Сказанье о Драконе и Вороне III: Тени прошлого

      Они возвращались с надеждой, что за время их отсутствия всё разрешится само. Что Рудный стан снова наполнится голосами, шумом работы, обрывками песен и вздохами жизни. Но тишина встречала их уже на подступах. Ни плясок, ни звона кузниц, ни привычного гула улицы — только редкие, ленивые капли остаточного дождя падали на мокрый камень мостовой.       Генерал Бернард всё же успел привести с собой часть воинов и дозорных. Именно они разобрали тела жителей, лежавшие без сознания по улицам, и разнесли их по домам. Теперь город выглядел чище, но от этого казался ещё более мёртвым — пустые мостовые, закрытые ставни, полное отсутствие движения.       На небольшой площади перед посудной лавкой, где они оставляли своих перед уходом, стоял разбитый лагерь. Несколько костров едва тлели под навесами, мокрые плащи сушились на кольях. Стоило Аланору спешиться и шагнуть вперёд, как его узнали. Солдаты разом поднялись на ноги, оставляя недопитый чай и недозавершённые разговоры.       — С возвращением, Ваше Высочество! — отозвалось сразу несколько голосов, почти в унисон.       Их было немного, всего около десяти. Но даже по этому отряду чувствовалось, как Бернард выскрёб всё, что мог. Среди новых лиц Орион сразу приметил Селету. Он коротко кивнул ей, и девушка ответила глубоким, уважительным поклоном.       — Где Мирабель? — спросил Аланор у ближайшего воина, не тратя времени на приветствия.       Тот заметно занервничал. Ещё недавно простой дозорный, он явно не был готов стоять лицом к лицу с наследником короны. Голос его звучал сбивчиво, с лёгким заиканием:       — Они в посудной лавке, Ваше Высочество, — ответил он и неуверенно махнул рукой в сторону здания. — Все там.       — Я смотрю, с жителями вопрос так и не решился? — спокойно продолжил Аланор.       — Её Высочество, генерал Волк и юный лекарь до сих пор бьются над этим. Пока без ощутимых результатов.       — Понял. Всех разместили по домам?       — Да. Ещё на рассвете закончили последний обход. Теперь все под крышами, в безопасности.       — Хорошо, — кивнул Аланор. Он на миг замолчал, затем спросил тише: — Что с театральным зданием?       Воин растерянно моргнул.       — А что с ним?       Аланор медленно выдохнул, словно собирая тяжёлые слова:       — Если вы там ещё ничего не трогали, то на втором этаже нужно убрать тело. Чтобы жители не увидели. И там много обнажённых. Найдите любую одежду, прикройте их. Чтобы, когда они придут в себя, им хотя бы не было стыдно за то, в каком виде их застали.       Аланор медленно выдохнул и посмотрел в сторону посудной лавки. Всё это время его голос звучал жёстко и отстранённо, но прежде чем дозорный успел ответить, он добавил уже мягче, почти устало:       — Когда вы отдохнёте, конечно.       Орион наблюдал за этим со сдержанным удивлением. Он молча передал поводья своей и Аланоровой лошади подошедшему солдату, а потом отогнал пару слишком любопытных взглядов от Индрика. Мистическое существо вело себя среди людей необычайно тихо и скромно — его внутреннее сияние почти полностью угасло. На его спине, крепко вцепившись крошечными руками в густую шерсть, сидел Иний.       Чтобы показать, что эти двое — важные гости, Аланор не стал тратить лишних слов. Он просто отступил в сторону и приглашающим жестом указал Индрику на тропу, ведущую к посудной лавке.       — Проходите, — произнёс он учтиво.       Этот жест стал для воинов достаточным знаком. Они мгновенно расступились, склоняя головы перед странной парой. Так Индрик и Иний впервые прошли между двумя скромными шеренгами людей в латах — те провожали их молчаливыми, но внимательными взглядами.       Тишина улицы резко контрастировала с тем, что творилось внутри посудной лавки. Ещё на подходе стало слышно, как голоса внутри, полные усталости и нарастающего напряжения,  налетают друг на друга, перемешиваясь между собой.       Аланор без стука вошёл первым.       В центре помещения стоял Фомальгаут. