этот псих как-то узнал, что в Вереске живёт тот, о ком говорится в каком-то там пророчестве. А это значит, что его планам не суждено сбыться.       — Откуда ты знаешь? Разве причина не в перевороте, который затевали чародеи? — Орион всё ещё старательно изображал простачка.       — Тот доходяга, что правил Вереском? Переворот? — Кальдор презрительно фыркнул. — Никто, кто хоть немного его знал, в эту чушь не поверил бы. Но этот мужик не особо общался с обычными людьми. В этом его проблема, слишком зазнался.       Орион молчал, внимательно слушая каждое слово. Внутри него медленно разгорался холодный, тяжёлый огонь.       Когда речь зашла об отце, он невольно стиснул зубы. Ему всегда казалось, что, будучи сиротой, он навсегда останется равнодушен к любым разговорам о своих биологических родителях. Жизнь, однако, распорядилась иначе. И сейчас он не желал позволять этому мерзкому человеку хоть как-то осквернять имя его отца.       — А ты был с ним знаком? — тихо спросил Орион.       — Наслышан, — уверенно ответил Кальдор. — Королишка не дурак, он прекрасно всё понимал. Просто нашёл удобный повод. Ему нужно было уничтожить того, кто мог помешать его планам, как сказано в пророчестве. Только и всего.       — И какой же у него план?       — Откуда мне знать? Я украл немного золота из казны и быстро дал дёру, пока вся эта шумиха со смертью королевы не улеглась. Мне, честно говоря, было плевать.       Орион чуть прищурился.       — Но тогда… ты не боишься? Если король не убивает тебя сейчас, значит, ты для него не так уж и опасен. А осквернив его сына, ты точно навлечёшь на себя его немилость.       Кальдор улыбнулся ещё шире, явно довольный собой.       — А я ещё посмотрю, стоит ли ему об этом знать. Если мы никому не расскажем, то никто и не будет в курсе.       — Где гарантии, что рядом с тобой я буду в безопасности?       — Очень просто. Эти девки, которых вы схватили, падки на ту жидкость, что я украл. Вообще-то я собирался её продать, даже не думал, что она окажется такой особенной. Мне понравилась сама склянка. Так что, если королишка вдруг захочет моей головы, я всегда смогу предложить ему обмен. Пока чертовки живы — а хотя даже после их смерти — его сынишка так просто от проклятия не избавится. Едва ли эти чары смогут снять с такой паршивой овцы, как сын короля.       — Какой ещё овцы… — процедил Орион.       — А ты не заметил, какой у него мерзкий характер? — Кальдор хмыкнул. — Его весь двор ненавидит, что уж говорить о простых людях. Его мало кто видел, поэтому красотой он никого не очаровал. А вот слухи о его поступках… вот это настоящий смак.       — И при чём тут заклятие и его характер?       Кальдор откинулся на диване, насколько позволял меч у горла, и посмотрел на Ориона с мерзкой, всезнающей ухмылкой.       — Наваждение получится снять, только если вдруг найдётся кто-то, кого этот самовлюблённый паразит любит сильнее, чем себя.       В комнате снова повисла тяжёлая тишина.       Орион стоял неподвижно, но внутри него всё кипело. Каждое новое слово Кальдора добавляло тяжести, и картина, которая медленно проявлялась, становилась всё более тёмной и запутанной. Он почувствовал, как холодная волна окатила его с головы до ног, всё тело мгновенно онемело.       Вот оно что.       Тот момент, когда Аланор вырвался из чужих пут и не дал разрубить Ориона пополам… Это было не потому, что в нём текла кровь нечисти. И не потому, что его воля оказалась непоколебимой. А потому, что даже сквозь густое, липкое проклятие он смог удержаться перед тем, кого любил по-настоящему. Только его голос всё это время хоть немного приводил Аланора в чувства, как и Ворона, с которым они столкнулись.       — А… если вдруг такой человек найдётся… — неуверенно пробормотал Орион.       — Пхах, такого быть не может, — спокойно отмахнулся Кальдор. — Можешь не волноваться. Он теперь в нашей власти, пока я не разрешу его отпустить.       — А если… а если он вдруг влюблён?       