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он чуть ли не шипел от едва сдерживаемого бешенства. По его одежде растекалась тёмная жидкость. На сдвинутых вместе табуретках лежал мужчина — один из жителей, так и не пришедший в сознание. Уже третий день он служил невольным подопытным, которому усиленно пытались вернуть сознание в тело. И всё безуспешно.       Мирабель стояла возле стола, заваленного травами, с сосредоточенным и серьёзным лицом. Рядом с ней теснились Элион и Саймон — все трое быстро перебирали пучки и сухие стебли, не поднимая глаз. Ни Элары, ни Бернарда внутри не было.       Первым их появление заметил Фомальгаут. Он поднял голову, устало вытер со лба остатки жидкости и буркнул:       — Вы вернулись.       — Вижу, у вас тут дела не задались? — усмехнулся Орион, окидывая взглядом разгром в лавке.       Услышав знакомые голоса, трое у стола резко обернулись. В глазах Мирабель, только что тусклых и безжизненных, внезапно вспыхнул блеск. Она тяжело, шумно выдохнула, машинально поправила закатанные рукава и произнесла устало:       — Мы не смогли найти в округе всё, что нужно. Бернард взял солдат и ушёл дальше, но... бесполезно. Нужных трав нет. Вот, — она указала на заваленный стол, — перебираем то, что принесли.       Саймон, несмотря ни на что, всё ещё светился энтузиазмом. Не до конца понимая глубину проблемы, он бодро добавил:       — Нам осталось всего-то пару травинок найти.       — Они все похожи, но не те, — тихо уточнил Элион, стоя рядом.       Шум, что доносился из лавки на улицу, теперь обрёл ясность: это было усталое раздражение Фомальгаута, неуместная бодрость Саймона и тихое, но уже почти отчаянное напряжение Мирабель.       Однако новости, похоже, ничуть не омрачили вернувшихся. Орион отступил в сторону, давая крупному оленю пройти глубже в помещение. Индрик осторожно склонил голову перед присутствующими.       — Мы привели ещё один вариант решения, — произнёс Орион с заметной бодростью и кивнул на оленя.       Конечно же, мало кто внутри лавки воспринял крупного оленя как того, кто действительно способен помочь. Головы медленно наклонились и вытянулись вперёд, все пытались разглядеть, кто именно сидит у него на спине.       Маленький Иний тут же вскочил на ноги и заверещал что есть мочи, наполнив тесное помещение пронзительным, неумолкающим звуком. Среди собравшихся испуг отозвался разве что в Элионе — тот мгновенно нырнул за спину Саймона. Остальные же лишь настороженно наблюдали.       — Это кто? — спокойно спросил Фомальгаут.       Орион обернулся, увидел Иния и тут же шикнул на него:       — А ну слезь! Не культурно!       Иний недовольно пофырчал, но всё же спустился на пол, продолжая что-то бормотать на своём языке.       — Это не он, — уточнил Орион и снова указал на оленя. — Вот.       Фомальгаут тяжело, глубоко вздохнул, будто разом принял всю тяжесть происходящего. Слов у него не нашлось. Он молча наклонился и поднял с пола разбитую посуду, возвращаясь к своему занятию. Саймон и Элион же с откровенным удивлением смотрели, как маленькая нечисть теперь деловито осматривает всё вокруг, явно выискивая, что можно прикарманить.       — Да нет же! — возмутился Орион такой вялой реакции. Он повернулся к оленю. — Индрик, пожалуйста, мог бы ты принять другой вид? Чтобы все могли воспринимать тебя серьёзно.       Индрик не стал медлить. Он шагнул вперёд, и постепенно очертания оленя начали меняться. Из мистического зверя проступил образ молодого юноши с большими янтарными глазами. Теперь уже никто не мог смотреть на него прежним равнодушным взглядом.       — Доброго дня, — он явно не привык находиться среди такого количества людей. — Моё имя Индрик, и я единственный хранитель горного храма госпожи Исток, — стеснительно представился он.       — Вы... где его нашли... — буркнул Фомальгаут.       Мирабель первой уловила, как неловко чувствует себя гость под этими тяжёлыми, удивлёнными взглядами. Она резко отбросила в сторону пучок трав, который всё ещё сжимала в руках, и быстро пересекла комнату. Оказавшись перед Индриком, она сделала глубокий, торжественный поклон — настоящий, королевский — и подняла лицо с тёплой, искренней улыбкой.       — Прошу прощения, что встретили вас так неподобающе. Нам никогда раньше не доводилось принимать... того, кто способен менять облик, — произнесла она, старательно подбирая слова, как и подобает юной принцессе. Но даже её выученное воспитание начало давать трещину перед живым чудом.       Орион шагнул ближе и заговорил, пытаясь объяснить:       — Он действительно оберегал свой храм. Это древнее существо... — тут он замялся, подбирая верное обращение. — А как к тебе обращаться? Существо? Человек? Господин?       Индрик мягко улыбнулся Ориону, в его янтарных глазах мелькнула лёгкая теплота.       — Как пожелает госпожа.       — Понял. Этот юноша — хранитель храма Истока. — Слово «юноша» звучало не совсем точно к его истинному возрасту, но идеально ложилось на его нынешний облик. — Он пришёл, чтобы снять чары зазовок с людей этого города.       — Вы правда на это способны? — спросила Мирабель, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая надежда.       — Предполагаю, что да, — любезно и спокойно ответил Индрик.       Но в этот момент со стороны стола раздался слегка непонимающий, но полный бодрости голос:       — Брат!       Все разом обернулись на голос Саймона. Тот стоял чуть в стороне, отважно загораживая собой Элиона, и приподнял ногу. Её крепко обхватил маленький Иний всеми своими конечностями и с сосредоточенным видом пытался впиться зубами в сапог.       Мальчишка посмотрел на Ориона с совершенно невозмутимым лицом и спросил легко, будто речь шла о чём-то обыденном:       — А с этим что делать?       — Это Иний, — ответил Орион, глядя на всю эту картину. — Пока Индрик будет занят, присмотрите с Элионом за ним.       — Что!? — вырвалось у Элиона сквозь икоту. Он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Если бы нога Саймона не отвлекала маленькую нечисть, юный лекарь, скорее всего, уже лежал бы без чувств рядом с остальными жителями города.       — Ух ты, — радостно протянул Саймон и энергично затряс ногой, пытаясь стряхнуть Иния.       От этой сцены всем присутствующим стало неловко.       — Иний, — строго произнёс Индрик. — Отпусти молодого господина.       Ребёнок недовольно заверещал, но тут же разжал руки и плюхнулся на пол.       — Я присмотрю за ним, — быстро вызвалась Мирабель. — Всё равно в зельеварении я сейчас бесполезна. Помогу хотя бы так. — Она улыбнулась и, не дожидаясь ответа, присела перед маленькой нечистью, протянув ему руку. — Так тебя зовут Иний? А я Мирабель. Можешь называть меня Мира.       Иний от такого неожиданного поведения человека замер, словно восковая фигурка, и только часто-часто хлопал красными глазами. Он оглянулся на Индрика, и когда тот одобряюще кивнул, малыш осторожно шагнул ближе к Мирабель и, повторяя её жест, протянул ей свою крошечную уродливую руку.       Мирабель улыбнулась ещё шире, мягче.       — Могу я взять тебя на руки?       Иний же явно не понимал, почему этот человек ведёт себя с ним так. Он привык, что его боятся, в него кидают палки и камни, загоняют в угол и закрывают перед ним двери, а здесь — совсем другое. Его напуганные глаза, уже наполняющиеся слезами, то и дело метались между Индриком и Мирабель. И лишь когда близкий ему хранитель снова кивнул, разрешая, Иний наконец позволил поднять себя.       Мирабель, не выказывая ни капли брезгливости, подхватила ребёнка на руки и легко подняла вверх, словно котёнка. Иний повис на ней, слегка растерянный.       — Ты такой лёгкий. Может, ты голодный? — тихо спросила она.       Не дождавшись ответа, Мирабель повернулась к Элиону:       — Найдите с Саймоном, что можно ему приготовить.       Получив строгий, но добрый приказ от принцессы, оба подростка засуетились, быстро собрались с мыслями и выскочили на улицу. Уже вдалеке послышалось торопливое:       — Брат, я чуть позже вернусь!       От такого поворота все внутри лавки на миг опешили. Индрик же, непривычный к людям и не знавший, кто здесь кем приходится, смотрел на Мирабель с тихой, довольной улыбкой. Видеть Иния на руках у человека казалось ему чем-то невероятно трогательным и хрупким.       — Так, — резко выдернул всех из этого странного забытья Фомальгаут. — Что теперь? Ребёнок пристроен, шумная компания ушла. Как...       — Могу ли я увидеться с зазовками, которые устроили вам эту проблему? — спокойно спросил Индрик.       — Да, — кивнула Мирабель. — Их в отдельной комнате заперли. Фомальгаут, ты мог бы сопроводить гостя?       Держа Иния на руках, Мирабель продолжала вести себя с безупречной учтивостью — так, как подобает настоящей принцессе при приёме важных гостей. Каждое её движение оставалось мягким и сдержанным, хотя внутри неё уже давно всё дрожало от усталости.       Орион, наблюдая за этой картиной, двинулся следом за Фомальгаутом и, поравнявшись с Аланором, не удержался:       — И снова вопрос, как вы уродились от одного-то отца? Она точно не приёмная? Потому что в тебе-то я точно не сомневаюсь.       Аланор только шикнул на него, однако возразить было нечего. Если бы не их почти зеркальное сходство лиц, он и сам задавался бы этим вопросом на постоянной основе.       Между тем всех подвели к небольшой комнате в глубине лавки. Возле двери сидела Элара, скучающе перебирая тонкую ветку между пальцами. Увидев приближающихся, она устало поднялась, обвела взглядом прибывших и лишь тогда заметила красивого юношу невысокого роста, стоявшего среди них.       — Открой им, — коротко бросил Фомальгаут.       Элара не стала задавать вопросов. Она коснулась двери ладонью, и по дереву мгновенно пробежали серебристые лозы, снимая наложенное заклятие. Дверь тихо подалась.       Индрик вошёл первым. Внутри, всё ещё связанные по рукам и с печатью молчания на горле, находились зазовки. Почувствовав чужую, древнюю энергию, они беспокойно зашевелились, в попытке отползти подальше.       — Они втроём смогли погрузить целый город в транс? — тихо удивился Индрик.       — Это странно? — спросил Орион.       — Было ли что-то ещё, о чём вы мне не сказали?       Фомальгаут без промедления полез в карман и достал несколько небольших артефактов, найденных при том человеке, который, судя по всему, взял зазовок под контроль. Он поднёс их ближе к юноше.       Индрик брал одну безделушку за другой и подолгу держал её в ладони, прикрывая глаза, словно вслушивался в едва уловимое дыхание предмета. Закончив, он поднял взгляд на Фомальгаута и мягко улыбнулся:       — Можете убрать их, здесь они бесполезны.       Фомальгаут насторожился ещё сильнее. Он следил за каждым движением юноши с резкой, хищной внимательностью. И когда Индрик шагнул ближе к одной из зазовок, наклонился и потянулся пальцами к руне на её теле, мужчина не выдержал:       — Ты что творишь! — резко бросил он, делая шаг вперёд.       Элара тоже заметила движение и нахмурилась. Её голос прозвучал грубее обычного, с явной тревогой:       —  Они с таким трудом заставили их замолкнуть! Не нужно трогать эти руны!       Оба стояли напряжённые. Орион поспешил вмешаться, понимая, что они не доверяют Индрику, потому что не знают его.       Для членов Рассвета Индрик и правда выглядел не более чем худощавым юношей, умеющим обращаться животным. Только эта глубокая, почти львиная спокойность и мягкая покорность в движениях выдавали в нём нечто иное. Однако, несмотря на предупреждения, Индрик не остановился. Его пальцы продолжали медленно опускаться ниже, к самой руне.       Тогда зазовка, ощутив силу хранителя одного из древних Господ, буквально зашипела. Она затрепетала, задергалась всем телом, словно от раскалённого металла, который вот-вот прижмут к коже.       — Я уверен, что Индрик знает, что делает! — пресек возражения Орион.       — Совершенно нет, — спокойно отозвался Индрик. — Однако вам не стоит волноваться. Находящиеся в этой комнате не попадут под её влияние.       Он поднял руку и легко щёлкнул пальцами. В тот же миг все звуки, доносившиеся извне, полностью стихли. Больше не было слышно ни бормотания Иния, ни разговоров с улицы, ни чужих шагов.       — Теперь вне этой комнаты её никто не услышит.       Фомальгаут прищурился.       — С чего ты так уверен, что никто здесь не поддастся?       — Потому что в вас двоих я ощущаю энергию Солнца, — ответил Индрик, кивнув на Фомальгаута и Элару, а после перевёл взгляд на Ориона. — А госпожа и вовсе её носитель. — Его взгляд метнулся к Аланору. — В своё время неуважаемый господин Баюн использовал зазовок, чтобы заманивать людей на пиршество. На нечисть их сила тоже не действует.       Фомальгаут свирепо метнул взгляд на Аланора.       — Однако он уже был под их влиянием. И, насколько я наслышан, если это повторится — будет плохо.       — М? — Индрик удивлённо одёрнул руку от зазовки и резко обернулся к Аланору. — Разве вы не Господин?       — Я наполовину человек, — тихо отозвался Аланор. — На меньшую, если это важно.       — Вот как... — Индрик на миг замолчал, затем мягко, но твёрдо добавил: — Тогда вам лучше выйти.       Пока Аланор покидал комнату, Индрик обернулся к Ориону:       — Госпожа, разве это не господин Луна?       — Нет, ты снова обознался. И я уже сто раз говорил, что я не госпожа! — раздражённо бросил Орион.       — Простите. Я никогда не видел господина Луну и знал о нём лишь понаслышке, поэтому... всё ещё имел наглость сомневаться и принимать его за господина.       — Наглости тебе действительно не занимать. Давай лучше к делу. Что там с зазовками?       Индрик опомнился и снова повернулся к одной из пленниц. Теперь, когда все внутри комнаты были защищены, он легко снял руну с её шеи и вытащил тряпку изо рта. Девушка тут же закричала что есть мочи. Её красные глаза вспыхнули, как два ярких уголька. Но крик её остался запертым внутри этих стен.       Орион быстро огляделся — никто из присутствующих даже не вздрогнул. Можно было выдохнуть.       — Уважаемая, — мягко начал Индрик, стоя над ней. — Будет лучше, если вы и ваши сёстры пробудите добрых людей этого города. Тогда мы сможем разойтись мирно.       — Чхала я на тебя, ничтожество! — прошипела она.       — Вероятно, вы с кем-то меня путаете. Будет лучше, если вы послушаетесь и снимете заклятие.       — Давай ты лучше отпустишь нас, красавчик, и я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, — гадко рассмеялась зазовка. Её обнажённое тело изогнулось в соблазнительной позе, волосы скользнули в сторону, открывая грудь взгляду юноши. У них явно было несколько способов добиться своего, и этот — один из главных.       Однако Индрик лишь с лёгким смущением отвёл взгляд в сторону. Дело было не в женской наготе как таковой — в долгом заточении он просто мог вообще видеть чужие тела. Сам вид обнажённой плоти вызывал в нём неловкость, почти стыд.       — Вам будет лучше, если мы просто забудем эту историю, — тихо произнёс он. — Снимите ваши чары. Прошу вас.       Фомальгаут наблюдал за происходящим с откровенным удивлением и едва заметной усмешкой. Элара тоже ничего не понимала. Она тихо подалась ближе к Ориону, потянула его за плечо и прошептала:       — Разве вы не привели его, чтобы снять заклятие? Мы уже пытались с ними договориться. Они не слушают. Фомальгаут и тот генерал даже пытали их!       Орион и сам пока не понимал, что задумал Индрик. Он лишь поднял руку, показывая Эларе, чтобы та молчала и продолжала наблюдать.       Индрик не отступал.       — Я прошу вас ещё раз...       — Слушай, мальчик! — перебила она соблазнительным, тягучим голосом. — Давай лучше ты найдёшь для нас ту сладкую жидкость. Я готова даже слизать её с твоего тела...       Её обнажённое тело снова изогнулось, стремясь приблизиться к нему.       — Так значит, вы сделали это... чтобы наслаждаться последней росой? — тихо спросил Индрик.       Он слышал такие истории от господина, но сейчас на него вдруг опустилась такая тяжёлая, вселенская печаль, что он медленно опустился перед зазовкой на колени. Его янтарные глаза поднялись и встретились с её взглядом. Лицо нечисти резко переменилось. Хотя никто из присутствующих не мог разглядеть выражения на лице Индрика, она уже почувствовала неладное всем своим существом.       В следующее мгновение он резко выбросил руку вперёд и без малейших колебаний вонзил её в чужое тело.       — Мой храм умирал... пока ты наслаждалась?       Фомальгаут только выпучил глаза, увидев, как рука священного существа пронзила живот зазовки и из раны хлынула чёрная, густая кровь. Орион едва успел отвернуть Элару в сторону, прежде чем сам осознал, что происходит. Индрик же не отступал. Он ухватился за первый попавшийся орган внутри трепыхающейся нечисти и резко дёрнул его на себя.       — Твоя жизнь, думаешь, так ценна?       Две другие зазовки, наблюдавшие за этим со стороны, забились в панике, словно рыбы, выброшенные на сушу, и отползли как можно дальше в угол. До этого момента люди, захватившие их, даже не думали о столь жестоких пытках. Они требовали, уговаривали, разговаривали, даже пытались пару раз применить силу. Но здесь было совсем другое. Индрик не пытался кого-то мучить. Его тело само по себе, будучи священным, буквально сжигало нечисть изнутри.       Орион лишь мысленно содрогнулся, представив, что было бы с Аланором, сразись они с этим существом всерьёз.       — П-подожди! — встрепенулась Элара. — Разве так нужно вести переговоры?       — Переговоры? — удивлённо переспросил Индрик. — Нет.       Его взгляд медленно переместился на двух оставшихся зазовок.       — Я должен вернуть то, что принадлежит моему храму.       И действительно, когда он вынул руку, все увидели, что она осталась абсолютно чистой. Вместо крови на кончиках его пальцев дрожали переливающиеся капли, словно признавая в нём хозяина. Они медленно впитались в кожу.       — Моя госпожа велела мне охранять храм, — тихо произнёс Индрик.       Он поднялся на ноги и посмотрел на двух зазовок, забившихся в угол.       — Я предлагаю вам оставить этот город. Тогда я позволю вам уйти.       С тем же холодным спокойствием он подошёл к следующей девушке. Та, из которой уже забрали последнюю росу, лежала на полу. Из раны на животе всё ещё текла чёрная кровь, тело содрогалось в тяжёлых судорогах, а из горла вырывался хриплый, прерывистый кашель.       Индрик легко смахнул руну с шеи второй зазовки и вытащил кляп. Увидев, что произошло с сестрой, та даже не попыталась соблазнять его. Она рухнула на колени и заговорила дрожащим голосом:       — Я уберу все заклятия! Прошу, помилуй! Помилуй меня!       Фомальгаут наблюдал за происходящим со сложным выражением на лице. Элара, которой так и не дали посмотреть, что именно сделал Индрик, тихо спросила у Ориона:       — Нам просто надо было их вот так прямо пытать? Мы были слишком мягки?       — Думаю, дело в самом Индрике и в том, кто он есть. Наши мечи вряд ли дали бы такой эффект.       — Я думала, вы привели его, чтобы он просто щёлкнул пальцами или что-то сделал... и всё закончилось.       — Я, честно говоря, тоже так думал.       Пока они говорили, зазовка, выбранная следующей, уже ползала на коленях, моля Индрика о пощаде. Она была готова целовать его босые ноги, лишь бы он не повторил то, что она только что увидела.       Индрик некоторое время молча смотрел на девушку, слушая её прерывистые рыдания, а потом медленно присел перед ней на корточки. Его тёплая ладонь коснулась мокрой от слёз щеки, и он заглянул прямо в её красные, полные ужаса глаза. Девушка зажмурилась — прикосновение священного существа обжигало её, но она не посмела отстраниться, всё ещё цепляясь за тонкую нить надежды.       — Тогда отпускай этих людей, — мягко произнёс он.       Девушка торопливо закивала. Она открыла рот, и из него полилась беззвучная, странная песня — молчаливая и древняя. Когда она наконец замолкла, Индрик убрал руку. На её щеке остался ярко-красный ожог, покрытый мелкими волдырями.       Он перевёл взгляд на третью зазовку, снял с её шеи руну и вытащил кляп. Та не стала дожидаться повторного приказа.       — Я... я тоже сниму! Я уберу заклятие! — выпалила она и тут же распахнула рот. Вторая молчаливая песня пролилась в воздух, растворяя последние нити чар.       Индрик поднялся и обернулся к Фомальгауту, стоявшему у двери.       — Вы не могли бы проверить, насколько искренни эти девушки?       Фомальгаут, всё ещё не зная, как правильно обращаться с этим существом, коротко кивнул и быстро вышел из комнаты, но достаточно быстро вернулся.       — Некоторые уже приходят в себя, — доложил он. — Но есть и те, кто пока не реагирует.       Все посмотрели в сторону первой зазовки, которая всё ещё билась на пороге смерти. Индрик подошёл к ней снова. На этот раз он не пытался говорить. Опустился рядом, коснулся двумя пальцами её лба и раскрыл рот. Беззвучные слова потекли с его губ — присутствующие не слышали ни единого звука, но две оставшиеся зазовки смотрели на него с откровенным ужасом.       — Как... как это возможно? — выдохнула одна из них.       — Я запомнил вашу песню, — спокойно ответил Индрик, закончив. — Двух раз оказалось достаточно, чтобы я смог её повторить. Так что проблем не вижу.       После этого он поднялся и поклонился Ориону.       — Госпожа, вы не могли бы выйти? Мне нужно забрать то, что принадлежит моему святилищу.       Элара невольно дёрнулась, услышав эти слова, и быстро обернулась. Лицо Индрика по-прежнему оставалось приветливым и мягким, как у скромного юноши. Он даже улыбнулся ей в ответ.       — Эм... да, конечно. Забирай. Я подожду тут. — Хотя рядом и находилась Элара, Орион без труда распознал, что обращение было к нему, а потому поспешил ответить ему.       — Как вам угодно, — тихо согласился он.       Спустя несколько мгновений ещё две нечисти лежали на полу в тёмных окровавленных лужах. Индрик, даже не запачкав рук, впитал остатки последней росы. Когда он поднялся, его голос звучал всё так же скромно и сдержанно:       — Прошу прощения, госпожа Солнце, что вам пришлось увидеть меня в столь неприглядном свете. Но я не смог бы продолжать спокойно жить, зная, что кто-то позаимствовал росу. Я благодарен, что вы указали мне на обидчиков.       Орион помолчал, глядя на три содрагающихся тела. Ему, по правде, не было их особо жаль — они могли попытаться договориться с самого начала, и тогда не пришлось бы звать Индрика. На своей практике он и сам порой использовал жёсткие методы, чтобы добыть нужные сведения. Просто он не ожидал такого от этого нежного с виду юноши.       — Что ж... А теперь что нам с ними делать? — наконец спросил он.       — Теперь мы можем их отпустить, — ответил Индрик.       — Разве они тогда не просто умрут?       Индрик распахнул свои янтарные глаза шире, в них не было ни тени сомнения.       — Однако мы сделали честный обмен, и каждый получил то, что должен. Разве отпустить их уже не милосердие?       Он говорил это с искренним непониманием, словно для него не существовало другой истины. Сотни лет, проведённые под землёй, явно оставили в нём свой глубокий след. И если поначалу Орион посчитал его просто беспочвенно жестоким, то теперь он видел яснее: Индрик не различал жестокость и справедливость. Он лишь следовал тем правилам, что были заложены в нём с самого начала.       — Хорошо, я понял, — мягко ответил Орион. — Можешь оставить нас. Спасибо тебе за помощь. И пожалуйста, не уходи далеко, пока мы не попрощаемся.       — Я рад буду немного изучить внешний мир, — улыбнулся Индрик.       — Элара, — Орион повернулся к девушке. — Могу ли я попросить тебя сопроводить нашего гостя к малышу Инию?       — Д-да, — кивнула она и поспешила открыть дверь.       Ещё один лёгкий щелчок пальцев Индрика — и звуки внешнего мира снова ворвались в комнату. За открывшейся дверью стоял Аланор с настороженным лицом. Орион сразу позвал его внутрь. Фомальгаут тоже остался. Теперь они втроём молча смотрели на то, что осталось от зазовок.       — Что будем с этим делать? — спросил Орион.       — А что сказал Индрик? — Аланор, не видевший самого процесса, всё равно быстро уловил суть.       — Что мы должны их отпустить, — ответил Фомальгаут.       — Звучит жестоко, даже учитывая, что они натворили, — заметил Орион. — Либо добить... либо... — язык у него не поворачивался произнести слово «лечить».       