Кальдор усмехнулся ещё шире, явно наслаждаясь разговором.       — Даже если и так. Захочет ли тот человек снимать проклятие? Для этого ему придётся его поцеловать. Какой придурок попрётся сюда ради этого? У этой нечисти всё завязано на похоти, хах! Поэтому я и был в таком восторге от сотрудничества. Представляешь? Чтобы снять проклятие против воли зазовок, нужен человек, способный вызвать настоящее возбуждение! Да ни в жизни с этим человеком такого не будет…       Орион уже не слышал концовки фразы.       В голове загудело. Он вспомнил тот тесный, душный момент в пещере — их близость, жар тела Аланора, то самое острое, почти болезненное возбуждение, которое тогда вспыхнуло у него от их близости.       Кальдор ошибся.       У Аланора действительно есть такой человек.       Орион резко щёлкнул пальцами. Бернард вздрогнул, когда слух внезапно вернулся к нему, и вопросительно посмотрел на чародея.       — Что случилось? — с лёгкой тревогой спросил воин.       — Продолжай его удерживать. И отвернись, — приказал Орион металлическим, не терпящим возражений тоном.       Бернард без промедления выполнил приказ, отвернувшись к стене.       — Что ты задумал? — насторожился Кальдор. — Так ты согласен или нет? Я уверен, за него нам хорошо заплатят…       Но Орион уже не слушал его.       Он глубоко вдохнул, собирая остатки смелости, отбросил все сомнения и медленно повернулся к Аланору. Обхватил пальцами его холодные скулы, притянул к себе и, не давая себе времени передумать, прижался губами к его губам.       Тёплый, осторожный, но полный решимости поцелуй.       — Что ты творишь?! — залепетал Кальдор за спиной, пытаясь вырваться из хватки Бернарда. — Эй! Ты совсем с ума сошёл?!       Но его голос уже тонул где-то далеко. Губы Аланора оказались холодными, безжизненными, как воск. Орион надавил сильнее, будто пытался силой влить в них своё тепло. В голове билась одна мысль: «лишь бы сработало, лишь бы он вернулся».       Вместо отвращения, которого он подсознательно ждал, внутри разлился странный, предательский трепет. Сердце заколотилось тяжело и горячо, пальцы задрожали. Орион попытался отогнать это ощущение, напомнить себе, что это всего лишь необходимость, но тело уже не слушалось.       Он поцеловал чуть мягче. Потом ещё раз — глубже, настойчивее. Губы Аланора медленно теплели под его напором, и от этого тепла у Ориона перехватило дыхание. Он никогда не целовал так девушек — с такой отчаянной сосредоточенностью, с таким жгучим вниманием к каждому миллиметру. С ними всё было легче, понятнее. А здесь… здесь каждая секунда отдавалась внутри странной, почти болезненной нежностью, от которой хотелось одновременно бежать и прижиматься сильнее.       «Какого чёрта…»       Но остановиться уже не получалось.       Холодные губы приоткрылись в ответ — слабо, неуверенно. И Орион окончательно потерял нить. Спасение Аланора, проклятие, Кальдор за спиной — всё это отодвинулось куда-то далеко. Остался только жар чужого дыхания, мягкость губ, тихий, почти неслышный выдох, который вырвался у Аланора.       Орион сам не заметил, как поцелуй стал глубже, как он слегка прикусил чужую нижнюю губу, как его пальцы скользнули со скул на затылок, притягивая ближе. Тело дрожало. В груди горело. Стыд, растерянность, неверие самому себе — всё смешалось в один горячий, густой ком. Он не разрешал себе всё это время ничего чувствовать это к мужчине. Но всё же где-то упустил что-то…       Когда языки наконец соприкоснулись — осторожно, почти робко — Ориона будто ударило током. Он резко отстранился, тяжело дыша, и открыл глаза.       На него пристально смотрели глаза Аланора. Полные жизни. Тёмные, глубокие, слегка затуманенные, но уже полностью осознанные. В них плескалось удивление, тепло и что-то такое большое, тяжёлое и искреннее, от чего у Ориона перехватило горло.       Они смотрели друг на друга в полной тишине.       Орион всё ещё держал ладони на его лице. Пальцы предательски дрожали.       А внутри него бушевала настоящая буря.