Зазовки, казалось, уже почти не слышали, как над ними вершат суд. Они лежали в тёмных лужах, тяжело дыша. Задача для троих мужчин оказалась неожиданно тяжёлой. Они переглянулись.       — Чисто в теории, — начал Орион, слегка запнувшись, — я мог бы их попытаться вылечить. Всё же... они вернули людей. И даже росу. Пусть и не совсем по своей воле.       — Прошу... — раздался слабый, надломленный голос с пола. — Прошу вас... помогите! Не убивайте!       — Но тот юноша сказал, что их использовали, чтобы есть людей, — тихо напомнил Фомальгаут. — От этого не будет проблем?       Аланор ненадолго задумался, глядя на три израненных тела на полу. Тяжёлая тишина повисла в комнате, пока он взвешивал каждую мысль. Наконец он медленно опустил руку на плечо Ориона.       — Выйди и иди к остальным, — произнёс он максимально спокойно, но в голосе не было места для возражений.       — Что? Зачем?       — Просто выйди. Это приказ.       Орион нахмурился. Им ли двоим не знать, что приказы наследного принца для него — пустой звук. И всё же, увидев серьёзность на лице Аланора, он не стал спорить. С лёгкой усмешкой пожал плечами, осознав, что ему подарили возможность не принимать решение самому.       — Только между собой здесь не деритесь, — настоятельно бросил он и вышел, тихо закрыв за собой дверь.       Фомальгаут чуть нахмурился, переводя взгляд с закрытой двери на принца.       — Что ты задумал?       Аланор не ответил сразу. Он обнажил меч, и сталь тихо звякнула в тишине комнаты.       — Убьём их. Когда все люди свободны, нет больше нужды оставлять их в живых.       Фомальгаут слегка приподнял бровь.       — Разве ты сам наполовину не нечисть, как мы только что узнали?       — Однако на вторую половину я — наследный принц, и на мне лежит обязанность защищать людей. Если они были способны на такое однажды, то в случае, если брешь снова откроется и сюда придут те, кто не должен, они могут вновь выбрать не нашу сторону.       — Прошу! Прошу вас! Я буду служить! — отчаянно заскулило с пола.       Но Аланор не был так мягок сердцем, как его сестра. На его плечах уже лежала тяжесть будущей короны и забота о тысячах жизней. Он был тем, кто не мог позволить себе просто отпустить тех, кто уже причинил вред людям, кто не пошёл на уступки и поставил его перед таким выбором. Фомальгаут, наблюдая, как принц заносит меч, лишь молча восхитился этим человеком — в его взгляде мелькнуло даже некое уважение.       Орион же, покинув комнату, остановился у двери и некоторое время просто смотрел на неё. Не сложно было догадаться, почему Аланор попросил его уйти. На губах мелькнула лёгкая, чуть грустная улыбка — принц, похоже, забыл, кем был Орион в своей прежней жизни. Такие сцены когда-то окружали его постоянно. Однако, объединив две половинки своей души, он действительно стал гораздо мягче. Именно поэтому он не стал спорить и послушно вышел.       Вернувшись в основное помещение посудной лавки, он увидел Мирабель, которая сидела на полу возле Иния. Маленькой нечисти уже нашли кусок ткани, ловко связанный в подобие игрушки, и теперь ребёнок сосредоточенно мял его в руках. Индрик стоял чуть в стороне и улыбался, наблюдая за этой картиной с тихой, светлой теплотой в глазах.       Когда Орион вошёл, Элара тут же поднялась.       — Где Фомальгаут?       — Они с Аланором заканчивают дела, — спокойно ответил Орион. — Меня отправили отдыхать. — Он потянулся, позволяя напряжённым плечам наконец расслабиться, и глубоко выдохнул. — Что ж... Тяжёлое время. Хотя бы часть проблем наконец решилась.       Он подошёл к окну лавки и выглянул на улицу. По мостовым уже начинали бродить потерянные люди. Некоторые хватались за головы, пытаясь понять, что произошло и как они здесь оказались. Где-то вдалеке раздавался плач. Если опираться на ощущения Аланора, то часть из них, возможно, помнила обрывки случившегося. Особенно те, кого стражники сейчас осторожно выводили из бывшего театрального здания.       Однако над городом наконец-то разошлись тучи. В Рудном стане воцарились долгожданные, почти хрупкие, первые звуки жизни.